Чэнь Цюфань

Свет, сходящий с небес


0


Моя мать рассказывала, что, когда мне исполнился год, она пошла со мной за покупками и встретила буддийского монаха.

Монах погладил меня по голове — в ту пору такой же лысой, как и у него, — и процитировал что-то, похожее на стихотворение.

Дома мама повторила услышанное отцу. Папа, который учился на несколько лет больше, чем мама, и даже окончил среднюю школу, сказал, что это не стихи, а буддийский коан. Пообщавшись с директором нашей сельской школы, он наконец выяснил, откуда взят этот фрагмент — слова, которые определят мою жизнь.


Учитель в Пустоте подобен плывущему по небу облаку.

Пыль липнет ко всему, но что есть истина?

Монах спрашивает снова и снова: «Какова цель твоего визита?»

Мастер указывает на кипарис, который растет во дворе[1].


Родители решили, что эти слова обладают каким-то глубоким смыслом, и поэтому переименовали меня в Чжоу Чонбо, что означает «Повторный кипарис».


1


Я сижу в пароварке. Я — пельмень, меня готовят на пару.

Все вдыхают, выдыхают и смотрят на белый дым, вылетающий из чужих ртов; люди похожи на мультяшных персонажей, над головами которых «мысле-пузыри» с логичными мыслями, изображениями голых женщин или неприличными символами. А затем дым рассеивается и появляются грубые, распухшие лица. Воздухоочиститель визжит, словно безумный, а молодые женщины, которые сидят на стульях у стены, безмолвно натягивают на себя маски, проводят пальцами по экранам телефонов и хмурятся.

Мне не нужно смотреть на часы, я и так знаю, что уже за полночь. Жена даже перестала отвечать на мои сообщения в «WeChat».

Меня притащили сюда в самую последнюю минуту. Мы с женой возвращались домой после прогулки, как вдруг встретили в надземном пешеходном переходе человека в армейской шинели. Зычным голосом, который напугал нас обоих, он сказал:

— Метеорный поток Квадрантиды прилетает четвертого января. Не пропустите...

По моим расчетам, он должен был закончить фразу тем, что мы, маркетологи, называем «призыв к действию» — то есть, например, «вступайте в Хайдяньский астрологический клуб» или «позвоните по этому номеру прямо сейчас». Я даже предполагал, что он вытащит из кармана переносной телескоп и скажет: «Сегодня всего за 88 юаней!» — и тогда бы это был неплохо проведенный раунд уличной торговли.

Но он, словно заевший автоответчик, начал сначала:

— Метеорный поток Квадрантиды прилетает четвертого января...

Задание провалено.

Мы разочарованно прошли мимо. Именно тогда зазвонил мой телефон.

Это был Лао Су. Я, словно извиняясь, бросил взгляд на жену, а она хмуро посмотрела на меня — как и всегда, когда моя работа мешала нам вместе проводить время, а это определенно был уже не первый такой случай. Я ответил на звонок и в результате оказался здесь, в этой комнате.

Напоследок жена сказала:

— Передай матери, пусть не пристает ко мне насчет внуков. Ее сын — такая тряпка, что сам фактически младенец.

— Чонбо! — голос Лао Су возвращает меня в комнату, заполненную канцерогенным дымом. — Ты — главный стратег. Вноси свой вклад!

Я пытаюсь разглядеть за плотной пеленой записи, сделанные маркерами на белой доске: мнение пользователей, основные привлекательные качества товара, исследования рынка... Разноцветные линии связывают слова между собой, словно следы пальца на экране мобильника в какой-то игре, где надо искать похожие картинки: треугольники, пятиугольники, гексаграммы, семь жемчужин дракона...

Все это хрень. Бессмысленная хрень.

Давление в пароварке растет. Капли пота выступают на моем лбу и скатываются по лицу.

— Здесь слишком жарко? — Лао Су протягивает мне смятую бумажную салфетку довольно подозрительного цвета. — Вытри лицо!

Я подчиняюсь; я слишком напуган, чтобы возражать.

— Господин Вань остался недоволен планом маркетинга и хотел сменить агентство. Я умолял его остаться с нами. Вы все знаете, что будет, если на этот раз мы не добьемся успеха, — говорит Лао Су.

Дешевая салфетка расползается в моей руке, и клочки бумаги прилипают к моему потному лицу.

Господин Вань — наш бог, исполнительный директор одной интернет-компании. Из десяти случайно выбранных людей, которые заговаривают с неизвестными на улицах Чжунгуаньцуня, один работает в «сетевом маркетинге», двое постараются втянуть тебя в свою финансовую пирамиду, трое захотят поговорить с тобой об Иисусе, а остальные будут основателями или директорами какого-нибудь стартапа.

Но если ты заставишь этих людей участвовать в разговорах один на один и дал бы им всего три минуты, то полную и безоговорочную победу одержат именно люди из последней группы. Они продают тебе не просто товар, а идею, которая изменит мир. Они не говорят от лица какого-то божества, они сами — боги.

Одним из таких богов был господин Вань.

Благодаря настойчивости и удаче Лао Су, наше маленькое агентство заполучило господина Ваня в качестве клиента. Мы должны тратить евро, доллары, иены и юани, которые текут к нам от ангелов-инвесторов, из частных инвестиционных фондов, и помочь компании господина Ваня расширить рынок для его мобильного приложения, повысить осведомленность о его товаре и улучшить уровень ежедневной активности настолько, чтобы с помощью новых чисел господин Вань мог привлечь еще больше инвестиций.

И тогда маховик продолжает крутиться.

Так где же затык?

— Где затык? — сухой и тонкий голос Лао Су визжит, словно поезд метро в тоннеле, и невидимая сила давит меня так, что я уже почти готов потерять сознание. Дрожа, я встаю и намеренно не смотрю в глаза другим. Я словно двумерный обитатель математической плоскости: мое тело состоит из точек, но я ни одной точки не вижу.

— Тут... проблема с товаром. — Я со стыдом опускаю голову и готовлюсь выслушать от Лао Су гневную тираду в свой адрес.

— Это и есть твоя гениальная мысль?

Я держу рот на замке.

Партнер господина Ваня — назовем его Y — когда-то учился вместе с ним в Научно-техническом университете Китая, а затем много лет работал в Америке. Господин Вань убедил его вернуться в Китай и привезти с собой ценные патентные права, которые помогли бы им создать бизнес. Патент Y относится к технологии создания цифровых водяных знаков, объяснить которую довольно сложно, потому что она связана с теорией информации и сложными математическими вычислениями.

Я приведу пример. Допустим, вы сделали фотографию и с помощью патентованной технологии вставили в нее водяной знак, не видимый невооруженным глазом. Затем, как бы вы ни изменяли и ни редактировали эту фотографию — даже если бы вырезали 80 процентов изображения, — вы всегда можете восстановить исходную картинку с помощью особого алгоритма. Секрет в том, что сам невидимый водяной знак содержит в себе всю информацию о фотографии на тот момент, когда он был нанесен.

Это, разумеется, самый простой случай применения данной технологии. Она может стать механизмом проверки и подтверждения подлинности во многих областях — в СМИ, финансах, судебной экспертизе, военной безопасности и медицине. Возможности поистине безграничны.

Однако после возвращения Y в Китай он и господин Вань обнаружили, что интересующие их области индустрии окружены барьерами: сложность заключалась даже не в высоте барьеров, а в невозможности даже понять, где они находятся. Несколько раз натолкнувшись на стены, Y и господин Вань решили обойти проблему, начав со сферы развлечений. Они надеялись сначала сделать технологию популярной у частных пользователей и постепенно привлечь клиентов из сферы бизнеса.

Господин Вань всегда подчеркивал слово «сексуальный», словно это единственный критерий, которым необходимо мерить все. Однако его товар скорее напоминал проколотую и смятую надувную куклу, которую оставили сохнуть в тени.

— Почему вы не используете товар клиента? — орал Лао Су на молодых женщин, которые сидели у стены. Они бледнели и притворялись, будто оживленно конспектируют.

Мобильное приложение господина Ваня называлось «Истинограм», и оно автоматически ставило особый цифровой водяной знак на каждую фотографию, сделанную пользователем. Не важно, сколько раз изображение пересылали, фотошопили или изменяли до неузнаваемости другим способом, исходный снимок удавалось восстановить одним нажатием кнопки. Поначалу маркетинг фокусировался на безопасности: выбирай «Истинограм», и тогда мама не будет бояться, что твое лицо прилепят к отфотошопленной порнофотке.

Помимо подготовки каналов сбыта мы также запланировали сетевое маркетинговое мероприятие под названием «Большое разоблачение». Мы наняли сотню женщин и помогли им сделать селфи с помощью «Истинограма», которые затем ретушировали, чтобы каждая из них выглядела словно супермодель. Мы разместили фотографии в сети вместе с анимированной гифкой, которая объясняла, как узнать истину с помощью приложения господина Ваня: «Преврати красавицу в чудовище меньше чем за секунду!»

Пользователи мужского пола — хотя, возможно, их следовало бы назвать «лузерами» — отнеслись к приложению с невероятным восторгом; они рекомендовали его друг другу и обрушили на нас настоящий поток его вариаций, который позволил нам выполнить обещание относительно созданных пользователями материалов. А вот женщины эту рекламную уловку возненавидели. Они писали на форумах негативные комментарии о компании и утверждали, что приложение клевещет на женщин и оскорбляет их. По их словам, приложение господина Ваня возрождает замшелый миф о том, что желание женщины быть красивой — это какая-то извращенная форма нарциссизма. Маркетинговое мероприятие превратилось в пиар-катастрофу.

Будь моя воля, я бы объявил о нашей победе. При создании рынка сбыта главное — нажать на ключевую точку, словно воткнуть острую иглу в гипоталамус, центр мозга, отвечающий за эмоции. Если при этом не течет кровь, значит, у вас слишком тупая игла или вы выбрали не ту точку.

Но господин Вань считал, что наш небольшой трюк лишь ненадолго привлечет внимание, а в дальнейшем окажет лишь негативное влияние на стоимость бренда. И, как оказалось, данные подтвердили его правоту: число скачиваний ненадолго увеличилось, а затем упало и осталось небольшим. А лузеры, которых нам удалось привлечь, в конце концов перестали пользоваться приложением, потому что мы не могли стимулировать их с помощью потока новых материалов.

— Меня больше интересует не защищенность моих фоток, а то, видят ли меня другие с наиболее выгодного ракурса, — сказала совершенно обычная девушка, когда мы опрашивали наших клиентов. Фотоальбом в ее мобильнике был наполнен селфи со следами мощного ретуширования. Изображенные на них люди были похожи друг на друга, но ни один из них не напоминал ее. Тем не менее где-то раз в полчаса она поднимала телефон над головой под углом в 45 градусов, вытягивала губы в «дакфейс» и делала снимок.

Если башня построена на песчаном берегу, она не устоит, когда начнется прилив.

Лао Су смотрит на меня, я смотрю на доску, доска смотрит на всех, все смотрят в свои телефоны. Мы словно стая птиц, которая заблудилась в тумане. Сверкающие экраны так привлекают наше внимание, что в конце концов мы забываем, в какую сторону направлялись. А на землю уже опустилась холодная ночь, и в темноте к нам подбираются голодные хищники.

Мой мобильник пищит, напоминая, что батарея почти разряжена. Инстинкты требуют от меня не экономить энергию, но скорее просмотреть «моменты», опубликованные в моей сети «WeChat». Из каждой частицы энергии нужно извлечь максимум пользы, а не тратить ее на невидимые фоновые процессы. Теперь вы немного в курсе моих ценностей, моей философии.

Я вижу самые новые публикации господина Ваня. Внезапно оболочка пельменя рвется и начинка вываливается наружу.

— Есть! — Я хлопаю ладонью по столу. Все вздрагивают, сбрасывая с себя оцепенение.

Я сую телефон под нос Лао Су.

Под своим профилем господин Вань разместил новую фотографию с текстом следующего содержания:

«В субботу, 15-го числа по лунному календарю, я собираюсь исполнить буддийское доброе дело — выпустить на свободу животных на берегу реки Вэнью. Я куплю и освобожу речных улиток, полных икры, птиц, рептилий, рыб и других животных. Надеюсь, что благодаря этому доброму делу Будда благословит всех, чтобы пожилые жили долго, у людей среднего возраста настала гармония в семье, а дети стали умными и здоровыми! Всем счастливой субботы! (Я с благодарностью принимаю пожертвования для покупки дополнительных животных: больше животных = больше хорошей кармы для всех! Средства можно перечислять на этот счет: ХХХХХХХ. Вы также получите благословение, если поделитесь этим сообщением или перепостите его.)»

— Ээ... Я и не знал, что у них осталось так мало средств. — Глаза Лао Су становятся огромными, словно чашки. — Они еще не оплатили наш последний счет!

— Читай дальше, — говорю я и продолжаю двигать палец вверх по экрану. Динамически меняющаяся лента господина Ваня сплетена из новостей хайтека и заметок о поп-буддизме, она — своего рода смесь из таблеток с кофеином и куриного бульона для души. — Кажется, мы нашли его второе увлечение.

— И что?

— Давайте подумаем, почему каждый день столько людей делятся этими постами о том, как творить добрые дела, чтобы накопить заслуги и приобрести покровительство Будды. Неужели они так искренне верят? Сомневаюсь. Возможно, защита фотографий от подделки и не входит в число основных потребностей, но встревоженные современные китайцы действительно без ума от личной безопасности, и особенно от ощущения безопасности. Мы должны соединить товар господина Ваня с этой психологической потребностью.

— Давай конкретно!

— Скажите все: какими постами вы делитесь, чтобы почувствовать себя в безопасности? — спрашиваю я.

— Мощными мантрами!

— Изображениями будд!

— Постами про день рождения Будды и другие праздники!

— Мудрыми изречениями знаменитых монахов!

— Какие посты заставят вас поверить и добровольно расстаться с деньгами?

Возникает пауза; все в комнате обдумывают мой вопрос. Затем одна из девушек неуверенно говорит:

— То, в которых что-то ос... освящено... ээ, ну, вы понимаете, когда свет...

— Именно!

Все умолкают. Лао Су встает и с невозмутимым выражением заходит мне за спину. Я слышу грохот, и холодный ветер обдувает мне спину: ощущение такое, словно кто-то высыпал на нее ведро льда. Дымка в комнате мгновенно рассеивается.

— Теперь проснулся? — Лао Су закрывает окно. — Тогда объясни свою мысль еще раз, только без идиотского мистицизма.

Я выдерживаю его взгляд и медленно отвечаю.

— Давайте найдем знаменитого, уважаемого монаха, и пусть он освятит приложение — «привнесет в него свет», — чтобы каждая фотография, сделанная с помощью приложения, стала амулетом, защищающим от зла. Мы создадим экономику взаимопомощи, основанную на благословениях.

Все отрываются от своих телефонов и смотрят на меня; я смотрю на Лао Су; Лао Су молча смотрит на телефон.

Спустя какое-то время он выдыхает.

— Знаешь, за такие штуки ринпоче из района Чаоян тебя замочат.

Я понятия не имею, что ждет меня дальше.


10


Моя жена — неолуддит.

Когда-то она была заядлой геймершей и проводила столько времени за компьютером, что родители отправили ее в летний лагерь, который специализировался на лечении зависимости от интернета. После этого ее отношение к современным технологиям развернулось на сто восемьдесят градусов.

Я много раз спрашивал ее, что же на самом деле произошло на Горе Феникса, в лагере под названием «План „Нирвана“»?

Она всегда отвечала уклончиво.

Это было главное различие в наших с ней философских воззрениях. Она верила, что, несмотря на кажущуюся беспрецедентную новизну, представители хайтек-индустрии, в общем, ничем не отличаются от торговцев древних времен: и те, и другие пользуются слабостями обычных мужчин и женщин и манипулируют их эмоциями с помощью таких слов, как «прогресс», «подъем» и «спасение». Кладешь ли ты руку на Библию или на айпад — не важно, ведь ты, в конце концов, молишься одному и тому же богу.

Мы просто даем людям то, что они хотят. Они мечтают о комфорте, радости, чувстве защищенности. Они хотят стать лучше, выделиться из толпы. Мы не можем отнять у них подобные желания. Вот как я всегда отвечал ей.

— Да ладно! Для тебя это просто игра, ты просто хочешь удовлетворить свое собственное желание все контролировать, — сказала она.

— Не держи людей за дураков! — ответил я. — У каждого есть мозг. Как один человек может «контролировать» кого-то еще?

— Всегда есть компьютерные персонажи.

— Ты о чем?

— О персонажах, за которых нельзя играть. Что, если всем незримо управляют какие-то фоновые процессы? Тогда все твои действия будут влиять на логику игры. Система отреагирует на них через персонажей, и они будут выполнять заложенную в них программу.

Я посмотрел на нее, словно на совершенно незнакомого человека, и даже подумал: а не вступила ли она в какой-нибудь новый культ?

— Ты ведь в это не веришь, да?

— Пойду выгуляю пса. Сейчас еще рано, собачьих какашек на улице, наверно, еще не много.


11


Каждый день, когда храмовый колокол бьет пять раз, я должен проснуться и заняться уборкой. Я подметаю деревянный пол галереи, от новой библиотеки до каменных ступеней, а оттуда — до ворот храма, где растет старая софора, раскинув в стороны узловатые ветки, похожие на когти свирепого зверя.

Читаю ли я во время работы Шурангамасутру, Лотосовую сутру или Алмазную сутру? Это зависит от индекса качества воздуха PM2.5. От загрязненного воздуха у меня болит горло, и дополнительные отвлекающие факторы мне не нужны.

Любой верующий, который придет в храм, чтобы сделать пожертвование, поймет, что на самом деле Будда меня не призывал. Я, как и все остальные «ученики», которые стекаются сюда, чтобы изучать буддизм, прячусь здесь от реального мира.

В каком-то смысле я не слишком отличаюсь от толп покупателей в буддийском магазине рядом с храмом Юнхэгун, которые толкают друг друга локтями, мечтая купить электронные «ящики Будды». Человек приносит ящик домой, нажимает кнопку, и тот начинает петь сутры, а раз в час (или в указанное время) он даже издает умиротворяющее «дуаннннг», похожее на звон колокола в храме. Покупатели, очевидно, надеются таким образом получить благословение и очиститься от плохой кармы. Я часто представляю всех пассажиров, сдавленных, словно сардины, в вагонах метро на линии № 2; поезд отходит от станции, рядом с которой стоит храм, и ровно в начале часа все их ящики Будды гармонично звонят. Возможно, так называемое «дзенское» состояние разума относится к отделению такого момента от реальной жизни.

А теперь, когда я должен придерживаться буддийской вегетарианской диеты, мне страшно не хватает походов в один ресторан в Бейсиньцяо, где подают суп со свиными потрохами, якобы сваренный на бульоне, который настаивался в течение многих лет.

Я даже ликвидировал свой номер мобильника и удалил все свои учетные записи в соцсетях; жена меня бросила и вернулась в свой родной город. Мне даже дали монашеское имя: Ченьу — «Свободный от праха мирского». Я хочу лишь одного: того, чтобы эти безумные люди больше никогда меня не нашли.

С меня довольно.

Все началось в ту ночь, с той безумной идеи.

Господин Вань мое предложение одобрил и за одну ночь собрал инженеров, чтобы они создали новый продукт. Лао Су придумал маркетинговый план и стратегию. Самая важная часть проекта, конечно, досталась мне, автору идеи.

Я должен был найти уважаемого монаха, который готов освятить наше приложение, дать ему свет.

Лао Су потребовал снять весь процесс на видео и выложить ролик в сеть, чтобы он стал вирусным. Я использовал все отговорки, которые пришли мне в голову: что три поколения моей семьи — христиане, что моя жена беременна и поэтому не может прикасаться к сырой пище, меху животных или ко всему, что связано с призраками...

На все мои возражения Лао Су сказал только одно: «Этот проект — твое детище. Если не хочешь, чтобы он завершился успешно, вали отсюда и не возвращайся, понял?»

Я обошел все храмы в Пекине, я умолял каждого настоятеля, я обратился к каждому ламе, который ищет уединения в различных уголках и закоулках города. Но как только я доставал камеру, то каждый раз, даже если о цене мы договорились, монахи каменели и после нескольких «Амитабх» закрывали лица и бежали прочь.

Мы несколько раз пытались вести съемку скрытой камерой, но из-за дыма благовоний и дрожания камеры смотреть на результаты было невозможно.

Когда дедлайн подошел уже совсем близко, я не мог спать и всю ночь ворочался. Жена спросила, что я делаю.

— Раскатываю тесто для блинов, — ответил я.

Она лягнула меня.

— Если хочешь притворяться скалкой, ложись на пол. Я тут пытаюсь заснуть.

Пинок прочистил мои засорившиеся нервные пути, и внезапно меня осенило.

Новое приложение господина Ваня поступило в продажу вовремя. Лао Су, столь же энергичный, как и его «Лендровер», врубил высшую передачу и довел нас до исступления. Новые концепции и кампании выходили одна за другой, новые видеоролики сменяли друг друга. Вскоре видео, в котором монах освящает мобильный телефон, стало вирусным, и «Буддаграмы» начали покорять «Weibo» и «WeChat». Число скачиваний и ежедневный уровень активности взлетели, словно ракеты, которые уходят в облака на второй космической скорости.

Не спрашивайте меня о том, как подобный рост влияет на долгосрочную стоимость бренда и что это означает для последующего развития и применения технологии цифровых водяных знаков. С этими проблемами предстояло разбираться господину Ваню. А я — просто стратег в третьесортной маркетинговой компании, в голову которому пришли безумные идеи. Я работал только с теми задачами, которые мог решать своими собственными методами.

Однако в конце концов мы недооценили креативность пользователей. Оказалось, что благодаря наличию водяного знака сделанные в «Буддаграме» фотографии можно восстановить даже на основе фрагмента или копии с низким разрешением. Это означало, что их можно пересылать, что ими можно делиться, не тратя много трафика и времени. Пытаясь воспользоваться ситуацией, мы выпустили новую серию рекламных роликов, прославлявших эту недавно обнаруженную возможность.

Число скачиваний снова взлетело до небес, но никто не мог предположить, что случилось дальше.

Все началось с того, что кто-то разместил в сети фотографию яблока, сделанную с помощью «Буддаграма». Неделю спустя тот постер выложил вторую фотографию того же яблока: оно, очевидно, гнило гораздо медленнее, чем другие яблоки.

Затем появились фотки разных домашних питомцев, которые чудесным образом выздоровели после того, как их сфотографировали в «Буддаграме».

Затем какая-то старая женщина заявила, что она сделала «Буддаселфи», после чего выжила в автомобильной катастрофе.

Слухи множились. Каждый из них по отдельности казался нелепой первоапрельской шуткой, но постоянно находились свидетели, которые утверждали, что эти истории — чистая правда, и число уверовавших росло словно снежный ком.

Сообщения становились все более странными. Пациенты с неизлечимыми формами рака показывали, как их опухоли ежедневно уменьшаются; женщины, которые не могли зачать ребенка, делали селфи в обнаженном виде и беременели; рабочие-мигранты делали групповые селфи и выигрывали в лотерею. В каждой социальной сети распространялись новости, которые обычно можно увидеть только в желтой прессе. На всех фотографиях стоял водяной знак «Буддаграма», и мы думали, что люди, которые их опубликовали, наняты компанией господина Ваня.

Мы ошибались.

Нам сообщали, что телефон господина Ваня разрывается от звонков заинтересованных инвесторов. Прежде всего они, разумеется, спрашивали о возможности вложить средства. Вторым самым популярным вопросом был: «Кто монах-учитель, который принес свет в приложение?»

Логика была проста: если освященное приложение обладает такими магическими эффектами, тогда ритуал, проведенный самим монахом, непременно будет творить невероятные чудеса. Так думали инвесторы, так думали миллионы пользователей.

В наше время правда — такая же редкость, как и добродетель. И еще более трагично то, что люди, столкнувшиеся с правдой, предпочитают усомниться в ней, поскольку им больше нравится верить в созданные ими самими правдоподобные миражи.

Вскоре кто-то слил мои контакты. Я стал получать письма по электронной почте, звонки, эсэмэски... Все орали на меня, все хотели знать только одно: кто монах-учитель?

Отвечать я отказывался. Я знал, что рано или поздно они сами все поймут.

Собрав средства на проведение поисков, люди наконец нашли монаха-учителя и его учеников из вирусного видео — актеров массовки. Мой друг нашел их в толпе, собравшейся у здания кинокомпании «Хэндьенворлдстудиос» в надежде получить роль. Они должны были играть простолюдинов эпохи Цин, поэтому уже были бритоголовыми — совсем как буддийские монахи. Переговоры прошли довольно легко: актеры, которые мечтали о карьере в кино, работали особенно усердно, а тот, кому досталась роль учителя, даже поспорил с гримером о том, где должны находиться следы от ожогов — символ его духовного сана. Посмотрев ролик, я встревожился.

Все они — хорошие люди. Виноваты не они, а я.

Бедные актеры, которых нашла «человеческая поисковая система», уже не могли жить спокойно. Пользователи сети осыпали их и их семьи отборной бранью и заставили признать очевидную истину: то, что они — просто актеры массовки, которых компания наняла сыграть роли монаха-учителя и его учеников.

Однако публика не совсем разобралась в сути дела: она продолжала верить в то, что моя компания, а точнее, я прячу настоящего монаха, что я из алчности или эгоизма отказываюсь назвать его имя и тем самым мешаю всем извлечь пользу из его способностей.

Но я ничего не скрывал.

Каждый день у входа в здание, где находился наш офис, теперь собирались группы протеста, состоявшие в основном из женщин среднего возраста с плакатами в руках. Даже если мы бы и могли противостоять этому давлению, управляющему зданием это оказалось не под силу. Лао Су временно закрыл компанию и отправил нас всех в оплачиваемый отпуск в надежде, что эта буря быстро утихнет. По доброте душевной он даже посоветовал мне покинуть город и на несколько дней уехать к родителям: ведь рано или поздно непременно найдется смертельно больной пользователь сети, который заявится ко мне домой вместе со всеми своими родственниками и станет выпрашивать у меня имя, под которым монах зарегистрирован в «WeChat».


Я понял, что Лао Су прав. Я не мог рисковать благополучием своей семьи.

Поэтому, уладив свои дела, я пришел в этот древний храм и стал уборщиком.

Колокол звонит девять раз, извещая об окончании утренних занятий. Монахи, и я в их числе, встают по местам. Сегодня храм открыт для публики, и настоятель — учитель Дэта — встретится с группой важных персон, связанных с интернет-индустрией. Он проведет для них семинар, на котором обсудит связи между буддистским учением и сетью.

Мне поручено раздавать гостям бейджи. В списке гостей я вижу много знакомых имен, в том числе имя господина Ваня.

Хотя на улице тридцать восемь градусов по Цельсию, я надеваю хлопчатобумажную медицинскую маску. Пот течет по моему лицу, словно капли дождя.


100


Верующие, теперь одетые в желтые халаты и желтые туфли, словно монахи, входят один за другим, и у каждого на шее висит бейджик на ремешке. На секунду мне кажется, что я вернулся в старую жизнь, которая закончилась несколько месяцев назад: Китайский национальный центр конференций, отель «Джей-Даблъю Мэрриотт», Пекин... Я либо присутствовал на встречах или ехал на встречи, раздавал свои визитки, добавлял ники людей в «WeChat», рекламировал наших клиентов, рисовал перед клиентами невероятные картины, пересыпал свою речь модными интернет-жаргонизмами, словно новый хунвэйбин, сжимающий в руках цитатник Мао.

Сейчас лица передо мной были те же самые, но привлекающие взгляд титулы на бейджах — «Главный исполнительный директор», «Основатель компании» и «Вице-президент по инвестициям» — сменились другими — «Глава семьи», «Верующий» и «Благодетель». По крайней мере, на какое-то время важные персоны смирили свою гордыню и втянули животы. Бормоча мантры, они рассаживаются по местам и благочестиво отдают свои телефоны, айпады, гуглочки, «умные» браслеты и тому подобное в обмен на билетики с номерами.

Я вижу господина Ваня. Он побледнел и осунулся, но шагает он легко, а взгляд у него твердый. Господин Вань безмятежно складывает ладони вместе и кланяется гостям по обе стороны от него; от его былой властности не осталось и следа. Когда он проходит мимо меня, я опускаю голову, и он кивает в ответ на мое приветствие.

Много чего произошло за последние месяцы.

Учитель Дэта когда-то учился на факультете компьютерных наук университета Цинхуа и подавал большие надежды. Но когда он достиг просветления, то отказался от предложений проходить аспирантуру в Стэнфорде, Йеле, Беркли и других элитных университетах, принял обеты и стал монахом. Несколько студентов из лучших учебных заведений последовали его примеру и тоже пришли в наш храм, чтобы распространять учение Будды в сети, нести утешение всем смертным — способами, адаптированными для эпохи интернета.


Сегодня в ходе своей лекции учитель затрагивает великое множество тем — их так много, что я ни одной из них не помню. Но я вижу, что господин Вань принял благочестивую позу и часто кивает. А когда учитель заговаривает о том, как методы обработки супермассивов данных можно использовать для поиска реинкарнаций тулку, на глаза господина Ваня наворачиваются слезы.

Я пытаюсь спрятаться от него, но при этом не могу подавить в себе желание подойти и спросить, улеглась ли буря. Возвращаться к старой жизни я не хочу, но скучаю по своей семье.

Пользоваться интернетом здесь могут только монахи, которые достигли определенного статуса. Многослойные зеленые ветви древней кипарисовой рощи, словно брандмауэр, отделяют нас от шума и пыли светского мира. Однако моя повседневная жизнь совсем не скучная: я подметаю, работаю, пою гимны, участвую в дебатах и переписываю тексты. Я не обременен материальным имуществом и теперь впервые за много лет могу спать спокойно, не испытывая ужаса от вибрации мобильника, — хотя в моем правом квадрицепсе по-прежнему возникает фантомная пульсация. Но мой учитель говорит, что если я буду считать бусины на моих четках — все тысячу восемьсот — каждый день в течение ста восьмидесяти дней, то полностью исцелюсь.

По-моему, причина в том, что мы хотим слишком многого — больше, чем могут выдержать тело и разум.

На прежней работе я занимался тем, что создавал потребности, поощрял людей стремиться к вещам, которые не важны для жизни, и тратил полученные у них деньги на иллюзии, которые другие создали для меня. Эта игра продолжалась раунд за раундом и не надоедала.

Я вспоминаю слова жены: «Ее сын — такая тряпка, что сам фактически младенец». Твою мать! Теперь от меня пользы даже меньше, чем от младенца.

Это мой грех, моя карма, препятствие, которое нужно устранить, чтобы я мог двигаться дальше.

Я начинаю понимать господина Ваня.

После лекции господин Вань и другие гости окружают учителя Дэту: похоже, что у них возникло много вопросов. Учитель Дэта подзывает меня. Я собираюсь с духом и подхожу к нему.

— Проводишь уважаемых гостей в третью комнату для медитации? Я скоро буду.

Я киваю и веду группу в комнату, предназначенную для особо важных персон, прошу их садиться и разливаю чай. Они улыбаются друг другу, но разговаривают лишь о разных пустяках. Наверное, за пределами храма они — конкуренты.

Господин Вань на меня не смотрит. Он пьет чай и медитирует с закрытыми глазами. Его губы шевелятся: он беззвучно читает какую-то мантру. Когда он перебирает все бусины своих четок в сорок девятый раз, я не выдерживаю: я подхожу к нему, наклоняюсь и шепчу ему на ухо:

— Помните меня?

Господин Вань открывает глаза и полминуты внимательно меня разглядывает.

— Ты — Чжоу...

— Чжоу Чонбо. У вас великолепная память, господин.

Лицо господина Ваня перекашивается. Он бросается на меня, накидывает четки мне на шею и толкает меня на пол.

— Идиот!

Он ругает меня и бьет меня. Двое гостей, сидевших рядом с ним, испуганно вскакивают, но не смеют вмешаться.

— Амитабха... Амитабха... — бормочут они.

Я защищаю лицо руками, но не знаю, что делать.

— Пощадите! — кричу я. — Пощадите!

— Остановись! — гремит голос учителя Дэты. — Этот храм — святыня. Здесь не место насилию.

Кулак господина Ваня застывает в воздухе. Господин Вань смотрит на меня в упор и вдруг начинает плакать, словно сейчас пострадал не я, а он. Его слезы падают мне на лицо.

— Все пропало... Я все потерял... — шепчет он и опускается на стул.

Я поднимаюсь на ноги. Похоже, что человек, потерявший все, даже ударить сильно не может. Я совсем не чувствую боли.

— Амитабха. — Я складываю ладони вместе и кланяюсь ему. Я знаю, что сейчас ему не лучше, чем мне. У двери настоятель останавливает меня и бьет тростью: два раза по моему левому плечу, один раз — по правому.

— Не говори с остальными о том, что произошло сегодня. В тебе еще слишком много гордости, и поэтому ты не можешь выполнять важные поручения. Ты должен усерднее учиться и тщательно обдумывать свои действия.

Я хочу возразить, но затем вспоминаю, что когда-то мирился еще и не с таким поведением Лао Су и господина Ваня. Учитель Дэта — фактически исполнительный директор храма. Мне нужно забыть о гордости.

Я кланяюсь ему и, пятясь, выхожу из комнаты.

Я прислоняюсь к стене галереи и смотрю на лес, освещенный лучами заходящего солнца. Смог поблескивает над городом, словно многослойное сари. Колокол начинает отбивать очередной час, и птицы испуганно поднимаются в воздух.

Внезапно я вспоминаю, как однажды учитель Субхути три раза ударил Обезьяну палкой по голове, а затем ушел, сложив руки за спиной. Это было послание для Обезьяны: она должна была прийти к задней двери спальни учителя в час третьей стражи, чтобы получить особый урок.

Но что означают два удара по левому плечу и одно по правому?


101


Около девяти часов вечера, когда первая стража сменяется второй по древней системе исчисления времени, я окольными тропами пробираюсь в покои настоятеля. Мое путешествие по темному лесу сопровождается только нежным шепотом сосен; ни одна птица сейчас не поет.

Я стучу в дверь дважды, затем еще один раз. Слышно, как внутри что-то шевелится. Я стучу еще раз. Дверь открывается автоматически.

Настоятель Дэта сидит спиной к двери. Перед ним огромный экран, совершенно черный. Кажется, я слышу жужжание какой-то электроники. Настоятель громко вздыхает.

— Учитель! Прибыл твой ученик! — Я опускаюсь на колени и готовлюсь пасть ниц.

— Кажется, ты слишком много раз читал «Путешествие на запад». — Настоятель встает, и никакой радости на его лице я не вижу. — Я сказал, чтобы ты пришел в одну минуту одиннадцатого.

Я так ошеломлен, что не могу вымолвить ни слова. Очевидно, учитель использовал двоичную систему.

— Ээ... сегодня днем... — мямлю я, пытаясь скрыть смущение.

— Ты ни в чем не виноват. Я знаю, что произошло. Как только ты зашел в этот храм, я узнал о тебе все.

— Тогда почему вы приняли меня?

— Хотя твое сердце не было устремлено к Будде, но мудрость уже пустила в тебе корни. Если бы я не принял тебя, то, возможно, ты бы стал искать спасения в самоубийстве.

— Учитель поистине милосерден.

Я по-прежнему в замешательстве.

— Я знаю, что ты ничего не понимаешь. — На самом деле учитель Дэта не такой уж старый: ему лет сорок, не больше. Очки на носу делают его похожим на профессора.

— Учитель, прости своего глупого студента. Пожалуйста, просвети меня.

Учитель Дэта взмахивает рукой. Огромный экран, который, похоже, управляется жестами, зажигается. Изображение на нем сложно описать: я вижу огромный сплюснутый овал, окрашенный в различные оттенки синего, который усеян пятнами неправильной формы, состоящими из оранжево-красных точек. Картинка напоминает топографическую карту какой-то планеты в псевдоцветах или же размножающуюся плесень под микроскопом.

— Что это?

— Вселенная. Точнее, реликтовое микроволновое фоновое излучение. Перед тобой изображение вселенной приблизительно через 380 000 лет после Большого взрыва. Сейчас ты смотришь на самую точную ее фотографию на данный момент. — Энтузиазм и восхищение учителя резко контрастируют со скромным монашеским одеянием.

— Ээ...

— Картинка создана на основе анализа данных, собранных космической обсерваторией «Планк» Европейского космического агентства. Посмотри сюда и сюда — видишь, что последовательность немного странная?...

Если не считать пятен оранжево-красной или синей плесени, я не вижу на картинке ничего особенного.

— Ты хочешь сказать, что... ээ... Будда не существует? — неуверенно спрашиваю я.

— Будда учит нас, что великий трихилиокосм состоит из миллиарда миров. — Учитель сурово смотрит на меня, словно заставляя взять свои слова назад. — Это изображение доказывает, что когда-то существовало несколько вселенных. После многолетних усилий человечество с помощью технологий наконец-то доказало истинность буддизма.

Я должен был это предвидеть. Настоятель ничем не отличается от создателей финансовых пирамид из Чжунгуаньцуня: все, даже не имеющее никакого отношения к предмету разговора, кажется им мощным доказательством их правоты. Я пытаюсь представить себе, как эту картинку интерпретировал бы христианин.

— Амитабха. — Я складываю ладони вместе, чтобы продемонстрировать свое благочестие.

— Но вот вопрос: почему Будда решил продемонстрировать истину всему человечеству именно сейчас? — Учитель говорит медленно, с нажимом. — Я долго обдумывал этот вопрос, но потом увидел твой план.

— «Буддаграм»?

Учитель Дэта кивает.

— Не могу сказать, что я одобряю твои методы. Но так как в конце концов ты пришел сюда, значит, мои догадки были верны.

По моей спине течет холодный пот — совсем как в ту ночь, которая была так давно, что кажется нереальной.

— Мир уже не находится в своем изначальном состоянии. Иными словами, его создатель, как его ни назови — Будда, Бог, божество, — изменил правила, по которым действует мир. Ты в самом деле веришь, что именно освящение позволило «Буддаграму» творить чудеса?

Я задерживаю дыхание.

— Предположим, что вселенная — это программа. Все, что мы можем наблюдать, — результат действий выполняемого кода. Но фоновое микроволновое излучение можно считать более ранней версией исходного кода. Мы можем задействовать этот код с помощью вычислений, а это означает, что мы также можем использовать алгоритмическую обработку для того, чтобы изменить версию запущенного в данный момент кода.

— Ты хочешь сказать, что все это сделал алгоритм господина Ваня?

— Я не смею делать поспешные выводы. Но если бы ты заставил меня гадать, то я бы предположил именно это.

— Учитель, в науке я не разбираюсь. Пожалуйста, не шути со мной.

— Амитабха. Я — буддист-техник. Я верю в слова Артура Кларка: «Любая достаточно продвинутая технология неотличима от буддийской магии».

Я знаю: что-то здесь не так, но не понимаю, как ему возразить.

— Но... но этот проект провалился. Посмотри, в каком жалком состоянии сейчас господин Вань. Я больше не хочу иметь с этим ничего общего.

— «Что не существует? То, что обладает формой. Татхагата станет виден, когда разум выйдет за границы формы».

— Учитель, пожалуйста, позволь мне покинуть храм и вернуться в мир. Я скучаю по жене.

Страх, у которого нет названия, вдруг накатывает на меня, словно бездонная бездна, которая поднимается из экрана на стене и пытается проглотить меня.

Учитель Дэта вздыхает и сухо улыбается, словно он давно все это предвидел.

— Я надеялся, что ты станешь изучать учение буддизма вместе со мной и благодаря этому успокоишься и сможешь переждать катастрофу здесь. Но... но мы с тобой оба находимся в колесе сансары, поэтому как мы можем уйти от судьбы? Ладно. Возьми вот это на память о времени, которое мы провели вместе.

Он протягивает мне карту золотого цвета, на которой изображен Будда. На ее обратной стороне — телефонный номер службы поддержки, номер учетной записи VIP-персоны и проверочный код.

— Учитель, что это?

— Не потеряй карту! Ее стоимость — 8888 юаней. Если что-то случится, сможешь мне позвонить.

Учитель Дэта отворачивается и взмахивает рукой: картинка с плесенью на экране заменяется обычной телепрограммой. Убит какой-то американский специалист по квантовой физике. Очень странная история: стрелок утверждает, что это не убийство, а несчастный случай, так как он перепутал жертву с кем-то другим.


110


Прошло полгода. Я встретил Лао Су в «Гуаньцзи Чиба», популярном ресторане Чжунгуаньцуня, который специализируется на барбекю.

Лао Су почти не изменился. Он по-прежнему обожает жаренные на гриле бараньи почки. Как и многие жители северо-востока, после нескольких бутылок пива он уже лоснится от жира. Лицо Лао подергивается от переполняющих его эмоций, и он начинает говорить все, о чем думает.

— Чонбо, возвращайся ко мне. Я о тебе позабочусь, ты же знаешь.

Брызгая слюной, Лао Су оживленно рассказывает о своей жизни. Какое-то время он прятался у себя дома и отдыхал, но потом еще один звонок заставил его вернуться в мир интернет-технологий. На этот раз он не владелец маркетингового агентства, у которого нет будущего, а «ангел-инвестор». Благодаря своим обширным связям среди предпринимателей теперь он занимается тем, что тратит чужие деньги — и чем быстрее, тем лучше.

И ему кажется, что у меня есть потенциал.

— А как дела у господина Ваня? — спрашиваю я, чтобы переменить тему. Моя жена только узнала, что беременна, а работа, которой я сейчас занимаюсь, скучная, но стабильная — в отличие от проекта Лао Су.

— Я давно с ним не общался... — Лаос затягивается сигаретой, и его взгляд гаснет. — Фортуна так переменчива... Когда «Буддаграм» был в топе, целая тонна инвесторов мечтала вложить в него средства. Какие-то американцы даже хотели купить компанию целиком. Но в последний момент появился еще один американец: он заявил, что ключевой алгоритм Y украден у одного из его друзей, с которым он учился в аспирантуре. Этот американец подал в суд и отступать не собирался. Поэтому патентные права временно заморожены. Все инвесторы в страхе разбежались, и Лао Ваню пришлось продать все свое имущество... но этого оказалось недостаточно.

Я осушаю свой бокал.

— Ты ни в чем не виноват, — говорит Лао Су. — Честное слово, если бы тебе не пришла в голову эта идея, Лао Вань наверняка прогорел бы еще раньше.

— Но без «Буддаграма» американцы, возможно, и не узнали бы об украденном алгоритме.

— Я уже во всем разобрался. Если бы этого не произошло, тогда случилось бы что-нибудь другое. Это и есть судьба. Позднее я узнал, что аспиранта, которого обокрал Y, застрелили в Америке, так что рассмотрение дела о патенте приостановлено.

Лао Су продолжает что-то бубнить, но время останавливается. Мой взгляд проникает сквозь щелочку между его пальцами, которые держат сигарету. Крики посетителей ресторана и сигаретный дым отступают на задний план. Мне в голову приходит мысль — настолько важная, что до сих пор мне удавалось о ней забыть.

Я думал, что все закончилось, однако все только начинается.

Попрощавшись с Лао Су, я возвращаюсь домой, приступаю к поискам и переворачиваю все вверх дном. Моя жена — уже с выступающим животом — осведомляется, не перебрал ли я.

— Ты случайно не видела золотую карту с изображением Будды? — спрашиваю я. — Там еще номер телефона на обороте.

Жена смотрит на меня с жалостью, словно на брошенного сибирского хаски — представителя породы, которая славится своей тупостью и необучаемостью. Затем она отворачивается и продолжает заниматься йогой для беременных.

В конце концов я нахожу карту — она спрятана в журнале мод, который лежит в ванной. Я раскрываю его на странице, на которой изображена обнаженная, намазанная вазелином старлетка, лежащая среди груды электроники. На каждом экране на картинке отображается часть ее блестящего тела.

Я набираю телефонный номер, ввожу номер учетной записи и код доступа. Мне отвечает знакомый и слегка усталый голос.

— Учитель Дэта, это я, Ченьу!

— Кто?

— Ченьу! В миру — Чжоу Чонбо! Учитель, помнишь, как ты ударил меня по плечам три раза и сказал, чтобы я пришел к тебе в десять ноль одну? Ты еще хотел показать мне картинку с изображением космических микроволн?

— Ээ... в твоем изложении это звучит очень странно. Да, я тебя помню. Как дела?

— Учитель, ты был прав! Проблема действительно в алгоритме! — Я набираю в легкие побольше воздуха и быстро рассказываю ему всю историю, а также излагаю мою догадку: кто-то прилагает огромные усилия, чтобы не допустить распространения алгоритма — и ради этого готов даже убивать.

Мой телефон долго молчит, а затем я слышу долгий вздох.

— Ты все равно не понял. Ты в игры играешь?

— Раньше играл — давным-давно. Ты про игровые автоматы, мобильные или про приставки?

— Не важно. Если твой персонаж нападает на босса, игровые алгоритмы обычно вызывают на его защиту все доступные силы, так?

— Учитель, ты про компьютерных персонажей?

— Верно.

— Но я ничего не делал! Я просто предложил идиотский план маркетинговой кампании!

— Ты не понимаешь. — Голос в трубке мрачно гудит, словно учитель Дэта готов потерять терпение. — Ты — не игрок, который атакует босса, а просто один из компьютерных персонажей.

— Минуточку! Ты хочешь сказать... — Внезапно мои мысли перемешиваются, становятся вязкими, словно густая рисовая каша.

— Я знаю, что с этим сложно смириться, но это правда. Какой-то человек, а может, и группа, поставил под угрозу всю программу — стабильность нашей вселенной. И поэтому система, следуя заранее прописанным инструкциям, призвала компьютерных персонажей и приказала им ликвидировать опасность и сохранить стабильность вселенной.

— Но я же все делал сам! Я просто хотел зарабатывать на жизнь. Я думал, что я ему помогаю.

— Все компьютерные персонажи так думают.

— Так что мне делать? Лао Су зовет меня к себе. Как мне узнать, что это... Учитель, ты меня слышишь?

Из наушника доносятся странные звуки, словно о микрофон трутся тысяча лапок насекомых.

— Когда ты сбит с толку... (шипение)... учитель поможет... Когда ты достиг просвещения... (шипение)... помоги себе сам. Для этого нужно просто... (шипение)... вот и все... Извините, у вас недостаточно средств. Пожалуйста, пополните баланс и позвоните снова. Извините...

— Твою мать! — яростно кричу я и завершаю звонок.

— Ты обалдел? Чего орешь? Если я испугаюсь и у меня случится выкидыш, это ты будешь во всем виноват! — летит из спальни голос жены.

За три секунды я привожу свои мысли в порядок и решаю рассказать жене все. Разумеется, в свой рассказ я включаю только то, что она может понять.

— Скажи Лао Су, что твоя жена планирует улучшить карму ребенку и не хочет, чтобы ты шел по его стопам и занимался аморальными делами.

Я уже собираюсь заспорить с ней, как вдруг телефон снова звонит. Лао Су.

— Ну, что ты решил? Квантовая лаборатория Научно-технического университета Китая делает огромные успехи! Их машина сейчас занимается NP-полными задачами. Ты понимаешь, что будет, если они докажут, что P=NP?

Я смотрю на жену. Она прижимает ребро ладони к горлу и делает режущее движение, а затем вываливает язык.

— Алло? Ты там? Ты понимаешь, что это означает?...

Я обрываю связь, но в моих ушах все еще звучит голос Лао Су.

В каждой программе есть ошибки. Я уверен, что в нашей вселенной одна из них — возможно, самая критическая — это моя жена.


111


Я до сих пор помню день, когда родился Лайлай. У него была розовая кожа, и от него пахло молоком. Он — самый красивый младенец из тех, которых я когда-либо видел.

Моя жена, все еще не восстановившаяся после родов, попросила меня придумать для него хорошее имя. Я согласился, но подумал: имя не играет никакой роли.

Я — не герой, а просто персонаж, которым управляет компьютер. Если честно, то я никогда не считал, что в чем-то виноват. Я не пошел работать к Лао Су, не выдвинул какую-то безумную идею, из-за которой весь проект накрылся, не помешал этому дурацкому компьютеру доказать, что P=NP, я даже не знаю, что это за херня вообще.

Если мир рушится именно по этой причине, тогда я могу сказать только одно: значит, сам Программист некомпетентен. Зачем жалеть такой дурацкий мир?

Но я держу на руках своего сына, и в моей ладони его крошечный кулачок, и мне хочется, чтобы прямо сейчас время остановилось навсегда.

Я сожалею обо всем, что я сделал, — или, возможно, обо всем, что не сделал.

В эти последние минуты перед моими глазами встает картина из прошлого: надземный переход и тот человек в армейской шинели.

Он смотрит на меня и на мою жену и, словно заевший автоответчик, говорит:

— Метеорный поток Квадрантиды прилетает четвертого января. Не пропустите...

Никто не пропустит эту грандиозную церемонию, посвященную концу всего.

Я играю с сыном, пытаюсь рассмешить его или вызвать какую-нибудь эмоцию. Внезапно в его глазах возникает какое-то отражение — отражение, быстро увеличивающееся в размерах.

Это свет, который вспыхивает у меня за спиной.


-----

[1] Коан, о котором идет речь в стихотворении, приписывается Чжаочжоу Цуншэню, которого считают величайшим чань-буддистским наставником эпохи Тан. В коане монах неоднократно спрашивает о причине визита наставника в монастырь, и Чжаочжоу каждый раз отвечает: «Кипарис во дворе». Благодарю Анатолия Белиловского за перевод стихотворения, который использован здесь.



Выбрать рассказ для чтения

51000 бесплатных электронных книг