Георгий Герцовский

Там, за окном


Они стоят возле школы, о чем-то треплются. Антон и Длинный Ромка. Ромка в ярко-оранжевой куртке и, как всегда, весел. Ромка ждет Мальту — первую красавицу из восьмого «Б».

Вдруг к ним сворачивают трое старшеклассников — как три темных пятна в раннем зимнем сумраке. Это качок Крас и его друзья.

— Слышь, дылда, — говорит Крас, обращаясь к Ромке, — иди-ка сюда. — Но подходит сам и сразу же бьет Ромку по лицу. Тот падает. Антон отшатывается. Двое старшеклассников стоят поодаль и смеются. — Еще раз увижу тебя рядом с моей сестрой, нос сломаю, понял?!

Крас не любит материться. И учится хорошо. Он вообще лидер, этот Крас. Если бы опасался, что кто-то из учителей узнает о драке, — никогда бы не ударил. Но сейчас уже вечер, вторая смена школьников и учителя разошлись по домам. Только Мальта еще в школе — она сегодня дежурит.

— Ты понял, нет?! — кричит Крас поднимающемуся Ромке. — Че?! Молчать будешь?! — И снова заносит кулак.

«Почему ты никогда не поможешь, Ео?! — думает Антон. — Хоть появись! Ты же можешь!»

Но воображаемое окно, в котором обычно появляется Ео, пусто.

Второй удар приходится вскользь, и в этот раз Ромка не падает, а лишь дергает головой. Он держится за скулу.

— Кончай, — говорит Антон Красу.

— Че...? Тоша, ты че, кукухой поехал? Я же вас обоих зарою!

Крас вновь поворачивается к Ромке и замахивается — надо же исправить промах. Друзья-старшеклассники хохочут, Ромка хмуро молчит и даже не пытается увернуться — только смотрит с ненавистью. А Тошка бросается, чтобы остановить бьющую руку.

Второй промах для спортсмена-Краса, да еще когда друзья смотрят, это перебор и Антон летит в сугроб.

Он приподнимается на правом локте и левой рукой делает жест, будто толкает стену.

Следующий удар Краса и вправду врезается в невидимую стену. Крас вскрикивает и хватается за руку. Дружки перестают хохотать. Качок теряет интерес к драке, отходит в сторону, баюкая руку.

— Что здесь... — Из-за угла школы появляется Мальта, она же Марина Красовская, и замирает, обомлев от увиденного. — Крас! — Она не кричит, орет: — Ты совсем сдурел, остолоп?! Я тебе устрою, животное!

О братско-сестринская любовь — вот такая ты порой, без прикрас.

Но Мальта не идет ни к Красу — разбираться, ни к Ромке, успокоить и приласкать, а, гордо поправив холщовую сумку, уходит прочь со школьного двора. Ее белая куртка и заячья шапка кажутся в сумерках такими же темно-голубыми, как снег.

Антон хватает под руку Ромку и поскорее уводит.


* * *


— Ты же знаешь, я не могу вмешиваться, даже когда тебе кажется, что нужно. Но даже если бы я мог вмешаться, не стал бы, — говорит Ео из размытого астрального «окна».

На самом деле это никакое не окно. Лица призрачных друзей Тоши — мальчика Ео и девочки Ло — всегда появляются в левом верхнем углу зрения. Там будто прогалина в воздухе возникает, которую видит только Тоша. Эту прогалину он и называет окном. Впрочем, вот уже несколько лет Ео в «окне» появляется один.

— Но почему? — возмущается Тоша.

— Как ты думаешь, — улыбается Ео, — могу я что-то знать или предвидеть? То, чего ты, находясь на Земле, предвидеть не можешь?

— Можешь, — кивает Тоша, уже понимая, куда клонит Ео.

— Вот поэтому.

Ждать подтверждения его слов не приходится долго. Уже в понедельник к Антону подходит старшеклассник, который хохотал, когда били Ромку. Как его зовут, Тоша не знает, все называют этого прыщавого и худосочного парня Сельдью.

— Ты это... слышь... — говорит Сельдь, протолкавшись на перемене к парте Антона, который складывает книги и тетради в портфель. — Разговор есть, понятно? Можешь после школы? На пару слов?

— Зачем? — спрашивает Антон, перенимая у Сельди манеру говорить вопросами.

Тоша понимает, что бить его за вчерашнее не будут. Вряд ли кто-то понял, что это он помешал избиению. Но и общаться с гоп-компанией Краса совсем не хочется.

— Разговор есть, — повторяет Сельдь. — Тебе че, трудно?

— О чем? — не сдается Тоха.

— Короче, — Сельдь наклоняется и шепчет на ухо, — жизнь дорога — придешь сегодня, понял? Или пожалеешь. — Он отстраняется, глядя, какое впечатление его слова производят на Тошу. — Я не шучу, — добавляет он, когда понимает, что собеседник не задрожал и вещи в портфель продолжает складывать с тем же спокойствием.

— Хорошо, я приду, — вздыхает Тоша. — У меня пять уроков.

— Блин, у нас шесть, — говорит Сельдь. — Плевать, после пятого ждем за школой.


За школой курят Сельдь и Паха — еще один из свиты Краса. С ними какой-то незнакомый парень. На вид он на пару лет старше шестнадцатилетних Сельди и Пахи. А те настолько же старше Тоши. Незнакомец высокого роста, в длинном черном плаще. Волосы темные и тоже длинные.

— Привет! — Он дружелюбно протягивает Тоше широкую ладонь.

— Здравствуйте, — говорит тот, пожимая.

— Можно на ты, я не настолько старше, — улыбается незнакомец. — Зови меня Стасом.

— Хорошо, — пожимает плечами Тоша. — Я — Тоха.

— Это я уже знаю. — В полутьме школьного «заугла» кажется, что глаза Стаса блестят — так бывает у человека азартного. — Вот какое дело, Тоха... Ты ведь особенный, правда?

— В каком смысле? — напрягается Тоша.

— Ты знаешь, о чем я. Видения, голоса, может, ауры у людей видишь. Способен на... — он подыскивает слово, — нестандартное, скажем так.

Тоша молчит. Но на прямой взгляд Стаса пожимает плечами.

— А на днях ты остановил разбушевавшегося... как его, Серый? — Сельдь, которого, оказывается, в миру зовут Сергеем, подкидывает: «Крас». — Да, Краса! Ты же не дал ему побить твоего товарища?

— Хотел помешать, — опять пожимает плечами Тоша, надеясь, что имеется в виду попытка встать между Красом и Ромкой.

— Хотел? — Стас оборачивается к Сельди. — А пацаны говорят, ты невидимой стеной приятеля защитил. Нет разве? Причем одним взмахом руки стену создал. Врут?

По блестящим глазам Стаса Антон понимает, что обмануть не удастся. Этот длинноволосый уже сейчас знает больше, чем Тоша может представить.

«Он такой... Ну, почти такой, как Ео...» — завороженно глядя в глаза Стаса, думает Тоша. Мысли мечутся. Никогда и никто ранее не говорил с ним об «этом». Да, и знали не многие. Разве что мама...


* * *


— Мам, кажи, ты их видись?

— Кого, Тоша?

— Мачика и девочку... Вот этих... — Маленький Тоша тычет пальцем перед собой.

— Но там же нет никого, Тоша. — Мама вправду пытается понять, на что указывает ее трехлетнее чадо. Но в комнате Тоши только они вдвоем, а палец сынишки направлен в сторону книжного шкафа.

Он видит их с рождения. Хотя слово «видит» — неверно. Их нет там, куда Тоша смотрит. Лица мальчика Ео и девочки Ло размыты. Будто они за тюлевой занавеской в окне или на экране гаснущего телевизора. Окно это чуть слева и сверху от Тоши.

Вообще Тоша с детства замечает всякие несообразности: то фиолетовое свечение над чьей-нибудь головой, то странный косой луч, пробегающий перед взором, когда закрыты глаза.

Вскоре Тоша, привыкший к тому, что не все видят такое, перестает удивляться. Точнее, он решает для себя, что непонятное видят все, но говорить об этом не принято. Это секрет. Лишь когда становится старше, понимает, что это не так.

Ео и Ло росли вместе с Тошей — то есть всегда оставались чуть старше. У Ео темные волосы и челка. Глаза веселые, хитрые и... добрые. Тоша всегда хотел, чтобы у него был такой старший брат. Ло блондинка — с двумя косичками и даже будто бы маленькими бантами. Кажется, у нее и веснушки есть, хотя Тоша мог и выдумать, ведь их разглядеть в «окне» невозможно. Ло тоже очень добрая — у нее всегда такое лицо, будто она приятно удивлена.

Последнюю попытку рассказать о них Тоша предпринимает в шесть лет. И снова с мамой. Она, пряча испуг за полуулыбкой, касается сыновьего лба сначала ладонью, потом губами. Слегка отстраняется и пристально смотрит в глаза.

«Только бы не сумасшедший», — думает она.

Подозрения на душевную болезнь сына есть давно — ведет себя не так, как все, с друзьями общается мало, зато все время разговаривает сам с собой. Все дети разговаривают сами с собой, но Тоша — особый случай. Как обычно ребенок разговаривает с игрушками? На все голоса и за всех персонажей. А Тоша скажет что-то и ответ слушает. Нет, не с самим собой разговаривает обожаемый мальчуган мамы Риты. И не с солдатиками или машинками. Не с плюшевым мишкой Томом. В щель замочной скважины старой, побеленной двери Рите видно, что смотрит Тоша куда-то вверх и немного влево. А время от времени сынуля заговаривает сам с собой и на людях: в автобусе, в кассе кинотеатра, в магазине... И все время смотрит влево и вверх.

Тоша называет мальчика из видения Ео, а девочку Ло. Они появляются, когда сами хотят — вызвать их невозможно. Да Тоша и не пытается, — он относится к их «визитам», как к солнышку, которое то на небе, то за тучами. А вечером и вовсе прячется далеко-далеко за домами. Что толку звать его обратно?

Чаще всего Ео и Ло возникают неожиданно. Вдруг Тоша краем глаза начинает видеть слева и сверху засвеченный кадр. Как в кинотеатре, когда фильм уже кончился, двери из зала открыты в свет летнего дня, но экран еще не погас.

Вот Тоше четыре года и между ним и детьми за «окном» происходит такой разговор:

— Ну, как ты? — спрашивает Ео, а Ло удивленно улыбается.

— Не знаю, — пожимает плечами Тоша и вздыхает.

— Что ты помнишь о нас? — мягко спрашивает Ло.

— Вы — мои лучшие друзья, — говорит Тоша. — Самые-самые.

— Да, — улыбается Ло, а Ео кивает. — Мы очень давно вместе. Очень давно.

Тоша знает, что это правда, но не может ничего вспомнить о том, что было раньше. Появляются размытые кадры — неясные, как те же пятна на экране в открытом зале. То ли это было когда-то, то ли рябит в памяти картинка из вечно включенного телевизора. Мама Рита не любит тишину, а потому телек затихает только на ночь.

Ео и Ло никогда не являются, чтобы сообщить что-то или предупредить. Слезы унять, рассмешить, подсказать у школьной доски — никогда. Будто для них это совсем не важно. Они появляются просто так. Будто соскучившись. Говорят не всегда — иногда только смотрят на Тоху и улыбаются. Но даже во время таких встреч он узнает что-то новое. Тоша это чувствует, но сказать, что именно он понял-узнал, не смог бы.

Ло исчезает из «окна» навсегда, когда Тоше почти девять. Ео появляется один и все так же по-доброму полуулыбаясь, говорит, что Ло больше в «окне» не появится.

— Почему? — спрашивает Тоша огорченно.

— Время пришло, — улыбается Ео.

Тоша выбегает из комнаты плача. Почему-то долго не может принять эту новость. Дня три ходит грустный. Да и Ео после того случая навещает его реже. Оба понимают, что отныне в их общении им будет чего-то, точнее, кого-то недоставать.

Но в ту зиму, когда Крас побил Ромку, Ео появляется чаще, чем в последние годы.


* * *


Стас объясняет Антону многое. Про энергию, ауры, про то, как с тем и другим надо работать. Для Тоши все это и ново, и нет. Сейчас, в восьмидесятых годах двадцатого века, разговоры на подобные темы стали популярными, но многое из того, что рассказывает Стас, Тоша уже откуда-то знает — и не из телевизора. То ли от Ео и Ло во время их молчаливых встреч, то ли с более ранних времен. Тех времен, когда Тоша еще был другим и не здесь. Стас просит повторить трюк с созданием прозрачной стены, но у Тоши под заказ это не получается ни в какую. Даже когда Паха замахивается на Сельдь, будто бы собираясь того поколотить, — ничего не выходит. Но Стаса это не расстраивает. Он говорит, и так понятно, про стену, что возникла перед Красом, все правда.

— Почему? — спрашивает Тоша.

Они сидят у Стаса в мастерской. Она располагается на чердаке многоквартирного дома. Там и вправду стоят несколько мольбертов, на которых, видимо, картины. Но они закрыты холщовой тканью, и заглядывать под нее нельзя. Стас, Сельдь, Паха и Тоша сидят на заляпанных побелкой стульях, пьют чай из красивых, синих в цветочек, фарфоровых чашек. Эти чашки в здешней обстановке уместны не более чем балерина на стройке.

— Я же вижу тебя, — говорит Стас и ухмыляется самодовольно. — Чувствую твою энергетику, слышу вопросы, какие задаешь. Да и то, что ты про свои видения рассказал, — пятна там разные астральные, всполохи, косые лучи... Такое бывает у всех... одаренных.

— А у меня че нет всполохов? — спрашивает Сельдь.

Его чашка стоит почти нетронутая, зато он закуривает третью сигарету за полчаса.

— А кто тебе сказал, что ты одаренный? — с широкой улыбкой поворачивается к нему Стас. — Все твои способности, — говорит Стас чуть тише, будто боясь, что кто-то их может услышать на чердаке, — от твоей покойной бабки. Сам знаешь. — Он поворачивается к Тоше, отхлебывает из чашки и внимательно смотрит, какое впечатление произвели его слова на новенького.


Вскоре происходит случай, после которого все меняется. Трое новых товарищей Тохи провожают его домой после очередной встречи в мастерской. На дворе март, около десяти вечера — уже темно. По дороге Стас продолжает рассказывать магические интересности. В том числе о работе с энергией — об умении ее добирать, экономить, отсылать. И бомж, что заснул возле мусорных баков, становится хорошей иллюстрацией к рассказу. Стас просит Сельдь и Паху оттащить бомжа в сторонку, под сень деревьев. Они делают это, хоть и нехотя — чертыхаясь и сплевывая. Бомж пьян, он даже не пытается встать, только бубнит во сне что-то невнятное.

— Теперь встаем с четырех сторон, — говорит Стас. Паха и Сельдь сразу же занимают нужные позиции, будто уже делали это раньше. Тоха, глядя на них, тоже встает на указанное место. — Теперь начинаем качать, — продолжает Стас. — Представляем, как энергия из сердца этого урода сначала утекает ему в ноги, потом по земле — к нам.

— Цвет какой? — спрашивает Сельдь.

— Зеленый, как всегда, — тихо отвечает Стас.

Еще не очень понимая, что происходит, Тоха представляет ручьи энергии, которые покидают тело бездомного и по земле струятся к его ногам. Бомж начинает ворочаться и ворчать сильнее, кажется, он даже ругается, но слов не разобрать.

— Постойте, — говорит Тоха, — но мы же убьем его!..

— Тс-с... — говорит Паха и смотрит строго, даже с угрозой.

— Стоп, — словно нехотя произносит Стас.

Тоша буквально видит, как ручьи зеленой лавы резко пересыхают. Но также он понимает, что это бомжа уже не спасет. Тот хрипит что-то беззубым ртом, зажмурив глаза и обхватив себя руками. Сине-красная вязаная шапочка с дурацким помпоном на голове бомжа почему-то кажется Антону сейчас особенно жуткой.

— Ну, умрет, и что? — спокойно, даже рассудительно интересуется Стас. — Пойдем. — Он обращается к Пахе, который продолжает нависать над бездомным и сверлить того глазами, словно коршун кролика. — Пойдем, я сказал! — Стас говорит это так же негромко, но довольно жестко. Паха, будто очнувшись, оставляет кряхтящего бомжа и нагоняет остальных. — Почему тебе жалко его, Тоха? Это убожество, от которого никакой пользы? Которое только роется по помойкам и воняет? Разве не стало бы лучше, если бы они все исчезли однажды? Все эти поганые, вонючие алкаши и алкашки?!

— Все равно, — тихо говорит Тоша, — так нельзя.

Сельдь и Паха снисходительно усмехаются, Стас тоже улыбается.

— Ты просто еще очень юн, — говорит он. — Веришь в разные глупости — добро, снисходительность, милосердие... Все это сопли, Тоха. У мага, настоящего мага, я имею в виду, не может быть слабостей. Для него не существует ни зла, ни добра. Есть цель, энергия, сила. Внутренний рост. Остальное все для воспиталок детского сада.

В ту ночь Тоша никак не может уснуть. Наконец, не выдержав, он выскальзывает из кровати, одевается, хватает из холодильника пару охотничьих колбасок и выходит из дома. Он хочет найти бомжа, покормить и вернуть ему всю энергию, что забрал по глупости. А если получится, так и больше дать — все, что сможет.

Бомжа он находит быстро. Он там же, где его оставили. Даже позу не изменил. Но по белому лицу под сине-красной вязаной шапочкой Тоша сразу понимает, что бомж мертв.


* * *


После этого случая Антон перестает общаться с тройкой новых «друзей». Тем это очень не нравится. Сначала во время перемены «подрулить» пробует Сельдь.

— Ты че пропал? Из-за того красавца, что ли? Ну, мы-то при чем? Мы-то отвалили, ты че?

Тоша молчит и даже голову не поворачивает в сторону Сельди. Тоша прекрасно понимает, с кем связался. Понимает, что просто так его не отпустят. И ему страшно. Но и решение менять не собирается.

Спустя неделю после случая с бомжом Паха и Сельдь подлавливают Тошу возле школы после уроков. Он идет в компании с Длинным Ромкой и девчонкой из класса — Симкой. Заметив Паху и Сельдь, Тоша сначала чуть ускоряется, но потом понимает, что побег — это не только трусливо, но и глупо. Ну, завтра они его дождутся или послезавтра, что изменится? И тогда Тоха ставит защиту. В одной книге, что давал почитать Стас, описывается, как можно сделать защитную изумрудную решетку. Тоша очень четко представляет, будто он и Симка с Ромкой оказываются внутри изумрудной клетки. Ее сегменты излучают зеленый неоновый свет, и ни комар, ни пылинка не способны проникнуть внутрь. Краем глаза Тоша замечает, что бывшие приятели как-то резко отстают, будто передумывают догонять. Сельдь закуривает, а Паха, хоть и останавливается, его тяжелый взгляд Тоша чувствует всей спиной. Он на мгновение оборачивается — Паха точь-в-точь такой же, как тогда, над умирающим бомжом. Так же сверлит глазами Тошу, будто голодный коршун. Паха видит решетку — Тоша это понимает, отчего начинает волноваться. А вместе с волнением рассыпаются электрические прутья защиты. К счастью, Сельдь и Паха уже в шагах тридцати — не побегут. Однако Тошу догоняет окрик.

— Эй, слышь, погодь, а? — кричит Сельдь. Из его рта вырываются клубы сигаретного дыма. — Перетереть надо, понял?

— Да не ссы ты, бить не будем! — кричит Паха, а Сельдь гогочет.

Тоха резко останавливается, разворачивается и говорит громко и на удивление уверенно:

— Знаю, что не будете. Только болтать с вами не о чем.

— Чего им надо? — спрашивает златовласая Симка. Ее желтая ушанка держится на одном затылке, словно лишь для того, чтобы все могли видеть прекрасные волны струящихся волос.

— Да фигня, — машет рукой Тоша. — Так что ты там говорила про марку, которая переливается? Вот бы взглянуть.


— Ну что, успокоился?

Голос Стаса, позвонившего на домашний телефон, уверен и обаятелен, как всегда.

— Я и не психовал, — отвечает Тоша. Больше всего хочется повесить трубку, но он понимает, что это ничего не решит. Или перезвонит, или использует магию. А тогда не поздоровиться может не только Тоше, но и его близким. Маме, например.

Он поднимает взгляд на маму, которая занята вязанием и телевизором.

«Нет, этого нельзя допустить», — думает Тоша.

— Я не хотел тебя дергать — дал в себя прийти, — продолжает Стас. — Не хотел тебе говорить, Тоха, но ты необычный. Избранный.

Тоша бубнит что-то невнятное.

— Да, да. Не скромничай. Ты не то что эти два оболтуса — Паха с Серегой. Ты круче. Намного.

— Прям-таки намного? — говорит Тоша, лишь бы что-нибудь сказать.

— Да. Сельдь — тот вообще малоспособный. Но даже его можно научить кое-чему. Паха получше. Этот далеко пойдет под моим чутким руководством. Но ты лучше обоих.

Тоша опять что-то мямлит. Он понимает, что сказанное услышит мама, сидящая с вязанием в двух шагах. И потому каждое слово должно быть выверено, чтобы не повлекло долгих, ненужных объяснений. А уйти некуда — шнур телефона короток.

«Я ведь не давал ему номер телефона? Откуда он...» — думает Тоша и сразу же сам понимает, как глуп этот вопрос. Чтобы узнать чей-то телефон, магии не требуется.

— Ну, что мы с тобой будем делать? — с отеческим добродушием спрашивает Стас. — Вернешься?

— Нет, — говорит Антон с упавшим от страха сердцем.

— Лярва. Жаль. Очень жаль. Ну, как знаешь. Это твой выбор.

Выбор Тоше встает дорого. Ночи кошмаров, упадок сил до головокружения, боли в сердце — это в четырнадцать-то лет. Спасает изумрудная решетка. Антон обучается создавать ее вокруг себя в любое время дня и ночи. И с каждым разом она становится все крепче, все ярче, все надежнее.

Сейчас, конечно, многие пошли бы в церковь, в буддийский храм, в мечеть. Но в восьмидесятые годы двадцатого века, когда еще не грянула Перестройка, вера была как бы не у дел. А Тошина семья не относилась к религиозным.

«Живи. Узнают о нас — умрешь». Такую записку Тоша находит у себя в портфеле через пару недель после звонка Стаса. Вскоре и вправду становится легче — тиски ослабляются. Жизнь Тоши возвращается в привычное русло. Лишь тогда наконец, после полугодового отсутствия, в «окне» появляется Ео.

— Почему ты не пришел раньше? — спрашивает Тоша. — Меня тут чуть не убили.

— Я знаю, — улыбается Ео. — Мне отсюда все видно.

— Тогда почему?

— Знал, что ты справишься.


* * *


Тоше шестнадцать. Магические упражнения забыты, как и плохая компания Стаса. Тоша увлекается роком — поет в группе. Играет на бас-гитаре. Ео почти не появляется, да и не о чем разговаривать-то особо. О музыке, что ли?

Ноябрьским вечером Тоша стоит на остановке, ждет автобуса. Народу на остановке полно — отсюда, с площади разъезжаются автобусы, троллейбусы и маршрутки во все концы города.

Тоша не видит ничего подозрительного, ничего не слышит особого, но он чувствует... Понимает, ощущает, знает — с ним рядом сейчас происходит что-то неправильное, нехорошее. И у этого нехорошего очень знакомый стиль и даже запах.

Тоха оглядывается по сторонам. Ничего подозрительного нет. Женщина в желтом пальто и с оранжевой сумкой. Трое подростков курят, смеются и матерятся. Впрочем, негромко. Еще какие-то лица — многие хмурые, усталые после работы, но самые обычные. Они ни при чем.

Тоша всматривается пристальнее и замечает в стороне мужчину лет сорока. Он в дорогом пальто, отутюженных брюках, начищенных ботинках. Маршрутку ждет, а то и такси. Такие на автобусах не ездят. Но не поэтому он привлекает внимание Тоши. Мужчине нехорошо. Он бледен, держится за сердце. Портфель из черной крокодиловой кожи валяется у ноги. Мужчине не до него. Тоша делает шаг, чтобы помочь незнакомцу, как вдруг видит Стаса. Тот стоит боком к Тоше — в гуще людей. Только длинные волосы и высокий рост Стаса помогают Антону «выхватить» его из толпы. И еще то самое чутье. Тоша останавливается, тоже стараясь стать незаметным — ему это проще, он невысокого роста. Тоша оглядывается и вскоре находит остальных участников «квадрата». Справа — новенький парень. Невысокий, блондинистый, в очках. Моложе Антона. «Ботаник» усердно пялится в спину мужчины-жертвы. Вдали, напротив Тоши, — Паха. Он делает руками едва заметные пассы. А ближе всех к Тохе и спиной к нему — незнакомая девушка. Судя по всему, сверстница Антона. Она и есть четвертая вершина квадрата убийц.

Мужчине совсем плохо — он едва не падает, колени полусогнуты, а за сердце держится так, будто собирается вырвать из груди. Он тяжело дышит — его хриплое дыхание Тоше слышно даже сквозь городской шум.

Тоша начинает действовать до того, как успевает подумать. Он накидывает изумрудную клеть на господина с портфелем. Зеленые реки энергии, утекающие на четыре стороны от мужчины, резко пересыхают. Четверка не понимает, что происходит. Все они, вслед за Пахой, начинают делать пассы руками, уже не заботясь о том, что подумают те, кто увидят. Изумрудная решетка вокруг мужчины истончается, местами и вовсе исчезает. Тоша чувствует боль в запястьях — это чувство возникает всегда, когда он теряет энергию. Он усиливает решетку — пытается, вопреки мощи вампиров, воссоздать и поддерживать ее вокруг умирающего незнакомца. Ему это удается лишь частично, но и четверо вампиров не всесильны — со стороны девушки и Пахи решетка постепенно восстанавливается. Только со стороны «ботаника» и Стаса изумрудную защиту поддерживать тяжелее всего.

Стас поворачивается к Антону. Паха тоже не спускает злобного взгляда с Тоши. Вампиры видят его, уже нет смысла прятаться. Тоше становится страшно.

В этот миг он видит Ео в «окне». Астральный друг спокоен, как всегда. Ни волнения в его голосе, ни спешки. Разве что нет привычной улыбочки.

— Магией с ними не справишься — их слишком много и они уже здорово нажрались чужой энергии, — говорит Ео.

— Тогда... помоги мне... — мямлит Тоша, наблюдая, что теперь на него уже смотрят все четверо. Девушка и вовсе в двух шагах от Антона и, кажется, готова вцепиться в лицо.

— Я могу помочь только советом.

— Так советом помоги! — в ужасе кричит Тоша, чувствуя, как из него до ломоты в костях стремительно вытекают силы.

Ео не отвечает, а лишь посылает образ. Тоха ловит и тут же действует. Опять не задумываясь ни на мгновение.

Если бы задумался, вряд ли бы смог. Штанга остановившегося троллейбуса вдруг резко слетает с провода и, словно стрелка безумных часов, делает пол-оборота, разгоняя толпу. Никого из вампиров не задевает, но пиршество сорвано — люди с криком и руганью бросаются врассыпную, сметая всех и вся. Толкают магов, Тоху. Только истерзанному господину толпа не грозит — он успевает доползти до свободной скамейки и отгородиться от мира портфелем. Дышит все так же взахлеб, Антон не слышит этого — просто знает. Мужчина уверен, что с ним случился инфаркт, это Тоша тоже откуда-то знает. Господин панически быстро пытается сообразить, как попросить кого-нибудь вызвать скорую, если сил нет не то что на крик, а даже на вздох.

Стас и компания исчезают быстро, будто их не было. Тоша понимает, нет времени наслаждаться победой — образ убитого бомжа навсегда врезался в память. Ни скорая, ни таблетки-напитки-пища мужчине сейчас не помогут. До того, как приедет скорая, до того, как усвоится пища, он, возможно, уже будет мертв.

Тоша идет в сквер, что за остановкой. Становится сзади лавки так, чтобы видеть спину господина с портфелем, сам кладет руку на мокрый ствол дерева. Дерево поможет Тоше — оно сильное, оно справится. Он пускает ручьи энергии из сердца в ноги, потом по земле к ногам господина. Зеленая река льется в незнакомца минут пятнадцать. В конце концов у Тоши начинает кружиться голова, и он останавливается. Поворачивается к дереву и кладет на него и вторую руку, не заботясь о том, что подумают окружающие. Через пару минут он приходит в себя. Господин тоже уже не сидит на лавке, стоит около, смотрит на часы. Ему заметно лучше — наверное, пытается понять, сколько ждать до следующей маршрутки. И хотя незнакомец по-прежнему бледен, что видно даже при свете вечерних фонарей, за сердце уже не держится.

Мстить Тоше Стас и компания являются через два дня. Решили на этот раз атаковать не через сны, наговоры, проклятья — лично.

Тоша возвращается с репетиции поздно вечером. Во дворе уже пусто — ни души. Мокрые скамейки и деревья блестят при синем свете дворовых фонарей. Тоша шагает по асфальту двора, когда навстречу выходит Стас. Длинные волосы, темный плащ — все, как когда-то.

Тоша останавливается и тотчас чувствует, как в спину ему врезается холодное копье. Не настоящее — сотканное из энергии, но оттого не менее смертоносное. Копье оказывается полым внутри, и в него утекают силы Тоши. Справа и слева врезаются такие же копья. От Стаса тянется не копье, а целый высасывающий вихрь.

«Вот сейчас-то я и умру», — спокойно думает Тоша. Сил сопротивляться у него попросту нет. День был тяжелым — сначала школа, потом долгая репетиция. Тоша измотан и к битве не на жизнь, а на смерть, не готов вовсе. Но все-таки он пытается сопротивляться — представляет изумрудную клетку с собою внутри. Клетка зыбкая, неустойчивая, ее перекрестья размываются быстрее, чем Тоша успевает их вообразить.

«Окно» с Ео возникает, как всегда, слева и сверху. На этот раз Ео видно удивительно четко.

— Слушай меня внимательно, — говорит Ео. Он не улыбается, но спокоен, как всегда. — Я буду подсказывать, ты старайся выполнить. Может, и отобьемся.

— Жаль, что ты иначе помочь не можешь, — шепчет Тоша.

— Отсюда это невозможно. Представь вокруг себя серебряный обруч. Он на уровне головы.

У Тоши получается это довольно легко.

— Теперь представь, что он разрастается и охватывает головы нападающих.

— Сделано, — шепчет Тоша.

Он видит, как обруч проходит через виски каждого из четверки. Сопротивления он почти не встречает, слишком все заняты собственным нападением.

— Теперь вращай обруч. Так быстро, насколько сможешь.

Тоша пробует, но сил уже почти не осталось. Торчащие копья и вихрь делают свое дело — Тоша чувствует себя обескровленной бабочкой, приколотой к картонке. Только вместо игл — копья смерти. Он пытается сопротивляться, напрягает всю волю, чтобы заставить «обруч» вращаться, — и тот даже слушается, но обороты совершает очень уж медленно, словно нехотя.

— Быстрее надо, Тоха, быстрее, — говорит Ео.

Антон успевает подумать, что Тохой «заоконные друзья» его никогда раньше не называли.

Но он не может сильнее. Наоборот, Тоше становится тяжело просто стоять на ногах. Он мечтает о том, чтобы хоть кто-нибудь вышел во двор — тогда Тоша крикнет, попросит о помощи. Но — никого. А крикнуть так, чтобы выглянули из окон домов, сил нет. Надо было сразу.

Тоша слышит, как гулко и громко бьется сердце. Оно бешено ухает в груди. Тоша не сдается. Он «крутит обруч», понимая, что вряд ли продержится даже пару минут. Тоша рухнет на землю обессиленный. Стасовы вампиры оттащат его в кусты, благо их вдоволь растет вдоль тротуара. А там Тошу «допьют» и бросят. И узнать не сможет никто и никогда, отчего же на самом деле погиб шестнадцатилетний паренек, который хоть и не отличался бычьим здоровьем, был не болен, не пьян, не ранен. Тоша просто сгинет. А все почему? Потому что вмешался два дня назад. Мог ведь не лезть!

Не мог.

У Тоши пляшут перед глазами цветные круги и пятна. Он понимает, что это признаки потери сознания, и, глядя на круги, не замечает, что серебряный «обруч» вращается быстрее. Но через минуту — минуту, за которую Тоше, как ни странно, не становится хуже — он понимает, что серебряный круг, связывающий головы вампиров, действительно крутится все быстрее. И быстрее. И еще быстрее. Тоша чувствует, что копья и вихрь становятся не такими явными, не такими требовательными. Они будто бы увядают, и силы в них утекать прекращают. Тоша с удивлением понимает, что серебряный обруч можно не поддерживать, кто-то другой его крутит. Тоша усиливает изумрудную решетку, и копья «обрубаются», словно ветки.

— Спасибо, — шепчет Тоха, обращаясь к Ео.

— Это не я, — отвечает тот. Усмешка снова на его губах.

— А кто?

Ео не отвечает.

— Лярва! — выкрикивает Стас. — Кто это, твою налево?! Где?

Тоша оглядывается и видит «ботаника» — тот пожимает плечами. Справа от Тоши девчонка. Она тоже растеряна и смотрит на Стаса глазами верной собаки. Где Паха? Вот он, слева — почти за углом дома. У Пахи опущена голова, он держится руками за виски.

— Я н-не м-могу больше, — заикаясь говорит девушка, тоже хватается за виски и бежит прочь со двора.

Паха уходит с ней.

— Кто-то тебе помог, гаденыш, — говорит Стас. Он зол, но старается этого не показывать. Безуспешно. — Увидимся еще.

И, толкнув плечом Тоху, Стас уходит прочь со двора. Тоша опускается на холодный бордюр. Тело ноет, будто из костей высосали мозг; руки и ноги трясутся, сердце ухает где-то у самого горла.

В последующие дни Тоша ждет нападения. Но его нет. Ни во сне, ни наяву. Ео не появляется, хотя Тоша так хочет расспросить его о том, что случилось.

Вскоре «награда» находит героя — Стаса сбивает машина. Насмерть. Об этом Тоша узнает от «ботаника». Он, оказывается, учится на два класса младше в той же школе, что и Антон. Как-то на перемене юный вампир, которого, как выясняется позже, зовут Митяем, подходит к Тоше и, запинаясь, говорит:

— Ты это... Прости меня. И сеструху Алинку тоже...

Тоша не сразу узнает паренька — в школе он другой, совсем незаметный. Но по энергетике, которую излучает «ботаник», Тоша наконец соображает, кто перед ним.

— Алинка — это та, что четвертой была? — спрашивает он.

— Да, — кивает Митяй.

— Чуть не укатали меня в тот раз, — говорит Тоша, усмехнувшись.

— Знаю. Почти. Но и слава богу, что не укатали. Мы с Алькой будто зачарованы были этим Стасом.

— А теперь что же? — Тоша ловит себя на том, что оглядывается, будто Стас может выпрыгнуть из-под парты.

— Он умер, ты разве не знаешь? — Митяй поднимает удивленный взгляд.

— Да? — Тоша расстроен и рад одновременно. — И как же?

— Автобусом сбило, — говорит Митяй. — Но мы-то с тобой знаем...

— Нет, — удивляется Тоха, — я не знаю. Даже не догадываюсь. О чем ты?

— Ну а можно было, — пожимает плечами Митяй. — Нарвался на тех, кто посильнее. На белых магов.

— Какие же они тогда белые, — опять усмехается Тоша, — раз с автобусом его подружили.

— У белых это по-другому работает, — морщится Митяй, будто говорить об этом не хочет. — Они ничего сами не насылают. Они лишь защиту ставят — зеркало. И получается, что вся пакость обратно тому отражается, кто ее насылал. Они сверху ничего не досылают, иначе тоже будут, как Стас... И как мы с тобой были...


* * *


Прошло девять лет. Тоша играет в группе, и музыка, стихи, песни, концерты занимают его больше, чем что-либо. Ео появляется не чаще чем раз в полгода, но им этого хватает. Приехав погостить в родной город, Тоша сидит на лавочке у крыльца дома, в котором вырос. Курит, глядя на блестящие лужи, и вспоминает, как когда-то давным-давно в этом самом дворе его чуть не убили. Тоже осень была и сыро вокруг, как сейчас.

По мокрому асфальту катится велосипед. На нем девушка лет шестнадцати в шерстяной клетчатой юбке, бежевом жакете, ботинках с высокой шнуровкой и волосами, забранными в две косички. Веснушки на щеках, скулах и даже шее.

«Какая-то Пеппи Длинныйчулок», — думает Тоша и отводит взгляд от красивых коленок.

Велосипед тормозит возле Тошиной лавки.

— Дяденька, дай закурить, — улыбается девчонка.

— Ты куришь? — почему-то удивляется Тоша, хотя курящих подростков видывал немало.

— Нет, — мотает головой незнакомка.

— Зачем тогда просишь? — еще больше удивляется он.

— Чтобы разговор завязать, — не смущаясь, отвечает девчонка, спрыгивает с велосипеда и плюхается на мокрую лавку рядом с Тошей.

Взгляд карих глаз кажется ему знакомым.

— Мы раньше встречались? — спрашивает он. Тоша хочет поддержать беседу, но плохо это умеет — он всегда неуклюж в таких вопросах. Хотя, казалось бы, рок-музыкант...

— И да, и нет.

— То есть?

— Ты же сын Маргариты Андреевны, да?

— Да.

— Ну а мои родители переехали в этот двор, — она на минуту задумывается, даже пальцы загибает и шепчет цифры, — двенадцать... Нет, тринадцать лет назад. Во-он наш подъезд. — Взмах рукой в направлении соседнего дома.

— То-то я думаю, почему твой взгляд мне показался знакомым.

— Ага. — Она кивает, смешно болтая ногами, будто не девушка, а маленькая девчонка трехлетка, каковой, наверное, и была, когда переехала в этот двор. — Ты — Антон, я знаю, — говорит она. — Меня Мартой зовут.

— Хорошее имя, — говорит Тоша, чтобы что-нибудь сказать.

— Я знаю, — кивает Марта.

— И память хорошая, — продолжает Антон раздавать комплименты, — раз помнишь, что я сын Маргариты Андреевны. — Я же сюда в последние годы очень нечасто приезжаю. Пару раз в год.

— А я тебя хорошо запомнила после одного случая.

— Какого же?

Марта поворачивается к Тоше, перестает дрыгать ногами, смотрит внимательно и говорит вдруг очень серьезно:

— Когда-то давно тебя во дворе чуть не убили...

Тоша вытаращивает глаза и шумно сглатывает.

— Помнишь?

У него хватает сил только кивнуть в ответ.

— Я совсем крохой была. — Марта снова начинает ногами сучить. — Проснулась вдруг посреди ночи, так мне показалось тогда. И очень захотелось к окну подойти. Прямо ужас, как захотелось. Я подошла. Смотрю — ты под окном стоишь, а тебя окружили трое. То, что там и четвертый был, — я почувствовала, хотя из окна разглядеть не могла.

— И?

— И я помогла тебе. Немножечко. Сейчас уж не помню, как именно... — Марта прячет глаза. Все она помнит прекрасно. — Увидела там ту штуку, которую ты создать пытаешься. И помогла. А то они из тебя всю жизнь бы высосали. Уже и высосали почти.

— Это так, — говорит Антон.

Дальше они молчат. Марта старательно отводит взгляд, а Тоша пытается понять, откуда все-таки помнит ее. В каком сне видел раньше? И почему эта незнакомая девушка кажется такой родной? И наконец вспоминает. У Марты тоже взгляд чуть-чуть удивленный, веснушки да две косички. Хотя лицо непохоже, цвет глаз и волос другие. Но это она. Ло.

После этой встречи Ео вообще пропадает. Антон так хочет ему рассказать о Марте, о том, что нашел ее, но Ео нету в «окне», как и «окна» самого. Лишь через три года, Антон снова встречается с Ео. Тоша тоже узнает его по взгляду, как только впервые берет на руки их с Мартой сына.



Выбрать рассказ для чтения

50000 бесплатных электронных книг