Дмитрий Градинар

Избыточная сила


Последний квартал Мегаполиса. Дальше — спальные районы. Фиджи, Юрадзаки, Шеноа, Кастель. Парни всё ещё улыбаются, но уже запахло оружейной смазкой, и технари из группы поддержки откинули борта тускло-зеленых грузовичков. За щёлканьем замков на ящиках цвета хаки и хищным лязгом затворов всё тише смех и перченые байки лучших балагуров. Манипула развертывалась перед выходом в рейд.

— Не копайтесь. Давайте по-быстрому. И чтобы всё подчистили! Не так, как в прошлый раз! — ворчит Лендер, старший центурион. Ему и проще, и одновременно сложнее. Потому что всё, что произойдет дальше, будет делаться от его имени. Правда, нашими руками, но таков обычай, не нам менять. — Меня подберете там, — он ткнул обгрызенным пальцем через плечо в кафе на углу, позади штабной машины. — Я буду валяться пьяным возле крайнего столика, подальше от окон. Надеюсь, всем повезет, и я не стану буянить. Не забудьте заплатить бармену. Двадцать фунтов, это уже с чаевыми. Как всё прошло — расскажете завтра, понятно? Тогда — ползите, змеи, очищать землю от скверны, пока не настал великий потоп! А я схожу, пообщаюсь с бутылкой виски.

По-быстрому, и всё подчистить — это вроде чтобы и Луна и Солнце светили разом. Чтобы и горячо и холодно. Взаимоисключающие вещи. Прошлый раз мы целой когортой пытались навести порядок в лабиринтах Даструма — одного из пригородов, где рядом с общежитиями работяг из сборочных цехов цвела и пахла нелегальная торговля алкоголем. Пабы, имевшие разрешение на разливное пиво, вовсю накачивали посетителей кое-чем покрепче. Мы закрывали глаза на подобные вещи, тем более что в самом Мегаполисе выпивки было хоть залейся, тут нет никаких запретов. А окраины... Ну, не всем везет родиться в семье богатых клерков. А глотки везде и всегда одинаковые. Но тут сверху кто-то рявкнул как следует, и пришлось напомнить, что для окраин вот уже второй год как введен сухой закон. А заодно куча других ограничений. Как и положено, вначале мы попросили сдать запасы спиртного добровольно, хотя отлично понимали, что это не сработает. Оно и не сработало.

Защищая запретное пойло, бутлегеры встретили нас огнем из таких же запретных стволов. Пули цвикали по шершавым панцирям легионеров как сумасшедшие сверчки. Нам пришлось ответить. Но к отчаянным стрелкам, оборонявшим склады и схроны, добавились те самые работяги, которым никак без выпивки. Их оружие тоже оказалось действенным. Уходя от запрета на всякий нарезной огнестрел, многие обзаводились охотничьим оружием, гладкоствольным. А вот с ним у защитных панцирей проблемы. Пулю они сдержат, если, конечно, не крупнее определенного калибра, а рой стальной дроби, летящий в лицо, вполне мог повредить сенсоры маски. Ребятам приходилось поднимать забрала, и тогда они рисковали получить в лоб и тех самых сверчков, и жакан, способный свалить кабана. Ещё в нас полетел рой булыжников и пустых бутылок. В общем, мы потеряли пятерых, прежде чем смогли утихомирить толпу и перещелкать заправил.

Без вожаков людская толпа — просто стадо, любил повторять старший центурион. Легко поддается панике. В общем, тогда мы носились по Даструму весь день и всю ночь. И только к утру смогли локализовать, а потом и вовсе подавить все очаги, хотя тут главная заслуга не наша. Спасибо боевым дронам. Благодаря маленьким и вертким трудягам у нас есть и глаза, и уши, и длинное копье, настигающее там, где штурмовые винтовки легионеров оказывались бессильны. По-быстрому не получилось. Где получалось по-быстрому, как правило, не удавалось подчистить всё до конца. Но мы же не звери. Мы только исполняем закон. А это уже у тех, кто повыше, пусть голова болит — кому когда, и чего запретить, а чего разрешить снова. С выпивкой и оружием — на моей памяти таких перемен было несколько. То разрешалось, то снова запрещалось. Тогда все газеты пестрели всякими словечками. Но многие понимали — если всё чаще звучит что-то о праве на защиту, значит, дело к очередной легализации огнестрела. Потом, после дюжины всяких кровавых инцидентов, тон газетчиков менялся. Вместо «право», «свобода» и «гарантия» появлялись «оружейное лобби», «сверхприбыли стрелковых корпораций», «беспредел». Значит, опять к запрету.

Попав в городскую службу Исправительно-Территориальной Полиции Особого Назначения, я начал разбираться в таких делах точнее, чем всякие журналисты-аналитики и прочие любители порассуждать о том о сем. Нам рассуждать некогда. Получил приказ — исполняй. Кстати, в названии этой самой службы третье слово перенесли в самое начало, теперь эта служба именуется гордо, — ПИТОН. Хотя змеями нас называли скорее за шершаво-чешуйчатые переливающиеся панцири, действительно имевшие схожесть со змеиной кожей.

Вот только сегодня случай выпал особенный. С фабричными окраинами понятно. Там тебе и притоны, и нелегалы, и всякая шваль. Выпивка в сочетании с огнестрелами становилась гремучей смесью, которая действительно была гремучей. Вечерами до запрета на огнестрелы в том же Даструме такая канонада — что ты! Никакой войны не нужно. А люди... Да кто ж их считает, если это не какие-то важные шишки. Но важных шишек ни в Даструме, ни в Ройсбуре, ни в прочих подобных трущобах не водилось. Все они были тут. В спальных районах. А это уже не рванина, от рубля и выше, это респектабельные господа, выше от миллиона, с личной охраной и даже маленькими армиями. Сталкивался, знаю. Самое хреновое — никогда не знаешь, кого ты там задел. Просто важную шишку или шишку со связями в верхах. Отдувайся потом. Но если всё делать верно, с умом, то можно получить удовлетворение. В моей манипуле почти все — дети тех самых трущоб. Ненавидят хозяев жизни, что лапают самых ярких девчонок в ночных клубах Шеноа или просаживают тысячи и десятки тысяч фунтов за игорными столами в Кастеле. Сам видел, как свихнувшийся от всевластия франт, не моргнув и не поморщась, оставил в казино миллион фунтов. Столько мы всем легионом за год ни заработаем. Но раз уж мир устроен так, а не иначе, что поделать. Каждый имеет свой хлеб насущный. Ни больше не меньше. У нас ещё ничего. И хлеб у нас иногда даже с насущным маслом случается. Да ещё всякие бонусы вроде конфискатов. Электроника, импортный кофе, выпивка, всякое шмотьё. Мы же не изверги. Если что — шепнем, конечно, через своих информаторов, что там-то и там-то, тогда-то и тогда-то... Чего хорошим людям не помочь? Ну, а они, глядишь, отблагодарят. И если кто-то скажет, что мы тут продажные шкуры, то я возьму его за горло, потом подниму над землей, так, чтобы он танцевал в воздухе, и если он не изменит мнения, сожму пальцы до чужого хруста. Я умею. У нас все умеют. Потому что живешь сам — дай жить и другим. Без стального «Бульдога» тридцать восьмого калибра, болтающегося на пузе больше для понта, чем для каких-то там прав, прожить можно, а насчет выпивки есть нюансы. Праздники. Дни рождения. Дни получки. Покупать вожделенные напитки в заведениях Мегаполиса — для работяг с окраины накладно, тут цены не для них. А рядом с домом нельзя. И змеиный легион, то есть мы, давит. Вот как тут быть? Как быть без тотализаторов, без петушиных и прочих боев? Без стрип-клубов? Без публичных домов с этими новомодными куклами, которые совсем как настоящие женщины, но не женщины. Роботы. Как пишут про них в рекламных проспектах — «Лучше, чем женщина». Пробовал. Кому-то, может, да, но у меня есть некоторые сомнения. А вот насчет наркоты строго. Тут никому нет поблажек. Хотя и всю цепочку от уличного дилера до самого верха, — тайных лабораторий и продажных муниципальных чинуш, никто распутать не позволит. Мы же не детективы, не мозг, так сказать, государственной машины, а исполнители чужой воли. Мыщцы и руки, способные давить любую ересь. И вот — спальные районы... Что ж. Повеселимся, джентльмены, говорю своим ребятам, а они улыбаются в ответ косыми и распухшими от вечных мордобойных тренировок губами.


— Слышь, Марк? — старший центурион сгреб меня за шиворот и подтянул ухом к самому лицу, — я тебе адресок один сейчас скину. Загляни обязательно, понял? — шепчет, а сам налитым кровью глазом буравит.

Калека, поставивший своё тело на службу закону, вот кто он такой. Легенда. Экзоскелет, восполняющий утраченные функции, а заодно придающий силу, был его спасением и его тюрьмой. Без экзо центурион беспомощен. Как младенец. Однажды мне довелось это видеть, — когда его, с обожженной половиной лица, пришлось вначале вытаскивать из-под грузовика, направленного на толпу, которую и пытался прикрыть старший, а потом — выковыривать из согнутых стальных конструкций экзо. Всех этих деталей каркаса, разбитой гидравлики, заклинивших шарниров и прочего. Он больше походил тогда на безнадежно смятый кусок плоти, висящий внутри такого же смятого металла. Я нес его на руках, как сломанную куклу, совершенно беззащитную перед этим миром. Без экзо старший бездвижен, потому что у него парализованы все конечности. Это случилось с ним очень давно, от расспросов он уходил, да и не принято в Легионе эти самые вопросы задавать. Хочешь — рассказывай, хочешь — молчи. Твоё прошлое тут не играло никакой роли. Важно лишь одно — насколько ты полезен для Легиона. И старший молчал. Всё, что нам известно, — очень давно он получил какую-то жуткую травму, заставляющую глотать каждый час обезболивающие. День за днем, месяц за месяцем, год за годом. Одному Богу известно, что за муки он испытывал внутри своего каркаса, позволяющего ему двигаться и даже оставаться в строю. Ясным оставался только разум и взгляд. Как ни странно, но кличка Робокоп, которой регулярно пытался одарить его кто-то из новичков, совершенно не липла к старшему центуриону. Потому что крут старший. Ох, как крут. Кто видел его в деле, знает, о чем я. Однажды взяли нас в кольцо, и не какие-то работяги, пусть даже с пастухами, что толпу заводят, а самые настоящие прожженные профи, умеющие устраивать беспредел, это лет пять назад, когда у нас кризис с соседним Мегаполисом случился. Снайперы по крышам, цепочка отборных вояк, переодетых в штатское, оттеснили манипулу и начали закидывать бутылками с коктейлем Молотова. Старший, отбросив шит, схватил четырехметровую трубу и под градом камней сам прокладывал дорогу, а мы прикрывали, как могли, винтовки у нас отобрали, так, щиты да палки. Политика — высшее зло, вот что я думаю.

А ещё хитер, зараза. Кто-кто, а я знаю, что там, за глубокими складками лба, под лысым черепом острым штыком ворочается ум. Многие считали центуриона всего лишь тупым служакой, которому привычно валить налево-направо, а потом стоять навытяжку в своем устрашающем экзо перед хлыщами в парадных вицмундирах, таращиться и принимать выговор за выговором за очередные какие-то провинности легионеров. Но это ошибка. Большая ошибка. Он просто умел отделять главное от прочего. Ну, потешил кто-то свой гонор, его право. Старшему было плевать. Лишь бы своих прикрыть. А ещё — собрать хоть какие-то крохи с барского стола. У кого если жена беременная, — пробивал и приличную клинику, с уходом и всякими причиндалами, у кого беда какая, тоже выручал. Но и требовал он, конечно. И порядка и чести. Э, да что там говорить, уважали старшего в легионе! Ребята верностью платили. Потому что свой в доску. Не выскочка. Калека, который сумел без всяких протекций от простого охранника какого-то пенитенциара до высшего офицера ПИТОНа подняться, пересиливая адские боли, глотая таблетки, доказывая свою значимость...

Не выживали тут, кто с протекцией. Да и мало таких желающих. Всё же у нас не придворно-парадная служба, где и в званиях люди растут как на дрожжах, и сильными мира обласканы. Мы ближе к ассенизаторам, к чистильщикам. Тренировки — каждый божий день. Спарринги, чтобы злее были. Рукопашные схватки — манипула на манипулу. Работа с палками, со щитами, стрельба из всего, что стреляет, метание всего, что летает, матерясь, обливаясь потом, кровью, злостью, зимой, летом, ночью, днем...

— Там кое-кто большой и важный живет. Охрана, периметр защищен, всё такое, гостей там не любят... Есть у него одна штука, очень мне нужна, понял, да? Как раз по нашей части. С виду — охотничье ружьё, но это только с виду. Ствол у него нарезной, на прикладе какие-то буквы нацарапаны, точно не знаю, но знаю номер, на металле выбит. В общем, надо ту штуку взять и мне притащить...

Старший чуть ослабил хватку. Теперь со стороны это всё выглядело простым инструктажем. Ну, любит центурион своего оптимо, помощника, командира ударной манипулы, что такого? Ну, дал напутствие, по загривку потрепал, как бойцовского пса, чтобы злее был, и благословил на рейд. Но взгляд у него оставался цепким. Ждал вопросов. Что ж, у меня они, конечно, были.

— На черта тебе далась та железяка, Лендер? — спрашиваю, а сам улыбаюсь, будто доволен очень, что такое ко мне внимание. — У нас после шести рейдов этих винторезов на складе — тонны две. Бери любой, хоть с перламутром, хоть с серебряными насадками, хоть с алмазной мушкой, да сам знаешь... Оно, то ружьё, что, особенное какое-то? Или позлить кое-кого захотелось? Что там за большой да важный? Зачем ему на хвост наступать? Они как павлины — как начнут голосить, уши затыкай да отмывайся...

— Мне. Надо, — раздельно и веско сказал старший.

— Ну, ясно. Надо так надо. Но всё равно не понимаю...

— Понимать тут нечего. Есть закон, запрещающий ношение и хранение, есть те, кто его нарушает, есть железяки, которые мы должны забрать, таков приказ, так что ты на светлой стороне, Марк. Не думай, что старик сбрендил, решил побеспредельничать напоследок...

— Ничего я не ду... — начал я, но он перебил.

— Врешь, Марк. Не люблю. Да у тебя это не получается.

— Вру. Не получается, — легко согласился я. Зачем обманывать командира? — Но я хочу быть уверенным, что смогу исполнить приказ.

— Не приказ. Просьбу. Приказ — собирать железяки, я уже говорил. Вот он, кстати, — и старший развернул перед моим носом длиннющий свиток с печатями городского магистрата. — Вот, обрати внимание, — он вставил палец куда-то между строк, но в этом не было необходимости. Я и так знал, что там написано, в пункте пятом.

В случае неповиновения допускается применение силы, в том числе — избыточной, если лицо, препятствующее служащим ПИТОНа, окажет вооруженное сопротивление.

Сзади что-то громыхнуло, и к грузовичкам присоединился восьмиколесный вездеход с радиолокационной станцией, платформой запуска дронов и глушилками эфира. Следом за ним на площадь вползал Жнец, прокопченный недавними учениями, приближенными, так сказать, к боевым.

— А это зачем? — у меня аж челюсть отвисла, когда я увидел появление боевой машины прикрытия.

— А это и есть та самая избыточная сила. Ствол на ствол мало, Марк. Если там станут сопротивляться, а они станут, уж поверь, придется решать вопрос жестко.

— Но Жнец — это явный перебор! Мы же не на войну отправляемся, это всего лишь плановый рейд, уверен, там все уже знают о нём, в спальных районах половина — чиновники магистрата и их родственники, зачем им связываться со Змеиным Легионом? Ну, то есть, настолько связываться?

— А вот посмотрим, Марк, перебор или нет. Я же не говорю, что ты должен развалить половину кварталов и собрать нелегальное оружие с трупов. Просто перестраховка и демонстрация мощи. Понимаешь, так просто никогда в жизни нам бы не отдали приказ шерстить Юрадзаки, Шеноа и прочее... Кому-то наверху потребовалось поиграть мышцами. Может, припугнуть кого, а может, с другими какими-то целями. Не наше дело. Я всего лишь решил воспользоваться ситуацией. Я ждал этой встречи много лет, Марк, и вот он — шанс...

— Много лет? Ждали встречи? Я так понимаю, с тем самым — большим да важным? Тогда, может, стоит нарушить традицию, я пойму, ребята тоже, моя манипула в вашем распоряжении, Лендер, — я отступил на шаг назад и церемонно поклонился.

— Ты дурак, что ли? Или прикидываешься? Твоя манипула и так в моём распоряжении, вместе с тобой и всеми, кто там есть. Но если я поведу ребят сам, лично, возникнут вопросы. Зачем? Почему? Не хочу, чтобы кто-то связал меня и эту жирную корову, которую тебе придется подергать за вымя. А дергать придется, Марк. Так просто тебе не отдадут железяку. Но ты прав в одном. Ты имеешь право знать, зачем оно мне надо. И узнаешь. Не сейчас, чуть позже.

— Позже вы будете рассказывать всё это стакану. Боюсь, я многое не расслышу.

— Это сарказм? Засунь куда подальше. Если хочешь занять моё место, придется научиться понимать многие вещи, которые сейчас кажутся странными. Виски не оттого, что в них влюблен, это чтобы там, наверху, все знали, что старший центурион Змеиного Легиона не представляет никакой опасности для власти. Так, верный, спившийся, старый пёс с перебитым хребтом. На цепи, — он поднял правую руку и посмотрел на множественные спицы, фиксирующие её от плеча до локтя, а потом от локтя до запястья. — Со временем ты сам станешь цепным псом, Марк. Наш мир весь обвит цепями, ты же уже понял... Сейчас ты выполняешь мои приказы. Я тебе царь, Бог, мама и папа и всё остальное. Но ты задумывался, — кто отдает приказы мне? Кто смотрит сквозь пальцы на все наши чудачества, пока они не несут угрозы Магистрату Мегаполиса? А ведь настанет время, Марк. Обязательно настанет. Даже раньше, чем ты думаешь. И всё наше дерьмо покажется тебе небесной амброзией по сравнением с тем, что ты узнаешь и с чем столкнешься, вращаясь в высших кругах. Но хватит об этом, иди, командуй. Через пятнадцать минут откроется туннель в Шеноа. Сильно не старайся, это совершенно никому не нужно, а вот как дойдешь до главного, найди повод, чтобы упереться рогом и уже не уступать. Я верю в тебя, Марк. И обязательно расскажу, что это за ружьё, и отчего оно мне так дорого. Принеси его, Марк. Ползите, змеи!

Голос старшего центуриона так резко сорвался на крик, что я отшатнулся, будто меня ударили. Легионеры, давно ожидавшие команду, с таким же удивлением, как и я, таращились на Жнеца, а тот, лениво взрыкнув дизелем, выпустил черное облако и двинулся вперед. Что ж. Прогуляемся. Поиграем мышцами. Клин клином вышибают. И сейчас мы — остриё того вышибающего клина. Чешуя на панцирях легионеров переливается неясными бликами, постоянно меняя цвет. То он медный, цвета заходящего солнца, то черный, цвета горелой сажи, а среди черного вдруг мелькнет оранжевый, и тогда легионеры похожи на аспидов. Опасных, готовых ужалить. В моих руках — жезл помощника старшего центуриона. Вокруг жезла обвит тот самый приказ с печатями, где пунктом пятым — про избыточную силу. Транспортные ворота, открывающие дорогу в туннель, через который можно попасть в спальный район Шеноа, медленно распахивают свою многотонную пасть. Их открытия с нетерпением ожидало несколько авто. Дорогущих, ярких, дышащих бензином, что позволительно только элите Мегаполиса. Жители других окраин, больше походящих на муравейники, имеют право разве что на городские электрокары, чтобы не убивать экологию.

— Оптио! — спросил как-то меня молодой декан, командир инженерного отделения. — А почему одним можно всё, а другим...

— Потому что таков закон, — прорычал я в ответ, совсем как старший, видимо, постепенно начинаю перенимать его повадки, — не нами придумано!

— Но если бы куча богатых бездельников не просаживала сотни фунтов каждый день в прожорливых глотках своих авто, там же расход — как у тягача! — то можно было бы...

— Кертис, — перехожу на отческий тон, как и старший, когда ему нужно внушить что-то подчиненному, — вот подумай, сколько народу живет в Даструме и сколько — в Шеноа? Не знаешь? А я тебе скажу. Двадцать сборочных цехов. Работа в четыре смены. Смена — пять тысяч человек на цех. Плюс всякая обслуга, повара, табельщики, контроллеры, медики, сам знаешь, каково это — пять часов в цеху, где пластик, ещё какая-то гадость и жженая изоляция. Птицы даже близко не подлетают к таким местам. Кругом-бегом полмиллиона. А к ним добавь работников грузовых хабов, водил, кучу другого народа, что в трущобах водится. У половины — семьи, в тех семьях — дети, а к ним всякие детсады, ясли, начальные школы, опять же, больницы, кафе, столовые, магазины... По нашей статистике, там обитает пять миллионов. А в Шеноа — двенадцать тысяч. По территории районы примерно равны. Вот и думай, что случится, если разрешить тем миллионам кататься на личных авто, да ещё с бензиновым выхлопом. На дорогах — сплошной коллапс, пробки, аварии, такое уже было. Вот потому для всех — общественный электротранспорт и велосипеды, а авто, в которых можно почувствовать скорость и которые стоят бешеных денег, — только для избранных.

— Знаю, оптимо, сам из Чен-Джу, там даже похуже, чем в Даструме...

— Вот видишь... Думаю, с оружием рано или поздно будет так же — его разрешат лишь тем, кому есть что защищать, я имею в виду — помимо собственной жизни. А так же личной охране...

— Выходит, жизнь не имеет никакой ценности? Вернее, она дешевле, чем чьи-то богатства? Но как же тогда все эти декларации о правах и свободах, что все мы рождены равными...

— А вот так. Ношение оружия разрешали и запрещали всем гражданам, без разбора, хотя и там нюансы, ствол стоит немалых денег, плюс налог, плюс оборудованный сейф, плюс оплата обучения пользованию, плюс проверки, а перед каждым визитом какой-нибудь важной шишки всех шерстили не по-детски... А ещё многие почему-то считали, что приобрел ствол — можно устраивать любительский тир на заднем дворе. Не знали, что за каждый отстреленный патрон писать отчет, когда, зачем, в кого, с какой целью... В общем, право быть равным стоит дорого...


Ворота открыты. Мимо нас проносится вереница роскошных авто. Ревущих спорткаров, широченных прогулочных ландо, дорогущих ретро с современной начинкой, но больше — строгих, черных корпоративных таун-кэтчеров, с баром и кальяном в салоне. В таких ездят высшие менеджеры крупных компаний и прочая элита Мегаполиса. Легионеры наконец заняли места в дымчато-серых электробусах. Старший дал отмашку, и колонна тронулась, втягиваясь в туннель, который связывал два совершенно разных мира. Попасть в спальный район можно или туннелями, или по воздуху, на вертолете, но в будний день большинство всё же предпочитало наземный транспорт. Мы, кстати, не стали вызывать мобильный авиаотряд, не было нужды. К тому же, я знал по себе, что поездка по такому туннелю настраивает на нужный лад. Вот мы были тут, а вот уже в другом каком-то месте. Совсем в другом. Чистилище по дороге в рай. Буквально. Тут тебе и дезинфекция, причем ненавязчивая, — водителям кабриолетов нет нужды поднимать крышу авто. Тут и контроль радиоактивного фона, и Бог знает какие ещё проверки и улучшайзеры. Воздух в туннеле наполнен морской свежестью и едва уловимыми цветочными ароматами. Глаза отдыхали на матовых кофейных стенах, где не было наперебой кричащих яркими красками рекламных щитов, разве что информационные табло у въезда и выезда сообщали время, температуру в Шеноа и в Мегаполисе, атмосферное давление, биржевые котировки и курсы валют. Перед въездом я предъявил приказ патрульному автомату, тот, пробежав лазерной полосой строки приказа, отъехал в сторону, пропуская колонну, и я увидел, как на его панели зажегся значок связи. Что ж, даже роботы стучат в наше время. Ну и ладно.

Все учтенные стволы давно собраны, а те, что по каким-то причинам не попали в базу данных, в принципе невозможно отобрать у людей, если они этого не пожелают сами. А тут, в спальных районах, водилось всякое. Оружие с алмазными насадками, оружие из золота, винтажное оружие, воссозданное в единственном экземпляре, да всякое. Ну, разве кто-то из охранников решил оставить для каких-то там дел или для хвастовства штатник вроде Глока или старого доброго Стечкина. После введения запрета слишком многие вдруг утеряли свои стволы. За такое полагался штраф, и немалый, и потому процент растерях в Даструме был намного меньше, можно сказать, символическим. Но в спальных... И дело тут не только в привязанности. Многие из Шеноа верили, и не без оснований, что пройдет год-два, и после нескольких ограблений со смертельным исходом, после нескольких проникновений со взломом, в том числе на территории спальных районов, запрет снимут, и всё вернется на круги своя...


Сразу за выездом из туннеля в лицо бьет яркий, ослепительный свет. Это всего лишь солнце. Оно здесь яркое. И перед закатом кажется огромным. Взгляд тут не утыкается в стены, окружающие Мегаполис, поэтому здесь можно увидеть горизонт. Ясный, отчетливый, без колышущихся городских миражей в вечном сером смоге. А ещё здесь много детей. Очень много. Когда ты знаешь, что будущее обеспечено, это легко — обзавестись семьей, нанять толпу гувернанток, воспитателей, аниматоров, тренера по фитнесу, по волейболу, в общем, элита воспроизводила сама себя. Все социальные лифты остались в прошлом. Хочешь жить в Шеноа — родись в Шеноа. Или прислуживай тем, кто тут живет. По лицам легионеров я видел, что мысли у нас сейчас совершенно одинаковы. Девица в прозрачном спорткаре, обгонявшая колонну, презрительно хмыкнула, увидев, как молодняк засмотрелся на её обнаженные длинные ноги. Не для вас цвела, утырки, вот что означал её взгляд. Что ж, спасибо, ты сослужила нам хорошую службу. Теперь ребята настраивались на рабочий лад. И если у твоего папаши или любовника, или кто он там такой, окажется неучтенный ствол и мы это обнаружим, то перетряхнем весь его дом. А тебя возьмем за ноги и вытрясем всё, что у тебя под юбкой. Я ощущаю радость по поводу того, что мне предстоит исполнить. Что ж. Вставай, проклятьем заклейменный...

— Быть вежливыми, но настойчивыми. Это наша работа. И мы её сделаем, — говорю я ребятам.

Дорогу преградил какой-то полицейский чин в авто с громадными колесами. На таких устраивают бои грузовиков.

— С ума посходили? Вы бы ещё артиллерию пригнали! — кричит он издалека.

Отвянь, мудила, надо будет, пригоним и артиллерию, и что угодно. Думаю, а сам говорю другое:

— Весьма сожалею, господин полицейский, у меня приказ, я должен его исполнить. Прошу оказать содействие или, по крайней мере, не вмешиваться.

— Какой я тебе, к черту, господин полицейский? Я начальник седьмого департамента Мегаполиса, бригадный генерал Ротшильд!

Ну, вот, началось...

— Виноват, господин бригадный генерал! Но мы являемся самостоятельной службой...

— С этим потом разберемся, кто там самостоятельный... так, вот, вижу, приказ был провести мероприятия по информированию и сбору огнестрельного оружия, но не...

— Метод такого информирования и сбора определил мой командир, старший центурион Легиона, я всего лишь исполнитель.

— Давайте его сюда, вашего центуриона, нахватались древней романтики, бутафорские звания себе придумали...

— Это никак невозможно, старший центурион занят неотложным делом.

— Это каким ещё делом он занят, пока вы тут бесчинствуете?

— Не могу знать. Приказы центуриона и его дела не обсуждаются.

— Тогда я вам приказываю оставить своих людей на месте, чтобы не поднимать панику в Шеноа! Вы хоть представляете, кто его обитатели?

— Представляю, господин бригадный генерал. Самые достойные люди Мегаполиса. И весьма уверен, что среди них нет нарушителей закона, или тех, кто желает противиться законным требованиям офицера Легиона. А приказы может отдавать только мой командир. Старший центурион.

— Но есть же власть над вашим этим самым центурионом, кто там...

— Приказы старшему центуриону отдает легат, являющийся членом Магистрата. Если он отдаст приказ старшему центуриону и тот отменит свой приказ, такое требование я, разумеется, исполню...

Вот! Вот сила традиций легиона! Я подчиняюсь только своему командиру. Вассал моего вассала не мой вассал и так далее!

— Чёрт знает что! Возмутительно! Ладно, вы же разумный человек, офицер, вы же понимаете, что в Шеноа найдется и тот, кто также является членом Магистрата и кто за пять минут найдет общий язык с вашим легатом, и вы, в конце концов, получите приказ на отмену, чёрт вас дери! Подождите пять минут... Я только сделаю пару звонков...

— Моё звание в легионе — оптио.

— Что? Это такое звание? Больше напоминает название актерского амплуа. Да какая мне разница... Что за ерунда?

— Звонки из района Шеноа в Мегаполис невозможны до окончания специальной операции. Я задействовал глушители эфира.

— Чтооо? Взяли нас под колпак? Словно каких-то люмпенов из Даструма? Да вы сумасшедший!

— Закон для всех един, господин бригадный генерал. Но вы зря беспокоитесь, это всего лишь мера обеспечения исполнения приказа, как только я его выполню, блокада будет снята. Сейчас вы меня задерживаете. Поверьте, проверка не займет много времени. Да и все эти звонки вряд ли что-то изменили бы.

— Ага. Начинаю догадываться. Если я выйду на человека, который выйдет на человека, который выйдет на вашего легата, тому придется искать вашего центуриона, и только потом...

— Скорее всего, вы правы, господин бригадный генерал.

Хотя, на самом деле, вряд ли он догадывается, этот везунчик, вознесшийся за несколько лет из мелкой сошки ввиду наличия особых родственных связей в генералы, что дело здесь в другом. И что каждый пёс, если ему позволить такое сделать, мечтает укусить руку, которая его кормит. Хоть раз в год. А потом опять послушно вилять хвостом. Такого точно многим не понять. А ещё, вполне вероятно, у генерала есть огнестрел, не только табельное, подарочное, именное или какое-то ещё оружие, но и нелегальные стволы, мало ли пропадает вещественных доказательств по дороге из полиции в суд? И потому меняю тон.

— Прошу проехать со мной к вашему дому, мы проверим его в первую очередь. Чтобы не отвлекать вас в дальнейшем.

— Что? Меня? Но... Послушайте, оптимум, это глупость несусветная, у меня в доме конечно же, есть оружие, мне по службе положено, и вообще, вырубайте свои глушилки! А вдруг кому-то станет плохо и потребуется вызов скорой помощи? Вдруг у меня срочный вызов прямо сейчас? Вдруг...

— Мне известно, что на случай болезни, родов и тому подобного в Шеноа имеется сеть частных клиник. Что касается остального, я как раз предлагаю не мешать проверке, чтобы дело шло быстрее. И если уж вы действительно хотите оказать уважение, господин бригадный генерал, такое же, что требуете к себе самому, то запомните: я не лицедей, а офицер Легиона. Моё звание — оптио.

На командирском планшете побежали строки информации. В одном прав этот пыхтящий от злости полицейский. Затягивать без причин проверку тоже нельзя.

— Ваш адрес — Седьмая авеню, дома четыре и пять. Полагаю, во втором доме живут какие-то родственники? Это совсем недалеко.

Я похлопал водителя по плечу, тот набрал услышанный адрес на навигационном планшете, и мой командирский джип тронулся. Вслед за нами, пока ещё не имея отдельных заданий, двинулись пять электробусов с легионерами, транспортер тяжелого оружия и инженерная машина. А вот для Жнеца у меня нашлось задание сразу по выезду из туннеля.

— Декан Эльверито! Ваш экипаж останется у входа в туннель. Задача — начиная с восемнадцати ноль-ноль перекрыть движение в туннеле, за исключением лиц, проживающих в Шеноа и возвращающихся из Мегаполиса. Движение в сторону Мегаполиса должно быть остановлено полностью. В случае попыток воспрепятствовать выполнению разрешаю использовать оружие. Приказ оптимо! — завершаю фразу, будто запечатываю джинна в бутылку. Теперь никто не сможет проехать через туннель. Ну, разве что запоздалые местные, возвращающиеся домой.

Турель Жнеца тут же крутанулась на сто восемьдесят, из бортовых амбразур выскочили тонкие стволы автоматических скорострелок, будто проклюнулись черные вороньи клювы. Эльверито бьёт себя кулаком в грудь и остается выполнять приказ. Жнец способен на многое. В узком проезде туннеля он практически неуязвим. В бортовом компьютере боевой машины автомобильные номера всех живущих в Шеноа. Световой знак обязательной остановки выставлен за три сотни шагов. Если кто его захочет проигнорировать — на такой случай имеются импульсары, отключающие электронику любого транспортного средства на расстоянии. Тылы прикрыты.


— У вас имеется оружие, подлежащее сдаче согласно закону Магистрата за номером шестьсот шестьдесят шесть от пятнадцатого марта две тысячи тридцать восьмого года? — спрашиваю генерала, а тот потихоньку начинает понимать, что это никакие не шуточки спятившего легионера и что я намерен выполнить приказ до конца. Хотя в глубине глаз мелькает отчетливая мысль, — о том, что после проверки он вывернется наизнанку, поднимет все свои связи, но достанет и меня, и старшего центуриона, и постарается сделать нашу жизнь как можно тяжелее и ужасней. Плавали, знаем.

— Это же два года назад... Всё, что у меня было, я сдал по месту работы, я...

— За вами числятся два пистолета «Кольт-миротворец», вы сообщили о том, что они были утрачены.

— И что? Ну, да, кто-то стянул, я писал заявление, что в мой автомобиль проникли воры, украли портмоне и мини-сейф с двумя пистолетами, которые я как раз вёз в департамент...

— Я должен проверить эти сведения. Мы запустим в ваше жилище дронов, пусть проверят, чтобы не оставалось вопросов.

— Вы не верите мне? Хотите, чтобы я впустил ваших ищеек в дом без санкции суда?

— Санкция мне не нужна, таков закон. Я даже имею право использовать избыточную силу, — делаю ударение на слове избыточная, — но одно могу вам гарантировать. Если мы ничего не обнаружим, это будет основанием окончательно стереть ваше имя из базы данных владельцев личного оружия. И больше никто и никогда не потревожит вас по этому поводу. Ну, а если мои ищейки всё же найдут эти железяки, — это же, если не ошибаюсь, коллекционные модели, редкость, полностью восстановленные и готовые к бою, пришедшие к нам прямиком из позапрошлого века? Так? В общем, тогда вам придется предстать перед судом. Потому предлагаю выдать их добровольно, этим вы освобождаетесь от уголовного преследования. Разве что мне придется сообщить информацию вашему начальству...

Полицейский пыхтел и кряхтел, казалось, он вот-вот лопнет от злости, руки его дрожали, всем видом он показывал, что не привык, чтобы кто-то шел против его воли. Самодуров я насмотрелся во множестве. Но у них у всех есть одна общая черта. Инстинкт самосохранения. И это нужно использовать.

— Кстати, если стволы припрятал кто-то из ваших домочадцев, дети, например, очень любят играться с таки игрушками или слуги оставить на память, тогда условие о добровольной выдаче могут исполнит они сами, без вашего участия, я отмечу это в рапорте. Тогда никакой информации об этом нигде не сохранится. А вы уже вправе поступать с наемными работниками или с детьми так, как пожелаете.

В напряженный взгляд полицейского, в коктейль из злобы, ненависти и страха, добавилось понимание.

— Мигель! Сантос! — крикнул он в глубину двора, и там появилось двое мужчин в рабочих спецовках.

Переговорив с ними пару минут с глазу на глаз, — я дал ему такую возможность, — он подошел, пряча глаза.

— Э-э-э, вы, кажется, были правы... Это мои садовники. Обслуживают двор и бассейны, имеют доступ в дом. Они работают тут больше пяти лет, может быть, это они...

— Конечно! Взяли из сейфа два револьвера, переложили их куда-то в другое место и забыли сообщить. Вы не заметили, повезли сдавать пустой сейф, а грабители его украли. Его и портмоне с деньгами. Предлагаю добровольную выдачу. Вы непричастны, никто ни в чем не виноват, револьверы мы изымаем, при желании вы сможете их выкупить после приведения стволов в небоеспособное состояние. Видите, как всё замечательно выходит?

— А... Ну, да, — закивал генерал.

— Кстати, всё произошедшее записано в мой личный коммуникатор. Видеозапись доступна лишь мне и моему непосредственному командиру, старшему центуриону. И если вы захотите её получить, то вам придется действительно выйти на кого-то, кто выйдет на легата Легиона. Ну, а если нет, то нет, она сохранится только у меня одного. Итак, вам всё ещё нужна связь с Мегаполисом?

— Н-нет... Пожалуй, нет, — ответил полицейский.

Эх, хорошо бы так сразу, и вообще чтобы всё прошло вот так же — увещеваниями и намеками, тогда, глядишь, и пыли будет меньше, и отдуваться никому не придется. Разве что в одном месте упереться рогом, как просил старший...


Проблемы начались уже у следующей виллы, едва я отдал приказ рассредоточиться по десяткам, позволив деканам действовать самостоятельно. Какой смысл всей гурьбой кататься по улицам?

— Эй, пехота, сюда вход только по особым пропускам, — перед капотом вырос рыжий детина в куртке с эмблемой охранной фирмы и с винтовкой за плечом. Разрешение на оружие ввиду профессиональной деятельности висело у него вместо бэйджа у нагрудного кармана. — Хозяина нет, вам придется подождать. Час, а может, день, а может, год, или даже сто лет, как знать. Зря вы сюда приехали.

Охранник, скорее всего, из бывших военных, как и большинство его коллег, что неудивительно. Возможно, когда-то служил в спецназе, был крутым парнем и всё такое, он понятия не имеет, что такое Легион, который появился не так давно. Так что мы для них — темная лошадка, им совершенно неизвестно, способна ли она взбрыкнуть и насколько хорошо это у неё получается.

— Согласно приказу Магистрата, в случае отсутствия владельца, осмотр жилища производится офицером Легиона в присутствии родственников или наемных работников. В случае отсутствия таковых — самостоятельно, с фиксацией осмотра. И часа у меня в запасе нет. Тем более — сотни лет. Решайте быстро — будем мы проводить процедуру в вашем присутствии или без вас. У вас минута. Потом мы начинаем.

— Слышь, чурбан в маске, ты не понял! — полез на рожон охранник. — Тут хорошие люди живут, не нужно их трогать! Я не собираюсь никого...

— Тридцать секунд, — меланхолично перебил я, демонстративно включив видеофиксатор.

— Да ты оборзел, что ли? — охранник скинул с плеча винтовку, прислонив её к воротам, и вскинул руки, приглашая к поединку. — Давай, поговорим как мужики, если ты не сопля какая-нибудь.

— Десять секунд. Напоминаю, вы имеете дело с Легионом ПИТОН, пытаетесь противодействовать законным требованиям власти. В таком случае я имею право применить избыточную силу.

— Да пошел ты знаешь куда? И бумажку свою засунь в задницу. Я старший охраны, и я тебе говорю, что...

Дальше я слушать не стал, только кивнул водителю, который всё это время бесстрастно смотрел перед собой, словно манекен. Он тут же нажал на педаль газа, сметая капотом рыжего. Тот выматерился, едва успев отпрыгнуть в сторону. Но в следующую секунду запрыгнул в джип, пытаясь дотянуться до моей маски. Зря ты это, служивый. Очень зря. Уклонившись от его кулака, я схватил его за шиворот левой рукой, дернул на себя и чуть в сторону. Детина хватанул воздух ртом и в следующее мгновенье кувыркнулся на асфальт. А мы въехали в открывающиеся ворота, — сработала система «Отмычка», которая имелась у каждого офицера ПИТОНа. Маленькая такая коробочка на поясе, отправляющая электронный импульс. Да и вообще у нас много всяких штучек-дрючек. Вот они точно пострашней личного оружия будут.

Охранник пришел в себя быстро. Мы не успели доехать до парадного крыльца, как в спину мне ударили две короткие очереди. Панцирь издал лязг, будто на кухне покатилась кастрюля, на экране коммуникатора зажегся красный восклицательный знак, означающий, что я нахожусь под обстрелом из летального оружия. Это уже серьезно. Развернувшись корпусом, я выхватил из кобуры любимый ТэТэ и всадил две пули в ретивого охранника, одну в руку, вторую в ногу. Обожаю ТТ. Никаких заморочек в плане предохранителей и прочего. Патрон уже в патроннике. Достал, большим пальцем взвел курок, выстрелил. Он может упасть в воду, может в грязь, в песок, куда угодно. Встряхнул — взвёл — выстрел. Можно оглушить рукояткой противника, вес у пистолета немалый, да и вообще, нравился он мне. Есть, есть какая-то магия в оружии. Не зря многих мужчин оно притягивает. Да и женщин тоже. Это что-то первобытное, наверное, древний инстинкт, требующий, чтобы на стене пещеры висел каменный топор. Жизнь сразу становится чуть счастливей. Так мне кажется. Другое дело — как ты этот топор станешь использовать. Если придут каннибалы из соседнего племени или какое-то чудище кайнозойское в пещеру рылом ткнется, тут самое время украшение со стены хватать да врагу по сусалам. Интересно, требовалось ли раньше в таком случае делать предупредительный замах в воздух? Или сразу по макушке, чтобы череп надвое? Это точно не известно. Известно другое. Если прямо сейчас не охладить пыл сбежавшихся охранников, то стрелять придется больше. И уже не только в руки-ноги, но и куда придется.

— Работает Легион ПИТОН! — рявкнул я в микрофон, и встроенные в борт джипа динамики разнесли мой голос по окрестностям. — Мы выполняем приказ. Каждый, кто попытается нам воспрепятствовать, будет считаться нарушителем закона. В случае нападения на нас имеем право применить избыточную силу. Повторяю. Избыточную силу.

Чтобы продемонстрировать, что никто тут не шутит, я вложил пистолет в кобуру и взял с заднего сиденья внушительный ручной пулемет, запуская демонстрационную очередь в воздух. Ярко-алые трассеры, оставляя огненные следы, расчертили небо пунктирными линиями. Затем я снова склонил голову к правому плечу, к микрофону, и потребовал, чтобы к нам вышел либо владелец, либо кто-то из проживающих на территории домовладения.

Пока я проводил разъяснительную работу, мой водитель контролировал отползавшего в цветочную клумбу раненого охранника. Тот поймал пулю между глаз, как только снова попытался взять меня на мушку. Ну, что делать, если даже со второго раза не доходит...

Из дома вышел некто свежевыбритый и весьма взволнованный, оказавшийся каким-то банкиром. Пришлось втолковать ему о цели визита, о необходимости сдать оружие, которое якобы было им утеряно сразу после издания закона о запрете. На удивление, банкир оказался менее прозорливым, чем полицейский, и стал отнекиваться. Через пять минут один из дронов, влетевший в дом через раскрытое окно, обнаружил сигнал тайного чипа, вмонтированного в железяку, — крупнокалиберный Десерт-Игл, штуки именитой и мощной, но совершенно бесполезной в неумелых руках. Хорошо хоть, когда вводили разрешение на право ношения личного оружия для всех граждан Мегаполиса, конструкторы додумались вначале оснастить их особыми чипами, интегрированными в тело оружия таким образом, что найти его можно было только при помощи специального сканирующего устройства. А извлечь — только ценой потери боеспособности. Конечно же, так искать железяки проще, чем если бы без чипов. Вот только к тому самому Десерт-Иглу в доме банкира был обнаружен ещё один сигнал, и мне оставалось лишь яростно чертыхаться, когда я пробил код по нашей базе. Второй найденный ствол, универсальный самозарядный Кехлер и Кох, числился как оружие, из которого два года назад были убиты две проститутки на противоположной окраине Мегаполиса. Вряд ли банкир был причастен. Скорее, прикупил при случае по дешевке, не зная прошлого этой железяки. Но это уже не наша головная боль. Я приказал схватить банкира и засунуть в специальный электробус для задержанных. Тот, естественно, вопил и упирался, его охранники, притихшие после кончины своего старшего, снова начали роптать. Но их держала на прицеле первая, командирская десятка манипулы, тут ребята хоть и молодые, но лучшие из лучших. Эти не промахнутся, если что, и рука у них не дрогнет. Хотя у кого она тут может дрогнуть? Все проверены во всякого рода стычках, все обстреляны. Все открыли свой счет. Ну, разве что несколько новичков взамен выбывших, те ещё не успели, но я не сомневался — это дело времени. Судя по тому, как развиваются события, ждать совсем недолго.

Подъезжая к следующему домовладению, я обратил внимание, что за нами тянутся охранники и челядь арестованного банкира. Ну, кто же ему виноват? Какого черта тянуть в дом всякую гадость? Не маленький, соображать нужно! Дешевые стволы — только те, что с плохой историей. Не пивные банки в лесу из них отстреливали! А может, как раз банкир тех жриц любви и завалил, кто знает? Это уже в уголовной полиции разбираться будут. Другое ведомство.


У третьего дома ситуация повторилась один в один. Вначале к нам вышла охрана, — тут их было двое, оба крутые перцы, — помня, чем всё обернулось в доме банкира, я не стал дожидаться, пока в меня начнут стрелять. Выпрыгнув с места наружу, я уложил первого ударом в сонную артерию. Второй успел встать в стойку, отбить мой первый, ложный, выпад, и рухнул после второго. Ему я пробил оттопыренным большим пальцем солнечное сплетение. Это минимум на час, плюс подручные вынуждены были мчаться за медицинской помощью. За хозяином числился один якобы утраченный ствол, дроны ничего обнаружить не смогли. То ли и вправду украли, как написано в заявлении, то ли спрятал лучше, не стал держать в доме. Пришлось зафиксировать результаты сканирования и вычеркнуть имя из базы. Но когда мы направились дальше, парочка охранников и хозяйский водила тоже потянулись вслед, и это напоминало снежный ком, который растет на глазах. Или кое-что похуже: грязь, липнущую к обуви, которой становится всё больше и которая начинает сковывать движение. А тут ещё вышел на связь Эльверито. Ему только что пришлось полить очередями из скорострелок колонну черных внедорожников с тонированными окнами, которые не реагировали на сигнал остановки и пытались прорваться мимо Жнеца.

— Это какая-то частная военная лавочка. Импульсаторы могли опоздать, машины шли на большой скорости. И по инерции влетели бы в Жнеца. Решил открыть огонь по колесам. Один перевернулся. Три отъехали подальше и стоят, видимо, решают, как быть.

— Подключи меня к вашему внешнему транслятору.

— Есть. Уже.

— Говорит офицер особого легиона ПИТОН, я отдаю приказ стрелять на поражение, если кто-то решит двинуться вперед. В случае, если есть кто-то из проживающих в Шеноа, прошу медленно подойти к машине прикрытия с подготовленным идентификатором. После проверки вам разрешат пройти. Остальных прошу оставаться на месте до окончания проверки в квартале Шеноа. Повторяю! Приказываю открыть огонь на поражение в случае неисполнения моих требований. Приказ оптио! — запечатываю я ещё одну бутылку и возвращаюсь к своим весьма гордым и упрямым баранам.

Пятый дом. Кованые ворота из витых фигур закрыты, сзади их подпирает большой внедорожник. Поиграть решили. Ладно. Замок щелкает, подчинившись сигналу отмычки. Но это пока всё, там преграда. Я вижу, что у парадного входа стоит какой-то господин, весьма решительно настроенный против моего визита. В руках у него штуковина, подозрительно напоминающая... напоминающая мне... Вау! Это же старый добрый Калашников! Почти метровая палка, чуть скошенный срез дула выдавал в автомате модель калибра 7,67 миллиметра, такие мелочи я сразу подмечаю. Хорош, зверюга. Если что, у него есть некоторый шанс прошить и панцирь, и меня в нем. Разрешен только в армейских подразделениях, эта штука никак не может быть собственностью частного лица. И его хозяин не мог этого не знать.

— В случае противодействия имею право применить избыточную силу, — говорю я на всякий случай, но, как и ожидалось, чуда не произошло. Мужчина сдвинул флажок предохранителя, передернул затвор и повел стволом в сторону джипа. Стало быть, найти общий язык тут не получится.

Я всё же пытаюсь обойтись малой кровью, потому что если этот придурок начнет палить, то перекосит кучу народа, что собралась на противоположной стороне улицы позади моего джипа.

Стараясь не делать резких движений, я подхожу к воротам, откидываю маску, так, чтобы он видел мои глаза, прижимаюсь лицом к прутьям и говорю:

— Если будете вести себя благоразумно, то, что сейчас фиксируется на мой коммуникатор, я сотру. Слово офицера Легиона. И вам не придется нести ответственность за нелегальное оружие. Я всего лишь выполняю приказ. Мне нужно задать пару вопросов, просканировать жилище и отправляться дальше. Чертовски тяжелый день выдался, всем хочется, чтобы он быстрее закончился, верно? Я просто войду. Один. Вот. Вхожу, я без оружия, видите? — показываю ему пустые ладони, а сам чертыхаюсь, потому что за такие розовые сопли старший меня потом по стенке размажет. Мне бы оказаться на линии огня, чтобы громадина внедорожника не мешала, а там — секундное дело — достал, выстрелил. Вот только лишь в кино бывает, что в кого-то стреляют, и он мгновенно падает замертво. В жизни я видел, как в преступника всадили шесть пуль, а он даже не заметил, и умер лишь тогда, когда закончились патроны в обойме. Патологоанатом позже сказал, все шесть были смертельными. Мало ли... Из калаша перед смертью можно всех положить на той стороне. А это мне жирный минус в карму, лучше по-другому.

— Вот приказ магистрата, вот печати. Всё законно. Я оптимо легиона. Имею указание выявить и изъять оружие. За вами числится, секундочку, — приподнимаю маску, делаю вид, что сверяюсь со списком на внутренней панели коммуникатора, хотя на самом деле всего лишь дал приказ дронам-снайперам, барражирующим над районом, не стрелять в болвана с калашом. — Вот, нашел! — играю простодушного служаку, а сам делаю ещё один шаг. — За вами числится пистолет Штейр-Даймлер-Пух, калибра...

На лице мужчины недоумение вперемешку со злостью. И злость тут явно побеждала.

— Я вас не звал! — заявляет он и целит стволом мне в грудь.

— Вы не дослушали! Может, это какое-то недоразумение, тогда я извинюсь, и пойдем по домам. Я понимаю, вы большой человек, вам неприятно, когда кто-то чего-то от вас требует, мне тоже это неприятно было бы, потому что я тоже не хочу...

Молотя всякую чушь, я сделал ещё парочку шажков, а большего и не надо. Через мгновенье я прыгнул ему под ноги, он машинально дернул ствол вниз, и по бетонной плитке защелкали пули. Подкатом я ударил его под колени, и успел перехватить ствол до того, как он его поднял. Потом врезал от души прикладом калаша в лицо, стирая и злость, и недоумение, и всякое прочее, потому что от лукавого. Получай, тварь! На, ещё! Бью так, чтобы поломать и переносицу, и челюсть, главным образом для того, чтобы старший центурион мне простил излишнее человеколюбие.

— Скотина! — пинаю под ягодицы, когда пара ребят первой десятки хватают бесчувственное тело и волокут к электробусу. А после перевожу взгляд на зевак. — Что уставились? Не понимаете, да? Он бы вас всех тут положил, если бы дал очередь повыше! Что это вообще за придурок?

— Глава охраны дипмиссий Мегаполиса. Вам не повезло, — злорадно подсказал кто-то.

— Да? А про то, что все равны перед законом, слыхали? Короче, живо все расходитесь, лишние жертвы не нужны. Завтра все претензии в письменном или каком угодно виде можете направить в Магистрат. А сегодня я пришел сюда, чтобы выполнить приказ. И я его выполню!

Мне не поверили. Не захотели поверить. И где-то на соседней улице полыхнул транспорт легионеров. К счастью, все успели выскочить перед тем, как неизвестные влепили в корму из армейского гранатомета. Оказалось, мои ребята пытались проверить жилище ещё одного генерала, правда, бывшего. Из вояк, что вернулись домой с кучей орденских планок и всякими такими штуками на память. Вроде гранатомета. У вояки в доме оказался целый склад оружия, не наигрался в войнушку, что ж... Декан десятки скинул мне видео с записью атаки и последующего штурма трехэтажного дома, больше похожего на средневековую маленькую крепость. Охраны там было человек пять, тоже из бывших вояк. Всех положили. Чёрт, ну вот что за глупость? Мы же всего лишь...

— Вас сюда не звали! — звенело в воздухе напряжение, опустившееся на Шеноа.

Шестой дом. Слава Богу, тут люди дружат с головой. Вынесли оставшийся Вальтер без всяких расспросов. Седьмой... Восьмой... Мы отрезали район от внешней связи с Мегаполисом, внутри Шеноа общение было возможно. По-видимому, все уже были в курсе, что тут происходит и почему с нами лучше не связываться. И вот настала очередь того самого большого да важного, о котором говорил старший центурион.

А ведь предполагалось, что всё пойдет как по маслу, а оно вот... Несколько трупов, несколько задержанных. Жнецу в туннеле всё же пришлось раскромсать из главного калибра парочку минивэнов с вооруженной подмогой и даже частично обрушить потолок туннеля, чтобы отбить желание у других попытать счастья. А ведь самое главное развлечение — оно впереди!


— Как начнешь шерстить, загляни так, мельком, он наверняка станет тебя носом в свои медали и аксельбанты тыкать, а ты будешь виновато лыбиться, глазки прятать да голосом дрожать, что да, виноват, ошибочка, пару раз возразишь, но чтобы робко, про долг и закон, — говорил напоследок старший центурион. — Короче, дашь понять, что крест на этой затее поставил, и идешь дальше. А вот как дойдете до стены, там поворачивай назад, развертывай манипулу, готовь сразу тяжелое вооружение. Охрана у него у борзая, потому что сам он борзой, даже не спрашивай, кто таков, он сам тебе представится. Требуй права прохода и осмотра жилища. Он, конечно, откажет, тогда начинай давить, а ребята твои должны наготове быть. Когда поймет, что игры кончились, наверняка выставит своих бойцов против вас, и вот тут уже стратегия начинается...

Похоже, никакой больше стратегии не будет. Бойня. Или мы, или нас.

На экране — сигнал командирского вызова. Легок на помине!

— Ну, что у тебя, Марк? — спрашивает старший. Канал связи между своими работает отлично.

— Да ерунда полная. Есть двухсотые. Пришлось немножко поменять план. Если так дальше пойдет, скоро тут будет настоящая война... Сдалась вам та железяка, Лендер? Ага, вот и ваш адресок...

Мне приходится на время отвлечься, потому что ко мне вышел весьма внушительного размера мужчина почтенного возраста с аккуратно стриженой сединой, с благообразной бородкой, с золотой цепью на поясе. Ох, ты ж! Символ служащего Магистрата!

— У меня приказ, — начинаю я талдычить хозяину, но тот смотрит брезгливо, нижняя губа отвисла и дрожит. — За вами числится несданное оружие...

— И что? — удивленно смотрит он на меня, будто не расслышав, о чем я тут ему сообщаю.

— Но закон, — настаиваю я, — и у меня приказ...

— Пошел вон, мерзавец! — без всяких переходов, почти как старший центурион, орёт мужчина, и тыкает в лицо той самой золотой цепью. — Я — член Верховного суда Мегаполиса! Я — Закон! Что ты носишься со своей бумажкой? Кто там её подписывал? Ладно, завтра разберусь. Можешь проваливать.

— У меня приказ, я намерен его исполнить, и в случае сопротивления имею право применит силу.

Теперь я слышу свой голос будто со стороны. Плохой признак. Последний раз такое со мной было в заварухе во время черной пятницы, когда обезумевшая толпа штурмовала гипермаркет, а директор его стоял и ржал во весь голос, наблюдая, как люди топчут других людей ради того, чтобы добраться до дешевых шмоток. Я должен был защищать администрацию гипермаркета. Я её и защищал. Но когда увидел, как под ботинками взрослых гибнет раздавленный ребенок, попросил закрыть заслонки, чтобы ограничить напор толпы. А он отказался. Он смеялся и говорил, ты же видишь, это просто стадо! Даже если они все друг друга перетопчут, мне какое дело? Дышать будет легче!

Я пытался возражать, искал доводы, спрашивал, если они передохнут, кто станет покупать его товары? Он снова издевался, он находил ответы. Он находил чертовски разумные ответы на все мои вопросы. Он говорил, если бы покупали больше, не было бы необходимости в черных пятницах и всяких скидочных акциях. Халява, вот что стало Богом для потребителя, говорил он. А я видел, как под ноги упал ещё один школьник, мечтавший заполучить дармовой айфон или компьютерную приставку. И тогда я начал перечислять перечень внештатных ситуаций, в которых мне надлежит действовать в интересах общества. И мой голос звучал вот так же — будто кто-то говорит со стороны. Потом он снова что-то сказал, только я уже не слышал, что именно. Я очнулся, когда заслонка была опущена, свет в торговых залах отключен, а сам я просил по громкой связи, чтобы все присели, чтобы оставались на своих местах, что в гипермаркете возникли проблемы с доставкой новых товаров. Но скоро всё наладится. В общем, у меня получилось оседлать толпу, как говорят у нас в Легионе, и вызвать скорую. И кое-кого удалось спасти. А кое-кого нет, а у моих ног валялся владелец магазина, которого я успел отправить в глубокий нокаут, чтобы добраться до пульта спасительной заслонки. С тех пор я знаю, — это плохой признак, когда мой голос звучит так, будто бы со стороны.

— Силу? Я — сила! Я — закон! И тебя не только вышвырнут из Легиона, но ещё и посадят на сто лет в самую паршивую тюрьму Мегаполиса, уж об этом я тоже позабочусь! А ну давай, шагай отсюда! И своих псов забери, пока не нагадили! Мраморная плитка в моём дворе стоит столько, что тебе и не снилось! Ты думаешь, если сумел кого-то там ткнуть носом в его дерьмо, то значит, со всеми так получится? Не-ет, тут ты сглупил, псина!

— В случае оказания вооруженного сопротивления имею право применить избыточную силу, — говорю всё тем же отстоящим от меня на полметра голосом и понимаю, нет, вот тут я уже никуда не уйду. — Имеются сведения, что в вашем жилище хранится огнестрельное оружие, прошу обеспечить доступ и сканирование всех помещений, или же прошу выдать добровольно...

— Чта-а? — он снова орёт, но меня это не задевает. — Ты ещё тут, олух? Охрана! — и вмиг рядом с ним вырастает парочка мордоворотов, два на два.

А у меня в коммуникаторе голос старшего центуриона.

— Марк! Ты хотел узнать, что за история с тем ружьём и на черта оно мне сдалось? Успел уже познакомиться с господином судьей? Думаю, сволочь всегда остается сволочью. Много лет назад он был судьей одной из префектур Мегаполиса. Тогда огнестрелы были разрешены. Он рассматривал дело о превышении пределов защиты. Два пацана залезли в чужой двор, это аграрная окраина, у одних дворы зажиточные, а у других наоборот. Пацаны залезли в очень зажиточный дом. Если быть честным, хотели стащить курицу, потому что в том дворе их было очень много. Хозяин выскочил, схватил винторез, погнался за воришками. Один успел перемахнуть через забор, а второго он подстрелил. В спину. Перебил позвоночник. Его парализовало. Вроде он в своем праве, да, Марк? Ты слышишь меня, Марк? — у него сбивается дыхание, ему не хватает воздуха, его прямо сейчас колотит дрожь, вижу это будто наяву, и понимаю... — А потом... Потом, Марк... Потом он привязал того пацана проволокой к своим воротам, как дохлую ворону, отпугивать других ворон. И когда вся в слезах прибежала мать, не пускал её к сыну. Он умирал у неё на глазах. И сердце матери не выдержало. Она умерла прямо под теми воротами, к которым был примотан проволокой её сын... Но он выжил. Остался на всю жизнь калекой, но выжил. Потом был суд. Судья полностью оправдал действия хозяина, многие в тот день слышали, как в коридоре обвинитель и адвокат смеялись с судьею вместе. Говорили, сразу за этим делом там рассматривали другое, одна собака покусала до смерти другую. Владелица погибшей собаки оказалась любовницей молочного магната, а тот, другой, простым человеком, каких много. Ему судья дал тюремный срок, небольшой, но всё же... Суть не в том. Не в оружии зло, Марк. Зло — в самих людях. Понимаешь? И если за добро нужно платить добром, то за зло стоит платить только злом. Ты понимаешь. Марк?

Он снова задыхался, я слышал, как он проглотил одну из своих таблеток, на которых сидел всю жизнь с того самого момента, с того момента... Я понимал. Я видел старшего центуриона обвисшим внутри своего экзоскелета, а ещё ранее — висящим распятым на воротах, не в силах пошевелиться и сказать хоть слово. Наблюдавшего, как умирает его мать. А вместе с ней умерла вся его одна, счастливая жизнь, и началась другая, полная мучений и доблести.

— Но всё же зачем вам эта железяка? — мысленно спрашиваю центуриона, пока судья с мордоворотами начинают меня теснить к выходу, а из большой пристройки выходят, вернее, выбегают с оружием на изготовку две дюжины бойцов, личная армия. А к ним — ещё несколько человек в форме городской охраны, а сзади топот ног — собираются те, другие... Мне неважно.

— Ружьё отдашь мне. Хочу смотреть на него каждый вечер, когда в голову лезут самые глупые мысли. Это будто бы моё личное распятие... мой крест и гвозди к нему... Ты понимаешь. Марк?

Третья десятка сообщает, что их атакуют двадцать вооруженных огнестрелами. Четвертая только что сожгла грузовик, мчавшийся на них на полной скорости. Инженерная группа потеряла трех дронов. Половина моих бойцов под огнем, а скоро и здесь, в этом дворе, где мраморная плитка стоит дороже, чем всё, что я люблю, прольется кровь.

— Я понимаю, старший. Я всё понимаю. Я развалю тут половину кварталов, чтобы собрать оружие с трупов, хотя ты этого не просил. И принесу это проклятое ружьё. Конец связи.

Думаю, только сейчас старший центурион поднимает свой первый, но далеко не последний стакан в этот вечер. И пьёт в одиночку.

— Эльверито! Заводи шарманку. Дуй сюда. Нам сейчас потребуется вся наша избыточная сила, — даю команду командиру Жнеца. А сам делаю шаг вперед.

Два на два — это хорошо. Это очень хорошо. Как говорят у нас в Легионе, чем больше шкаф, тем громче падение. Позади меня легионеры вставляют в штурмовые винтовки наполненные смертью и правдой магазины. В воздухе раздается стрекотание дронов, деканы стягивают ко мне десятки, одну за другой. По нашим панцирям чиркают пули, кое-кого уже задело, так лучше, другие будут злее.

Вот только оружие здесь совершенно ни при чем. Люди гибнут в авариях на дорогах. Но дело ведь не в автомобилях, и их не запретить. Люди тонут в морях, в озерах, в реках, но дело не в воде, и её нельзя запретить. Убить можно бейсбольной битой, кухонным ножом, стальным прутом. Я умею убивать пальцем. Вырывать горло. Ломать кадык. Но делаю совсем другое.

— Именем закона! — говорю я и поднимаю ствол.



Выбрать рассказ для чтения

49000 бесплатных электронных книг