Екатерина Седиа

Симаргл и рябиновое дерево


После смерти ему вручили огненный меч и ложку для абсента. Первый он сунул за кожаный пояс, вторую внимательно осмотрел. Нет, никаких сомнений: ложка была его собственной, той самой, которая его и погубила. Погладив край затейливой прорези в черненом, «под старину», серебре, он сунул ложку в задний карман джинсов, и тут его локоть наткнулся на неожиданную преграду в виде пары крыльев. Тогда он повернулся к безликому сияющему существу, одарившему его сими атрибутами загробной жизни.

— И что же мне теперь делать?

— Охранять небеса, — ответило существо, небрежно указав в сторону бескрайних лазурных просторов, туда, где замерла в ожидании золотая колесница. — Имя твое — Симаргл. Следуй за Ра.

Так вот, значит, зачем ему крылья...

Согласно кивнув, Симаргл двинулся по крутому сполоху северного сияния вниз, к ожидавшей его колеснице. На пассажирском сиденье покоился, будто в люльке, огромный, докрасна раскаленный шар. Колесничий, человек в маске сокола, приветствовал его неспешным кивком.

— Должно быть, ты — наш новый Симаргл. Добро пожаловать.

— А старый куда подевался?

— Никто на свете не вечен. Даже я начинаю стареть, — с тяжким вздохом откликнулся бог солнца. — Ты, надо думать, сгорел, причем сам же себя и сжег?

— Несчастный случай, — сказал Симаргл. Стоило вспомнить о происшедшем, ложка в заднем кармане заполыхала огнем. — Но, наверное, виноват в нем и вправду только я сам.

Ра щелкнул языком, и колесница тронулась с места — вначале медленно, но вскоре набрала ход. Пришлось новому Симарглу бежать за нею рысцой.

— Ну так Симарглы и есть самоубийцы, сгоревшие заживо, — пояснил ему Ра.

День шел своим чередом, колесница неслась над голубыми равнинами. Поспешая за ней, Симаргл заметил, что на всех четырех бежать куда легче, а вокруг тела его мало-помалу растет, расцветает огненный ореол. Сам он, насколько мог разглядеть, сделался больше похож на крылатого пса, чем на человека.

Едва Симаргл начал опасаться, что лазурная бездна не кончится никогда, впереди замаячил искристый зеленый самоцвет. Когда же они с Ра оказались поближе, зелень обернулась травянистым лугом, поросшим белыми и желтыми цветами, рассеченным надвое бурным ручьем. Среди цветов с важным видом паслась корова — корова, сияющая белизной. Создания прекраснее этой коровы Симаргл в жизни еще не видывал.

— Небесная Корова Земун[1], — пояснил Ра, указывая на широкую полосу из крохотных белых звезд, тянущуюся над лугом. — А это — ее творение, Млечный Путь.

— Привет, — сказал Симаргл.

Корова улыбнулась, озорно блеснув изумрудными глазами.

— А-а, превосходно. Вовремя ты появился. Только смотри, блюди долг свой да не поддавайся искусу срединного мира.

— Прошу простить мое невежество, — начал было Симаргл, — но...

— Ах да, я и забыла, что тебе все здесь в новинку, — перебила его Земун. — Сейчас ты в верхнем мире. Не обольщайся: не из-за особых достоинств, но только из-за того, какой смертью погиб. В срединном мире, в Яви, обитает все живое, а еще низшие существа — банники, домовые, русалки... нет, они нам не враги, однако на чары их не поддавайся. Еще ниже находится Навь, царство мертвых, а правит им Чернобог со своим воеводой, Вием.

Корова испустила громоподобный вздох, глаза ее увлажнились.

— Моя дочь, Дана, замужем за Виевым сыном, похитившим ее у меня.

— Сочувствую твоему горю, — сказал Симаргл.

— Не стоит, — возразила Земун. — Ты только нас стереги, поглядывай, чтобы зло Нави не просочилось на небеса.

Так и началась Симарглова служба. Весь день бегал он по небу за колесницей Ра, а к ночи они обычно прибывали куда-то еще — на луг к Земун, или в высокий терем Белобога, или к Велесу в лес. Но куда бы ни лежал их путь, взгляд Симаргла то и дело сам собой устремлялся вниз, в сторону срединного мира. Зрение стало таким, что, стоило сосредоточиться на любой вещи, неважно, насколько далекой, она возникала прямо перед глазами — крохотная, однако во всех подробностях различимая. Так Симаргл мог наблюдать и за игравшими в садах ребятишками, и за русалками, резвившимися в прохладных водах осенних ручьев, и за величавым полетом птицы Сирин, высматривавшей на земле души, созревшие для путешествия в Навь. Каждую ночь он, ни на минуту не смыкая глаз, дивился на чудеса, творящиеся в нижних мирах.

Шло время, и вот на его внимание откликнулись. Одна из русалок, сухопарая девица с прозрачными глазами, душа непорочной утопленницы, подняла на него взгляд и улыбнулась.

— Симаргл, — гулко зашелестел, зазвенел в безлюдье небес ее замогильный шепот, — приходи к нам на праздник, приходи к нам на русалии... будем петь и играть целый день, сплетем пышные венки из кувшинок. Приходи, попляши с нами, огненный пес в золотой шкуре...

— Не могу, — отвечал Симаргл. — Я стерегу небеса.

— О-о, — вздохнула девица, — но на одну-то ночку наверняка улизнуть сумеешь!

— Нет. Рад бы, да не могу, — сказал Симаргл. — К тому же я просто не знаю, как вниз спуститься.

А русалка в ответ:

— Ну, это нетрудно. Отыщи рябиновое дерево и полезай вниз по стволу.

— Может, как-нибудь в другой раз.

Прозрачные русалочьи глаза были устремлены вверх, прямо на Симаргла, однако вправду ли она могла его видеть?

— Тогда расскажи мне про небеса, — попросила русалка.

На это Симаргл согласился. Жаль ему стало девицу: она так страстно стремилась наверх, но вместо этого крепко увязла между миром живых и холодом речного дна, ставшего ей могилой.

В ответ русалка поведала ему о шорохе мелких камешков, гонимых вперед быстрым течением, о длинных прядях речной травы, запутавшихся в ее волосах, о любопытных мальках окуней, сплывающихся поклевать ее мертвые глаза, а под конец разрыдалась.

— Отчего я не могу увидеть небес? — пробормотала она сквозь слезы.

— Я тоже мертв, — объяснил ей Симаргл. — Когда-то был человеком, а после сгорел заживо, да прямо сюда и угодил...

— Страшная смерть, — вздохнула русалка. Глаза ее заблестели. — Наверное, потому тебя и взяли на небеса, а меня — нет. Наверное, на мою долю выпало мало страданий. Скажи, как ты погиб?

И Симаргл рассказал ей о ритуале пития абсента — о том, как льют горький напиток на кусок сахара, лежащий поверх специальной ложки, и поджигают его, о том, как шипит, как брызжет, как медленно каплет сквозь прорези ложки в бокал карамель. Да, согласился он, следовало ему быть осторожнее. Предыдущая порция уже малость задурманила голову, движения сделались томными, пальцы утратили ловкость. Так он и опрокинул серебряную чарку вместе с лежащей поверх нее ложкой, обрызгав рубашку пылающей смесью абсента с горящим, тающим сахаром. Огонь охватил одежду, перекинулся на диван, добрался до штор, вокруг зашипело, запахло горелым мясом...

С тех пор он беседовал с русалкой — звали ее Купальницей — каждую ночь, но вниз сойти так ни разу смелости и не набрался. Слишком уж важным казалось ему порученное дело — стеречь небеса, однако поглядывать по сторонам в поисках рябинового дерева, ведущего из мира в мир, он все же не забывал. И как-то раз, когда Ра остановил колесницу на ночь, нашел его. К тому времени поездки их с каждым днем делались все короче, а Ра на козлах горбился все сильнее и все реже подавал голос.

В тот день они устроились на отдых в лесу — густом, прохладном, гудящем от комариного пения. Вздохнул Ра, слез с козел, солнце в люльке оставил посреди неширокой прогалины, улегся на мягкий, пушистый мох под высокой елью и смежил веки.

Взглянув на спящего спутника, Симаргл удивился и опечалился: как же Ра постарел! С тяжелым сердцем он отвернулся и решил прогуляться, чтобы отвлечь мысли от угасания Ра. Заблудиться в лесной чащобе он не опасался: солнце даже сквозь заросли сияло ярко, точно огонь маяка. Но вот за деревьями мелькнул новый источник света — безукоризненной белизны столб в окружении красных и желтых пятен.

Это и была та самая рябина, мировое древо: ветви над головой унизаны спелыми красными ягодами, ствол, пронзая насквозь слой опавшей листвы, тянется далеко вниз, сквозь Явь, до самой Нави, во мрак подземного царства. Шерсть на спине Симаргла поднялась дыбом: даже отсюда, из дальней дали, он видел уродливых тварей, копошащихся в темноте, слышал вопли и плач беспутных грешников, чуял вонь мутной реки, несшей мертвые души к месту упокоения. Тут-то возле рябины и появился Вий.

Глаза Вия были прикрыты веками невероятной длины. Ресницы их достигали черного песка меж когтистыми ступнями, а ногти, венчавшие пальцы опущенных рук, на каждом шагу оставляли в земле глубокие борозды. Приподнял Симаргл губу и предостерегающе зарычал. Услышав его, Вий поманил к себе слуг, вооруженных железными вилами: подойдите-ка, поднимите мне веки, не вижу...

Не зная, что станется с ним под взором каменных глаз, Симаргл поспешил отскочить от рябины, немедля пожалел о своем любопытстве и решил впредь ограничить его только небесами да Явью. Однако тягостный холодок в брюхе подсказывал, что напрасно привлек он к себе внимание зла, от которого караулил небо.


Между тем Ра стал совсем плох. По утрам ему едва хватало сил взобраться на козлы, каждый сустав его тела скрипел, потрескивал от натуги.

— Ну, хватит, — решила Небесная Корова, когда они снова остановились заночевать на ее лугу. — Пусть-ка тебя сын на козлах заменит.

— Я и сам еще справлюсь! — воспротивился Ра.

— Нет. Самому тебе справиться уже не по силам, — возразила Земун, оглянувшись на Симаргла в поисках поддержки.

Что ему оставалось? Только согласно рыкнуть.

— С каждым днем мы проезжаем все меньше и меньше. И в Яви дни все короче. Уже куда короче ночей, хотя на земле только-только декабрь начался.

Ра поник головой.

— Что ж, если солнца мне больше не охранять, — сказал он, — хочу я нынче же и умереть. Лучше смерть, чем жить дальше никчемной старой развалиной. Земун, не откажи давнему другу в последней просьбе: подними меня на рога.

Небесная Корова послушно склонила огромную голову и, поддев на рога престарелого бога, одним махом вскинула его высоко кверху. Из ран, нанесенных рогами Земун, хлынула кровь. Вольный ток ее рос, ширился; касаясь земли, почти черные струи становились прозрачными, словно хрусталь, оборачивались водой. Тем временем тело Ра иссыхало, таяло на глазах, и вскоре от старого бога не осталось ничего, кроме тихой широкой реки, текущей с луга Земун вниз, в самую Явь.

— Быть теперь Ра рекой, — сказала Земун. — Так-то оно куда лучше.

Полюбовавшись отражением неподвижного солнца в зеркале водной глади, оба напились из реки. С каждым глотком Симаргл чувствовал, как в голове оживает, разрастается, точно могучее древо из семени, набирается сил тайное знание. Не прошло и минуты, как он сумел охватить мысленным взором весь мир — все устройство его, все законы — и тогда призвал к себе сына Ра, Хорса.

Юный, исполненный сил, Хорс от Симаргловой помощи отказался. Получив возможность вольно разгуливать где пожелает, Симаргл немедленно ею воспользовался. Вытащил он из-за пояса огненный меч, встал на задние лапы и двинулся по просторам небес, зорко следя, как бы зло не проникло наверх. Большую часть времени Симаргл проводил в лесу, вблизи мирового древа. Там он мог вести разговоры с Купальницей, точно она здесь, совсем рядом, и видеть ее ясные глаза, как будто сидел с нею лицом к лицу.

Русалка плакала, упрашивала, молила Симаргла сойти к ней, в Явь, поплясать — будто бы на ее свадьбе, ведь настоящей-то свадьбы ей никогда уже не видать. Шепотом, опасаясь возвысить голос, поведала она о темных желаниях, расцветающих в ее сердце, о жутком, неодолимом стремлении красть из колыбелей младенцев да сбивать с пути мимохожих странников. Обливаясь слезами, призналась Купальница в том, что вместе с другими русалками насмерть защекотала ребенка, заплутавшего среди пшеничного поля.

— Нет, не могу я к тебе на свадьбу прийти, — ответил Симаргл.

— В Нави и то было бы лучше! — вскричала Купальница.

— А вот помочь тебе, может быть, и сумею.

Поднял Симаргл когтистую лапу к ветвям рябины, однако до ягод не дотянулся: слишком уж высоко. Тогда вскинул он огненный меч, взмахнул им, и ягоды посыпались в подставленную лапу, будто капельки крови. Напившись из реки Ра, он узнал, что плоды мирового древа обладают множеством волшебных свойств.

— Возьми. Они могут очищать человечьи души от пятен греха.

С этими словами Симаргл разжал лапу, и ягоды, покатившись по стволу дерева, одна за другой упали Купальнице в горсть. Все, кроме одной — одна-единственная ягодка, ускользнув от нее, покатилась во мрак Нави, исчезла в подземном царстве, точно камень в глубоком колодце.

— Спасибо тебе, — прошептала Купальница и ссыпала ягоды в рот.

Подействовало их волшебство немедля: глаза русалки обрели цвет, окрасились бледной синью осеннего неба, а изможденное лицо утратило прежний голодный вид.

Симаргл облегченно вздохнул: взять Купальницу на небеса он не мог, однако сумел помочь ей в противоборстве с одолевающей ее тьмой. Казалось, спасение девушки от страшной русалочьей участи вполне стоило горсточки ягод, а о неотвязной тревоге насчет ягодки, что укатилась в подземное царство, он постарался поскорее забыть.

Так он и продолжал ходить дозором от края до края небес, при встрече раскланивался с Хорсом, частенько заглядывал в гости к Земун. Она-то, Небесная Корова, и указала ему на то, что в мире творится неладное.

— В подземном царстве какая-то суета, — сказала она однажды вечером, за игрой в шарики.

— Откуда ты знаешь? — усомнился Симаргл.

— Просто на сердце тревожно, — пояснила Земун. — Точно так же, как в тот раз, когда Вий Дану сыну своему в жены похитил.

Толкнула она носом ярко-желтый шарик, и тот, покатившись, уткнулся прямо в бочок любимого шарика Симаргла — прозрачного, с синей спиралью внутри.

— В то время я на это чувство внимания не обратила, — продолжала Земун, — но больше уж такой глупости не совершу. Хуже старого дурака — только старый дурак, которому никакие уроки впрок не идут. Уверена: опять Вий что-то затеял.

— Может быть, чепуха все это, — проговорил Симаргл, с сожалением провожая взглядом любимый шарик, исчезающий в пасти Земун, — но я случайно обронил в подземное царство одну из ягод с мирового древа.

Небесная Корова окинула его озабоченным взглядом.

— Вот как? Ох, Симаргл, теперь из-за тебя может случиться большое несчастье! Зачем же ты мировое древо трогал?

И Симаргл, запинаясь на каждом слове, рассказал Земун о Купальнице — о ее горе, о страхе, о ее ненависти к собственному естеству.

— Понимаю, — кивнула Корова. — Поступок твой был благороден, однако повлек за собой нежелательные последствия. Придется тебе дело исправить.

Сел Симаргл прямо, насупился, разом забыл об игре.

— Но как? Что я тут сделать могу? Вдобавок, может, еще ничего страшного и не случится. А если Вий нашел ягоду и съел, назад ее уже не вернешь. Пожалуй, остается мне только держать ухо востро и стеречь небеса.

— Пожалуй, — согласилась Небесная Корова. — Но знай: волшебство этих ягод очень сильно. Будешь время тянуть, задача может стать тебе не по силам.

— Ладно, завтра же и отправлюсь, — со вздохом сказал Симаргл.

— Вот и хорошо. Русло Ра приведет тебя, куда нужно. В пути пей из реки: воды Ра прибавляют мудрости. А сейчас отдохни.

Наутро, едва пробудившись, Симаргл сразу почуял: что-то не так. Земун мирно спала на лугу. Поднялся он на задние лапы, от души потянулся... На небесах царил небывалый холод — такой стужи он здесь еще не видал. Мало этого, вокруг было темно, и Симаргл заволновался всерьез: неужто зло уже нанесло удар?

Его подозрения оказались верны. Отправился он, как обычно, в дозор, но, не успев отойти от луга Земун на пару шагов, наткнулся на Хорса. Бог солнца лежал рядом с пустой колесницей — маска в крови, горло взрезано от уха до уха.

Заплакал Симаргл над телом убитого Хорса. Сердце его разрывалось от горя: ведь это он во всем виноват! Если бы не та ягода, Вию бы ни за что не пробраться на небеса, словно к себе домой, из-за нее-то Симаргл появления зла и не почуял...

Выплакавшись, он вернулся на луг и рассказал Земун, что случилось. Тогда Небесная Корова, ни слова не говоря, сломала о землю рог, немедленно превратившийся в большую ладью из красного дерева, богато украшенную янтарем, под парусами из чистого шелка. Казалось, мачты ладьи, стволы высочайших из кедров, вонзаются прямо в низкое, свинцово-серое небо.

— Плыви по течению реки Ра, — наказала Небесная Корова, — пока она не покинет Яви и не вольется в реку мертвых. Гляди в оба, кораблей Вия не прозевай.

— Я верну солнце, — пообещал Симаргл и отправился в путь, прихватив из припасов только кувшин воды из реки Ра да горстку рябиновых ягод.

Пошла ладья вниз по реке, медленно пересекла небеса и, набрав ходу, приблизилась к краю небесного свода. Здесь она робко замерла, а после рухнула вниз и, окруженная бурными белопенными волнами, вынесла Симаргла в Явь.


Выровнявшись, ладья величаво двинулась дальше, вниз по течению Ра, и Симаргл с облегчением перевел дух. Воды реки потемнели, кипение грозовых туч в мрачном, свинцово-сером небе, лишившемся солнца, навевало тревогу.

Та же тревога охватила обитателей Яви. Все они — и люди, и демоны — подняв взгляды к небу, беспокойно хмуря лбы, замерли вдоль речных берегов. Мужчины и женщины, дети и старики причитали, сетуя на судьбу. Кривоногие сатиры и зеленовласые мавки, домовые и лешие, банники и кикиморы дружно скрежетали зубами, осыпая проклятиями виновных в пропаже солнца.

Гнев их и скорбь тронули Симаргла до глубины души, но лишь одно лицо высматривал он в толпе. Среди сестер Купальницы не оказалось. Раз или два ему почудилось, будто в глубине вод мелькнули ее мертвенно-бледные черты... но, может, все это — только видения, морок, навеянный чувством вины и тоской? Попробовал Симаргл раз-другой окликнуть русалку по имени, однако ответа не получил. Тогда он в надежде увидеть Купальницу снова устремил взгляд за борт, но река сделалась мутной, зловонной, а под поверхностью вод неспешно, оставляя за собой след из тягучей слизи и клочьев разложившейся плоти, плавали жуткие существа — то костяки рыб, то неупокоенные киты.

Только подняв взгляд, Симаргл понял, что он уже под землей: свет здесь был точно таким же серым, холодным, как и в осиротевшей без солнца Яви. Верхушки мачт едва не касались низких каменных сводов, бахрома плесени и лишайника, свисавшая с потолка, пачкала белые паруса зловонной зеленью. Стоило Симарглу вспомнить о предостережении Земун, как впереди, в клубах тумана, замелькали длинные, узкие силуэты — Виев флот, множество длинных и узких лодок, сооруженных из ногтей мертвецов.

— Симаргл, — зашелестели со всех сторон зловещие голоса, — поверни назад, огненный пес, поверни назад! Здесь нет огня, который тебя защитит. Навь поглотит тебя, выпьет всю кровь, разобьет вдребезги кости...

Шерсть на спине поднялась дыбом, из горла сам собой вырвался негромкий рык, однако Симаргл твердо стоял на носу, крепко сжимая в лапах рукоять огненного меча. Но как он ни вглядывался во тьму Нави в поисках спрятанного солнца и его похитителей, а за каменными стенами да жуткими шепотами разглядеть ничего не сумел. Оставалось одно: поднять меч повыше и не сводить глаз с лодок Вия.

Вражьи лодки медленно, осторожно приближались. Вскоре Симаргл сумел различить во мраке и мертвых гребцов на веслах, и мелкую нечисть, со смехом скакавшую, кувыркавшуюся на палубах. На носу первой лодки сидела птица Сирин. Перья ее отливали зеленью и синевой, лицо и грудь были подобны женским. Встретившись взглядом с Симарглом, птица раскрыла рот, и...

Песни прекраснее пения Сирин Симаргл не слыхал еще никогда. Трели ее звенели в ушах, будто талые воды в каменном русле ручья, уверяя, что счастье близко — нужно всего лишь закрыть глаза и предаться, довериться этому нежному голосу. Колени Симаргла дрогнули, пальцы разжались, выпустив меч, и огненный пес рухнул в напевы Сирин, в сон и забвение, точно камень в колодец. Сон и был обещанным счастьем. Стоит ему прилечь, смежить веки, и он окажется дома, вдали от неба, лишенного солнца, и мертвых глаз нечисти. Но как только Симаргл пал на четвереньки, передняя лапа его коснулась лезвия оброненного меча. Пес зашипел от боли: огонь прожег шкуру до мяса, заставив вскочить и очнуться.

Придя в себя, Симаргл поспешил глотнуть воды из кувшина и тут же почувствовал, как безмятежная мудрость Ра разливается по всем жилам, очищает мысли от морока. Тогда он сунул в пасть пару ягод, и терпкая горечь рябины укрепила ослабшее тело. Вскочил Симаргл на ноги, огненный меч в его лапах ослепительно вспыхнул, и демоны, заскулив от страха, бросились прочь, попрятались по углам.

Сирин прервала песнь, досадливо зашипела, а лодка ее, развернувшись кругом, скрылась в тумане. Последовав за удирающей лодкой, Симаргл достиг берега — полосы черного песка, усеянного пустыми панцирями раков-отшельников. Выпрыгнул он из ладьи, бросился в погоню за нечистью, но мелкие демоны со смехом брызнули в стороны и скрылись во мраке подземного мира.

— Симаргл, — тихонько шепнули сзади. — Постой, Симаргл, погоди.

Лицо выходящей на берег Купальницы было сплошь перемазано грязью подземной реки, однако ее улыбку Симаргл узнал с первого взгляда.

— А ты сюда как попала?

— Уцепилась за киль твоей ладьи, пока ты плыл через Явь, — объяснила русалка.

Ее слов о том, что даже Навь лучше русалочьей участи, Симаргл не забыл.

— И что теперь? Останешься здесь?

Купальница, поведя плечами, принялась выжимать воду из подола длинной полотняной рубахи.

— Для начала взгляну, каково тут живется.

Дальше пошли они вместе. Оставив черный песчаный берег, оба оказались в густых зарослях плакучих ив — голых, мерцающих, точно гнилушки. Корявые ветви деревьев сплетались над головой, образуя огромный купол.

Пристально вглядываясь в лесную чащу, Симаргл заметил неяркий луч света, пробивавшийся сквозь сплошную стену из черных ветвей, и повернул к нему. Но нет, свет исходил не от краденого солнца: вскоре Симаргл с Купальницей вышли на поляну, поросшую желтой травой, а посреди той поляны безмятежно жевала жвачку великолепная рыжая корова.

— Дана? — окликнул ее Симаргл.

Корова кивнула.

— Я — друг твоей матери, — объяснил Симаргл.

Дана наморщила лоб.

— Матери? Какой матери?

— Небесной Коровы Земун. Разве не помнишь ее?

На это Дана лишь головой покачала.

— Дай ей ягоду, — посоветовала Купальница.

Симаргл протянул корове ягоду рябины, засверкавшую в полумраке, словно рубин. Проглотив ее, Дана изумленно вытаращила глаза.

— Теперь-то припоминаешь? — спросил Симаргл.

Дана заулыбалась.

— Припоминаю. И очень по ней соскучилась. Возьмешь меня с собой? Хочу ее навестить.

— Если смогу получить назад солнце, — отвечал Симаргл.

— В этом я тебе помогу! — воскликнула Дана, указывая копытом вдаль. — Оно там, спрятано во дворце Чернобога. Вий его стережет. Только, пожалуйста, не тронь его сына, Пана, — он ведь мне муж. И помни: Вий неуязвим для железа.

Дворец Чернобога стоял на вершине отвесной скалы, торчавшей над лесом, словно огромный палец. Громада его казалась не зданием — скорее, безобразным наростом на камне. У подножья скалы Симаргла ждал Вий в сопровождении слуг, готовых поднять его жуткие веки. При виде этого Купальница сдавленно вскрикнула и поспешила прикрыть глаза ладонями.

Сжимая меч в лапах, Симаргл подошел к устрашающему воеводе.

Увидеть его Вий не мог, однако заговорил, засипел, заскрежетал:

— Ты явился за солнцем, страж небес. И смог одолеть Сирин.

— Яви и небесам без солнца не обойтись, — ответил на это Симаргл. — Убийство Хорса и похищение Даны тоже не останется безнаказанным. Готовься к бою, Вий.

Негромкий, однако пугающий, смех Вия прошелся по самому сердцу, точно наждак.

— Что ж, биться — так биться, — сказал воевода Чернобога и щелкнул пальцами, скрежетнув ногтем о ноготь. — Эй, слуги, поднимите мне веки!

Купальница ахнула.

— В глаза! Симаргл, в глаза не смотри! Его взгляд превращает любого в камень!

Симаргл с мечом наготове бросился к слугам, взмахнул оружием, тесня их прочь, и невзначай отсек Вию веко. Не удерживаемое собственной тяжестью, оно начало подниматься. Прикрыв глаза лапой, Симаргл ткнул в сторону Вия мечом.

— Налево! — завопила Купальница за спиной (второй-то глаз Вия оставался закрытым, а значит, отвлечься от Симаргла он не мог). — Берегись, у него топор!

Что-то железное, неимоверно тяжелое, свистнуло над вислым ухом Симаргла, что-то горячее потекло по щеке. Почувствовав внезапное головокружение, Симаргл покачнулся, подался назад, но на ногах устоял.

Так, слепо следуя указаниям Купальницы, он принялся рубить то вправо, то влево, отскакивать, пригибаться. Удар — и огненный клинок рассек нечто твердое. Из раны Вия хлынула зловонная кровь, от его медленного, прерывистого шипения сердце Симаргла словно сковало льдом. Темная жидкость, оросившая клинок огненного меча, вскипела, вспенилась... и загасила пламя, превратив огненный меч в обычный, железный.

Помня, что для железа Вий неуязвим, Симаргл отшвырнул бесполезное оружие в сторону. Раненый, но еще полный сил, Вий наступал, а Симаргл, слепо пятясь назад, понял: сейчас он снова умрет и навсегда останется в Нави, да только уже не Симарглом — одной из бессчетного множества серых душ, населявших подземное царство. Воспоминания о первой гибели, захлестнувшие его с головой, навевали тот же покой, что и песнь Сирин, призывавшая смириться, сдаться, утонуть в счастливом безмолвии. Внезапно вокруг затрещало пламя, и Симаргл почувствовал в заднем кармане что-то горячее.

Ложка! Серебряная ложка для абсента осталась при нем! В тот самый миг, когда Вий навалился на него всей тяжестью, Симаргл выхватил ложку и глубоко вонзил ее в колышущееся брюхо вражьего воеводы. С самым ужасным из воплей, какие когда-либо слышал мир, Вий подался назад. В том месте, где серебро коснулось его бородавчатой черной шкуры, росла, расцветала, ширилась на глазах свежая рана. Плоть Вия, шипя, расползалась — стремительно, будто бы в страхе перед серебром. Вооруженный ложкой, погнался Симаргл за бегущим врагом по крутой лестнице, ведущей наверх. У самых дверей во дворец Вий вдруг развернулся к нему. Сжавшись, прикрыв глаза лапой, Симаргл вонзил ложку в самое горло Вия. Враг глухо, утробно застонал, едва не споткнувшись об уцелевшее веко.

— Ты победил, — признал Вий. — Забирай свое солнце.

Солнце Симаргл, пройдя сквозь дворец Чернобога, обнаружил в тронном зале. Сам темный бог испепелял незваного гостя злым взглядом с трона, сооруженного из черепов и берцовых костей.

Симаргл отвесил богу поклон, однако взгляд его был намертво прикован к солнцу — яркому, как ни в чем не бывало лежавшему посреди зала, вымощенного костьми, да пускавшему лучи света в узкие окна.

— Гляди, не обожгись, — с издевкой предостерег Чернобог.

Подхватил Симаргл солнце, однако светило вовсе не жглось — наоборот, прильнуло к груди, будто ребенок, готовый вернуться домой.

Покинув дворец, Симаргл уложил солнце на дно ладьи. Тем временем Купальница успела сбегать за Даной, и обе уселись в ладью вместе с ним.

— Я так соскучилась по небесам, — призналась Дана. — Теперь-то часто буду мать навещать.

— Вот бы и мне взглянуть на них хоть глазком, — вздохнула Купальница.

Дана перевела взгляд с нее на Симаргла.

— Что скажешь ты, страж небес? Разве эта девушка не заслужила право покинуть Явь?

— Думаю, заслужила, — ответил Симаргл. — Непременно спрошу у Земун, нельзя ли Купальнице остаться на небесах.

Отчалив от черных берегов подземного царства, ладья безмятежно, как лебедь, заскользила вверх по течению, и вскоре низкие каменные своды Нави и неупокоенные киты под водою остались далеко позади. Возликовали обитатели Яви, радуясь возвращению солнца, однако ни огненного пса, ни рыжей коровы, ни мертвенно-бледной утопленницы, сидевших подле него в чудесной ладье, выстроенной Небесной Коровой, никто из них не заметил.


-----

[1] В славянской мифологии – мать бога Велеса (которого из-за этого иногда называли Корович), покровительница заблудившихся путников.



Выбрать рассказ для чтения

51000 бесплатных электронных книг