Брайан Лили

Коллекция Солтера


Алиса молча провела мистера Коля и тележку, с которой он никогда не расставался, по хранилищам и извилистым коридорам в крыле Особых коллекций. Они миновали несколько дипломников с затуманенными после долгого чтения глазами, прошли мимо Терри с третьего этажа, деловито вытаскивавшей пожелтевшие карты топографической съемки из огромного ящика коллекции Макинтайра. Увидев, кого сопровождает Алиса, Терри закатила глаза.

Всякий, работавший в библиотеке, мог рассказать хотя бы по одной истории о мистере Коле. Этот странный тип всегда ходил в черном костюме-тройке, в черных теннисных тапочках, с прищуренными глазами подо лбом с такими глубокими морщинами, что их можно было принять за разломы, и таким выражением лица, как будто он только что попробовал что-то тошнотворное. Он имел печальную известность человека, который никогда не смотрит на того, к кому соблаговолит обратиться, и обладателя социальных навыков насекомого. При всех этих отталкивающих чертах Коль прославился тем, что мог починить почти что угодно, почему Алиса и позвала его.

Они дошли до помещения, где хранилась коллекция Солтера. Алиса провела картой перед считывающим устройством, набрала нужный цифровой код и провела Коля в темный коридор. Через мгновение он со своей тележкой исчез в пахнущей плесенью черноте. Помигав, автоматически включились лампы, и стало видно лицо розовощекого охотника в окружении сосен, пристально смотрящего с картины, висящей напротив входа. Алиса проработала в библиотеке почти три года, но, несмотря на это, картина всякий раз пугала ее.

— Привет, мистер Солтер.

Алиса указала налево, в кольцеобразный мраморный коридор, вдоль стен которого тянулись книжные полки и полки, уставленные аккуратно маркированными коробками. Рядом с дверью стоял открытый ларь с бумагами, доставленными из поместья Солтер неделю назад, с которыми Алиса постепенно знакомилась.

— Комната для прослушивания...

— Знаю...

Открывая дверь комнаты для прослушивания, Алиса взглянула на наручные часы. Она не могла поверить, что еще не было и половины девятого. После этого ей придется выпить тройной капучино в кафе, расположенном в вестибюле.

Коль ахнул. Можно было подумать, что он только что оказался на месте преступления, где стены забрызганы кровью, но здесь все было именно так, как Алиса оставила двадцатью минутами ранее: пустая комната с белыми оштукатуренными стенами, два дубовых стола, четыре дубовых стула и корзинка устаревших наушников на полке. Единственная необычная вещь — небольшая коричневая трубка на полу, по-видимому, треснувшая посередине.

Это последнее обстоятельство и заставило Коля ахнуть. Он буквально бросился на пол, чтобы рассмотреть трещину.

— Вот в таком виде я ее и обнаружила, — сказала Алиса. — Я решила ничего не делать, потому...

— Тихо! — рявкнул Коль. Он стал на колени, подтянул поближе тележку и из кучи всякой всячины на ее нижних полках достал пару перчаток и картонную коробочку.

— Я бы попросила вас следить за тоном, каким вы говорите, — не сдержавшись, сказала Алиса.

Коль фыркнул:

— Может быть, если б вы меньше следили за тоном и тратили больше времени на заботу о вверенных вам экспонатах, не было бы нужды в этом неприятном общении. — Он надел перчатки и осторожно потыкал чем-то вроде вязального крючка в растрескавшуюся область цилиндра.

— Я не имею к этому никакого отношения и не одобряю этот намек. Я лишь открыла коллекцию цилиндров для профессора Хастингса и его студентов. К тому же их тут не было уж несколько недель.

Коль, что-то искавший в своей тележке, остановился и со своего места на полу посмотрел Алисе в глаза, отчего ей стало не по себе.

— Хотите сказать в таком случае, что одна из древних цилиндровых записей сама себя выпустила из запертого футляра, каким-то образом закатилась в эту комнату и здесь разбилась на полу?

— Нет, я вовсе не это вам говорю.

Коль сделал глубокий вдох.

— Во всяком случае, я бы попросил вас воздержаться от высказываний на те несколько минут, что я попытаюсь разобраться с повреждениями.

Алиса вздохнула, стараясь удержаться от высказывания всего того, что просилось ей на язык в настоящий момент.

— Я буду в зале, — наконец сказала она, повернулась на каблуке и ушла прежде, чем этот ублюдок успел ответить.

Она не просто разозлилась на этого напыщенного гнома. Ничего из этого вообще не должно было случиться, и точка. Чтобы хотя бы взглянуть на один из этих восковых цилиндров, желающий должен был получить письменное разрешение музыковедческого отдела и оставить свое водительское удостоверение у нее на столе. Алиса отвела бы этого человека сюда лично, воспользовалась бы двумя разными картами-ключами и цифровым паролем для открывания нужной клетки. В довершение всего, профессор Хастингс (который, по существу, и представлял собой отдел музыковедения) всегда посылал одного из своих дипломников приглядывать за всяким, получившим доступ к аудио-коллекции. Правдоподобного объяснения того, как кто-то мог проникнуть в хранилище без ее ведома, просто не существовало.

Впрочем, все это не имело никакого значения.

Иногда, особенно по утрам, когда она не успевала как следует накачаться кофе, роль хранителя воспринималась Алисой как отбытие долгого срока заключения в тюрьме, когда все ее преступления давно забыты, а до освобождения еще очень и очень далеко.


Автоматически включившиеся лампы в хранилище носителей аудиозаписей мигали даже дольше, чем в кольцеобразном коридоре, и Алисе показалось, что лампы перегорят — идеальный финал для такого чудесного утра. Но не успела она со злости топнуть ногой, некоторые старые лампы со стоном все же зажглись, осветив большие клетки-хранилища, в которые можно было входить с одной стороны комнаты, и то неясное, что находилось в их тени.

Аудиозаписи в разных форматах из частной коллекции Итона Солтера занимали бо́льшую часть клеток — в одной хранились заключенные в ацетат целлюлозы плоские диски для первой поступившей в продажу звукозаписывающей машины. Две клетки заполняли граммофонные записи и несколько оригинальных моделей граммофонов. Но истинная жемчужина коллекции помещалась в клетке, расположенной дальше всего от входа, — восковые цилиндры.

Алиса набрала последовательность цифр и открыла дверь, почувствовав зубами скрип металлических петель, потянула за шнур выключателя и осмотрела комнату: все ли в порядке. Слева от нее на трех полках располагались цилиндровые проигрыватели и звукозаписывающие устройства — оригинальные Белл-Лабз-Графофоун конца 1880-х годов и три модели Эдисона примерно начала двадцатого века.

Все остальное пространство здесь занимали несколько старинных шкафов, некоторые стояли в два яруса. Алиса открыла первый шкаф, осмотрела его содержимое и при слабом освещении, прищурившись, прочла надписи от руки на ярлычках. Три полки в этом шкафу занимали три десятка картонных трубок на осях, в каждой находился коричневый восковой цилиндр со звукозаписями. Судя по водяным пятнам на покоробившемся картоне, одни сохранились лучше, другие хуже. В первом шкафу хранились преимущественно музыкальные записи, популярные во времена Солтера, в том числе в исполнении «Джорджа Дж. Гаскина и его Манхасеттского квартета».

Все цилиндры в этом шкафу были на месте. То же относилось к шкафам с номерами от второго до шестого — все на своем месте, пустых футляров или осей нет. Алиса открыла последний шкаф, седьмой, и в задней части второй полки сразу заметила ось без цилиндра, которая бросалась в глаза, как отсутствующий передний зуб. Алиса кивнула себе:

— Победитель определился.

Алиса провела пальцем по схеме на внутренней поверхности дверцы шкафа, отражавшей расположение единиц хранения, и нашла отсутствующую вещь — она имела ярлык «Инвентарь города Уайт-Хилл, 11 октября, 1899 года», написанный угловатым почерком Солтера. Она не могла сразу вспомнить, какая именно запись была на этом цилиндре, хотя во время оцифровки ее, должно быть, слышала. Алиса испытала облегчение — сломавшийся цилиндр нес на себе одну из личных записей. Беречь следовало, конечно, всякий уцелевший восковой носитель, но, прослушав несколько монологов Солтера, Алиса не считала утрату этого цилиндра большой потерей для человечества.


Ко времени возвращения Алисы мистер Коль все еще находился в комнате для прослушиваний. Он с пинцетом в руке расположился за одним из столов перед увеличительным стеклом со включенной подсветкой.

— Спасти удастся? — спросила она, вполне понимая, что починить цилиндр невозможно.

Коль повернулся на стуле.

— Это замечательная находка, — сказал он, широко раскрыв глаза.

— Что вы хотите сказать?

— Смотрите — под растрескавшимся наружным слоем скрывается другая запись.

— Что? — Алиса бросилась к столу. Коль удалил добрую треть поврежденного воска, выложив каждый его кусочек на подушечку из синей ваты. Под этим слоем воска была другая грязно-серая запись, казавшаяся сделанной недавно.

— Удивительно, — сказала Алиса, забыв свою досаду перед этой воистину интересной находкой, обнаруженной в библиотеке. — Наружный цилиндр, должно быть, пришлось соскоблить полностью, чтобы поместить этот внутри его.

— Весьма впечатляющая работа, — сказал Коль.

— Слушайте, давайте послушаем запись, а потом я позову профессора Хастингса, — неожиданно для себя самой сказала Алиса.

Коль, столь же удивленный, кивнул:

— Давайте.


Алиса распаковала археофон и, не теряя времени, откалибровала его для загадочного цилиндра. К нему подошла одна из стандартных осей прибора, балансировки вращения почти не потребовалось. Алиса указала, что запись должна быть помещена в файл типа WAV, подув, отбросила с лица выбившуюся прядь волос и повернулась к Колю.

— Вроде бы готово, — сказала она.

Мистер Коль поднял брови.

Алиса включила прибор и не убирала руку от регулятора скорости. Цилинд стал вращаться на оси археофона. Несколько секунд было слышно лишь шипение, потом стала воспроизводиться запись.

Коль широко раскрыл глаза. Он не мог поверить.


Не успев остановить себя, Алиса потянулась и выключила прибор. В комнате эхом отдавалось то, что они только что слышали.

— Что это такое было, черт возьми? — сказала Алиса. — Неужели голос Солтера? На каком языке он говорил? И что это за... сопровождающие звуки?

Коль выглядел так, будто только что получил пощечину. Не говоря ни слова, он стал собирать свои инструменты и складывать на тележку.

— Это нереально, ведь правда? — сказала Алиса. — Невозможно. — Она могла поклясться, что пахло дымом, но археофон не перегрелся, и цилиндр, невинно насаженный на ось, оставался неповрежденным.

— Понятия не имею, что мы слушали, но предлагаю, чтобы с этим разбирался кто-нибудь другой.

— Это собаки? Как будто собаки напали на кого-то, верно?

— Довольно, женщина! — сказал мистер Коль, поднимая палец. — Пожалуйста, выведите меня отсюда. Сейчас же.


После обеда Алиса помогала Конни подобрать материал по сложному запросу для отдела классической филологии. Алиса не упоминала о восковом цилиндре, а Конни была слишком озабочена, чтобы думать о чем-либо, кроме того, что нескольких номеров журнала "Хеспирия"[1] не оказалось на той полке, где они должны были стоять. Примерно в половине четвертого Конни решилась вернуться в хранилище, чтобы поискать эти номера в последний раз, а Алиса тотчас подняла трубку настольного телефона. Рафаэль ответил через несколько гудков:

— Служба безопасности, Фуэнтес.

— Нашли что-нибудь? — спросила Алиса.

— И вам тоже привет, мисс.

— Извините.

— Не беда, — рассмеялся Рафаэль. — Я проверил журнал выдачи ключевых карт для входа в крыло Особых коллекций. Со вчерашнего вечера после десяти часов и примерно до половины восьмого сегодня утром, когда вы взяли карту, ничего не зарегистрировано. Если кто-то и воспользовался отмычкой, это все равно было бы отражено в журнале.

— Ну а видеозаписи камер наблюдения?

— Как я и сказал, вчера после десяти дверь Особых коллекций никто не открывал. Не понимаю, что может показать нам видеозапись.

— Пожалуйста, — сказала Алиса. — Сделайте одолжение, посмотрите видеозаписи камеры в нашем вестибюле за вчерашний вечер. Я пытаюсь найти объяснение очень странному явлению.

Рафаэль вздохнул:

— Ладно, но только для Алисы-библиотекаря.

— Спасибо, — сказала Алиса. — Сообщите, если будет что-нибудь необычное, ладно?

— Сделаю, — сказал Рафаэль. — Кстати, я предпочитаю печенье с шоколадной крошкой.

— Договорились, — сказала Алиса. Она надеялась, что он согласится на "Чипс эхой!«[2], поскольку ничего не пекла со времени учебы в старшей школе и не собиралась приниматься за это снова.


Кто бы в 1920-х годах ни проектировал Маркет-стрит, со своей работой этот человек справился великолепно. В туннеле, образованном высотными зданиями, постоянно дул ветер, и, идя от остановки автобуса до дома, в котором жила, Алиса успевала продрогнуть до костей. Она не была, что называется, «любительницей зимы», но сегодня порывы ледяного ветра казались благотворными, поскольку разгоняли сонливость, навеянную поездкой в автобусе.

Как обычно, в подъезде никого не было, писем в почтовом ящике не оказалось. В квартире по-прежнему, почти через неделю после того, как Лестера увезли восвояси к Магз и Лизе, пахло мокрой собакой. Запах ударил Алисе в ноздри, едва она открыла дверь. Гулять с этой ворчливой дворнягой дважды в день в снегу или в снеговой каше было тяжело, но теперь, когда ее увезли, квартира казалась особенно пустой. Алиса даже привыкла к тому, что Лестер храпит на коврике у ее кровати.

Почему-то эта мысль повлекла за собой мысль о звукозаписи, скрытой под слоем воска, — скрежет собачьих зубов, крик, выражение ужаса на сплюснутом с боков лице мистера Коля. Непонятные слова.

Алиса покачала головой, как будто этим можно было отогнать воспоминание.

— Будет время поволноваться об этом завтра, — сказала она себе, торопливо расстегнула пуговицы, сняла с себя многочисленные слои зимней одежды и надела оставленные у входной двери старые мокасины. Через пять минут она уже сидела на диване, закрыв ноги старым маминым лоскутным одеялом, с банкой пива и пластиковым контейнером фирмы «Тапавеа» со вчерашним пловом.

В пору юности она смотрела на жизнь с бо́льшим оптимизмом и думала, что в своем нынешнем возрасте, то есть около тридцати пяти лет, во-первых, будет жить в штате с более теплым климатом, во-вторых, в солнечном доме с огромным садом и, в-третьих, будет все время писать. Ноль из трех. В зимние ночи, как эта, тяжесть несбывшихся надежд становилась почти сюрреалистической. Она вздохнула и сделала большой глоток пива, вкус которого едва чувствовала.

Наконец, желая отвлечься от мыслей о восковом цилиндре и избавиться от кислого настроения, Алиса включила музыку и взялась за книжку, которую читала последние недели две, Герман Мелвилл «Пьер, или Неясности». Единственная неясность состояла в том, зачем она заставляет себя дочитывать это тяжеловесное сочинение, поскольку никого на Земле не волновало, является она поклонницей Мелвилла или нет.

Неудивительно, что она жила одна.


Алиса проснулась около двух часов ночи и не сразу поняла, где находится. Сначала ей показалось, что в библиотеке, что заснула там за рабочим столом. Она запаниковала. Ей снилось, что она ищет что-то в коллекции Солтера?

Знакомый запах лоскутного одеяла вернул Алису к действительности. Мелькнуло воспоминание о ее строгой и разочарованной матери. Алиса откинула лоскутное одеяло, как будто оно укусило ее. Никак не могла найти мокасины, поэтому включила свет в гостиной и босиком по ледяному полу пошла в спальню, где проскользнула под столь же ледяное одеяло, где никак не могла успокоиться и снова заснуть. Остаток ночи она провела, прислушиваясь к тому, как ветер стучит старыми рамами, стараясь не думать о той записи, о том, почему не позвала свою начальницу, Грету Грин, или профессора Хастингса и не рассказала о ней.


На следующее утро Алиса не успела на свой обычный автобус и опоздала на работу. Никакие дозы тиленола и обжигающе-горячий душ не могли унять головную боль. Повесив пальто, она упала в рабочее кресло. Хотелось положить голову на стол и заснуть. Она заметила, что на телефоне мигает индикатор принятых сообщений.

Сообщение было от Рафаэля.

«Привет, Алиса-библиотекарь, — начиналось оно. — Когда получите это сообщение, спуститесь на первый этаж в отдел охраны и найдите меня».


Рафаэль сидел, навалившись туловищем на конторку и флиртуя со студенткой-практиканткой, которая была в два раза моложе его.

— А, вот и вы, — сказал он, увидев Алису. Он извинился перед студенткой и повел Алису в комнатку на другом конце вестибюля. В ней стояли древний стол с двумя стульями, несколько старых мониторов, которые показывали нерезкие черно-белые картинки интерьера в разных частях библиотеки, и клавиатура с большим тумблером. «Добро пожаловать в нервный центр».

— Впечатляет, — сказала Алиса.

Они уселись, и Рафаэль, глядя на один из мониторов, несколько минут искал нужное место видеозаписи. Алиса краем глаза видела картинки, поступавшие от камер на пяти других экранах. В библиотеке все казалось замедленным — обычное дело по утрам в пятницу, — но положение усугублялось сильным снегопадом, который, по прогнозу, должен был начаться около полудня.

— Почти готово, — сказал Рафаэль, включая и выключая быструю перемотку записи, сделанной в вестибюле Особых коллекций. Сначала на экране менялось лишь время в углу и дрожали строки развертки, больше ничего не происходило.

— Я едва заметил это в первый раз при быстрой перемотке вперед, — сказал Рафаэль.

Он уменьшил скорость воспроизведения до обычной на метке 12:38:45 и слегка похлопал Алису по плечу:

— А теперь, мисс, следите за дверью.

Дверь, о которой он говорил, находилась между столами Алисы и Конни, это был вход в крыло Особых коллекций. Камера располагалась правее этой двери и над нею, поэтому было видно лишь примерно две трети дверного проема.

— Что надо искать? — спросила Алиса, наклоняясь к монитору.

— Подождите...

Следующие несколько секунд движения не было, но на временной метке 12:40:00, заставив Алису вздрогнуть, из крыла Особых коллекций решительным шагом вышла высокая мужская фигура, которая по прямой пересекла вестибюль и исчезла с экрана. Всего этот человек был виден секунды две.

— Кто это? — сказала Алиса.

— Я думал, вы мне скажете, — Рафаэль остановил запись, перемотал назад и остановил. Фигура, делавшая шаг, застыла в центре экрана. — Кажется знакомым?

— А вы не могли бы, ну, знаете, сделать поконтрастней или увеличить? Ну, хоть что-нибудь сделайте.

Рафаэль засмеялся.

— Глупый библиотекарь. Эти мониторы практически от парового котла работают.

Алиса смотрела на расплывчатое изображение на экране и не могла представить, кто бы это мог быть.

— Ох, подождите, — сказала она. — Загадка разрешена. Я знаю, кто это. Это Стив, не помню фамилию, аспирант профессора Олвидара из группы по изучению гражданской войны. Я совсем забыла, что дала ему разрешение остаться после закрытия, если потребуется. Это вполне объясняет историю с ключевыми картами.

Рафаэль покосился на Алису.

— У вас ужасная память, — сказал он.

— Простите, что втянула вас. Чувствую себя идиоткой. — На самом деле она чувствовала себя прожженной лгуньей и не могла до конца осознать, что собирается делать.


Все утро Алиса провела за столом в одиночестве, единственное живое существо на пятом этаже. Ни студентов, ни помощников преподавателей, ни самих преподавателей, ничего, кроме стука, передававшегося по древним трубам библиотеки, и шипения в системе отопления. Ей вообще не нравилось сидеть в гулком вестибюле, но сегодня казалось, будто она работает в огромной пещере.

Около половины десятого позвонила Конни и сказала, что не сможет прийти. Ее микроавтобус отменили из-за снегопада, прогнозы о котором становились все более зловещими, и она не могла рисковать оказаться вдали от дома в такую погоду.

Алиса подключилась к цифровому архиву и от нечего делать набрала в строке поиска «Солтер, Итон». Сопоставив сведения, выданные поисковой системой о последних крупных пожертвованиях, она узнала о Солтере довольно много: он приехал из Англии около 1860 года и погиб во время знаменитого пожара на лесопильной фабрике в Минтоне в 1911 году, а за это время сделался одним из богатейших людей на Среднем Западе. Вместе со своим партнером Корнелием Уилксом он сделал себе состояние на вырубке девственных лесов белой сосны и на продаже пиломатериалов строителям на Восточном побережье. Их компания «C&У Ламбер» выстроила несколько городков лесозаготовителей по всему штату, большинство из которых к 1930-м годам оказались заброшены. На берегу Барроу-ривер возле озера Карлайл Солтер воздвиг себе знаменитый бревенчатый особняк, Кастра Солтус[3]. Вокруг него вырос небольшой поселок, со временем превратившийся в город Уайт-Хилл, в котором позднее был открыт университет.

Солтер любил жизнь на открытом воздухе и был страстным охотником. Многие фотографии, выложенные в Сети, висели также и на стенах помещения, где хранилась коллекция. Солтера фотографировали в разное время жизни: с веслом в байдарке, на огромном дереве, на вершине отвесной скалы с винтовкой. Все эти снимки Алиса видела по нескольку раз и прежде, имела дело с копиями большинства из них. Но на этот раз ее внимание привлекла одна фотография, которую, как ей показалось, она раньше не видела. На ней Солтер и Уилкс, оба в двубортных сюртуках и в шелковых цилиндрах, стояли, не улыбаясь, на лесной поляне перед двумя огромными металлическими колесами. Сбоку, со стороны Солтера, сидели с важным видом две крупные собаки. С другой стороны стояла группа мужчин в подтяжках и с чумазыми лицами, все они смотрели на собак, как бы ожидая, что те в любой момент могут броситься на них. Подпись гласила: «29 июля 1903 года, округ Арлингтон, лагерь 12. Трудно с уверенностью сказать, опасаются ли собравшиеся лесорубы близости своих работодателей или Скела и Хати».

Обедала Алиса в одиночестве за рабочим столом. Затем взяла карты-ключи и третью чашку кофе и вошла в помещение, где хранилась Особая коллекция. Нечасто приходилось ей бывать здесь одной среди упорядоченно расставленных реликвий прошлого. Тут стояла такая тишина, что воздух казался пушистым. Алиса подумала, что, возможно, заболевает.

Совершенно неожиданно для себя она оказалась перед помещением, в котором хранилась коллекция Солтера. Алиса поднесла кофейную чашку к лицу и вдохнула пар. Провела карточкой перед считывающим устройством, набрала код, открыла дверь и собиралась войти. В это время зажглись лампы, осветив портрет Солтера перед входом.

Она внимательно посмотрела в его выписанные глаза.

Странные слова эхом отозвались у нее в голове.

Ее жизнь казалась такой...

— Как вы себя чувствуете, моя дорогая, в такой ветреный день?

Алиса вздрогнула, вскрикнула и резко повернулась назад, едва не уронив чашку с кофе. Перед нею стоял профессор Хастингс, он сделал шаг назад и широко раскрыл глаза.

— Простите, что напугал вас, — проговорил он. — Я думал, вы слышите мои шаги.

Алиса перевела дух.

— Нет-нет, все в порядке. Иногда нервы немного шалят. — Она посмотрела вниз и обнаружила, что держит в руках черную папку. Когда же она ее взяла?

Хастингс, как всегда, выглядел щеголем: галстук-бабочка, белые, как кость, волосы аккуратно пострижены.

— Я думал, никто не придет на работу в такую чудесную погоду, — сказал он.

— Начинаю думать, что мне следовало прийти.

Хастингс улыбнулся и кивнул в сторону открытой двери:

— Собирались навестить сокровища старика Итона?

Алиса растерялась. Зачем она сюда пришла? Она взмахнула папкой.

— На самом деле просто взяла несколько документов и уже запирала, — сказала она, закрывая дверь. — Вам что-то нужно?

Профессор вздохнул.

— Я работаю над статьей, представьте себе, об Александре Скрябине и понял, что мне нужна аранжировка Немтина начальной части его «Предварительного действа», копия которой есть, как я знаю, в коллекции Кейси. — Он поднял тонкий том в клеенчатом переплете. — Так я решил заехать сюда и стащить ее прежде, чем полярный циклон накроет город.

Алиса проводила профессора Хастингса до вестибюля, вполуха слушая его болтовню о скрябинской «Мистерии» и о том, как исполнение этого неоконченного произведения должно было стать началом новой золотой эры существования мира. Алиса не могла избавиться от ощущения, что забыла что-то сделать.

Хастингс слегка махнул рукой, двери лифта закрылись, и только тут Алиса вспомнила, что опять не ввела его в курс дела с цилиндром. Она не сказала об этом Хастингсу, она не позвонила Грете. Алиса надеялась, что и мистер Коль тоже ничего никому не сообщил, но почему — она не могла даже предположить.


В черной папке было несколько вырезок из старых газет в прозрачных пластиковых файликах и книга «Лесорубы-бродяги на опасной работе: Краткая история лесоповала на Среднем Западе». Алиса разложила вырезки по рабочему столу. Бегло просмотрев их, она выяснила, что в большинстве вырезок речь шла о непрерывном росте компании Солтера и Уилкса в период ее расцвета, успешных сделках и тому подобном в период с конца 1800-х до 1905 года. Одна вырезка из газеты «Минтон-Мессенджер» включала некролог о Корнелии Уилксе от 17 апреля 1905 года. В качестве причины смерти указывалось «воспаление легких».

Алиса взяла книгу и пролистала ее. В ней несколько глав посвящались компании «С&У» и ее конкурентам в штате. В тексте попадались немногочисленные фотографии. Внимание Алисы привлекла заметка под заголовком «Куда, о, куда уехал наш маленький миллионер?».

«Вот одна из давних загадок истории наших лесозаготовок: где пропадал Итон Солтер между июлем и ноябрем 1909 года?

Говорят, что он отправился в одиночку в поход (которыми очень увлекался) сразу после Дня независимости 1909 года, взошел на борт «Саттри-Спешл» в Айрн-Сити и проехал 320 километров к северу, сойдя где-то у нынешнего Уоллай-Лейк, штат Форест. Этот седовласый, но еще крепкий барон лесозаготовок планировал прожить несколько недель на природе, кормясь рыбалкой. После этого он намеревался провести с сыновьями Корнелия Уилкса, Эдмондом и Грантом (которые еще прежде унаследовали долю своего отца в «С&У»), ежегодную летнюю встречу в Минтоне, посвященную делам компании.

К середине августа Солтер не вернулся, и тогда компания отправила на север поездом небольшую поисковую армию. Некоторые утверждают, что все это было лишь для вида, что на самом деле эти так называемые «спасатели» проводили время в пьянстве и картежных играх, выжидая наступления зимы с тем, чтобы прекратить поиски и чтобы братья Уилкс могли объявить о смерти Солтера. Бумаги о признании его умершим стали заполнять в начале ноября того года, и компания «С&У» через несколько дней собиралась подать эти бумаги властям штата и уже отозвала большинство людей, направленных на поиски, когда едва державшийся на ногах Солтер вышел к железнодорожному депо в Калхауне в добрых ста километрах от того места, где вошел в лес четырьмя месяцами ранее. Говорят, на нем не было ни царапины.

Сведения о событиях, последовавших за его возвращением, туманны, но известно, что именно тогда начался период «экстравагантных выходок» Солтера. Вернувшись домой после своего затянувшегося похода на север, он продал свою долю в «С&У» и стал, говоря современным языком, одним из первых "обнимающих деревья"[4]. Все это достигнет апогея двумя годами позже, когда Солтер в Минтоне подожжет свою лесопильную фабрику и погибнет в пожаре вместе со своими любимыми собаками и Эдмондом Уилксом«.

В нижней части вырезки было две фотографии. Одна из них — знаменитый снимок седовласого Солтера, стоящего на вершине отвесной скалы с винтовкой. Взгляд говорит о его уверенности в себе. Увидев другой снимок, на котором был Эдмонд Уилкс, Алиса едва не вскрикнула.


Около трех часов дня Алиса подобрала книги по единственному в тот день требованию для пары студентов-лингвистов, расположившихся в читальном зале на втором этаже. Она уже шла к лифту, когда по системе громкой связи объявили, что из-за метели библиотека на сегодня закрывается. Алиса поднялась на служебном лифте на пятый этаж. Голова кружилась, она не могла избавиться от ощущения, что Эдмонд Уилкс через сто лет после своей смерти каким-то образом проник в помещение, где хранилась Особая коллекция. Когда поцарапанные двери лифта открылись на пятом этаже, Алиса, к своему удивлению, увидела возле своего рабочего стола мистера Коля. Тележки при нем не было. Он заметно нервничал, и когда она вышла в вестибюль, взглянул на нее.

— Что-нибудь забыли? — спросила Алиса.

Коль покачался на каблуках, глядя в пол.

— Нет. Я...

— Так, я ухожу. Слышали объявление? — сказала Алиса, протискиваясь мимо него, чтобы взять пальто с крючка позади стола. — Если вы пришли еще покричать на меня, то можете не трудиться.

— Нет-нет, боже упаси, — сказал Коль. — Я просто подумал, что, возможно, мы с вами думаем одно и то же. — Он еще покачался, нервно засунув руки в карманы.

«О господи, надеюсь, нет», — подумала Алиса.

— Что вы, собственно, хотите сказать?

Коль посмотрел прямо на нее. Она заметила его бледность, синяки под глазами.

— Сколько же там еще таких скрытых записей, как вы думаете? — сказал он.

Алиса не ответила, но положила пальто на стол. Именно об этом она и думала, но только до сих пор не сознавала этого.

— Как вы и говорили, об этом должны беспокоиться профессор Хастингс и Грета, — сказала Алиса.

— Вот как? В таком случае, почему вы им не сказали?

— Я была занята. А вы почему?

Коль вынул правую руку из кармана. В ней он держал складной нож с серой рукояткой.

— Допустим, окажется, что еще несколько цилиндров загадочным образом потрескались в своих шкафах. У нас не будет выбора, придется расследовать, верно?

Алиса задумалась. Наконец, снова неожиданно для себя, она кивнула и отперла верхний ящик рабочего стола.

— Мне кажется, надо проверить, нет ли трещин на других цилиндрах, — сказала она и взяла карточки-ключи.

К тому времени, когда все лампы в хранилище загорелись, Алиса уже вводила комбинацию цифр на двери комнаты, где хранились восковые цилиндры. Дверь жалобно скрипнула, и Алиса и Коль остановились у входа, глядя перед собой на окутанные тенями шкафы.

— Который? — спросил Коль.

Алиса, дернув за шнур, включила свет.

— Номер семь.

Они подошли к шкафу. Нарушая тишину, Алиса отперла дверцу и сделала шаг назад, чтобы Коль мог осмотреть содержимое.

— С какого начнем? — спросил он.

Алиса взглянула на схему, прикрепленную к внутренней поверхности дверцы шкафа, пытаясь выбрать.

— Вот с этого, — сказала она, указывая на цилиндр посередине полки с надписью на ярлыке: «Комментарии к спору в округе Платт, 21 ноября 1899 года».

Алиса не могла поверить, что мелочно-придирчивый мистер Коль и стоявший сейчас перед нею — один и тот же человек. Новый мистер Коль потянулся, достал из шкафа картонный тубус и извлек из него цилиндр, все это без малейших колебаний. Прежде чем кто-либо из них успел передумать, он воткнул нож в матовый коричневый воск. Алиса затаила дыхание. Коль отогнул большой кусок и уронил его на пол.

— Вот дерьмо, — сказал он и закашлял. Под снятым слоем коричневого воска находился другой, серый. Запись на нем казалась нанесенной так же недавно, как на наружном. Коль и Алиса переглянулись. Она кивнула. Он дал ей такой же перочинный нож, какой держал сам.

Они ограничились лишь второй полкой седьмого шкафа, решив, что смогут сослаться на помрачение рассудка, если их застанут за порчей цилиндров. Оказалось, что все одиннадцать цилиндров имели скрытые записи на сером воске под слоем коричневого.

Коль тяжело и шумно дышал и согнулся, чтобы перевести дух.

— Все нормально? — сказала Алиса. — У вас есть ингалятор или что-нибудь такое?

— Это не астма, — сказал Коль. — Будь у меня... аллергия на пыль... я бы уж давно умер в этом здании.

— Ну, во всяком случае, давайте выйдем из комнаты. Может, у вас реакция на плесень.

Алиса сложила цилиндры со снятым поверхностным слоем в пустую картонную коробку. Они уже повернулись, чтобы выйти из комнаты, когда обе лампы под потолком вдруг погасли. Комната сразу погрузилась в полную темноту.

— Черт! — сказала Алиса. — У меня даже фонарика нет.

Коль на это ничего не ответил, зажег карманный фонарик и улыбнулся.

— Да будет...

В этот момент они услышали удар, как будто по влажному мясу, из-за седьмого шкафа, как будто что-то большое пыталось сдвинуть его. Алиса и Коль вскрикнули и выбежали из комнаты. В кольцеобразном коридоре вне помещения, где хранились цилиндры, было так же темно, как и в хранилище. Луч света от фонарика Коля едва рассеивал мрак.

— Что это было? — шумно дыша, спросил Коль, пока они бежали к двери в хранилище.

— Понятия не имею, — сказала Алиса.

Перед дверью Алиса взяла фонарик у Коля, а ему отдала коробку с цилиндрами. Она не сразу сумела взять себя в руки, чтобы провести ключ-картой перед считывающим устройством и набрать цифровой код. Рука у нее дрожала, но она столько раз вводила пароль, что могла сделать это машинально. Хотя считывающее устройство не могло действовать из-за отключения электричества, дверь не открылась. Обычно, когда она вводила код с ошибкой, на устройстве сбоку начинал мигать красный огонек. На этот раз ничего не мигало.

— В чем... дело? — сказал Коль.

— Не знаю. — Алиса провела картой перед устройством и набрала код второй раз. По-прежнему ничего. Во время третьей попытки все огоньки на устройстве погасли.

«Этого не может быть», — подумала Алиса. Система охранной сигнализации питалась от особой защищенной сети. В случае отключения электричества автономные генераторы должны были тотчас включиться.

— Дайте я попробую, — сказал Коль.

Алиса подавила в себе тревогу, отдала ему карту и посветила фонариком на считывающее устройство.

— Какой код? — спросил Коль.

— Гм...

— Живо! — крикнул он.

— 1234.

Коль нахмурился. Тени в свете фонарика делали выражение его лица особенно язвительным.

— Вы с ума сошли?

— Либо попробуйте эту чертову карту, либо отойдите, я сама, педантичный болван!

Не говоря ни слова, Коль отвернулся и предпринял еще одну попытку. Замок не открывался. Он отдал карту Алисе. Глаза у него влажно поблескивали.

— Бесполезно, — сказал он.

— Послушайте, — сказала Алиса. — Простите меня.

Коль утер глаза рукавом.

— Я понимаю... я человек несимпатичный... но это не повод, чтобы...

Из темноты донесся еще один удар. Алиса направила луч фонарика в темноту, туда, откуда они прибежали. Он осветил только книжные полки и истертый мраморный пол.

— Идемте, — Алиса схватила Коля за рукав и потянула за собой.

Как только они заперлись в комнате для прослушивания, зажегся свет. Оба стояли, дрожа и ожидая, когда то, что находилось за дверью, ее сломает. Несколько минут ничего не происходило. Алиса спохватилась, что по-прежнему прижимает к груди коробку с восковыми цилиндрами, и поставила ее на стол рядом с археофоном.

Коль, все еще дышавший со свистом, некоторое время смотрел на прибор, потом взял из коробки один цилиндр и, подняв бровь, посмотрел на Алису.

— Наверно... надо... прослушать их, — сказал он.

Алиса вдруг ясно вспомнила сон, разбудивший ее ночью. В нем она искала в коллекции Солтера что-то отчаянно необходимое, но не могла вспомнить, что именно. Пол в коридоре покрылся грязью. Она поскользнулась и упала в холодную жижу, но не успела подняться, как послышался рев несущейся воды, заполнившей коридор. Ледяная вода подхватила ее и понесла.

Наконец Алиса выбралась из этой реки и поднялась на берег к деревьям, и стала пробираться сквозь чащу. Ветки царапали ей лицо. Она вышла на поляну посередине бесконечного освещенного луной леса. В темноте выли собаки.

Из тьмы до нее донесся шепот, и ей что-то положили в карман.

Алиса взяла цилиндр у мистера Коля. Он пульсировал у нее в руке, как шелковый мешочек, в который самка паука отложила яйца. И в этот момент она вспомнила, что сказал ей Солтер:

— Оно возвращается.

Она улыбнулась и насадила цилиндр на ось.


Скел и Хати появились под конец девятого цилиндра. К этому времени мистер Коль смирился со своей ролью в ритуале и даже не кричал, когда они рвали его на куски. Кровь забрызгала все вокруг, трудно было представить, что в таком маленьком человеке ее столько. Алисе пришлось обтереть десятый цилиндр о свою блузку прежде, чем поставить его на археофон, но даже и тогда игла перескочила, и пришлось начать воспроизведение сначала.


Пожар начался сам собой, когда стали проигрывать двенадцатый, последний, цилиндр.


Алиса шла по следу собак на снегу. Особняк был освещен, как на Рождество. Она видела исходящее от него свечение задолго до того, как поднялась на последний холм и взглянула с него на массивное деревянное сооружение.

В проеме парадной двери стояла освещенная сзади фигура.

Алиса засмеялась. Она смеялась так, как не смеялась уже много лет, возможно, с самого детства, прошедшего в том крошечном сером домике до того, как разочарование изменило ее. Ее поразило, до чего весело, что вся пустота, и тоска, и ложь себе, и беспокойство — все это лишь тень, упавшая на плодородную землю, облако, закрывшее солнце. Она чувствовала, как шевелятся ее истинные корни, готовясь прорасти через замерзшую землю ее бытия.

Алиса стряхнула свою старую жизнь, как нитку паутины с рукава. Сердце ее радостно билось, когда она ступила на покрытый снегом склон, направляясь к фигуре, стоявшей в дверях.


Она услышала, как раздвинулись двери лифта сразу за опушкой леса. Рафаэль комически ахнул, и это было слышно даже и на таком расстоянии, здесь, за деревьями. Алиса знала, что Хастингс с ним, она чувствовала ужас старика. Вероятно, он ожидал новой эры, надеялся, что она будет чуть менее...

Дикой.

Она улыбнулась.

— Алиса! — крикнул Рафаэль. — Ты здесь?

— Нет, — тихо сказала она и проследила за вибрацией их страха до опушки леса, где эта пара стояла на полированном полу с широко раскрытыми ртами, не в силах принять открывшуюся перед ними картину, простиравшуюся до высокого куполообразного потолка.

Скел и Хати, крадучись, вышли из-за деревьев к своему хозяину, остановились и покорно сели по обе стороны от нее.

Хастингс попятился назад, подальше от собак, прочь от деревьев, в сторону открытых дверей лифта. Рафаэль сделал шаг к ней и протянул вперед руку.

— Давайте, мисс, давайте вызволим вас отсюда, — сказал он.

Она улыбнулась, раскрыла рот и словом вернула существование первобытному лесу.


-----

[1] Журнал американского института классических исследований в Афинах.

[2] Печенье с кусочками шоколада производства компании «Крафт фудс».

[3] Лесной лагерь (лат.).

[4] Это выражение, вошедшее в употребление в конце 1970-х гг., относится к тем, кто заботится о сохранении деревьев и вообще об окружающей среде.



Выбрать рассказ для чтения

51000 бесплатных электронных книг