Джош Малерман

Дом головы


Зимой 1974 года Эльви Мей, которой в то время было шесть лет, увидела нечто сверхъестественное, и это ее так потрясло, что, даже повзрослев, она не могла забыть этой истории. Сверхъестественное прямо не воздействовало на нее, и ни она сама, ни ее семья в этой истории не пострадали. Хотя случилось это в ее доме, в ее втором доме, в кукольном домике, розовом с белым, просторном и изукрашенном, который был гораздо красивее большего дома Мей, который включал в себя этот кукольный домик. Жившие в кукольном домике (люди Эльви, так бы она их назвала) имели гораздо больше свободного пространства, чем Эльви и ее родители в своем доме. Количество членов в семьях было одно и то же, по три человека в каждой: мама, папа и ребенок. У Эльви были родители, как и у Итана. Поэтому она сочувствовала мальчику с каштановыми волосами, который считал кукольный домик родным. Обе семьи имели по собаке, и обе собаки (большая, хозяйкой которой считалась Эльви, джек-рассел, и маленькая, датский дог, принадлежавшая Итану) сыграли важную роль в том, чем закончилась эта сверхъестественная история зимой 1974 года.

Как и во всякой хорошей истории о сверхъестественном, события в кукольном домике начались со случаев, происходивших по всему дому и казавшихся безобидными, но лишь несколько подозрительными. Но, как и во всякой хорошей истории о сверхъестественном, эти события развивались стремительно. Каждый день, придя из школы, Эльви садилась в свое детское кресло из красного пластика и наблюдала, как разворачивается ситуация в кукольном домике, желая поскорее узнать судьбу Итана, его родителей и датского дога. Все это время родители Эльви замечали в своей дочке тревогу и делали то, что обычно делают в таких случаях, чтобы успокоить ребенка. Ей покупали разные вещи, возили развлекать, читали ей книжки, шутили и потакали ее желаниям. Но невероятные события, происходившие в спальне Эльви, никогда не выходили за пределы кукольного домика, и она никогда не чувствовала необходимости сообщить о них родителям.

Много лет спустя двадцатипятилетняя Эльви Мей всегда внутренне напрягалась при просьбе ее мужа, Эрика, рассказать друзьям эту историю. Он подначивал ее, не понимая, какое влияние оказал этот опыт на представления Эльви о жизни вне кукольного домика.

— Расскажи о Смитсмитах, — просил Эрик. — Расскажи историю, которая случилась в кукольном домике. — Эти слова Эрика часто заставляли Эльви краснеть. Иногда из-за них она начинала ненавидеть мужа. Не потому, что, предлагая ей поделиться воспоминаниями, он вел себя неприлично, но потому, что то, что на ее глазах происходило в Доме Головы, возвращалось в ее нынешнюю жизнь, заставляя ее смотреть в пространство невидящими глазами и отрицательно качать головой:

— Нет, нет, нет...


— Господи, Рэнди, — сказала Марша. — Прямо лучше нашего.

— Так и есть, — улыбнулся Рэнди, склонившийся над розово-белым домиком. Восемь спален. Три ванных. Чердак. Гостиная. Библиотека. Дом полностью меблирован. Приоткроешь дверцу — будто в музей заглянул.

— Ей очень понравится.

Марша заметила мальчишескую искру в глазах мужа. Отговорить его от выполнения задуманного, когда глаза у него так сияли, было невозможно, но она все же попробовала:

— Ты ее балуешь.

Рэнди посмотрел на жену с улыбкой:

— Да. Балую.

— Ну, не знаю, хорошо ли это.

— А почему не побаловать? Вырастет и будет любить родителей. Какой ужас!

Марша закатила глаза.

— Большинство детей не слушаются, — сказала она. — Рассчитываешь вырастить ее любящей дочерью, а она, не успеем моргнуть, уж будет по улицам бегать.

На мгновение Марше показалось, что она убедила мужа. В его глазах появился было ужас и пропал.

— Смотри, — он указал на кукольный домик. — Все готово для вселения. — Рэнди подошел к жене и обнял ее за плечи. — Вспомни, Марша, каково это быть маленькой девочкой.

— Рэнди...

— Нет-нет... выслушай меня. Я хочу, чтобы ты вообразила, почувствовала, каково это: приходишь из школы и видишь... все это у себя в спальне.

Марша склонилась над домиком, рассматривая комнаты. Затем посмотрела на фигурки, выбранные Рэнди.

— Только три человека во всем доме?

— Как и в нашем. И больше не будет. Так она не будет просить себе братика или сестренку.

— Это хорошо, — наконец согласилась Марша.

— Да, — Рэнди улыбнулся, глаза его искрились. — Идеально.


Эльви сразу дала имя мальчику — Итан. Так звали старшего брата Эшли Форд. Такой славный парень. Итак, в кукольном домике жили Итан, Мама, Папа и Дейн (кличку собаке выбрали после того, как Рэнди сказал Эльви, как называется такая порода). Дейн — отличная кличка. Дейн большой. Такой же, как Итан. Пес был выше стола в кухне игрушечного домика и легко мог бы занять одну из кроватей в многочисленных спальнях. Он был весь черный, мышцы рельефно выделялись при определенном освещении, уши настороже, как будто пес постоянно чувствовал присутствие посторонних в доме.

И все же, несмотря на замечательную собаку, главной куклой в домике для Эльви определенно был Итан.

На нем были темно-синие штаны и красный свитер. Общим с братом Эшли Форд оказались не только его каштановые волосы, но и добрые глаза. Эльви поместила Итана в такое место в домике, что казалось, будто он улыбается. У него были часы, то, о чем мечтала сама Эльви. Его черные ботинки никогда не оставляли пятен на роскошном деревянном полу ее розово-белого кукольного домика.

Вероятно, самая красивая одежда в кукольной семье была у матери Итана: желтые брюки в обтяжку, оранжевый свитер, зеленые носки. Мама Эльви назвала прическу матери Итана «начесом». Зеленая лента поддерживала начес на месте.

Это, как сказал папа Эльви, «истинно современный вид». И Эльви знала, что это правда.

Отец Итана также был одет современно: расклешенные джинсы «колокола», белая рубашка на пуговицах, расстегнутая у ворота так, что под ней виднелись волосы на груди, и очки с круглыми стеклами.

— Родители Итана не хиппи, — сказала мама, — но определенно люди, шагающие в ногу со временем. — Итан по сравнению с ними выглядел консерватором.

С этой игрушечной семьей было связано много забавного.

Выбрать спальню для Итана оказалось не так-то просто. Главную спальню занимали родители Итана, но помимо нее оставалось еще семь, из которых предстояло выбрать. Но чем дольше Эльви думала, тем более казались ей подходящими для сна Итана остальные комнаты кукольного домика, не спальни. На столе для бильярда в первой гостиной, например. На гладильной доске в прачечной. А чем плох зеленый ковер, покрывающий большую часть пола в библиотеке? В конце концов, это не имело большого значения, и Эльви это понимала. Папа сказал ей:

— Домик твой, Эльви. Это значит, что ты можешь с ним делать все, что угодно.

Поэтому Эльви могла позволить Итану спать хоть на крыше. И все же наконец она решила поставить его кровать в комнате для отдыха, предоставив в его распоряжение весь первый этаж кукольного домика.

Выбор казался Эльви правильным. Для себя она бы тоже хотела такую комнату.

С приходом Эльви из школы в кукольном домике начиналась жизнь. Сентябрь в тот год выдался аномально холодным (много лет спустя, по просьбе своего жениха, Эрика, Эльви начнет свой рассказ о Доме Головы так: «Был холодный сентябрь, это я помню»), но лишь с наступлением настоящих зимних морозов обстановка в кукольном домике стала тревожной. До тех пор Эльви редко играла с ним, отдавая предпочтение другим игрушками, которых у нее было много, и, только когда они наскучили ей, начинала переставлять вещи в доме Итана.

Часто Эльви давала матери Итана книжку, усаживала ее в кресло, обитое тканью с замысловатой вышивкой, в нескольких дюймах от отца Итана, который любил сидеть поближе к камину. Или ставила самого Итана рядом с открытым холодильником, его маму — на верхнюю площадку лестницы, отца — на нижнюю, как будто они смотрят на своего сына. Забавно было разыгрывать сценки с противопоставлением Дейна остальным. Эльви быстро поняла, что может поместить собаку в ванную, закрыть дверь и поставить Маму, Папу и Итана перед нею — они как бы смотрят друг на друга, не зная, что делать.

Несмотря на мороз на улице, Эльви считала, что в доме Итана тепло и уютно.

Эльви также обнаружила, что ей не нравится ставить в кукольный домик игрушки, к нему не относящиеся, несмотря на, казалось бы, чрезвычайную заманчивость такой идеи. Поставить пони в кабинет было забавно, но Эльви чувствовала, что ему там не место. Кукольный домик с самого начала жил своей жизнью, и Эльви к его независимости относилась с благоговейным уважением.

Жизнь шла своим чередом. Эльви следила за ней, сидя в красном пластиковом кресле в своей большой спальне.

Итан просыпался в комнате отдыха, ужинал с Мамой и Папой в столовой (иногда, когда Эльви начинала скучать, — в одной из дополнительных спален), играл в бильярд в гостиной и варил себе яйца в кухне. Иногда Эльви разрешала ему полежать в постели весь день.

Что бы ни говорил календарь, наступила мичиганская зима. При минус двадцати градусах в районе стали подумывать о прекращении занятий в школах. В этом Эльви увидела возможность поиграть со своим кукольным домиком, но, к ее глубокому разочарованию, занятия в начальной школе продолжались, и ей приходилось одеваться по-зимнему: в две рубашки (длинную и короткую), свитер, перчатки, шапку, куртку, сапоги с теплыми вкладышами и шарф. Сидя в классе, она видела, что за окном идет густой снег, что старшие ребята лепят на переменах ангелов. На дорогу домой на автобусе теперь уходило больше времени, чем в теплое время года.

Дома мама помогала Эльви выбраться из многослойной одежды, и девочка шла прямо к себе в спальню, где кукольный домик, части которого могли раздвигаться на петлях, по-прежнему занимал стол, не оставляя места для чего-либо другого.

Однажды что-то привлекло внимание Эльви в гостиной дома Итана.

Она подошла к столику, стала на колени, нахмурилась и сначала подумала, что это слюни или что-то оставленное Джеком (ее псом). Она потянулась к этому, собираясь вытереть, но быстро отдернула руку.

Это была голова.

На диване игрушечной гостиной лицом к Эльви лежала голова одной фигурки, которая была чуть больше, чем голова Итана. Эльви едва узнала ее: большие выразительные глаза, выцветшие на солнце краски, лысые участки на местах с выпавшими волосами. Эта голова когда-то имела тело, только Эльви не могла вспомнить, какое именно.

Голова лежала на краю дивана. Через отверстие в лишенной тела шее Эльви могла видеть ее красные внутренности.

Эльви не клала голову в кукольный домик. И тем не менее голова в нем оказалась. На диване. Лицом к Эльви.

Голова.

Эльви быстро обыскала весь игрушечный дом и обнаружила Маму и Папу сидящими на краю кровати. Выглядело это так, будто они обсуждают что-то серьезное. Такую позу матери Итана Эльви видела прежде у своей мамы, когда та задумывалась, волновалась или была озабочена. Можно было подумать, что отец Итана пытается утешить жену.

Внизу в комнате отдыха в своей кровати сидел Итан. Простыню он натянул себе на лицо до уровня глаз. Эльви показалось, что он напуган.

Это она сама так разместила фигурки кукольного домика?

Эльви тихо ахнула, обнаружив Дейна в дверях гостиной. Он стоял, повернув морду прямо к лишенной тела голове с красной шеей, лежавшей посередине дивана. Эльви почти услышала рычание собаки.

— Эльви!

Эльви подскочила от неожиданности, услышав мамин голос, и случайно задела ногой стол, на котором стоял дом Итана. Голова с дивана свалилась на пол гостиной, покатилась к Эльви и остановилась, лежа на боку и по-прежнему оставаясь лицом к ней.

— Быстрее, Эльви! Опоздаем на анонсы.

Анонсы? Эльви не сразу поняла, о чем говорит мама. Сегодня они собирались в кино. В центре города в кинотеатре «Американа» шел хороший фильм. Но Эльви не могла оторвать глаз от обращенной к ней головы.

Она заглянула в спальню родителей Итана и обнаружила, что его отец теперь был обращен лицом к двери спальни. Как будто услышал какой-то шум в доме.

— Эльви! Почему ты не отвечаешь?

— Иду, мам.

Эльви посмотрела на Итана и заметила, что он по-прежнему большей частью скрыт за простыней, которая доходила ему до носа. Дейн так и стоял перед дверью в гостиную, но его морда уже находилась в ней.

Эльви отрицательно покачала головой, потому что просто не понимала, что еще можно сделать. Что бы она ни видела, как бы ни менялись положения фигурок отца Итана и Дейна, это, вероятно, объяснялось игрой света, о которой Эльви узнала в детском саду. Они ставили пьесу, в которой она играла морковку, а миссис Данбар тогда впервые позволила ей заглянуть в мир шоу-бизнеса.

— Сейчас твой костюм желтый, но при сценическом освещении будешь рыжая, как морковь, — сказала миссис Данбар.

— Игра света, — сказала себе Эльви.

— Эльви!

Наконец она оторвалась от кукольного домика, быстро вышла из спальни и стала спускаться вниз.

Но выражение глаз Итана и простыня, закрывавшая его до самого носа, так и стояли у нее перед глазами.

На полпути вниз по лестнице она развернулась и побежала обратно в спальню. Эльви пробежала через всю комнату к кукольному домику, подняла полулысую голову с пола игрушечной гостиной, бросила ее за парту, за кукольный домик в темный угол, где кучей лежали другие игрушки и одежда ярких цветов.

Голова упала со стуком.

— Ладно, Эльви. Не пойдем.

— Иду!

В кино Эльви забыла о доме Итана. Они с мамой смеялись и согласились друг с другом, что кино хорошее. Эльви совсем не думала о голове, Итане и кукольном домике. Но вот они вернулись домой, и Эльви побежала наверх к своему красному креслу и увидела, что голова по-прежнему лежит на полу в игрушечной гостиной и ее большие нарисованные глаза смотрят прямо на нее.

На следующий день Эльви не могла дождаться окончания уроков. Она волновалась об Итане, о его родителях и о Дейне. Она не убрала голову перед сном накануне вечером. Эльви тогда легла на живот головой к изножью кровати и смотрела на кукольный дом через всю спальню. Естественно, Итан и его родители должны были двигаться. Такое один раз случилось и прежде. Или два раза. Эльви надеялась застать их в движении.

Так Эльви и заснула, а когда проснулась, оказалось, что все они сдвинулись. На самом деле они двигались много.

Вся закутанная и недовольная тем, что приходится уйти из дома, Эльви села в красное кресло и посмотрела на кукольный домик.

Мама и Папа стояли на лестнице, пройдя полпути вниз. Впереди был Папа, сзади Мама, он положил одну руку ей на плечо. Оба они смотрели на дверь на нижней площадке лестницы, которая вела в кухню и могла открываться и в ту, и в другую сторону. Итан стоял в дальней от входа части кухни, боком ко второй двери из кухни.

Голова без туловища лежала на кухонном столе. Крошечные вилки и ножи валялись по полу. В свете утреннего солнца, проходившего через окна дома Эльви и дома Итана, красное у основания шеи казалось пурпурным.

Эльви поискала Дейна.

Его она нашла вне кукольного домика, пластиковая морда касалась кухонного окна, и он смотрел внутрь головы.

— Кто тебя выпустил? — спросила Эльви.

Она снова посмотрела на Маму и Папу, стоявших на лестнице. Слышали ли они что-нибудь? Судя по их виду, несомненно, слышали. Папа защищал Маму. Итан прислушивался: не удастся ли услышать что-нибудь еще? А Дейн хотел вернуться в дом.

Глаза головы казались больше, чем накануне вечером, они как будто следили за обеими дверями из кухни сразу.

Эльви прикоснулась рукой в перчатке к кукольному домику и задумалась. Вчера вечером она убрала голову из домика, но та все равно оказалась в нем.

— Сделайте что-нибудь, — сказала Эльви, глядя на фигурки жильцов кукольного домика. Она долго неотрывно смотрела на них. Столько, сколько могла. Пыталась понять, что означают разбросанные по кухонному полу столовые приборы.

Дверь спальни Эльви приотворилась, и она вскрикнула. По ковру к ней подбежал Джек.

— Ты напугал меня! — сказала она, схватив пса за холку, и потерлась носом о собачий нос. Джек лизнул ее, Эльви улыбнулась. Но Джеку надоели ее объятия, он вырвался и выбежал из спальни так же быстро, как вбежал.

Эльви снова посмотрела на кукольный домик.

Головы в кухне больше не было. Теперь она была наверху, на родительской кровати.

Мама и Папа все так же стояли на лестнице, глядя в сторону двери в кухню. Итан по-прежнему прислонялся к другой кухонной двери. Все они, казалось, прислушивались, рассчитывая услышать то, что беспокоило их сильнее всего.

Но Дейн... Дейна у окна уже не было. Его вообще не было видно.

— Эльви! — донесся снизу голос мамы. — В школу опоздаешь.

Эльви встала, обошла парту и оказалась у тыльной части кукольного домика.

Тут она заметила Дейна, он сидел на столе в гостиной, глядя вверх на окно второго этажа. Эльви знала, что это окно родительской спальни в кукольном домике. Окно комнаты, в которой находилась голова.

— Кто тебя выпустил? — снова спросила пса Эльви.

Но вообразила, что знает ответ на этот вопрос, потому что ее мама и папа всегда выпускали Джека по той же причине.

Дейн, должно быть, слишком много лаял и не давал никому спать. Эльви вообразила, что он пытается привлечь внимание хозяев: смотрите, смотрите, идите сюда, идите, тут вместе с нами в доме находится нечто, что-то такое, чего здесь раньше не было.

Эльви снова подошла к тыльной части кукольного домика и почувствовала, что в зимней одежде ей жарко. То, что она увидела, сильно ее напугало. Мама, став на колени, собирала вилки и ножи. Папа стоял, опершись на раковину, его пластиковая голова находилась рядом с кухонным окном. Как будто он искал Дейна или прислушивался, не слышно ли его шагов. Итан тоже находился в кухне, он смотрел на потолок.

Эльви проследила за его взглядом через потолок на второй этаж в спальню родителей Итана. Здесь на кровати лежала голова.

Эльви подумала, не позвать ли своих родителей. Может быть, стоило показать им. Но вместо этого она вышла из спальни и закрыла за собой дверь. Решила посмотреть, что будет дальше, когда она вернется из школы.

Дальше было плохо.

Эльви сосредоточилась на школьных занятиях и мало думала о кукольном домике. Смеялась с подругами, слушала учительницу, на перемене слепила часть снеговика. Об Итане и его семье она начала всерьез думать лишь в автобусе по дороге из школы, их положение ее серьезно тревожило.

Их донимало привидение. Это Эльви знала точно. Мертвая кукла донимала семью живых. Сломанная фигурка как-то вернулась, забралась в домик и не желала его покидать.

Чего она хотела?

Только напугать Смитсмитов?

С того самого дня Эльви и стала звать их Смитсмитами. Она разговаривала с Дженни Пенн, не удержалась и рассказала, что у нее дома есть большой кукольный домик. Дженни спросила, как фамилия живущей в нем семьи, и Эльви сразу придумала «Смитсмиты».

Живущие в нем.

Смитсмиты.

От этой фамилии ей становилось холодно. Они действительно жили в кукольном домике, не так ли? А если они могли в нем жить, разве не могли они в нем и умереть?

Еще до возвращения домой Эльви решила, что надо им помочь. Надо помочь Смитсмитам.

Эльви упрашивала маму съездить с нею в магазин игрушек, но мама отказалась. Тогда Эльви стала упрашивать папу.

Эльви очень любила бывать в магазине «Современные игрушки» на улице Сивера. Мистер и миссис Огман многое знали насчет игрушек и охотно говорили о них.

— Это отдел игрушек для мальчиков, — сказал папа, когда Эльви увела его в дальнюю от входа часть магазина.

Он был прав, но Эльви как раз и искала игрушки для мальчиков.

Она искала полицейского.

— В самом деле? — спросил папа. — Полицейского?

Эльви кивнула.

— У меня ни одного нет, — сказала она.

Папа задумался.

— Интересно. Мне нравится, что у тебя появляются новые интересы. Как бы то ни было, игрушки не должны подвергаться сегрегации, верно? Мы же живем в семидесятые годы, ради бога!

Когда они вернулись домой, мама закатила глаза и сказала, что папа балует единственную дочку, но он только улыбнулся и подмигнул Эльви. Она сразу отнесла свою новую игрушку наверх.

Эльви застала Итана и всю его семью за кухонным столом. Отец Итана стоял, сложив ладони и опустив голову, как будто произносил молитву. Его жена и сын не молились, но зато тут присутствовали молившиеся друзья. Дейн стоял возле кухонной двери.

Фигурки, которые должны были участвовать в общих играх, имели одинаковый размер. Полицейский был чуть больше, чем Итан и члены его семьи. Эльви поставила полицейского на кухню вместе со Смитсмитами.

Затем Эльви спустилась вниз ужинать. На ужин была курица с рисом, и, когда она вернулась, оказалось, что семья в кукольном домике уже познакомилась с полицейским.

И голова тоже.

Эльви села в свое красное кресло.

Полицейский стоял на стуле в одной из дополнительных спален, верхняя половина его туловища при этом находилась на чердаке. Итан и вся его семья стояли вокруг полицейского. Папа обнимал Маму за талию. Дейн смотрел вверх на полицейского. Сам полицейский искал голову, Эльви это знала. Обыскивал дом в поисках головы.

Эльви пошла в ванную чистить зубы. Ко времени ее возвращения родители Итана стояли в одном конце чердака. Сам Итан склонился над Дейном в другом. Между ними на коленях стоял полицейский, верхняя часть его туловища находилась над потолком чердака. Эльви ее не видела.

Она была очень рада происходящему. Рада, что полицейский делает именно то, что, как она надеялась, покупая его, он и должен делать.

Ее папа зашел в ванную и спросил, не хочет ли она, чтобы он почитал ей сказку. Эльви сказала, что хочет. Она легла, папа сел рядом и стал читать ей сказку о многоцветном поле, пурпурном небе и красных деревьях. Закончив чтение, он поцеловал Эльви в лоб, выключил свет в спальне и ушел. Эльви выждала минуту, встала, тихонько подошла к своему пластиковому креслу и прислушалась, нет ли поблизости родителей. Затем она включила свет у столика.

Полицейский лежал на животе в прихожей.

У него не было головы. Крошечная пластиковая деталь, прежде соединявшая голову полицейского с телом, была красная. Теперь ее могла видеть вся семья.

Эльви зажала себе ладонью рот. Хотелось кричать, надо было закричать, но она не хотела, чтобы родители узнали, что она встала.

Эльви отрицательно покачала головой.

Нет, она надеялась совсем на другое.

Итан стоял над мертвым полицейским, прижав ко рту пластиковую руку. Его Мама стояла рядом с ним, положив обе руки ему на плечи. Видимо, она только что потянула сына от обезглавленной фигурки полицейского. Отец и Дейн были вне прихожей на нижней площадке лестницы.

Дейн смотрел на верх лестницы.

Отец смотрел сверху вниз на Дейна.

— Где это, Дейн? Где?

Отец держал пистолет полицейского.

Эльви поискала и голову. Она обыскала восемь спален, чердак, кухню, столовую, гостиную, библиотеку — все.

Где это, Дейн? Где?

Затем Эльви нашла ее. Как бы нашла. В ванной комнате на втором этаже она увидела отражение головы в зеркале. Но, обыскав эту ванную, голову найти не сумела. Возможно, голова застряла где-то, где Эльви не могла ее видеть. Но не может же быть отражения предмета, Эльви понимала это, без самого предмета.

Она потянулась к ванне и отдернула руку.

Эльви посмотрела на лежащего полицейского. На красный пластик шеи. Она прижала руку к горлу. Ей стало плохо. Плохо оттого, что она поставила полицейского в кукольный домик.

Домик Головы.

Она выключила лампу, легла в кровать и заснула, думая о способах помочь Смитсмитам. Что еще она может сделать?

Что она могла сделать?

Как мог отец Итана стрелять в голову, если ее не было в ванной, где Эльви видела ее отражение?

Но Эльви знала, что голова должна была там быть. Должна.

Она заснула с этими словами на губах:

— Она должна... она должна... она должна.


В игрушечном магазине не было игрушечных священников и раввинов. Эльви поговорила об этом с мистером и миссис Огман.

— Может быть, найдете что-нибудь в церковном магазине, — сказал мистер Огман. Его жена сомневалась в существовании таких игрушек. Мистер Огман точно не знал. — В религиозных общинах часто используют игрушки для представления сцен Ветхого и Нового заветов и тому подобного.

— Но в их книгах нет священников, — сказала миссис Огман.

И тут мистеру Огману пришла замечательная мысль:

— У нас есть игрушки индейцев, Эльви.

— Какое это имеет отношения к делу? — сердито сказала миссис Огман.

Мистер Огман не сводил глаз с Эльви.

— Они очень духовные люди. Вероятно, настолько духовные, что никакой священник или раввин и мечтать не могли стать такими. Ты ведь ищешь духовную игрушку, не так ли, Эльви?

Эльви утвердительно кивнула.

— Зачем она тебе? — спросила миссис Огман.

Эльви не сказала им зачем.


Едва индеец вошел в Дом Головы, Эльви сразу немного успокоилась. Он был примерно того же размера, что и полицейский, но выглядел гораздо более свирепым. И более мудрым. Эльви подумала, что он выглядит так, будто точно знает, что тут происходит и как поправить дело. Как положить этому конец.

Итан и его родители сидели на диване в гостиной. Все трое бок о бок. Дейн стоял на полу рядом с диваном. Все четверо смотрели в сторону Эльви. Все это как раз подходило для того, чтобы они выслушали индейца. Эльви поставила его фигурку перед ними на коврик в гостиной.

Она села в свое красное кресло, откинулась на спинку и стала смотреть на фигурки. Индеец стоял к ней спиной. Его боевая раскраска распространялась на всю грудь, бока и почти на всю спину. Длинные волосы свисали ниже плеч. У него было больше мускулов, чем у Дейна.

В одной руке он держал боевой топорик, другой указывал.

Эльви решила, что, пожалуй, теперь все будет хорошо.


Обедать они всей семьей отправились в новый ресторан, открывшийся в городе. Мама говорила о рынке недвижимости. Отец — о Джеке. Сказал, что Джек стареет. Что у него ослабевает зрение. Мама сказала, что это в порядке вещей, и папа согласился.

Когда вернулись домой, Эльви побежала наверх, но мама остановила ее на полпути:

— Как насчет того, чтобы немного посмотреть с нами телевизор? Не хочешь?

Эльви посмотрела вверх по лестнице, с ее места была видна дверь ее спальни.

— Ладно, — сказала она.

Она спустилась вниз и посмотрела вместе с родителями телевизионную передачу. Передача была смешная. Папа и мама много смеялись. Эльви этому радовалась.

По окончании передачи и мама, и папа выглядели усталыми. Эльви тоже устала, но ей отчаянно хотелось проведать Смитсмитов.

— Я сама лягу, — сказала она родителям, стоя в коридоре между их спальнями.

— Точно? — спросила мама.

— Да.

— Так-так-так, — сказал папа. — Джек у нас не единственный, кто стареет.

Каждый из родителей поцеловал Эльви в лоб, она проводила их взглядом. Они вошли в свою спальню, держась за руки. Тогда Эльви пошла к себе и тихо закрыла за собой дверь.

Она села в красное кресло и включила лампу.

Все Смитсмиты собрались в одной комнате. В библиотеке. И Дейн с ними. Дверь библиотеки была закрыта. Родители Итана и он сам не читали и не сидели в креслах, предназначенных для чтения. Все стояли в центре комнаты, глядя на потолок. И Дейн тоже. Наверху в ванной индеец стоял с вытянутыми вперед руками. Эльви подумала, что он уговаривает остальных подождать внизу. Что сам позаботится обо всем.

Видя страх на лице Итана, Эльви надеялась, что индеец действительно позаботится.

Дверь в ее спальню чуть отворилась, и Эльви, повернувшись, увидела заглянувшего в щелку Джека. Он смотрел на нее с любопытством.

— Заходи, Джек, — прошептала она.

Джек вбежал в комнату, виляя хвостом.

Эльви снова повернулась к домику и увидела, что индеец уже в прихожей. Руки у него были по-прежнему выставлены вперед.

Эльви поискала глазами голову.

Она осмотрела каждую комнату. Заглянула в баки с грязным бельем, за занавеску душа, под одеяла на кроватях, даже в постель Итана во второй гостиной. Проверила чуланы, шкафы, раковины, под столами и за каждой открытой дверью.

Когда она снова посмотрела наверх, индеец был в одной из неиспользовавшихся спален. Руки были выставлены в направлении стен. В выражении лица читалось мужество и отвага. Эльви кивнула. Может быть, он действительно избавит дом от головы.

Джек залаял, напугав Эльви чуть не до обморока. Наконец, когда ее сердечный ритм вернулся к прежней частоте, она обняла пса и поцеловала в нос.

— Ты ведь не стареешь, а, Джек?

Джек лизнул ее в лицо.

— Ш-ш-ш, — пыталась утихомирить его Эльви. Пес убрал передние лапы с ее коленей и выбежал из комнаты. Эльви подумала, уж не собирается ли он разбудить родителей.

Эльви снова посмотрела на игрушечный домик.

Индеец теперь стоял в главной спальне, подняв руки к потолку. Он замахивался топориком.

Эльви поискала глазами голову.

Снова обыскала все места, где она могла бы находиться.

Неужели индеец покончил с головой? Неужели избавил от нее кукольный домик?

Эльви не могла не думать о мистере и миссис Огман. Если индеец действительно избавит домик от головы, придется поблагодарить их. Может быть, даже рассказать им, что случилось.

Эльви встала и пошла в ванную. Она слишком боялась смотреть в зеркало и потому не смотрела. Она только пописала, быстро, не глядя в зеркало, вымыла руки и вернулась в спальню.

Села в свое кресло.

Индеец обнимал створку окна главной спальни. Эльви видела лишь его ноги. Может быть, он искал голову во дворе.

Эльви встала и обошла стол, на котором стоял кукольный домик.

Пришлось немного повернуть лампу, чтобы стал хорошо виден кукольный домик снаружи.

— О нет! — проговорила она и прижала руку ко рту.

У индейца не было волос. И головы. Пластиковая деталь, прежде прикреплявшая голову к туловищу, была красна, как боевая раскраска у него на груди.

Он лежал на пороге дома, руки свешивались на поверхность стола. В руках топорика не было. Рука, прежде его державшая, была красна, как будто пластиковое оружие вырвали у него, удалив краску с его ладони.

Эльви осмотрела поверхность парты, ища голову индейца, но не нашла ее. Не могла найти.

Она снова быстро обошла парту, поправила лампу и села в кресло.

Все Смитсмиты по-прежнему оставались в библиотеке. Теперь они держались за руки, но по-прежнему смотрели на потолок.

Позади них, на одной из полок, невидимая ими, находилась голова.

И рядом с ней лежал топорик индейца.

— Берегитесь! — закричала Эльви.

В коридоре она услышала какое-то движение. Эльви выключила лампу и, пробежав через комнату, нырнула в постель.

Дверь спальни отворилась, и она услышала громкий голос мамы:

— Эльви! Что случилось? Страшный сон приснился?

Эльви притворилась, что просыпается.

— Что? Нет. Все в порядке.

— Ты кричала, дорогая.

— Я?

— Мы проснулись от твоего крика.

— Извините.

— Нет, не надо извиняться. — Мама вошла в спальню и села на краешек постели Эльви. — Я просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке. Все в порядке?

— Да, — Эльви улыбнулась в темноте. — Я просто спала.

— Хочешь поспать вместе с нами?

— Нет. — Не слишком ли выразительно это прозвучало? Мама может догадаться. Она такие вещи чувствует лучше папы.

— Ладно, милая, — сказала мама. — Но если потребуется, если еще приснится что-нибудь страшное, просто приходи к нам.

— Хорошо.

— Обещаешь?

— Приду.

Мама зевнула, потом зевнула Эльви. Сделала вид, что зевает. После этого мама ушла, притворив дверь спальни так, что оставалась узенькая щелка. Эльви слышала мамины шаги в коридоре, слышала, как та вошла в родительскую спальню. Слышала, как закрыла дверь. Потом услышала, как родители шепчутся.

Эльви ждала.

Так долго ждала, что уснула.

Когда она проснулась, в ее спальне по-прежнему было темно. Она еще не умела узнавать время и поэтому не знала, который час. Она хотела, чтобы родители купили ей наручные часы, но они всякий раз, как она просила, только смеялись. Эльви встала с кровати, поспешила к парте, включила лампу и тихо заплакала.

Родители Итана лежали на полу библиотеки, голов у них не было. Мама Итана тянулась к закрытой двери библиотеки. Без головы она походила на манекен. Отец Итана неестественно выгнулся назад, лежа поперек кресла для чтения. Как будто у него спина сломана. Руки безжизненно лежали рядом с туловищем. Красный пластик, прежде скрываемый их телами и одеждой, теперь стал ясно виден.

— О нет, — повторяла Эльви, плача, — о нет-нет-нет.

Итан наполовину поместился под письменным столом, его голова и плечи были в тени. Эльви потянулась к нему, вытащила его из-под стола, осмотрела и положила обратно.

Голова лежала на столе.

Она лежала на боку. Как бы прислушивалась через стол, слушая под собой дыхание Итана. Рядом с головой лежал топорик. Большие глаза Итана, казалось, смотрели в глаза Эльви.

Дейн стоял мордой к столу. Он был жив.

Дверь в спальню Эльви со скрипом отворилась, и вбежал Джек. Она повернулась, чтобы не дать ему залаять, но он оказался быстрее ее: вспрыгнул передними ногами ей на колени и залаял. Эльви пыталась зажать ему пасть.

— Ш-ш-ш, — сказала она. — Ш-ш-ш.

Джек успокоился. Язык вывалился из пасти, он тяжело дышал.

Эльви снова повернулась к домику.

Дейн стоял головой в ее сторону. Головы на столе уже не было. Она исчезла.

Эльви посмотрела через плечо.

Почему Дейн стоит головой к ней? Куда делась голова? Может быть, она здесь? В ее спальне?

Ей стало холодно, холодно по-зимнему, она встала, чтобы осмотреть свою спальню. Эльви вообразила, что голова, отрубленная от туловища, выскользнет из-под ее кровати. Вырвется из стенного шкафа. Заглянет из коридора в дверь спальни.

Эльви вообразила, как топорик отрубает ей голову.

Она повернулась к домику.

Здесь она видела только Дейна. Он по-прежнему смотрел на нее. Или смотрел в ее спальню ей за спину.

Эльви посмотрела на тело Итана под столом. Подумала о его родителях. О полицейском. Об индейце.

Вдруг Джек убрал передние ноги с ее коленей и, по-прежнему тяжело дыша, выбежал из спальни в коридор. Эльви осмотрела спальню. Затем повернулась к домику.

Дейн по-прежнему смотрел на нее.

Эльви вдруг стало жарко, невыносимо жарко. Казалось, жар идет изнутри ее тела. Ей показалось, что кожа может загореться, если она не пошевелится.

Она пошевелилась.

Она встала и повалила красное пластиковое кресло на пол.

Дейн по-прежнему пристально смотрел на нее. Итан неподвижно лежал под столом в библиотеке.

Эльви быстро осмотрела одну комнату кукольного домика за другой, ища голову. Она не хотела заглядывать в зеркало в ванной наверху. Но когда она выбежала из спальни в коридор и в спальню родителей и забралась к ним в постель, она не знала, действительно ли видела голову в зеркале, когда она посмотрела в него последний раз, или это было воспоминание о том времени, когда она видела ее прежде.


Много лет спустя двадцатипятилетняя Эльви не любила говорить об этом. Эрик, ее муж, считал эту историю замечательной и во время вечеринок просил Эльви рассказать ее. Иногда она рассказывала. Иногда нет. И всякий раз, как Эрик заводил разговор о голове, Эльви вспоминала Дейна. Она так и не нашла голову в домике. Не нашла и в своей спальне. Наконец она попросила родителей помочь найти голову. Через некоторое время они стали спрашивать, зачем эта голова так уж ей нужна, но Эльви всякий раз отвечала просто «затем». Наконец родители прекратили безуспешные поиски, и Эльви закрыла кукольный домик, сведя две его части, двигавшиеся на петлях. Она перенесла его в теневую часть своей спальни, где уже так давно лежали в куче старые игрушки и одежда.

Каждый вечер перед тем, как лечь в постель, она осматривала ее. Осматривала и потолок. Проверяла книжки, подоконник и занавеси, заглядывала в обувь.

Эльви так и не нашла голову. Но часто думала о ней. И о Дейне тоже.

Всякий раз, как Эрик заводил разговор о Доме Головы, Эльви жалела, что у нее больше нет Дейна. Хотела бы вытащить его из кармана или показать, что носит его на шее, и сказать:

— Вот он... все смотрит. Вы понимаете, на что он смотрит? Как выглядит то, что он видит?

А еще она думала об Итане, о его каштановых волосах и добрых глазах. О том, что она так и не поняла, как он умер, что так и не вытащила его тело из-под стола в библиотеке Дома Головы.



Выбрать рассказ для чтения

51000 бесплатных электронных книг