Дмитрий Федотов

Пять шагов за окоем


Шаг первый

Галич


Туман стелился по косогору, будто огромный неведомый ратай пролил крынку со сливками — тягуче, медленно стекал в долину Днестра. Хан Кетэн придержал коня на вершине пологого холма и оглянулся: небосклон уже окрасился первыми рыжими бликами близкой зари. Но здесь, на торной дороге, пока еще властвовали сизые сумерки, окрашивая людей, лошадей и повозки в мертвенные, серо-синие цвета.

Хан против воли передернул могучими плечами — может, зря он это затеял? Ну, приедет завтра в Галич, зять, конечно, не откажет в гостеприимстве — накормит, приветит, а что дальше? Почему Кетэн решил, что галицкий князь, хоть и родственник, станет ему помогать в столь необычном и рискованном деле? Да еще и родичей своих северных на это склонять? Какая ему со всего выгода? Сам Кетэн вряд ли согласился бы, довелись ему оказаться на месте Мстислава.

Ну, да куда теперь деваться!.. Попытка — не пытка, как говаривал зять.

Хан тихо тронул поводья, и верный конь медленно, шагом начал спускаться с холма в залитую туманом долину. Остальные кыпчаки и обоз осторожно двинулись следом...


* * *


Враг появился внезапно. Лето стояло в разгаре. Стада полнились на обильных выпасах, реки и ручьи щедро одаривали кочевников рыбой и раками, а степная охота исправно приносила богатую добычу — олени, туры, разная птица. Весть пришла из-за Дона. Неведомые всадники быстро продвигались по степи с юго-востока, из-за хребтов Кав-Казылик[1]. Добрые соседи, аланы, прислали своих сыновей с просьбой: помогите, раскосые пришельцы никого не щадят, бьют и старого, и малого, жгут становища, режут скот.

Кетэн посоветовался с братьями и зятьями и вместе решили помочь аланам, даже однажды побили пришлых на каменистых берегах Кобана[2]. Но потом, в одну из осенних ночей, в становище прибыли непрошеные гости...

Они сумели улестить хана, красочно расписав благости и радости, которые тот получит непременно из рук самого Великого Чингиза, — ведь кыпчаки Кулунды и Барабы уже стали его младшими братьями и верными союзниками. А если могучий Кетэн-хан поступит так же и не станет больше мешать верным нукерам Великого Чингиза наказывать непокорных горцев, он тоже будет назван младшим братом. И Кетэн поверил!..

Он даже приказал отправить конные дозоры вдоль высокого берега Улысу[3], чтобы беглецы с востока не укрылись в его землях. А когда солнце повернуло на лето, один из дозоров доставил в стойбище Кетэна оборванного и измученного человека, в котором хан с трудом признал Аслана, младшего сына аланского владыки. Онто и рассказал кыпчакам о том, что сотворили с аланами раскосые пришельцы. «Но теперь-то их нет? Ушли обратно, в свои степи?» — усмехнулся Кетэн, радуясь собственной прозорливости. «Ошибаешься, предатель! — гордо вскинул голову алан. — Их войско отправилось зимовать в Таврию. А весной они придут и за твоей головой!..» Кетэн в гневе приказал казнить пленника, как его ни отговаривали братья.

Пленник умер, не моля о пощаде. А червь сомнения и беспокойства отныне поселился в груди хана. Кетэн стал плохо спать, утратил аппетит и даже начал терять интерес к женам. А спустя две луны с юга примчался полуживой гонец и принес страшную весть: большой отряд мунгалов внезапно напал на стойбища хана Арыслана, двоюродного брата Кетэна. Они убили всех мужчин, сожгли городок Кэентэш — родовое гнездо Арыслана, угнали скот, лошадей, надругались над женщинами!..

Кетэн сначала вознегодовал, даже приказал родне собирать нукеров — коварство сладкоречивых пришельцев требовало немедленного отмщения. Но потом, по здравому размышлению, хан сообразил, что верно, мунгалы только и ждут от него каких-нибудь резких и необдуманных действий и тогда обрушатся всей мощью уже на его стойбища и городки. Теперь Кетэн лишь корил себя за доверчивость и лихорадочно искал выход из смертельно опасного положения, в котором оказался сам и втянул всю родню. Ведь дураку должно было быть ясно: не простят мунгалы ему поражения на берегах Кобана, как не простили аланам!.. Выход напрашивался один, самый очевидный, но и самый непредсказуемый. И после долгих ночных размышлений Кетэн наконец решился, велел собираться в дальний путь — объявил, что едет навестить любимую дочь, жену галицкого князя Мстислава Удатного...


* * *


Зять встретил тестя приветливо и с надлежащими почестями. Приказал всех половцев обиходить, не обижать и вниманием не обделять. Сам же пригласил Кетэна к себе в хоромы. Ели-пили долго, вкусно и весело. Однако все застолье Кетэн постоянно ощущал на себе тяжелый и внимательный взгляд князя. Наконец трапеза закончилась, холопы быстро убрали столы и лавки и оставили владык одних.

— Ну, тестюшка родимый, выкладывай, с чем пожаловал? — Мстислав встал у покрытого морозными узорами оконца и сложил на груди могучие руки. Его светлые глаза буквально пронзили, будто сулицами, лицо хана.

Кетэн, однако, спокойно выдержал взгляд, подошел к оконцу, провел узловатым пальцем по ледяным завиткам и заговорил по-русски, хотя и с сильным акцентом:

— Беда в степь пришла, князь. Большая беда. Мунгалами зовется. Говорят, они явились аж из-за Хвалисского моря[4]...

— Ну, мало ли кочевников шляется по Великой степи?..

— Они не похожи на кочевников степи! Хотя в их войске есть и кыпчаки, и кумы, и хвалисы. Но это именно войско, а не орда.

Средневековое название Каспийского моря.

— Поясни! — нахмурился Мстислав.

— С ними нет ни женщин, ни детей. Даже обычного скарба. Зато по два-три коня на каждого воина! — Кетэн сам не заметил, как повысил голос, спохватился и продолжил тише: — У них очень строгие и умелые воеводы, а воины повинуются им беспрекословно и мгновенно!

— Но победить-то их можно?

— Можно. Если выступить миром. Всем миром!..

— Брось! Неужто моей дружины да твоей орды не хватит? — усмехнулся в бороду Мстислав.

— Нет, — покачал седеющей головой Кетэн. — Их слишком много, князь. Мы пытались отбиться вместе с аланами... Мунгалы одолели, перебили почти всех аланов... Нас спасла зима. Эти южане не любят холодов. Сейчас они ушли на зимовку в Таврию. Но, думаю, весной они придут сначала в наши степи, а потом непременно заглянут и к вашим городам.

— Ох, чую: недоговариваешь чего-то, хан!.. — погрозил пальцем Мстислав. — Ну, да бог тебе судья... Что же ты предлагаешь?

— Созови снему[5], князь. Ты имеешь такое право, тебя послушают. Призови всех родичей — и ближних, и дальних...

— И что же я им скажу?

— Правду. А я подтвержу Если выступим вместе, одолеем ворогов.

Мстислав долго молчал, медленно ходил по горнице, заложив руки за спину, останавливался то у одного окна, то у другого, хмурил брови, головой качал, даже будто бормотал что-то себе в бороду. Кетэн терпеливо ждал, присев на лавку у дальней стены и вертя в пальцах коготь льва, оправленный в серебро, — оберег, сделанный и подаренный ему любимой женой Улэлек.

— Добро, Котян Сутоевич, — наконец произнес Мстислав, останавливаясь перед ханом и глядя ему прямо в глаза. Тот медленно поднялся и сжал в кулаке оберег. — Верю тебе! И не только потому, что ты мой тесть. Знаю тебя много зим, и в поход с тобой хаживал... Будет тебе снема!

— Благодарю, князь! — с облегчением выдохнул Кетэн.

— Но придется тебе со мной в Киев ехать. Все же Мстислав Романович — самый старший из нас, ему и снему объявлять. А уж я его уговорю по старой памяти. — Мстислав впервые улыбнулся и сразу будто помолодел.

— Еще раз благодарю, князь! — Кетэн тоже улыбнулся. — А теперь и с дочерью повидаться можно...


Шаг второй

Киев


За хлопотами по созыву снемы минул месяц. Гонцов Мстислав разослал сразу после того, как из Киева вернулся его воевода Ярун. Не мог галицкий князь доверить столь щекотливое поручение никому другому: сообщить Мстиславу Романовичу о возникшей угрозе и просьбе половцев. Старый князь уж больно подозрительным стал, всюду заговоры да предательства ищет, родных братьев в измене уличить пытался. Только и осталось у него отрады — моление в лавре да соколиная охота — как-никак седьмой десяток разменял, не до походов и подвигов!..

Но Ярун, сам седой и в шрамах, помнил киевского князя молодым, заносчивым да прытким. Не раз они бок о бок рубились то с половцами, то с торками, а бывало — и с родичами черниговскими. Много крови было пролито, много меда на пирах выпито... Потому и поверил на слово Мстислав Романович гридню бывшему, принесшему тревожную весть от двоюродного брата и тезки.

Немедля разослал великий князь Киевский в соседние пределы гонцов с грамотами. Откликнулись, конечно же, далеко не все. Иные просто отписались, дескать, недосуг, дел других по горло — каких-то степняков гонять, впервой, что ли? Сами, родственнички, справитесь!..

Мстислав Романович только головой качал: нет боле Большого Гнезда, разлетелись кулики по своим болотам!..

Но кое-кто все ж дал слово — снеме быть!

Едва ли не первым откликнулся молодой князь Волынский Данил Романович. Узнав, что собирается большой поход против неведомых пришельцев, побивших ясов и почти одолевших половцев, Данил встал из-за пиршественного стола, где его застала весть, поднял свой кубок и воскликнул: «К оружию, други!..» По крайней мере, именно так доложил Мстиславу Романовичу усталый гонец.

Мстислав Святославич Черниговский также не заставил себя уговаривать. У него, конечно, был на то свой резон: в случае удачного похода черниговский князь рассчитывал прихватить у ослабевших половцев богатые земли в верхнем течении Великого Дона[6].

За старшими князьями потянулись в Киев и удельные правители — князь Овручский Владимир Рюрикович, князь Курский Олег Святославич, князь Козельский Василий Мстиславич, князь Туровский Андрей Иванович, князь Путивльский Изяслав Владимирович, князь Луцкий Мстислав Ярославич, князь Дорогобужский Изяслав Ингваревич, князь Дубровицкий Александр Глебович, князь Трубчевский Святослав Всеволодович — со своими дядьями, братьями и побратимами. Всего на снему собралось больше двух десятков Романовичей, Ольговичей, Мстиславичей и прочих Рюриковичей помельче. Откликнулись Киеву почти все южные города Руси.

И совет начался.

— Я созвал вас ныне, братья и други, из-за тревожной вести, — заговорил Мстислав Романович. Он по праву старшего сидел во главе длинного стола в пиршественном зале. Одесную от него расположились оба младших Мстислава. Прочие же князья заняли ошуюю сторону стола. Перед ними не было привычных блюд с угощениями, лишь стояли кувшины с горячим сбитнем да кубки. — В Великую степь пришла беда. Большое воинство свирепых и сильных иноземцев. Они явились из-за южных гор, побили сначала ясов, а потом и наших соседей-половцев...

— Ну, так что ж? — перебил его молодой и заносчивый туровский князь. — Нам-то что за дело? Мало ли по степи войн гуляет?..

— Осади, княже, — мягко, но грозно урезонил его Мстислав Галицкий, — прояви уважение и дослушай до конца!

— Это не обычные кочевники, что ищут новые пастбища и охотничьи угодья, — спокойно продолжил старый князь. — И не захватчики неведомые. Это... очень похоже на дальнюю разведку. Они явно не намерены нигде задерживаться, идут налегке — только припасы, оружие и кони. Много лошадей...

— А как они выглядят? — настороженно спросил Данил Волынский.

— Не ведаю... Но пусть о них расскажет нам гость степной, — Мстислав Романович хлопнул в ладоши. — Позовите половца!

В зал вошел медленной, но уверенной походкой коренастый, широкоплечий и кривоногий степняк в обычной зимней одежде. Только расшитая золотом меховая шапка с волчьим хвостом да большая круглая, тоже золотая, байса[7] на груди выдавали в нем знатного вельможу. Половец остановился у дальнего конца стола, напротив киевского князя и слегка наклонил голову, приложив правую руку к сердцу.

— Это князь половецкий, Котян Сутоевич, — громко, чтобы все услышали, представил его Мстислав Галицкий, — и мой тесть. Ну, поведай снеме, хан, что за лихомань к вам пожаловала. Все без утайки и прикрас рассказывай!

Кетэн молча поднял с пола принесенный с собой походный мешок и вытряхнул из него на стол несколько предметов — странной формы шлем, без бармицы, но с наушниками и оглазьем, конский хвост с вплетенными в него цветными шнурами, закрепленный на обломке древка, серебряную квадратную пластину с непонятными знаками и то ли длинный нож, то ли короткий меч в необычных, плетеных из кожи ножнах. Хан указал на трофеи пальцем:

— Это их вещи... Они называют себя мунгалами, говорят, что служат какому-то Великому Чингизу, который уже завоевал полмира и теперь хочет покорить оставшуюся половину. В их войске много кыпчаков, кумов, даже хвалисы есть! Командуют ими два воеводы — молодой Джебэ и старый Субэдей. Мунгалы не только сильны на поле брани, они еще хитры и коварны! Если не могут победить сразу, присылают велеречивых послов, обещают золотые горы и покровительство своего Чингиза... Так они поступили с аланами и с нами...

— Не мудрено! — громко хмыкнул Андрей Туровский. — Половцы всегда были заносчивыми и жадными! Да и ясы не лучше!..

— Помолчи, княже! — повелительно махнул рукой Мстислав Романович. — Продолжай, Котян Сутоевич...

— Мунгалы воюют конно, бьются саблями, стреляют из луков прямо на скаку. Есть у них и бронные воины с длинными пиками. Их немного, но они очень опасны! Прошлым летом на берегах Кобана мои нукеры не смогли выдержать их удар, побежали... Если бы не князь Беслан, аланский предводитель, нас бы мунгалы одолели еще тогда... А еще мунгальские воины беспрекословно и мгновенно повинуются приказам своих воевод, которые сами в битве не участвуют, а находятся позади войска и внимательно следят за сражением... — Кетэн помолчал с минуту, глядя куда-то поверх голов князей. Те терпеливо ждали. — И вот я решил обратиться за помощью к вам, добрым соседям, чтобы вместе одолеть незваных пришельцев, ибо по одному никому против них не выстоять! Сейчас, зимой, мунгалы остаются в Таврии, но по весне они возобновят поход...

— Почему ты так думаешь? — нахмурился молчавший до сих пор князь Черниговский. — Может быть, мунгалы добились, чего хотели? Может быть, их целью была как раз Таврия?

— Нет, к сожалению, это не так, — покачал седой головой Кетэн. — Они уже начали набеги! Всего десять дней назад их большой отряд напал на зимний городок моего двоюродного брата Арыслана! А когда ко мне приходили их послы, они среди прочего упомянули и о цели... Чингиз послал войско искать пути для последнего похода — к Закатному морю. Это его цель!

— К Закатному морю?!..

Невольное удивление прокатилось по залу. Князья заговорили наперебой друг другу, высказывая недоумение, посмеиваясь, а то и вовсе отмахиваясь от слов половца. Мстислав Романович некоторое время невозмутимо наблюдал за ними, потягивая из кубка теплый сбитень. Мстислав Галицкий что-то тихо обсуждал с сидевшим напротив него Данилом Романовичем — молодой князь Волынский говорил жарко, постукивая кулаком по столу. Мстислав Черниговский внимательно вертел в руках переданную ему иноземную байсу, разглядывал выбитые на ней диковинные знаки. Кетэн же продолжал стоять у края стола, опустив тяжелые руки и слегка ссутулившись. Глаза его были прикрыты, а губы под седыми длинными усами едва заметно шевелились — должно быть, хан молился своим богам.

Наконец Мстислав Романович с громким стуком поставил кубок на стол, и сразу в зале стало тихо.

— Ты поведал нам удивительные вещи, Котян Сутоевич, — заговорил князь Киевский, — и если даже в твоих словах только половина правды, этого достаточно, чтобы понять: враг действительно серьезный и опасный. Потому снеме теперь предстоит принять нелегкое решение. А тебе, поскольку ты гость, придется набраться терпения и ожидать в гостевых палатах...

Кетэн выслушал Мстислава Романовича в почтительном полупоклоне, затем так же молча приложил руку к сердцу и вышел из зала неспешной, вразвалочку, походкой бывалого всадника.


* * *


По настоянию большинства снемы обсуждение решили перенести на вечер — многие просто были не готовы сказать ни «да», ни «нет» в ответ на предложение Мстислава Галицкого: выступить против мунгалов вместе с половцами хана Котяна. Но рассказ хана впечатлил всех.

Пока холопы накрывали столы в трапезной к обеду, старшие и младшие князья кучками по двое, по трое шушукались по углам. Три Мстислава, не сговариваясь, покинули зал и расположились в малой горнице, где обыкновенно князь Киевский отдыхал после обеда.

Трое уселись за стол, и Мстислав Черниговский разлил по кубкам сбитень, потом заговорил: — Дело, други, нам предстоит нешуточное, долгое и трудное. Я верю половцу, потому как знаю Котяна давно. Этот старый лис ни за что бы не рискнул просить о помощи и тем более приехать в Киев, если бы не был напуган до смерти. А значит, мунгалы эти и впрямь опасные и сильные. Так что я — за поход. Причем за дальний! Нужно непременно встретить ворога не у своих ворот, а подальше, в глубине степи.

— Это почему же? — покачал головой Мстислав Романович. — Ты не забыл, что у мунгалов в основном конные воины, а значит, степь им — мать родная. И если Котян не приврал насчет количества, то их перед нами встанет столько же, а то и поболе, чем сможем собрать. А конных-то дружин и половины не наберется! Как тогда нам с ними управиться?

— Степь, она ведь тоже разная, — возразил Мстислав Галицкий. — Есть ровная, как стол, а есть и холмистая, как сердитое море. Вот в холмах и надобно встретить мунгалов, там от конных будет мало толку. Лучше всего — запереть бы их в Таврии! Но... не поспеем мы туда до весны. А вот где-то в низовьях Дона — в самый раз будет.

— Согласен, — хлопнул ладонью по столу черниговский князь. — Но есть еще один вопрос — самый главный, по моему разумению: кто войско поведет?

Все трое разом замолчали и насупились, задумавшись. Действительно — кто? Время общих походов под водительством великих князей, внуков и правнуков Рюриковых, давно кануло в Лету. Нынешние привыкли быть себе на уме, ссорились и дрались друг с другом без конца, иной раз из сущей пустяковины могли запросто города и веси соседа пожечь. Да и большой беды уже не одну сотню зим не было. Дрязги с половцами — не в счет. Угры и ляхи, что на закате живут, сами промеж себя разборы ведут, не до Руси им сегодня. И вот — на тебе! Мунгалы... Здравый смысл подсказывал: всем миром на ворога навалиться надобно — тогда одолеем. Не раз так бывало. Но кто ж из нынешних удельных владык захочет колено преклонить? Спеси и бахвальства у каждого — хоть отбавляй! У иного и удел-то — с собачий хвост, а все одно: я, мол, праправнук самого Рюрика!..

— Я так мыслю, други мои, — тяжело начал Мстислав Романович, — вести войско должен кто-то из нас, согласно старшинству в родстве.

— На себя намекаешь? — усмехнулся черниговский князь. — А может, я захочу? Чем ты лучше меня?

— Успокойся, брат, — укоризненно оборвал его Мстислав Галицкий. — Нельзя нам сейчас ссориться да выяснять, кто знатнее. Вместе надо быть! Если снема тебя выберет, я подчинюсь. Главное, ворога одолеть, разбираться после будем.

— Снема никого не выберет, — вздохнул Мстислав Романович. — Ругань будет, обиды всякие, потом и вовсе разбегутся по своим уделам... Нам надобно здесь и сейчас решить — кто? Тогда снема не рискнет нам перечить. Увидят, что старшие договорились, и примут как должное. Хотя бы на время похода!

— А хватит ли у нас духу? — прищурился черниговский князь. — Вот ты, например, готов ли свою немалую дружину под мое начало отдать?.. То-то! А ты, княже Удалый, как тебя мужи и гридни величают?.. Вот! По глазам вижу — нет.

Так и я никому своих ратников не доверю, сам поведу!

— Зачем же ты на снему приехал, княже? — Галицкий князь поднял на черниговца потяжелевший взгляд. — Людей мутить? Поход сорвать?.. Если так, сразу уезжай. Немедля!

— Ну-ну, други мои, перестаньте! — повысил голос Мстислав Романович. — Молодых костерим, а сами-то не лучше.

— И то верно, — посветлел лицом Мстислав Галицкий. — Предлагаю на время похода составить военный совет, вот как сейчас, из нас троих. Все же втроем проще договориться, нежели с двумя десятками. Как ты на это посмотришь, Мстислав Святославич?

Черниговский князь долгую минуту молчал, переводя пронзительный взгляд с одного Мстислава на другого, потом вздохнул, улыбнулся и протянул правую руку над столом, сжал кулак:

— Вместе победим, други!

Два крепких кулака присоединились к первому, и князья почти хором уверенно повторили:

— Вместе победим!..


* * *


Они вошли в зал, улыбаясь и приятельски похлопывая друг друга по плечам. Остальные князья, с нетерпением ожидавшие хозяина хором, чтобы приступить к желанной трапезе, разом удивленно замолчали и не проронили ни слова, пока Мстислав Романович, занявший свое место, не встал и не объявил:

— Походу быть, други! Принуждать никого не станем, но помните: каждому воздается по делам его.

С минуту все молчали — кто озадаченно, кто сердито, кто с недоумением во взоре. Потом Андрей Туровский, оглянувшись на остальных, откашлялся и спросил:

— То есть вы уже все решили за нас, князья светлые?.. Вот так вот запросто поверили россказням степняка, вчерашнего лиходея и грабителя наших уделов?!.. А может, он нарочно все затеял, вместе с мунгалами этими — выманить наши дружины в чистое поле, да и прикончить всех разом? А потом без помех разорить наши города и веси!..

— Никто за вас ничего не решает! — загремел в полный голос Мстислав Романович, грозно нахмурившись. — Но если ты, Андрей Иванович, еще не понял: ворог идет дюже сильный. Я Котяна не первый год знаю: уж если он сам к нам пришел помощи просить, значит, его кто-то здорово напугал!

— Я видел страх в его глазах, когда он в Галиче рассказывал о мунгалах, — подтвердил Мстислав Мстиславич.

— А может, и не придут сюда мунгалы вовсе? — вступил в спор Олег Курский. — А мы зря свои дружины гонять по степи будем. И где искать тех мунгалов — степь-то на сотни верст раскинулась!..

— Нет у нас времени на споры и препирательства, други, — вмешался Мстислав Черниговский. — Еще раз скажу: дело добровольное и весьма трудное. Потому на счету, конечно, будет каждый гридень, каждый холоп, способный держать в руках топор или рогатину! Чем нас будет больше, тем ближе будет победа над ворогом. Но даже не это главное... — Он повернулся к киевскому князю и кивнул.

Старый князь снова поднялся, огладил седые усы и веско произнес:

— Мы, Мстислав Романович Киевский, Мстислав Святославич Черниговский и Мстислав Мстиславич Галицкий, решили принять на себя главенство над общим войском, но лишь на время похода, дабы не допустить в предстоящей битве досадных и губительных промахов и победить непрошеных гостей, прогнать их обратно за Хвалисское море! И чтоб даже дорогу к нам забыли!

— Только соединив наши дружины и полки, мы сможем одолеть ворога, — подхватил речь Мстислав Галицкий. — К оружию, други! Бог и правда на нашей стороне!

— А теперь — ешьте и пейте, сколь душе угодно!.. — закончил старый князь, сел и первым поднял кубок, подавая пример остальным. Однако не все и не сразу князья приступили к трапезе. Некоторые продолжали переглядываться, вздыхали, качали головой. А насупившийся и упрямо глядевший на старших князей исподлобья Андрей Туровский вдруг вскочил с лавки и стремительно вышел из зала.

— Поторопился ты, Мстислав Романович, — тихо произнес Мстислав Галицкий ему на ухо. — Снема все-таки. Надо было просто предложить...

— А пусть обижаются, — хмыкнул тот в усы. — На обиженных воду возят! Вот мы и посмотрим: кто гоношится, а кто дело делать приехал. Хуже будет, если такой вот, как мой зять, поначалу приведет дружину, а как припечет — раз, и в кусты, мол, без меня воюйте.

— Андрей-то как раз выдюжит. Молод, горяч, но храбр и честен!.. А все же снема есть снема...

— Я верну его! — подхватился было слышавший их разговор Данил Волынский.

— Оставь, сам вернется. Остынет малость...

Мстислав Галицкий поднялся и громко, чтобы услышали все, сказал:

— Снема не окончена, други! Прошу всех, выскажитесь сейчас, что думаете. Обиженные и обойденные в походе — хуже лазутчиков. А правда — она завсегда душу очищает.

После его слов гомон поднялся нешуточный и не стихал аж до сумерек, пока холопы не внесли и не расставили по залу большие треноги с зажженными свечами. Но в конце концов споры утихли, и по предложению Галицкого князя был составлен и подписан договор-скрепа на согласие единоначалия Совета Трех Мстиславов над общим войском южных княжеств, а также половцев, пожелавших выступить совместно с русскими против злонамеренных мунгалов. Подписали скрепу все участники снемы, даже своенравный Андрей Туровский.

Сбор дружин и ополчения был назначен в первый день месяца травня в Зарубе у брода через Славутич[8].


Шаг третий

Заруб


Монастырь стоял на высокой излучине Славутича, прямо напротив брода. За рекой на восход до самого окоема расстилалась степь, лишь кое-где припущенная небольшими рощами и перелесками. На покатой, сажени в три, бревенчатой стене виднелась одинокая темная фигурка, застывшая, словно изваяние.

— И чего он там торчит? Полдня торчит бесперечь!.. — проворчал воевода Черниговского князя Добромысл, расседлывая коня возле походного шатра.

— Так поди ни разу не видел такого могучего войска, — весело откликнулся его помощник, молодой гридень Илья, снимая со своего коня переметную суму — Эвон сколько славных воинов собралось! — Он широко махнул свободной рукой на обширную луговину, сплошь покрытую теперь разновеликими и разноцветными шатрами и палатками.

Этот огромный лагерь возник здесь буквально в одночасье. Еще пару дней назад по луговине лениво прогуливались монастырские коровы и козы, пощипывая первую в году, нежную зелень. Теперь же большая часть просторного поля ушла под военный лагерь — в центре его уже развевалась белая с золотом хоругвь великого князя Киевского. Остальные княжеские стяги числом до двух десятков широким кольцом окружали ее.

— Что-то не видно до сих пор волынцев и галичан, — покачал головой старый гридень Вакула, принимая поводья у воеводы. — Кабы не случилось чего?

— Не боись. Они по воде идут с полудня, у Порогов нас ждать будут, — пояснил Добромысл. — И правильно. Чего зря людей гонять? Все одно — туда же и мы двинемся, коли уж решили ворога в степи побить. Завтра вот последний совет князья соберут — и сразу отправимся...

К монаху на стене неслышно подошел собрат, тронул за плечо. Первый чуть вздрогнул, будто очнулся.

— Молишься, брат?

— Я... нет... Как думаешь, брат Федор, неужто снова война со степью надвинулась?

— Вряд ли, брат Серафим. Отец Михаил говорит, мол, большой и сильный ворог объявился, всех в степи побил, а теперь и на нашу землю зарится. Вот князья и порешили упредить его — побить в собственном дому. Молвят, что половцы сами к нам пришли помощи просить!

— О как!.. Неисповедимы дела твои, Господи!.. Вчерашние враги дружбы ищут!.. Видать, сильно половцев припекло.

— Не нам об этом судить, брат. Пойдем-ка лучше, помолимся за успех дела ратного и праведного.

— И то верно, брат!..

Оба неспешно спустились со стены во двор и направились раскрытым дверям церкви. Уже входя под ее тихие своды, услышали, как за стеной, в лагере пропела труба — княжеский совет начался.


* * *


Мстислав Романович внимательно оглядел собравшихся князей — их лица были сосредоточены и суровы, все прекрасно понимали, насколько серьезное дело им предстоит совершить. В походных условиях не до условностей — расположились кто как: сидя, стоя, даже полулежа.

Киевскому князю было немного неловко — из утвержденного зимой военного совета Трех одного не хватало. Мстислав Галицкий решил провести сводную дружину галичан и волынцев южным путем — по Днестру и морю до устья Славутича, а затем уже пешим порядком идти навстречу главным силам. Теперь же нужно было решить несколько важных вопросов, и первый из них — где враг?

— А какая разница? — беспечно спросил Андрей Туровский. — Появится — побьем! Эвон силищу какую собрали! Ни один степняк не выстоит!

— Твои слова — да богу в уши, — усмехнулся Мстислав Святославич. — Нешто не знаешь: кто предупрежден, тот вооружен. Мунгалы ясов побили, Котяну холку намылили — и все им нипочем. Больно шустрые! Так что я предпочел бы знать, где они сейчас и что поделывают?

— Я тоже за разведку, — степенно кивнул Мстислав Романович. — Вот только кого посылать будем?..

— Думаю, надобно от каждой дружины по десятку гридней, самых молодых и проворных, выделить, дать им провожатого из половцев и разослать на все четыре стороны, — предложил всегда спокойный и невозмутимый курский князь Олег Святославич.

— Своих гридней не дам! — резко вскинулся туровский князь и дерзко посмотрел на старших Мстиславов.

— Негоже так, Андрей Иванович, — нахмурился Мстислав Романович, — ты скрепу сам подписал, никто тебя не неволил! К тому же ты — зять мой... Изволь теперь подчиниться. Совет решил: разведке быть! Позовите сюда Добромысла!..

После полудня отряды спустились к Зарубному броду. Восемь ушли за Славутич, в степь, еще три отправились вниз по реке по правому берегу, последний же воевода услал на запад, наказав двигаться расширяющимися полукружьями.

— А зачем искать на закате, дядька Добромысл? — недоумевал Илья. — Ворог-то из Таврии идет?

— Береженого бог бережет, — улыбнулся воевода. — Сдается мне, у мунгалов тоже разведка хорошая.

Как в воду глядел. Уже к ночи прискакал гонец от закатного отряда: за Росью замечены чужие всадники, по виду похожи на мунгалов, как их описывал хан Котян.

Добромысл немедленно направился в великокняжеский шатер.

— Добре, воевода, — кивнул Мстислав Романович, выслушав доклад. — Мунгалам не показываться, следить издалека. Подождем вестей с восхода...


* * *


Еще день спустя произошло сразу два события. С полуночной стороны к броду на левом берегу подошла большая дружина владимирцев во главе с сыном ростовского князя Василько Константиновичем. Мстислав Романович вздохнул с облегчением, потому как уже и не рассчитывал на помощь северных соседей, застрявших в Черноземье из-за весенней распутицы. Однако не успел Василько явиться в княжеский шатер, от брода примчался очередной гонец.

— Едут, великий князь! — выкрикнул он, отбивая поклон.

— Кто?! — удивился Мстислав Романович.

— Мунгалы едут!.. По всему, послы это...

Князья вышли из шатра и воззрились в сторону реки. Оттуда вверх по косогору медленно ехали верхом на низкорослых мохнатых лошадках полтора десятка диковинных людей. Плоские лица, черные раскосые глаза, разноцветные долгополые кафтаны с меховой оторочкой. Поверх кафтанов — кожаные, покрытые железными пластинами доспехи. На боку каждого длинный изогнутый меч в чеканных ножнах. Впереди чинно восседали трое — седоусые, смуглолицые, с серебряными квадратными байсами на груди. Первый держал на вытянутой руке странный стяг: три разноцветных конских хвоста — белый, черный и рыжий — под навершием в виде солнечного диска с расходящимися лучами.

Послы неспешно приблизились и остановились напротив трех князей, застывших в ожидании, — двух Мстиславов и Василька. С минуту стояла почти полная тишина, пространство перед шатром киевского князя постепенно заполнялось любопытствующими.

Мстислав Романович и Мстислав Святославич разглядывали пришельцев с плохо скрываемым презрением, а Василько, видать, по молодости лет — с восхищением.

Наконец киевский князь пошевелился и сделал приглашающий жест, указав на шатер за спиной.

Мунгалы прекрасно поняли его, легко спрыгнули со своих удивительных лошадок и подошли к князьям на расстояние вытянутой руки. Василько явственно услышал позади себя тихий лязг вынимаемого из ножен меча. Скосил глаза и заметил сосредоточенное, но спокойное лицо воеводы Добромысла.

Однако мунгалы не проявили ни малейшей враждебности — наоборот, все трое широко улыбнулись и развели руками, мол, мы пришли с миром. Тогда оба Мстислава тоже слегка улыбнулись и первыми вошли в шатер. За ними прокосолапили послы, оставив остальных мунгалов снаружи. Василько и Добромысл замыкали процессию, и молодой князь успел шепнуть воеводе:

— Проследи, чтобы никто мунгалов не обидел! Это мирное посольство...

— Сделаем, княже! — кивнул тот и бесшумно исчез за пологом шатра.

Мстислав Романович сел на свой походный престол и снова жестом предложил сесть послам. Те дружно опустились на лавку ошуюю от престола, одесную расположился черниговский князь, не перестававший пристально следить за каждым движением пришельцев. Василько осторожно присоединился к нему.

— Позови толмача из половцев, — приказал киевский князь одному из неподвижно стоявших позади гридней.

— Нет нужды, — произнес вдруг старый мунгал со странным акцентом. — Я понимаю ваш язык. Ваши родичи, что живут у моря, научили меня, когда наше непобедимое войско отдыхало всю зиму в их землях.

— Добро!.. Я — великий князь Киевский Мстислав Романович, это вот князь Черниговский Мстислав Святославич, а рядом — молодой ростовский княжич Василько Константинович. Ну а вы кто?..

— Я — Байдалур, правая рука великого Субэдея-багатура, а это — мои кровные братья, Саймак и Джейбелэк. Мы пришли с миром!

— Слушаем вас...

— Дошли до нас худые вести, великий князь, будто поддался ты на хитрые слова лукавого кыпчакского хана Кетэна, поверил ему и теперь идешь на нас войной! А ведь мы вашей земли не трогали, ни городов, ни весей не грабили. Мы пришли бить холопов наших нерадивых да конюхов за дерзость и непослушание. А до вас у нас никаких дел нет. Все кыпчаки — от века холопы наши. Слыхали мы, что и вам они не однажды беду приносили, грабили да жгли. За это тоже с них ответ возьмем. А вам, урусам, мир вечный предлагаем, пока солнце на небесах луну сменяет. Мечи наши не на вас заточены...

— Складно поешь, иноземец, — заговорил в ответ Мстислав Романович, сурово глядя на посла. — Да только яду в твоих речах больше, чем слов! Половцы — соседи наши давние, всякое меж нами бывало, но те дела прошлые и не ваши! А вас мы не знаем, да и знать не хотим. Вы на половцев злобу затаили за то, что они помогли своим соседям-ясам от вас отбиться. Так нетто ты думаешь, что и мы так поступим — оставим вам половцев на растерзание?! Убирайтесь обратно, в свои степи заморские, уходите за море Хвалисское и больше не показывайтесь! Иначе познаете силу меча русского!

— Я слышу гнев в твоем сердце, великий князь, — невозмутимо произнес старый мунгал. — А гнев — плохой советчик в переговорах. Поэтому я забуду сам и прикажу моим братьям забыть все обидные слова, что ты здесь произнес. Сейчас мы уйдем, а вы подумайте над нашим предложением. Наш стан на левом берегу. Завтра в полдень мы придем за ответом.

Трое мунгалов дружно встали и с легким поклоном вышли из шатра. Следом шагнул один из гридней, держа руку на рукояти меча.

— А они — смелые! — усмехнулся Мстислав Святославич. — По всему, смерти не боятся. И зря!

— Что ты предлагаешь, друже? — удивленно воззрился на него киевский князь.

— Предлагаю не ждать утра, а перерезать всех этой же ночью!

— Господь с тобой, Мстислав Святославич! — вскричал пораженный Василько. — Так нельзя! Послов нельзя убивать!..

— Не послы они никакие! — резко оборвал его черниговец. — Послы государей представляют, верительные грамоты привозят, подарки правителю... А эти что? Явились ниоткуда, грязные, вонючие, наглые!.. Холопов своих, видите ли, наказать пришли!.. Что-то я не слышал от хана Котяна, сколько его знаю, чтобы он чьим-то холопом назвался? Предлагаю прибить оборванцев и идти в степь. Найдем их становище и так всыплем, чтоб бегом до Хвалисского моря улепетывали!

Мстислав Романович поднял руку, успокаивая разбушевавшегося тезку:

— Охолонись, друже! А то на Андрея стал похож... Мне тоже они не нравятся, но убивать?.. Негоже так великому князю поступать.

— Вот и я говорю! — снова вскинулся Василько. — Не по-людски это! Нечестно!.. Скажем им наш ответ, мол, уходите или побьем. Пусть этот... Байдалур так и доложит своему господину. А мы меж тем тайно за ними догляд пошлем — так и узнаем, где у них становище!

— А что, княжич дело говорит! — рассмеялся вдруг Мстислав Черниговский. — Может, и его в наш совет примем?

— Добре, други! — посветлел старый князь. — Так и порешим. И закон соблюдем. А как отъедут в степь, снимаем становище и выступаем вниз, к Порогам! Небось, галичане да волынцы уже там?..


Шаг четвертый

Калка


К Порогам русское войско подошло на десятый день. Погода, казалось, встала на сторону русичей — за весь переход только раз прошел дождь, и то непривычно теплый для весны. Степь и по ту, и по эту сторону Славутича уже вся укрылась ярко-зеленым пушистым платом.

Почти каждый день на левом берегу мелькали вдали фигурки быстрых всадников — мунгальские дозоры, — но близко к реке не подходили. Мстислав Черниговский предложил было отправить на тот берег половецкие отряды — попугать ворога, но Мстислав Романович с ним не согласился, справедливо заметив, что мунгалы не считают половцев за противника и могут внезапно напасть, а помочь им, в случае чего, не зная бродов через Славутич, русичи не смогут.

— Вот дойдем до Порогов, соединимся с галичанами и волынцами, тогда и погоним степняков...

Однако, выйдя к излучине реки напротив острова Хортица, они не увидели долгожданных костров и палаток южан.

— Если Мстислав и Данил не объявятся за три дня, идем в степь одни! — решил киевский князь. Мстислав Черниговский и княжич Василько с ним согласились.

На второй день к становищу на Хортице с востока подошел большой отряд мунгалов. Они вынырнули из предрассветного тумана бесшумно и неожиданно. Половецкая стража у брода ничего не успела понять и была вся перебита.

Однако на крики и шум схватки всполошились дозорные на острове, зажгли сигнальные костры. С острова на берег полетели горящие стрелы и запалили прошлогодний тростник. Стало светло, как днем. И тут выяснилось, что русские луки бьют намного дальше, чем мунгальские.

Прежде чем нападавшие сообразили это, дружинники черниговского князя дали два или три метких залпа, да таких, что вражеские всадники посыпались с седел, как горох! Картина сильно воодушевила половцев, так что Кетэну с трудом удалось удержать своих воинов не броситься опрометью на врага через брод. Конец такой атаки был бы очень печальным.

Но и мунгалы не стали больше испытывать судьбу и растворились в тумане так же быстро и бесшумно, как и появились. Лишь с восходом солнца Добромысл с отрядом гридней перешел брод и осмотрел поле ночной битвы. Все половецкие воины оказались обезглавлены, но ни убитых, ни раненых мунгалов русичи не нашли. Зато наткнулись на мертвую мохнатую лошадку без упряжи, и стало ясно, почему не было слышно конского топота: копыта лошади были плотно обмотаны пучками травы!

А на следующий день к Хортице подошла с юга галицко-волынская дружина.


* * *


На совете в шатре киевского князя разгорелся жаркий спор. Мстислав Романович стоял за продолжение похода вниз по Славутичу, но только по левому берегу.

— Заманим мунгалов к затонам у Олешья, прижмем к воде и утопим!

— А с чего ты решил, что мунгалы непременно пойдут к Олешью? — возражал ему Мстислав Черниговский. — Может, они на полночь двинутся, к Переелавлю?

— Нет, други, пока у них за спиной наше войско, они на Русь не пойдут, — рассуждал Мстислав Галицкий. — Но и к Олешью им идти незачем. Что там брать? Ладьи к грекам уже ушли, товара нет, а сам город им вовсе ни к чему. Нужно в степь идти — самое верное! Они же в степи, как у себя дома. Потому решат нас заманить в удобное для них место...

— Ну а мы что? Как овцы за ними поплетемся?

— Зачем? Мы будем двигаться туда, куда еще в Киеве собирались.

Все недоуменно посмотрели на галицкого князя, включая Василька, приглашенного на совет, как предводитель союзной рати. Мстислав Мстиславич с веселой иронией оглядел их:

— Да в холмы у Великого Дона! Там, где их коннице не развернуться толком.

— Они разгадают нашу задумку, — покачал головой Мстислав Черниговский.

— Как? Они же с нами еще не бились толком и знать не знают, на что мы способны. А мы, наоборот, благодаря Котяну Сутоевичу кое-что про их хитрости разведали.

— А если они решат сами нам бой дать и встретят где-нибудь на равнине?

— Ну, там видно будет. — Мстислав Галицкий уверенно посмотрел князьям в глаза. — Чтобы такого не случилось, нужно: первое, идти двумя рукавами, а не одним, но в виду друг друга; второе, иметь постоянно впереди и по сторонам дозорные отряды. Для этого лучше всего подходят половцы Котяна. Ну а третье, в голову войска поместить небольшую, но сильную дружину с опытным и решительным воеводой или даже князем. Он в случае чего сумеет и первый отпор ворогу дать, и главные силы предупредить.

— Верно говоришь, друже, — похвалил Мстислав Романович. — Вот только кто передовой полк возглавит? Добромысл?..

— Нет, пожалуй, староват он для такого дела, — с сомнением покачал головой Мстислав Черниговский. — Может, Ярун твой? — повернулся он к галицкому князю.

— Э, нет! Яруна я предлагаю над половцами поставить, так нам всем спокойнее будет. А в передовой полк рвется мой зять Данил — молод, горяч, храбр и, главное, удачлив в битве. Дружина в нем души не чает!

— Добро, други! — повеселел Мстислав Романович. — На том и порешим!


* * *


С утра половецкие сотни, одна за другой, переправлялись на левый берег Славутича и исчезали в дрожащем мареве просыпающейся степи. С последней ушли и Ярун с Кетэном. В нее собрали самых сметливых, быстрых и верных хану воинов, дабы в случае обнаружения противника вовремя предупредить передовой полк и собрать остальные отряды для нанесения отвлекающих ударов.

— Не ссорьтесь там, — напутствовал их Мстислав Мстиславич. — Ты, тестюшка, так и остаешься ханом, а Ярун при тебе — воевода, твои глаза, уши и голова! Слушай его, он худого или глупого не посоветует!..

К полудню через броды потянулись русские дружины. Первым, конечно, ушел в степь Данил Романович. За ним двинулись галицкие и черниговские полки, замыкали первый рукав дружины Мстислава Романовича и его удельных князей.

К трем часам пополудни реку перешли и владимирские полки. Они торили путь южнее, в четырех-пяти верстах от главных сил.

Поначалу поход проходил спокойно. Время от времени вдали мелькало что-то, но даже зоркие глаза половцев не могли точно сказать: всадники это или просто мельтешение ветра по степи.

Но к вечеру второго дня к шатру великого князя, уже собравшегося было немного поспать, прискакал на взмыленном коне гонец от Данила Романовича.

— Идут! — выкрикнул он, буквально падая из седла. — Навстречу идут!..

— Много? — насторожился Мстислав Романович.

— Три-четыре "червя«[9], князь говорит, может, и больше!.. Все — верховые!..

— Молодец!.. Добромысл, поднимай дружину!..

— Вряд ли мунгалы будут нападать на закате, — усмехнулся Мстислав Черниговский, входя в шатер. — Нужно скрытно провести дружины вперед главного войска и поставить не на виду, где-нибудь в балке. А на рассвете, когда мунгалы пойдут в атаку, ударить им в тыл, ну, или в бок!

— А если они не пойдут в атаку? — засомневался Мстислав Романович. — Вдруг это — всего лишь проверка? Хотят выяснить, сколько нас и куда идем?..

— Куда идем — и так ясно! А вот сколько — им знать не нужно. Завтра, при первых проблесках зари, мунгалов нужно атаковать, лучше с трех сторон сразу!

— Ты прав, княже. Очень важно — для наших воинов, в первую очередь, — чтобы уяснили: ворога можно и нужно бить! Бить сильно, без пощады. Никаких поблажек! Я понимаю, может, и не надо этот отряд мунгальский громить — зря только, мол, силы на них тратить. Но ведь они — пришлые, помощи им ждать неоткуда. Так что для нас победа даже над этим отрядом — уже хорошее дело!..


* * *


Ударили при первых лучах зари. Дружины киевского и черниговского князей обрушились на стан мунгалов в распадке, у слияния двух степных ручьев, молча, вопреки устоявшейся традиции — пугать неприятеля дикими криками. Так поступали варяги, нападая на веси и города кривичей и полян; так же делали и половцы, совершая свои набеги на порубежные поселения северян и радимичей.

Пуще того, почти все дружинники не поленились — обмотали копыта коней травой, по примеру самих степняков. Так что нападение оказалось для мунгалов полной неожиданностью. И все-таки они проявили себя смелыми и опытными воинами.

Их замешательство, хотя и было сильным, но кратковременным. К тому же черниговцы, которым ставилась задача не дать мунгалам отступить за ручей, неоправданно замешкались сами, переправляясь на его другой берег. Степняки же моментально разделились: большая их часть успела вскочить на своих низкорослых, но очень проворных лошадок и отважно бросилась навстречу конной лаве киевлян. Но один небольшой отряд во главе с командиром — судя по взвившемуся бунчуку, ханом — преодолел неширокое русло и выметнулся на косогор буквально из-под носа черниговцев.

Удар дружинной конницы был страшен. Первые ряды мунгальских всадников оказались буквально втоптаны в жирный чернозем вместе с лошадьми. Но затем скорость атаки резко упала, и началась кровавая сеча.

Мунгалы и не думали сдаваться или отступать. Они шершнями крутились среди тяжеловооруженных русичей, норовя рубануть саблей если не седока, то уж коня обязательно. И если бы не добрая броня — и дружинников, и лошадей, — одолели бы, нехристи, непременно!

В какой-то момент Добромыслу показалось: еще немного, и его бронники дрогнут, начнут отступать перед неистовой яростью мунгальских всадников. И тогда он подал тайный знак — трижды коротко протрубил в рог.

Спустя несколько мгновений со стороны разливающейся утренней зарницы послышался далекий, быстро приближающийся знаменитый «волчий вой», многоголосый и жуткий в своей неотвратимости. Это с восхода на ханский бунчук ринулись затаившиеся до поры дружинники Данила Романовича с князем во главе.

Такого мунгалы выдержать не смогли и бросились врассыпную — подальше в степь, кто куда. Русские преследовали их небольшими группами. Пленных почти не брали.

Волынский князь лично срубил мечом бунчук вместе со всадником, его охранявшим, и метнул последнюю сулицу в мунгала, облаченного в расшитый золотом и серебром кафтан с броневыми пластинами на груди и в золотом островерхом шлеме с меховой опушкой. Бросок был настолько мощным и стремительным, что мунгал не успел увернуться и рухнул навзничь с коня.

Победа была полной.

В становище дружины возвращались строем с развернутыми стягами, будто на празднике. Среди трофеев Данил Романович выложил перед киевским князем и большую, квадратную золотую байсу — ханский знак — с выбитыми на ней письменами и изображением парящего орла.

Кетэн, тоже приехавший в становище — посмотреть на своих обидчиков, немногих попавших в плен, — повертел байсу в руках, пошевелил губами и с улыбкой произнес:

— Молодец, Данил Романович! Хана Ганибека одолел!

— А кто он такой? — весело поинтересовался ВОЛЫНСКИЙ князь.

— Правая рука нойона Джебэ!.. Он — его сводный брат. Был... Теперь ты — кровник самого беспощадного Джебэ! Не завидую!..

— Не бери в голову, Котян Сутоевич, и на твоего Джебэ аркан найдется!

— Сколько, по-твоему, там было мунгалов?

— Точно не могу сказать, но не меньше трех «червей... Убитых мы насчитали около полутора «червей». Остальные разбежались по степи.


* * *


Назавтра они все вновь сидели в шатре киевского князя, за походным столом и неспешно обсуждали план главного сражения.

— Итог вчерашнего боя считаю неутешительным! — озадачил всех Мстислав Черниговский.

— Поясни, друже! — нахмурился Мстислав Романович. — Ведь знатно мунгалов разбили, даже вон хана ихнего прикончили!

— А сколько дружинников полегло?..

— Восемьдесят два, — хмуро ответил Данил Романович. — Да еще почти полторы сотни поранено... Но главное, други, — он посветлел лицом, — мунгальский меч слишком легок, не берет дружинный доспех!

— Тогда почему столько раненых? — посетовал киевский князь.

— От стрел. Ранения в руки и ноги...

— А если им кожаные юбки приторочить с двух сторон? — загорелся юный Василько. — Стрела в ненатянутой коже увязнет обязательно!..

— Хорошая мысль! — поддержал его Данил Волынский.

— Друга мои, — перебил их Мстислав Романович. — Эти хитрости потом обсудим, сейчас же потребно решить, как главные силы мунгалов одолеть?

— Ясно одно, — заговорил молчавший до сих пор Мстислав Галицкий, — в открытом сражении да в чистом поле они нас перебьют. Стрелами закидают, поранят, а потом порежут или в полон уведут. Наши мужи да гридни — сильны, но неповоротливы. Чтобы силушку свою сполна использовать, им нужно ворога в угол загнать или щель какую. Следовательно, действовать надо смекалкой да хитростью. Котян Сутоевич, напомни-ка, как мунгалы тебя провели у Кобана?..

— Главная хитрость мунгалов, — неохотно заговорил половец, — ложное отступление, они заманивают противника вглубь своих боевых порядков, а потом бросаются со всех сторон. В лоб же у них бьют бронники, оружные с длинными пиками... я рассказывал про них еще в Киеве. В битве у Кобана мои нукеры увлеклись погоней за побежавшими мунгальскими лучниками... и сами попали под удар их бронников... А еще у мунгалов в войске строжайший порядок...

— Об этом ты тоже рассказывал! — перебил нетерпеливо волынский князь. — Что предлагаешь?

— Предлагаю побить мунгалов их же оружием. Сделать засаду, заманить туда их бронников, а потом ударить со всех сторон. Отдельную дружину спрятать до поры, а в разгар сражения скрытно отправить в их становище и попытаться захватить главных военачальников. Или убить их...

Воцарилось молчание. Наконец Мстислав Галицкий сказал:

— Хороший план! Вот только он тоже потребует от нас строгого порядка и единоначалия над войском...

— У нас же есть совет?! — удивился Мстислав Черниговский. — Разве этого недостаточно?

— Для похода — да. А для серьезной битвы — нет. Сам подумай, княже: как может совет быстро принимать решения, когда вокруг — кровавая сеча, когда на обсуждения просто нет времени?..

— Ну, и кто же возглавит наше войско, по-твоему?

— Нам нужно выбрать его среди нас, — убежденно произнес Мстислав Галицкий. — Самого опытного, а главное, решительного! Именно от его решимости будет зависеть исход битвы.

— А если дружины не захотят ему подчиняться? — прищурился Мстислав Черниговский.

— Тогда мы все сложим головы здесь, в степи, — пожал плечами Мстислав Галицкий. — У нас просто нет другого выхода... Необходимо убедить, прежде всего, остальных князей, а они, в свою очередь, должны будут все растолковать своим воеводам и сотникам. В единоначалии наша сила и будущая победа!

— Твои слова да богу в уши, князь! — согласно кивнул Мстислав Романович. — Я всецело на твоей стороне. Однако же, когда завтра выйдем к дружинам, молитесь, чтобы найти нужные слова, чтобы каждый услышал и понял их правильно! А главное, чтобы выбор мужей и гридней был единым. Иначе — разброд, и тогда походу конец!..

— Я расскажу всем о нашем плане, тогда они поверят...

— Нельзя! Мало ли чужих ушей вокруг?..

Совет еще долго так и эдак обсуждал детали главного сражения, разошлись князья за полночь.

На душе Мстислава Мстиславича было неспокойно: а ну как выберут вождем не его? Или хуже — начнется тот самый разброд, бесконечный и бессмысленный спор, чей князь достойнее?.. Да и черниговский князь не прочь стать вождем! У него сильная и многочисленная дружина, почитай, сотен шесть-семь мужей, да гридней раза в полтора больше! А еще — пешцы черниговские, да несколько удельных князей со своими дружинами... Больше войско только у Мстислава Киевского. У самого галицкого князя дружина тоже немалая, а вместе с волынцами под командованием любимого зятя, так и вовсе внушительная сила. Получается, что три четверти русского войска — это три дружины из Киева, Чернигова и Галича. Кого же выберут?.. Проворочавшись полночи с боку на бок, Мстислав не заметил, как уснул.


* * *


К полудню следующего дня дружины построились на широкой луговине за становищем, встав огромным серпом вокруг небольшого кургана, на который поднялись старшие князья. Весеннее солнце щедро расплескало свои тепло и свет по плечам и непокрытым головам воинов, вызолотило наконечники копий и пик, брызнуло радужным дождем, отразившись от княжеских доспехов.

Мстислав Романович поднял правую руку, и многоголосый шум стих. Киевский князь заговорил, и голос его, мощный и раскатистый, был слышен даже в задних рядах.

— Братья во Христе, други мои! Вчера мы с вами одержали первую настоящую победу над грозным врагом. Победа эта стала возможной лишь потому, что мы действовали и бились сообща, дружно, вместе! Вчерашняя битва показала, что враг очень силен и упорен, и одолеть его непросто. А ведь побили мы лишь один из их отрядов. Впереди — главное сражение! Наши союзники-половцы утверждают, что у мунгалов не меньше двух десятков «червей» воинов. Это почти вдвое больше, чем нас!.. И все же мы вчера убедились, что врага можно побить! Так давайте сделаем это! Русь!..

— Русь!.. Русь!.. — понеслось над полем.

Вперед, на место киевского князя шагнул Мстислав Черниговский. Его дружина при виде любимого князя взревела сотнями глоток: «Кречет!.. Кречет!..» Мстислав улыбнулся и вскинул обе руки со сжатыми кулаками.

— Други мои! Мужи и гридни верные! Потребно нынче нам выбрать на время похода и битвы вождя, самого смелого, решительного и мудрого, того, кто сможет привести всех нас к победе над ненавистными мунгалами! Без единоначалия такого сильного врага не одолеть — вы все теперь это знаете. Потому не станем откладывать решение, выберем вождя здесь и сейчас. Я предлагаю... князя Галицкого Мстислава Мстиславича! Он смел, опытен и удачлив, не проиграл ни одного крупного сражения!..

— Поддерживаю выбор! — пророкотал Мстислав Киевский, становясь рядом с черниговцем.

— За Мстислава Удатного! — звонко и весело крикнул Данил Волынский, тоже выходя вперед.

За ним, один за другим, вышагивали на край кургана другие удельные князья. Последним, помедлив, присоединился к остальным упрямец Андрей Туровский. Повисла напряженная тишина. Князья сделали свой выбор, теперь слово было за дружинами.

Первой ударила в щиты старшая дружина Галицкого князя, за ней — младшая. А дальше все поле потонуло в мерном грохоте тысяч щитов, быстро сменившемся не менее громовым «Русь!.. Русь!..»

Выбор состоялся. Князья на кургане расступились, и перед замершими воинами появился их новый вождь, князь-надежа, Мстислав Мстиславич Удатный. Он молча выхватил из ножен и вскинул над головой свой меч, потом повернул клинок на восток и мощно выкрикнул:

— К оружию, братья! Слава или смерть!..

Ответом ему был могучий, грозный рев, от которого, казалось, вздрогнула степь, а в полуденную синеву метнулись десятки вспугнутых полевых птиц и мелких птах.

Спустя час русское войско двинулось прежним порядком — двумя рукавами — дальше на восток, выслав вперед и в стороны летучие дозоры. Но теперь Мстислав Галицкий знал, куда идти: пленные мунгалы недолго молчали, когда узрели печальную участь упрямых соплеменников — тех разорвали лошадьми на куски.


* * *


К концу второй седмицы русское войско достигло холмистой, прорезанной глубокими балками и оврагами местности со множеством ручьев и мелких речушек. Теперь шли с особой осторожностью — Мстислав увеличил количество конных дозоров и половецких разъездов, каждый снабдил связками тростника для подачи дымового сигнала в случае обнаружения противника. Мелкие отряды мунгалов мелькали в степи всю последнюю седмицу, потому галицкий князь справедливо полагал, что и основные их силы недалеко. Вопрос был лишь в том, кто обнаружит врага первым?

— Местность для боя подходящая, — докладывал на совете воевода Ярун, поставленный, как и ранее, над половецкими отрядами. — Широким лбом биться не получится, а значит, и преимущества у мунгалов не будет. Ну а там уж — как Бог даст, сила силушку сломит!..

Южный рукав русского войска вышел на берег небольшой речки, которую половцы называли Кал-су — «вода, поросшая тростником». И действительно, оба пологих берега сплошь заросли рогозом, оставляя свободным только узкий проток посередине русла. Тут-то и появились мунгалы.

Они пришли с юга по правому берегу речки и с ходу атаковали пешую рать галичан, но те не зевали и мгновенно развернулись навстречу неприятелю, выставив вперед воинов с длинными пиками и укрывшись за высокими щитами из того же тростника. Мунгальские стрелы градом ударили в них и безнадежно увязли в тесном переплетении гибких стеблей, не причинив сколь-нибудь существенного вреда. Зато ответный залп княжеских лучников и пращников возымел действие.

В передних рядах мунгальских всадников возникло замешательство, многие вылетели из седла — раненные или оглушенные, кони без седоков заметались в стороны, и тут же, откуда-то сбоку, из-за ближнего холма выметнулась старшая дружина галицкого князя и пошла на степняков железной лавой.

Удар бронников, как и раньше, был страшен. Их клин рассек мунгальский отряд надвое за считанные минуты, прошел как нож сквозь масло. Тем из нападавших, что оказались между бронниками и пешей ратью, не повезло — их почти всех перебили. Остальные были прижаты к реке и под градом стрел и сулиц кое-как убрались на левый берег. Не многим удалось укрыться в холмах.

Мстислав с великим трудом удержал дружинников, рвавшихся в погоню.

— Не время, други! Мунгалам только это и нужно — заманить к себе и побить числом, а то и в полон взять. Мы их сами теперь заманим!..

План предстоящей битвы уже полностью созрел в его голове, и Мстислав не замедлил поделиться им с остальными старшими князьями. Мысль — заманить главные силы мунгалов в узкий распадок недалеко от реки и ударить сразу с двух сторон, с холмов тяжелой конницей черниговцев и пешим бронным полком младшей дружины киевского князя — понравилась всем. Ярун с половцами должен был сыграть роль приманки, а Данил Волынский со своими дружинниками — зайти в тыл мунгалам и попытаться захватить или убить их вожаков, пресловутых Субэдея и Джебэ. На том и порешили.


* * *


Рано утром следующего дня половцы под водительством воеводы Яруна переправились на левый берег речки Калки, как ее назвали промеж себя русские, и медленно двинулись на восход, куда накануне бежали остатки разбитого отряда мунгалов. За ними перешла речку владимирская рать с воеводой Ингваром, князь Василько со старшей дружиной остался на правом берегу, готовый поддержать и прикрыть отход смельчаков.

Данил Волынский еще ночью тихо поднял свою дружину и бесшумно ушел на север, намереваясь пересечь реку подальше от неприятельских дозоров.

Киевляне и черниговцы также изготовились к битве. Оставалось только ждать. Ждать и надеяться, что мунгалы клюнут на приманку, не поймут задумки русских.

Тишина повисла над рекой и ближними холмами. Долго с востока не было слышно ни звука. Наконец Василько и присоединившийся к нему Мстислав Галицкий увидели на той стороне медленно приближающееся облако пыли, сейчас же до них долетели и звуки сечи — глухой стук и лязг, какие-то трубные выдохи, барабанная дробь... Потом они увидели первых всадников.

Половцы двигались назад крупной рысью, постоянно оглядываясь, и Мстислав на мгновение подумал, что мунгалы взаправду разбили Ингвара и Яруна и теперь гонят их остатки к реке.

Еще через четверть часа из-за ближнего холма показалась основная часть владимирской рати. Пешцы бежали к воде. Они выглядели потрепанными, усталыми, но не напуганными. Наконец Мстислав разглядел среди прикрывавших отступление всадников знакомый шелом с красным конским хвостом на навершии. Ярун в окружении десятка могучих половцев в броне рубил своим знаменитым варяжским мечом наседавших мунгальских всадников, и почти каждый удар его достигал цели.

«Давай же, воевода, не увлекайся, отходи!» — молит про себя Мстислав. И вот уже Ярун мчится к реке, пригнувшись к гриве коня, вот бросается в воду, плывет... вот конь его — видно — нащупал дно и рывками выбирается на топкий берег. И в этот миг мунгальская стрела глубоко вонзается в плечо воеводы.

Но Ярун удержался в седле и добрался до сухого места. Его тут же подхватили дружинники Мстислава и на руках умчали в становище за спинами галицких ратников.

А вопящая в азарте мунгальская орда уже хлынула на левый берег и набросилась на галичан. Под их бешеным натиском ратники дрогнули и начали пятиться, однако продолжали держать строй. И сколько ни пытались степняки применить свой излюбленный прием — наскоками разрушить, раздергать боевые порядки русских, чтобы потом безнаказанно перебить потерявших веру в спасение воинов, — ничего не получалось.

Мстислав Галицкий наблюдал за усилиями мунгалов с холма, у входа в распадок, поэтому одним из первых увидел подход их главных сил. Это были тяжеловооруженные, все в металлической броне, похожей на рыбью чешую, с длинными копьями, всадники, а за ними выступали плотным строем пешие воины с большими щитами и топорами.

— Ну, друга, вот и пришел наш час! — громко сказал Мстислав своим дружинникам. — Пошлите гонцов князьям: мышеловка вот-вот захлопнется!..

Со стороны мунгальских боевых порядков донесся тяжелый грохот — в дело вступили сигнальные барабаны, задававшие разгон тяжелой коннице.

Мстислав со старшей дружиной выдвинулся позади галицких ратников и, привстав на стременах, напряженно следил за противником. Потому и не пропустил момент, когда бившиеся с галичанами мунгалы вдруг ринулись в стороны, а в образовавшийся коридор устремилась чешуйчатая лава, ощетинившись длинными копьями.

— Пора! — крикнул Мстислав, опуская зерцало и берясь за меч. Сигнальщики тут же трижды протрубили в рога, предупрежденные ратники слаженно расступились, и по открывшимся проходам навстречу мунгальским бронникам устремились тоже закованные в сталь русские витязи.

В миг, когда два железных кулака столкнулись, многим пешим воинам показалось, что содрогнулась сама земля — настолько мощным и тяжелым был удар! Оба строя сломались сразу в нескольких местах, и закипела страшная сеча. Лязг металла то и дело прерывали длинные гортанные крики мунгалов, а в ответ неслось со всех сторон: «Русь!.. Русь!.. Русь!..»

И все же напор мунгалов оказался слишком силен. Мстислав рубился в первых рядах, прикрываемый с боков самыми опытными и верными воинами, и снова первым заметил, что дружина его начинает медленно пятиться. Тогда он обернулся и крикнул крутившемуся позади сигнальщику:

— Пора!..

Снова трижды пропели рога — их могучие голоса, слившись воедино, перекрыли шум битвы и растеклись по склонам распадка, достигли вершин холмов и поплыли дальше над притихшей в ожидании степью.

И вот, будто далекое эхо, в ответ прилетели похожие звуки — зов услышан!

Мстислав быстро оглядел левый склон и с радостью увидел, как на его гребне возникли многочисленные блики, а следом выросла стена червленых щитов с частоколом копий — старый князь не сплоховал! Киевская дружина споро и без лишнего шума двинулась вниз, в гущу битвы.

Мунгалы заметили киевлян, когда те были уже на полпути ко дну распадка. А Мстислав с изумлением разглядел в крайнем справа воине самого киевского князя! «Что ж ты делаешь, Мстислав Романович?!» — успел подумать князь Галицкий, но предпринять уже ничего не смог: дружина ударила мунгалам во фланг, буквально смяв их неровный, спешно собранный строй.

Воспрянувшие духом галичане с удвоенной силой набросились на вражеских пешцев, но мунгалов все еще было слишком много, и они продолжали медленно теснить русские полки вглубь распадка.

У Мстислава отяжелела от усталости правая рука, державшая меч. Тогда он отбросил щит, перехватил клинок в левую и тут же одним длинным косым ударом отсек налетевшему на него конному броннику руку с копьем по самое плечо.

«Где же черниговцы?..» — закралась в голову тревожная мысль. Однако беспокоился он зря.

В третий раз запели рога позади дружины, им тут же ответили с правого склона распадка, и Мстислав с облегчением увидел мчавшихся наискось вниз всадников в бликующей броне. А вел их сам Мстислав Святославич — на любимом сером в яблоках скакуне, под белым княжеским стягом с черным двуглавым орлом.

Атака черниговцев оказалась настолько стремительной и неожиданной, что мунгалы не выдержали. Их левое крыло попыталось встретить новых противников, но было смято в считанные мгновения и побежало, внося суету и неразбериху в тылу своих же бронников. А спустя несколько минут дрогнули и они.

Галичане почувствовали растерянность и страх, охватившие врагов, и бросились в новую атаку с удвоенной силой и отвагой, словно и не бились до этого несколько часов!

«Русь!.. Русь!.. Русь!..» — неслось теперь отовсюду мощно и непрерывно.

И мунгалы побежали. Больше не было непобедимого, могучего войска — была толпа смертельно уставших, перепуганных степняков, желавших только одного: убраться куда подальше от этих безумных, не знающих страха и усталости руссов...

Мунгалов били и гнали по степи до самого заката. Уйти удалось очень немногим.


* * *


Последним в становище прибыл Данил Волынский. Его дружина убавилась больше чем наполовину, у него самого левая рука висела плетью, а на правом бедре заскорузла от крови спешная повязка, сделанная из чьей-то рубахи. Но Данил был весел и горд. Он втолкнул в освещенный большим костром круг оборванного, полуголого седоусого мунгала со связанными за спиной руками, а к его ногам бросил кожаный мешок, тяжело стукнувшийся о землю.

— Кто это? — удивленно спросил Мстислав, прерывая разговор с черниговским князем, с которым обсуждал итог сражения. А итог был печальным: погиб от ран Мстислав Романович, пропал без вести и до сих пор не найден его зять Андрей Туровский, убиты или тяжело ранены еще шестеро князей, погибла почти треть всех дружинников и почти половина пеших ратников. Мунгалы оказались действительно отважными и стойкими воинами. Пленных набралось не более двух сотен. И совсем немногим удалось под покровом ночи уйти в степь...

— Знакомься, князь, — хрипло, но по-прежнему с улыбкой произнес Данил, — мунгальский воевода Субэдей! Вот его личный знак, — он слез с коня и протянул тестю квадратную, тускло блеснувшую золотом байсу с выбитым на ней парящим кречетом — знаком высшей власти.

— А что в мешке? — поинтересовался Мстислав Черниговский.

— Еще один воевода, — усмехнулся Данил Романович, — вернее, его голова.

— Джебэ?!

— Он самый!.. Не хотел никак сдаваться, пришлось зарубить.

— Ай да, волынец! — не удержался от восхищения черниговский князь. — Поздравляю, друже!.. И что с этим делать будем? Котяну отдадим?..

— Почему бы нет? Но сначала отвезем его и остальных мунгалов в Киев — пусть наши люди увидят, кто хотел забрать их земли и увести в полон их жен и детей!..

— Так тому и быть! — хлопнул в ладоши Мстислав Галицкий, и Субэдея увели.


Шаг пятый

Киев


Войско победителей встречал весь город и окрестные веси. Люди высыпали вдоль тракта — и старый, и малый — безо всякого понуждения, радовались, кричали здравицы и бросали под ноги княжеских коней охапки полевых цветов.

Оба Мстислава, Василько Константинович и Данил Романович ехали бок о бок во главе объединенных дружин, изрядно поредевших, но гордых и решительных, как никогда. За ними шли пешие — усталые, но тоже неимоверно счастливые — они победили! Победили сильного и коварного врага, но самое главное — все, от князя до конюха, поняли: сила — в единении!

За улыбающимися победителями на приличном расстоянии двигалась другая процессия — длинная вереница возов с телами павших воинов, а еще дальше в клубах пыли шли, спотыкаясь и затравленно озираясь, с арканами на шеях пленники под бдительной охраной конных половцев.

Сыны степей с полным правом участвовали в победном шествии — ведь именно с их помощью удалось осуществить хитрую задумку князя Мстислава Галицкого. Хан же Кетэн, сославшись на срочные дела в родовом становище, не поехал в Киев, но обещал прибыть на Великую снему, которую предложил созвать Мстислав Мстиславич, а остальные его поддержали.

Черниговский князь, правда, предлагал созвать совет в его вотчине, дабы не причинять неудобство вдове погибшего Мстислава Романовича, но галицкий князь возразил, сказав, что важно закончить великое дело там, откуда начинали, и остальные князья его поддержали.

Павших решено было похоронить на огромном поле под Вышгородом и отслужить по ним молебен по всем городам, откуда они ушли на свою последнюю битву.

Накануне празднества Мстислав Удалый позвал всех оставшихся в живых князей на совет в гостевую палату. Долгую минуту он рассматривал их посуровевшие, усталые лица, отмечая опустевшие места за столом, потом заговорил:

— Други и братья мои во Христе! Мы вместе совершили великое дело — отстояли нашу землю от ворога лютого, уберегли жен и детей наших от полона и позора. И теперь пировать бы нам да радоваться, да жить дальше, как жили. Но нет! То, что мы сделали, — только половина дела!..

По залу прокатился недоуменный шепот, князья невольно переглянулись, лишь один Данил Волынский понимающе кивнул, посмотрев в глаза тестю.

— Да, други, только половина! — прибавил в голос решимости Мстислав Мстиславич. — Потому что этот враг, мунгалы, просто так не отступится, не смирится со своим поражением и позором. Они обязательно придут снова — через год, через два, через десять, но — непременно! И тогда понадобится опять собирать рати по всей земле русской...

— Ну и соберем! — звонко выкрикнул Василько Константинович, стукнув кулаком по столу.

— А если собирать будет некого?..

— То есть как — «некого»?!

— А вот так! Сколько лет усобица между князьями идет?.. — Мстислав Мстиславич пристально обвел взглядом собравшихся, и многие тут же понурили головы. — А где вы видите промеж вас хоть одного из северных князей?.. Василько Константинович не в счет, его дядя прислал, и то с младшей дружиной. Если и дальше драться станем, некому мунгалов встречать будет!

— Что же ты предлагаешь, князь? — с прищуром спросил Мстислав Черниговский. — Уж не великий ли стол занять хочешь?

— Если на то воля Божья будет, займу. Сам же проситься не стану. А стол великокняжеский надобно возродить! И не для виду, но настоящий, законный, которому бы присягнули все русские уделы.

— И кто же, по-твоему, достоин стать великим князем?

— Любой, кого выберет Великая снема!..

В гостевой палате повисла тягостная тишина. Кто вздыхал, кто головой качал, кто просто отвернулся. Но на лицах почти всех князей отразилась одна мысль: «Ничего из этого не выйдет!»

— Ничего не получится, — озвучил наконец общее мнение Мстислав Черниговский, разводя руками. — Пробовали уже. Каждый мнит себя достойным и не соглашается с остальными...

— Вы не поняли, друга! — Мстислав Мстиславич даже встал. — Великокняжеский стол сделаем выборным на срок, например, на год, или два... А выборы поручим Думе!

— Что еще за дума такая?! — Все вновь смотрели на галицкого князя.

Он же молча прошелся туда-сюда вдоль палаты, заложив сильные руки за спину и словно собираясь с мыслями. Вернулся на место и, опершись ладонями о стол, заговорил:

— С самой битвы на реке Калке, когда одолели мунгалов, каждую ночь мне снился один и тот же сон. Русь-матушка наша — снова едина и неделима, все споры миром решаем, по справедливости. Для того Думу великую выбрали — от каждого удела и города по два самых достойных княжича или боярина. А уж Дума открыто выбирает великого князя Всея Руси строго сроком на год или два. Однако, если князь тот мил всем будет и судить по чести, то может быть и на следующий срок избран! А еще — войско на Руси стало единым и сильным, под началом главного воеводы, коего тоже выбирала Дума из самых достойных и опытных. Да, и стражу порубежную набрали, чтобы больше никакой ворог тайно к нам не подобрался!..

Мстислав Мстиславич замолчал, переводя дух, взял в обе руки со стола одну из братин со смородиновым квасом и сделал несколько глотков.

В гостевой палате снова воцарилась тишина — князья обдумывали сказанное, и на их лицах попеременно появлялись то восхищение, то сомнение, а у кого и плохо скрываемый гнев. Галицкий князь, теперь уже неспешно потягивая душистый напиток, зорко следил за сидящими, готовился отстаивать свое предложение, потому что был глубоко убежден в его правоте: без объединения русским княжествам не выстоять против мунгалов, когда они снова явятся из-за Хвалисского моря — отомстить. Непременно явятся!..


* * *


Великая снема — первый за много лет по-настоящему большой совет русских князей — все же состоялась в Киеве осенью 1223 года от Рождества Христова. Приехали все великие князья, «старшие» и «младшие» и даже некоторые из воевод. Всего собралось более сотни человек. Ко времени сбора в Вышгороде построили Думную палату и два больших гостевых терема. Распоряжался устройством снемы молодой киевский князь Святослав Мстиславич, занявший стол погибшего отца.

Не явились на снему лишь посадник и бояре Новгородской республики, ограничившись письменным посланием, в коем высказали большое сомнение в необходимости переустройства Русского государства.

Съезд продолжался целых две седмицы и достиг главного: Дума Великая Княжеств Больших и Малых была избрана сроком на два года. В декабре 1223 года новым Великим князем Всея Руси был утвержден Мстислав Мстиславич Удатный. Он оставался Великим князем вплоть до своей смерти в 1228 году и успел немало сделать для укрепления русского государства, в том числе создал постоянную порубежную стражу, привел к присяге на верность большую часть половецких ханов из междуречья Славутича и Дона. Он добился сбора особой подати со всех городов и уделов на содержание постоянной общерусской дружины — первого объединенного войска Русского государства. Наконец незадолго до кончины Мстислав Мстиславич предложил Думе перенести столицу из неспокойного Киева вглубь русских земель — для большей безопасности и удобства управления. На выбор поставил Смоленск и Владимир-Залесский. После долгих споров и рассуждений Дума отдала предпочтение Владимиру, и Кирилл Блаженный[10] торжественно перенес митрополичье седалище в новый стольный град на Клязьме.


* * *


Зимой 1238 года объединенное войско Русского государства под командованием нового Великого князя Всея Руси Юрия Всеволодовича в жестоком двухдневном сражении на берегах Оки наголову разбило тумены монгольского хана Батыя, что заставило его отказаться планов от Западного похода и уйти обратно в заволжские степи...


-----

[1] Тюркское название Кавказских гор.

[2] Тюркский вариант названия реки Кубань.

[3] Тюркское название реки Терек.

[4] Средневековое название Каспийского моря.

[5] Большой совет (съезд), созываемый кем-нибудь из «старших» князей по особо важным вопросам.

[6] В тринадцатом веке так называли реку Северский Донец.

[7] Байса (тюрк?) – дощечка, знак власти и положения у многих восточных народов.

[8] Так в тринадцатом веке русичи называли Днепр.

[9] «Червь» – буква «Ч» в глаголице – имела численное значение «1000».

[10] Митрополит Киевский и Всея Руси (1224–1233).



Выбрать рассказ для чтения

51000 бесплатных электронных книг