Келли Армстронг

Нос-Галан-Гиф


Кейнзвилль, 31 октября 1979 года


Сеанна Уолш была нехороша собой, неумна, лишена очарования, остроумия и доброты. И все же Ланс не мог выкинуть ее из головы. Она, как червь, пробиралась обратно, и он не мог избежать мыслей о ней. Однако избегать приходилось. Надо было выведать ее секрет, пока он не сошел с ума. Это означало, что ей нужно умереть на Нос-Галан-Гиф[1].

То есть на самом деле он ее не убьет. То есть он не обхватит руками ее костлявую шею, не всадит пулю в ее плоскую грудь, не перережет ей горло и не будет смотреть, как выпучатся ее голубые глаза, пока кровь будет литься на землю. Об этом он подумал. Обо всем этом он думал поздно ночью, снова и снова прокручивая в голове свои фантазии, пока не оказалось, что простыни мокры от пота, а сам он дрожит. Но потом он представил себе, как это все будет на самом деле, и фантазии превратились в кошмар, наручники замкнулись у него на запястьях, мать всхлипывает, отец смотрит, вероятно, впервые в жизни, не говоря ни слова.

Нет. Ланс не убьет Сеанну Уолш сам. Но он подстроит ее смерть на Нос-Галан-Гиф... забрав ее камень от костра.


Утром на Нос-Галан-Гиф Ланс спросил у горгулий, следует ли дать Сеанне последний шанс. Он считал их по дороге к остановке школьного автобуса. Если окажется четное число, это будет означать «да». Да, надо дать Сеанне еще один шанс.

Разумеется, перехитрить себя было легко. Он знал, что на долгом пути до остановки автобуса ему встретится пять горгулий, что означало «нет», то есть давать Сеанне еще один шанс не следует. Надо было лишь получить правильный ответ. Так же, заперев дверь, он проверял ее четыре раза, чтобы быть абсолютно уверенным, что отец, придя домой, не застанет ее незапертой. Проверить дверь четыре раза. Проверить газовую плиту шесть раз. Проверить, выключен ли свет, дважды.

Четные числа служили добрыми предзнаменованиями. Они были надежны. Число проверок зависело от суровости наказания в случае, если он не сделает того, что должен. Оставить свет — значит мама только поворчит. Не запереть дверь — значит получить шлепок. Не выключить газ... Лансу даже думать не хотелось, что будет после этого.

Проверяй себя, проверяй и еще раз проверяй, только это позволяло успокоиться смятенному рассудку. То же относилось и к важному вопросу о последнем шансе. Ответ следовало узнать по количеству горгулий.

В таких случаях Ланс выбирал дорогу, количество горгулий вдоль которой он знал заранее. Последнее обстоятельство, впрочем, ничего в Кейнзвилле не гарантировало, где можно было проходить мимо банка четыре дня подряд и видеть горгульи... а на следующий день от них не оставалось и следа. Через два дня они появлялись снова, смеясь над ним, как будто все это время оставались на месте, и только он, дурак, думал, что это не так.

Сегодня пять горгулий, которых он рассчитывал увидеть, находились на своих местах, и, увидев последнюю, он содрогнулся от облегчения. Вопрос был решен. Нет нужды давать Сеанне еще один шанс. Затем, подходя к остановке автобуса, он услышал ее голос:

— Я своим глазком вижу одну скрытую горгулью.

— Где? — сказал Кейф, оглядываясь. — Я ничего не вижу.

— За десять баксов увидишь.

— Да пошла ты, Сеанна.

— Сейчас, пятнистая рожа.

Другие дети засмеялись. Они всегда смеялись, независимо от того, насколько изобретательны были ее оскорбления, независимо от того, сколько раз она их повторяла. Как будто все в автобусе ей подчинялись. Но никто не подчинялся до такой степени, как Ланс.

— Даю тебе пять за это, Сеанна, — сказала Эбби.

— Давай шесть и с тебя "Туинкиз«[2].

Эбби вручила ей купюры и печенье, Сеанна прошептала указания. Эбби медленно огляделась, стараясь, чтобы по выражению лица другие не поняли, что она за-думала.

— Все ясно, — фыркнула она. — Еще один в мой список на Первое мая.

Ланс отчаянно старался не искать глазами еще одну горгулью. Но сердце заколотилось, во рту пересохло, и он знал, что если не посмотрит, то весь день будет из-за этого мучиться. Он только быстро взглянет, и если сразу не заметит...

Он заметил горгулью, выглядывавшую из-за края крыши. Она была такого же цвета, как кирпичная кладка, и он мог сказать себе, что именно поэтому и не замечал ее прежде. Это был удобный ответ, но не истина. В чем заключалась истина? Он не знал. Никто не знал. О ней никто не беспокоился. Для них это было то же, что и радуга, магическое явление в повседневности. Для него эта последняя горгулья стала неприятным напоминанием о том, чем он не мог управлять, что не мог предсказать. Как обычно, странный мальчик, не как все.

Эта неожиданная шестая горгулья означала, что он должен дать Сеанне еще один, последний, шанс. Следующие пять минут он лихорадочно искал еще одну горгулью, чтобы изменить ответ. Когда подошел автобус, он неохотно зашел в салон вслед за другими ребятами, по-прежнему оглядываясь по сторонам.

Горгульи, которая спасла бы его, не было. Они дали свой ответ. Один последний шанс.

Он подошел к Сеанне и хотел сесть на соседнее место. Она сбросила на сиденье рюкзачок и посмотрела на Ланса, усмехаясь.

— Сейчас! — сказал Сеанна. — На последний ряд, не-удачник Ланс.

Он сел за нею. Кто-то из ребят захихикал. Эбби вздернула подбородок. Это было предостережение на случай, если он не образумится.

— Извини, пожалуйста, — сказала Сеанна. — В судебном предписании сказано «не ближе пятнадцати метров».

— А у тебя есть судебное предписание? — сказал Кейф.

— Я определила судебное предписание. Либо этот неудачник оставит меня в покое, либо я ему дам пинка под зад. Снова.

Послышались еще смешки.

— Я пересяду, — сказал Ланс, — как только ты вернешь мне деньги.

Смешки сменились хохотом.

— Тебе больше повезет с добыванием крови из горгулий, — сказал Кейф. — Если Сеанна выманила у тебя деньги на мелкие расходы, считай, что это плата за выученный урок: не задевай валлийцев.

Сеанна опустилась на сиденье с чопорной улыбкой. Другие ребята поднимали руки и хлопали друг друга по ладоням. Все они валлийцы. Из старейших семей в Кейнзвилле. И среди них ни одного честного горожанина.

Сеанна и ее родня гордились предками-мошенниками, пиратами, ворами, а в Кейнзвилле к валлийцам относились с таким же уважением, как к врачам, юристам и священникам. Ты их не трогай, и они не тронут тебя. Таков был общепринятый моральный кодекс, и почему-то это всех устраивало.

— Она не выманила, — сказал Ланс. — Выудила из кармана.

— Потому что ты снова меня выслеживал, — сказала Сеанна. — Нарушил условие моего судебного предписания. Считай это штрафом. Не хочешь платить — не подходи близко.

Даже Эбби кивнула, услышав это, и посмотрела на Ланса враждебно, но с сочувствием. Она считала, что парень сует пальцы в электрическую розетку, всякий раз ожидая нового результата.

— Так не вернешь деньги? — сказал он.

— Да нет же, и пошел к черту. Утаскивай свою костлявую задницу на последний ряд, пока не получил по ней.

Ланс встал и пошел в заднюю часть автобуса. Лишь раз, проходя мимо других ребят, он позволил себе едва заметную улыбку удовлетворения.

Он дал ей шанс, как приговорили горгульи. И она этим шансом не воспользовалась.

Сегодня он вытащит ее камень из костра.


Для других детей и некоторых жителей Кейнзвилля наступил день Хэллоуина. Некоторые из желавших отмечать 31 октября набивались в машины, чтобы навестить родственников в Чикаго, или собирались ходить ряжеными от двери к двери, требуя угощения. Для других городские старшины нанимали автобус, который должен был отвезти детей из Кейнзвилля в ближайший город, согласившийся принять всех, кто желал отмечать более привычный праздник. Автобус, заполненный детьми в костюмах, отправлялся перед ужином. Сопровождающие приносили целые мешки с леденцами для угощения жителей принимающего города.

Ланс смотрел на отъезжающий автобус и ни секунды не жалел о том, что остается. Он даже в детстве не хотел отмечать Хэллоуин. В этом он не был одинок. Он хотел остаться и отмечать Нос-Галан-Гиф. Глядя на удалявшийся автобус, он если что-то и чувствовал, то только жалость к находившимся в нем детям, которые, прижавшись носами с стеклам, мрачно смотрели на родной город.

Вообще говоря, на праздновании Нос-Галан-Гифа рады были всем, но Ланс слышал — об этом говорили шепотом, — что участие в праздновании семей, недавно прибывших в город, не поощрялось. Правда, отмечать этот праздник среди них хотели лишь немногие взрослые. То, что большую часть года делало Кейнзвилль восхитительно эксцентричным, на праздники менялось. Языческие праздники, шептали чужаки. Первое мая. Солнцестояние. И, что вызывало наибольшее смущение, Нос-Галан-Гиф. Нет, они, конечно же, любят отмечать современный Хэллоуин, не обращая внимания на его языческие корни и делая вид, что все дело в платьях принцессы и жевательной карамели в форме кукурузных зерен.

Первого ноября отмечался Калан-Гиф. Начало зимы. Ее границей служил Нос-Галан-Гиф, Ночь духа, когда завеса между миром людей и другим миром делается тоньше всего. Это ночь, которую не следует проводить на открытом воздухе. Но до этого, в начале вечера, — время праздновать.

Праздник возник как пир по случаю завершения уборки урожая. На Мейн-стрит, прямо на проезжей части, расставляли столы. Все ели в четыре часа пополудни, а затем дети играли в twco fala, доставая меченые яблоки. Доставший получал приз. Подростки толклись тут же, делая вид, будто скучают, но, когда появлялись старшины с «дополнительными» леденцами и безделушками, вся апатия пропадала, все угощались, только и было слышно: «Спасибо, мэм» и «Спасибо, сэр».

Когда с яблоками было покончено, развели костер. Ланс чувствовал жар от огромного костра, горевшего у соседей через два дома. Сеанна стояла менее чем в трех метрах от Ланса, видимо, решив на время не настаивать на соблюдении судебного предписания. Ланс смотрел на отсветы на ее бледном лице и воображал, будто это настоящее пламя. Воображал, будто она привязана к столбу и под ногами у нее горит огонь.

Будто ее сжигают, как ведьму. Подходящее наказание. Именно так, она ведьма, преобразившаяся в мерзкий ядовитый туман, коварно проникший в открытое окно как-то ночью, чтобы он, спящий, его вдохнул. До тех пор Сеанна была совсем другим ребенком, более надоедливым и смелым, чем большинство, но не особенным. Конечно, не особенным. Прошлым летом она уезжала к родственникам, и, когда вернулась, он увидел ее как будто впервые и, как ни старался, не мог оторвать от нее глаз.

Она околдовала его. Вот это единственное, что он знал точно. Поэтому сожжение будет подходящим средством. Вряд ли оно поможет, но он мог надеяться.

Пока одна из старшин под шум пламени рассказывала историю, другая обносила находившихся вокруг костра корзиной с гладкими камушками. Ланс, следя за Сеанной, затаил дыхание. Ей исполнилось тринадцать лет, и теперь она впервые участвовала в обряде, который назывался «Коэлсерф». Она могла отказаться. Тогда бы ему пришлось по-думать о другом способе избавиться от этой ведьмы.

Сеанна без колебаний взяла из корзины камушек и выхватила фломастер из руки стоявшей рядом Эбби. Та лишь вздохнула, подождала, пока Сеанна напишет на камушке свое имя, и взяла фломастер, чтобы дописать свое. Когда пришла очередь Ланса, он взял камушек и написал на нем свое имя аккуратными заглавными буквами.

Когда все камушки были розданы, старшины города по одному стали подходить к костру и класть свои камушки вокруг него. За ними выстроились в очередь горожане. Это был торжественный обряд, все молчали, но надеялись. Наутро, найдя свой камушек на месте, они вздохнут с облегчением, обнимут близких и будут праздновать, как будто получили гарантию, что доживут до следующего Нос-Галан-Гифа.

Ланс выждал, пока другие ребята положили свои камушки, и заметил, куда Сеанна положила свой. Затем он положил свой в нескольких сантиметрах от ее, дважды вдавив в землю. Два означало «да». Два для желаемого результата. Если бы он замешкался, он бы вдавил четыре раза. Но он не замешкался. Два нажатия — и камушек ушел в землю между другими.

Когда все камни были положены, старшины встали перед костром, подняли свои морщинистые руки и прокричали:

— Adre, adre, am y cynta’, Hwch ddu gwta a gipio’r ola’.Это было на валлийском, как и названия «Нос-Галан-Гиф», и «Калан-Гиф», и «Коэлсерф», и многое другое в Кейнзвилле. Основанный валлийскими эмигрантами, он сохранял свою идентичность, как и горожане, сжимавшие камушки-талисманы, которые должны были защитить от неопределенности будущего.

Старые обычаи всегда помогали им, так что валлийцы сохраняли их еще долго после того, как остальные о своих корнях забыли.

— Домой, домой, бегом. Бесхвостая черная свинья настигнет последних! — старшина прокричала эти слова, и дети завизжали в восторге и притворном ужасе. Это была причина бежать что есть сил. А другая причина — пакетик леденцов — уже ждала дома, и тем, у кого есть братья или сестры, следовало поспешить, потому что в одних пакетиках леденцов было больше, чем в других.

Дети убегали, крича и толкаясь, как бильярдные шары. Взрослые подначивали их, смеялись и кричали: «Берегитесь свинью!» и «Последний убежавший будет съеден!».

В детстве у Ланса не было братьев и сестер, и торопиться, чтобы получить лучший пакетик с леденцами, не имело смысла. Но он участвовал в беге, чтобы разделить общее возбуждение, чтобы быть частью толпы. Теперь он смотрел, как дети бегут по улице, на которой находился банк, и, как и многие другие, пытался занять место, с которого был виден финиш, где появилась размахивавшая руками фигура, одетая в черное, с расписанным свиным черепом на голове. Дети визжали и вопили, как будто такое не случалось — на этом самом месте — каждый год.

Ланс не мог видеть детей, но он знал дорогу, по которой бежали смелые. Они должны были повернуть к игровой площадке, затем к кустам налево мимо большого дуба и, наконец, по восточному проходу снова на ту же улицу. Во всех этих местах мог скрываться Hwch Ddu Gwta — человек в костюме черной свиньи, который выскакивал из-за кустов или спрыгивал с дерева.

Ланс следил за продвижениями бегущих по крикам. Затем взглянул на Сеанну, которая тоже следила за ними, она улыбалась, что бывало редко.

Увидев эту улыбку, Ланс возненавидел ее сильнее язвительных ухмылок Сеанны. Эта улыбка говорила, что в ней есть что-то такое, что стоило бы спасти.

Эта улыбка была лживой.

Он прошел по Мейн-стрит, остановился в нише и постарался запомнить костер, чтобы легко найти камушек Сеанны. Он повернулся и встретился взглядом с голубыми глазами, которые будто проникали в его мысли, как луч лазера. И это они вполне могли, если учесть, кто смотрел.

Роуз Уолш могла бы быть теткой Сеанны, но в детстве Ланс считал их родными сестрами. Совершить такую ошибку мог кто угодно, поскольку семьи были так близки, что имели общий двор, и дети бегали из одного дома в другой.

— Прямо коммуна какая-то, — презрительно фыркая, говаривала мать Ланса, и, если он в то время вообще замечал Сеанну, то лишь потому, что завидовал жизни, которую вела она сама и ее семья.

Восемнадцатилетняя Роуз была коренаста, как и большинство валлийцев, она обладала бюстом, который завораживал Ланса. Теперь Роуз не представляла для него опасности. Он лишь смотрел ей в глаза, жадно ища признаки того, что она не догадалась о его планах касательно Сеанны.

Роуз Уолш умела видеть. Так умение видеть ведьм называли в Кейнзвилле, и точно так же говорили, что кто-то умеет печь пирожки или играть на фортепиано.

— Слишком взрослый, чтобы бежать домой? — сказала Роуз.

Услышав ее голос, он вздрогнул. Роуз пожелала ему хорошего Нос-Галан-Гифа, и при этом ее губы скривились в еле заметной усмешке. Роуз Уолш улыбалась нечасто, но всегда была добра к Лансу, непоколебима и спокойна, и в выражении ее лица ничто не говорило о том, что она разгадала его план.

— Слишком взрослый, чтобы бежать домой? — повторила она.

— Немного.

— Но уже достаточно взрослый, чтобы участвовать в Mari Lwyd. Если бы ты попросил, тебя бы приняли, это точно. — Снова ее губы чуть скривились в улыбке. — Это прекрасное оправдание для пьянства несовершеннолетних.

Подумав о возможности участвовать в попойке, Ланс покачал головой и сказал:

— Я подожду. Но все равно спасибо. — С этими словами он ускользнул, но спиной чувствовал на себе взгляд Роуз.

Ланс подождал на Мейн-стрит, выжидая момента вернуться к костру и не сводя глаз с редеющей толпы. Если бы он ушел последним, это могли бы заметить, а он этого не хотел.

Он проходил мимо костра, когда к нему подошла одна из старшин. Он не знал ее имени. Для него все они были «старшины». Пожилые люди. Седые волосы, морщинистые лица. Одна из похожих друг на друга пожилых людей.

Это была женщина с длинными седеющими волосами. Невысокая, коренастая, как чайник из стишка. Несмотря на очевидный возраст, она вполне успевала за Лансом. Он все же замедлил шаг из уважения. Даже Сеанна относилась к старшинам с уважением.

— Роуз говорит, что ты, может быть, хочешь участвовать в Mari Lwyd, — сказала женщина.

Ланс покачал головой.

— В этом году — нет. Спасибо.

— Точно? Я могу найти для тебя место. Думаю, тебе понравится.

— Нет, спасибо, мэм.

— Что ж, тогда лучше беги домой. Пока не выйдут играть Hwch Ddu Gwta[3].

Она похлопала его по спине, и Ланс, направляясь в переулок, чувствовал на себе ее взгляд.


* * *


По дороге домой Ланс слышал, как Mari Lwyd обходит дом за домом. Серая кобыла.

Он свернул на свою улицу, как раз когда группа людей, сопровождавших Mari Lwyd, вышла из одного из домов. Смех и разговоры стали громче. Он увидел ее и на долю секунды снова стал маленьким, как будто увидел ее впервые.

Выждав достаточное время, чтобы родители решили, что он заснул, Ланс выберется из дома, чтобы посмотреть на Mari Lwyd. Лишь один взгляд — и он вернется домой и будет лежать в постели часами, повторяя таблицу умножения как средство от ночных страхов.

Он покачал головой, вспомнив себя в детстве. Конечно, зрелище было страшное. Фигура в капюшоне, несущая череп кобылы, белые одежды развеваются, привидение лошади. Но полупьяные люди, сопровождавшие это страшное создание, смеялись, толкались, как дети, поднимаясь по освещенным ступенькам крыльца соседнего дома.

Один из мужчин постучал в дверь, которая тотчас отворилась, и кто-то в прихожей в притворном ужасе закричал. Группа людей ввалилась в дом, где в обмен на угощение виски, рассказывали историю и благословляли дом на предстоящую зиму.

Окна на фасаде дома были открыты, Ланс услышал начало истории и остановился. Он подумал о Роуз, старшине и их приглашении.

Присоединиться к сопровождающим Mari Lwyd. Для этого не требуется быть не таким, как все. Это Кейнзвилль, где горгульи появляются и исчезают, где девочка-подросток может видеть будущее, где Mari Lwyd раздает свои благословения на предстоящую зиму.

Заходи к нам и присоединяйся.

Он хотел. Он отчаянно хотел.

На следующий год.

Сегодня ему надо было убить Сеанну Уолш.


* * *


Улизнуть из дома было нетрудно. Родители едва заметили, что он пришел. Самое сложное — вылезти из окна. Само по себе это несложно, оно открывалось легко. Да беда в том, что считалось плохой приметой выходить не через ту дверь, через которую вошел. Ланс скрипнул зубами и выбрался из своего окна. Затем четыре раза проверил, закрыто ли оно.

Он считал шаги до Мейн-Стрит. Еще одна примета. Если число шагов четное, все пройдет хорошо. Разумеется, получить четное число шагов несложно. Если получится нечетное, надо просто сделать лишний шаг, но было важно об этом задуматься. Кроме того, счет позволял избавиться от беспокойства в связи с тем, что он вышел из своей комнаты не через дверь, через которую туда вошел.

Ну а как же тревога в связи с тем, что он собирался сделать? Он боялся оказаться пойманным. Вот и все. Сеанна Уолш определила собственную судьбу в тот день, когда околдовала его. Он не сможет быть спокоен, пока она жива, поэтому ей не жить.

Мейн-стрит была темна и безлюдна, остались только угли от костра, по которым он мог определить положение камушка Сеанны. Этого было достаточно. Он подошел прямо к нему, схватил его и положил в карман. Подавляя в себе желание побежать, он прошел мимо кирпичной стены банка, затем засунул дрожащую руку в карман и нашел там гладкий камушек. Поглаживая его пальцами, Ланс улыбнулся.

Наступило утро, горожане собрались рано, у всех желудки затянуты в узел, не до кофе. Одна из старшин должна была обходить костер, собирать камушки один за другим и выкликать имена. Если какого-то камушка не окажется... что ж, все они знали, что это означает. На Нос-Галан-Гиф следующего года этот человек свой камушек у костра не положит, будет лежать под другим камнем, будет разлагаться в могиле.

По крайней мере, так говорили. Но был один фокус, и Ланс знал это.

Кейнзвилльским детям никто не объяснял, что означает обряд Коэлсерф. Это было бы жестоко, они бы потом ночь не спали в страхе, что родители или другие близкие не услышат их имена, когда их будут выкликать на следующее утро. В двенадцать лет Ланс подслушал разговор других ребят об этом, и сама мысль стала для него потрясением. Как будто придуманные им приметы и ритуалы сгустились в простое совершенство — защита от неопределенности будущего. Проживет ли он еще год? Этот обряд скажет ему об этом. Каждый год он сможет отвечать на этот вопрос.

В прошлом году после своего тринадцатого дня рождения Ланс положил свой камушек... и с высот полного владения ситуацией рухнул в глубины темнейших сомнений: он понял, что придется ждать рассвета, только тогда можно было выяснить, будет ли он жить.

Он не мог ждать.

Он прокрался к костру и нашел свой камень. Затем спрятался в тени, ждал и наблюдал за местом, где он лежал. Несколько раз, как ему показалось, что-то мелькнуло в кольце камней. Он решил, что видел, как исчез один камень. Ланс уже собирался пойти и проверить, как вдруг услышал шаги. Стоя в густой тени, он увидел появившуюся у костра фигуру в черном.

Жнец. Смерть. Пришла взять свое.

В ужасе Ланс наблюдал, как фигура в капюшоне обходит костер. Она согнулась, запустила руку в карман своих просторных черных одежд и вытащила камень.

Затем достала фломастер, написала что-то на камне и положила его на свободное место. Так повторялось еще два раза. Затем она выпрямилась, и под капюшоном Ланс увидел морщинистое лицо одной из старшин.

Ланс не шевелился, пока женщина не ушла, и затем, не останавливаясь, побежал домой.

На следующий год Ланс понял, что именно он видел. Фокус на Коэлсерф. Истина насчет судьбы и определенности.

Старшины не забирали камни. Они заменяли их. По крайней мере, некоторые. Каждый раз на утро Калан-Гифа нескольких камней обязательно не достанет. По окончании обряда старшины заговорят. Предостерегут.

Если вы не услышали свое имя, ваш жребий брошен. Но помните: нет такой судьбы, которую нельзя изменить. Слушайте внимательно. Следите за своим здоровьем. Подумайте о своей жизни. Выясните, почему ваш камень исчез, и, пока не поздно, поправьте в своей жизни что сможете.

А что же те, чьи камни исчезли? Отсутствие камня редко кого-либо удивляло. Это были люди, которые слишком много ели, слишком усердно работали, слишком мало двигались, пили сверх меры и вообще вели жизнь, сопряженную с высоким риском.

Старшины использовали Коэлсерф не для того, чтобы напугать людей, но чтобы встряхнуть их и вывести из состояния благодушия.

Смерть у твоего порога. Сделай что-нибудь, чтобы ее предотвратить.

Кто-то прислушивался к такому совету, кто-то нет.

Что же касается людей, камни которых заменяли старшины, их смерть невозможно было предотвратить. Несчастные случаи и трагедии. Никто и никогда не задумывался, почему обряд Коэлсерф их не предвидел. Предполагалось, что они непредсказуемы, что обряд не гарантирует вам еще год жизни, но просто указывает, что вы на верном пути.

Ланс знал, что старшины заменят камень Сеанны. Она будет думать, что у нее есть еще год. Но у нее не было года.

Он снова улыбнулся. У него стало сосать под ложечкой, это ощущение требовало, чтобы он не совершил ошибки. Он достал камень и поднял его, чтобы рассмотреть в лунном свете.

Сеанна Уолш.

Этот камень станет ее надгробным. Сеанна Уолш, «Покойся с миром».

Ланс хихикнул. Никогда эпитафия не бывала более кстати. Он сам будет покоиться с миром, когда Сеанны Уолш не станет.

Он убрал камень, убедился, что тот оказался на самом дне кармана и не выпадет, и направился по улице, шедшей по берегу. Дойдя до конца, он остановился, будто Hwch Ddu Gwta выскочит на него так же, как прежде выскакивала, пугая детей.

Он улыбнулся этой мысли. Взрослые, игравшие эту роль, давно ушли, улица и парк были безлюдны и тихи. Он сделал еще шаг и...

По нему скользнула чья-то тень.

Ланс посмотрел вверх и увидел пронесшуюся над его головой сову. Птица села на ограду детской площадки, на столбик, увенчанный литой головой химеры. Ланс пошел дальше к площади. Сова проводила его немигающими глазами.

Ланс стиснул камень в кармане. Голова совы повернулась ему вслед, она по-прежнему следила за ним. Чтобы попасть на улицу, ведшую к его дому, Лансу пришлось обогнуть детскую площадку. Голова совы продолжала поворачиваться. Ланс тоже не сводил с нее глаз, готовый броситься в сторону, если она нападет на него.

Он понимал, что это глупо. В Кейнзвилле совы были всегда. В темное время суток он замечал их возле горгулий, будто они вместе бодрствуют и следят за людьми. Их присутствие всегда прогоняло страх от того, что он вне дома после наступления темноты. Совы и горгульи стояли на страже, поэтому он считал себя в безопасности.

Но сегодня он не чувствовал себя в безопасности.

Когда в кустах за детской площадкой зашуршало, Ланс остановился так резко, что едва не упал, и взмахнул рукой, чтобы удержаться на ногах. Перед этим рука в кармане сжимала камень, который со стуком упал на землю.

Шуршание прекратилось.

Ланс выпрямился и стоял неподвижно, вглядываясь в темноту. Через мгновение он смог рассмотреть полускрытую за кустами фигуру. Что-то черное на четвереньках.

Hwch Ddu Gwta. Черная бесхвостая свинья.

Ланс резко встряхнул головой, устыдившись самой этой мысли. В самом деле? Какое бы волшебство ни творилось на Нос-Галан-Гиф, никто к нему всерьез не относился.

Бесхвостая черная свинья настигнет последнего.

Уж много лет ни один ребенок не умирал в Кейнзвилле и уж особенно на Нос-Галан-Гиф. Ланс подумал, что его пугают собственные фантазии.

Он сделал шаг к упавшему камню Сеанны, нагнулся, чтобы его поднять. В это время из кустов раздался храп. Ланс вздрогнул, выпрямился и забыл о камне. Странной формы низкая фигура, сгорбленная и в черной одежде, поднялась из-за кустов, заставив Ланса вспомнить о безголовой женщине, сопровождавшей черную свинью.

Фигура двинулась к нему, обходя куст, Ланс попятился, подняв руки, чтобы защититься.

— Да ты, должно быть, шутишь со мной, — сказала Сеанна. — Какого черта ты здесь делаешь?

Ланс разинул рот.

Но она опередила его, сказав:

— Глупый вопрос. Ты следишь за мной. Подкрадываешься ко мне. Снова.

— Я...

— Ты просто не понял намека, верно? — сказала она и сделала шаг к нему. — Я не заинтересована, Ланс Миллер. Думаешь так привлечь мое внимание? Это только злит меня, а ты ведь на самом деле не хочешь сердить...

Она прикоснулась носком обуви к своему камню и остановилась. Оба они замерли.

Тишина.

Сердце у Ланса колотилось, все в нем требовало, чтобы он бросился к этому камню и схватил его. Но он не мог пошевельнуться. Совершенно не мог.

Сеанна нагнулась и подняла гладкий камушек.

— Это... — ее бледное лицо вдруг покраснело. — Ты украл мой камень?

— Нет, я...

— Говорю тебе, что не заинтересована, а ты украл мой камень, чтобы наказать меня за это? Хотел, чтобы я целый год думала, что умру?

Она быстро преодолела разделявшее их расстояние.

— Трусливый придурок. У тебя не хватает даже смелости открыто угрожать мне. Все расскажу старшинам. Сама больше не буду с тобой разбираться. Пусть этим займется городской совет.

Она отвернулась, держа в руке камень, и тут Ланс обрел способность двигаться. Он бросился к ней и ударил по уродливому лицу. Схватил за волосы и потянул на себя, чтобы ударить этим уродливым лицом о землю.

Колотить им, пока она не умоется кровью. Колотить, пока она не потеряет способность открывать свой грязный рот. Колотить, пока мозги не вывалятся. Пока он не станет свободным.

И все это время, пока он возил ее лицом в грязи, он ждал ее крика, который бы говорил о ее боли, о ее страхе.

Но Сеанна не проронила ни звука.

Он снова дернул ее за волосы и...

Сеанна вырвалась из его рук и перекатилась на спину. Из разбитого носа текла кровь. Она подняла руку, и он увидел, что в ней что-то зажато. Камень. Большой. Она с размаху ударила им сбоку по голове Ланса, и все потемнело.


Открыв глаза, Ланс увидел над собой луну.

Как он может видеть луну, лежа в постели?

И почему ему кажется, будто он лежит?

На земле. Он сел и вспомнил Сеанну с камнем. Сеанна, камень с острыми краями. Как она ударила его этим камнем по голове.

Он вскочил на ноги и огляделся. Сердце бешено колотилось.

Он был один рядом с детской площадкой.

Черт возьми, нет. Нет, нет и нет. Он не мог позволить, чтобы она рассказала старшинам.

Сеанна, возможно, думала, что он лишь пытается напугать ее, но старшины узнают правду, а не узнают, так Роуз им расскажет.

Все это было ловушкой. Сеанна заставила его взять ее камень и пряталась, чтобы уличить его в этом. Какой ей еще смысл быть тут?

Ее вина. Всецело ее.

С улицы донесся шум шагов.

Сеанна несла свой камень обратно к костру.

У него еще оставалось время, чтобы остановить ее. Остановить ее и заставить заплатить за сыгранную с ним шутку. Чтобы избавиться от нее, он не станет полагаться на старую магию. Она права, это путь труса. Он сделает все сам. Ланс посмотрел на камень, которым она ударила его.

Справедливость.

Он поднял его, пошел к Мейн-стрит и уже должен был выйти на нее, когда у него над головой пролетела тень. Он посмотрел вверх, рассчитывая увидеть сову, но успел заметить то, что походило на...

Нет, это была сова. Должна была быть. Желтые когти и расходящиеся веером перья хвоста. Не серые, как камень, когти. Не мелькнувший серый, как камень, хвост.

Всего лишь сова.

Он пошел быстрее между домами, неслышно ступая по протоптанной тропинке. Луна скрылась за облаком, ему пришлось выставить руки и пробираться на ощупь вдоль кирпичной стены.

Когда перед ним возникла фигура, Ланс вздрогнул, но заставил себя встряхнуться, это всего лишь Сеанна. Он видел это по ее росту и худобе, хоть она и пыталась сбить его с толку, надев одну из этих огромных черных мантий, которые надевали Hwch Ddu Gwta. Мантия волочилась за ними по земле и скрывала лицо капюшоном.

Ланс спрятал камень за спиной, пошел прямо к ней и спросил:

— Думаешь, это должно меня напугать?

Сеанна стояла на месте. Он не мог видеть ее лицо в тени капюшона. По спине Ланса пошли мурашки, но он, не обращая на них внимания, потянулся, чтобы сбросить капюшон с головы фигуры.

Это ему удалось. Но под ним не было ничего.

Ланс, спотыкаясь, попятился. Из рукавов мантии появились бледные руки, костистые пальцы начали расстегивать пуговицы. Ткань стала оседать на землю, и он увидел окровавленную шею и сырое мясо, окружающее разрубленный позвоночник.

Он развернулся так быстро, что стал падать вперед, но удержался на ногах и побежал. Когда на его пути возникла тень, он уже знал, что это было. Знал и сказал себе, что ошибся.

Фокус. Просто фокус.

Черная свинья завернула губу, обнажив острые, как кинжалы, клыки. У Ланса закружилась голова. Он прижался спиной к стене, зажав камень в руке, переводил взгляд с одной на другую, готовый нанести удар той из них, которая набросится на него первой.

Но они просто стояли по разные стороны от него, не позволяя ему бежать.

Безголовая женщина.

Бесхвостая черная свинья.

Ни звука.

Без движения.

В ожидании.


Сеанна присела на корточки перед еще светившимися углями костра. Она нашла место, где лежал ее камень. Теперь это место было пусто. Она прокляла Ланса. Гадкие шутки терпимы, но это уже отъявленная жестокость.

Сеанна опустила руку в карман, желая достать камень, но вместо него достала лишь листья будры плющевидной и снова пришла в ярость. Будь он проклят. Когда показался Ланс, она собирала листья будры для обряда Eiddiorwg Dalen: сорвать десять листков будры на Нос-Галан-Гиф, выбросить девять и на ночь положить десятый под подушку. Это, как считается, позволит видеть пророческие сны. Дар зрения. Роуз могла утверждать, что свой дар она получила другим способом, но тетка Сеанны лгала. Хотела сохранить свой дар только для себя.

Сеанна отбросила листья будры в сторону. Теперь уже поздно. Придется ей ждать до следующего Нос-Галан-Гифа. И все из-за Ланса.

Она положила свой камень на прежнее место и, присев на корточки, стала осматривать другие камни. Ей пришлось прищуриться, чтобы разобрать имена, и она уже собиралась встать, когда месяц вышел из-за облаков и улицу залил лунный свет.

Она снова стала рассматривать камни и улыбнулась, кончиками пальцев коснувшись камня, помеченного именем Ланса.

Слева от себя Сеанна вдруг услышала нечто, похожее на шумный вдох. Ей показалось, что этот звук донесся с дорожки, шедшей по берегу, но там она ничего не увидела.

Она снова потянулась к камню Ланса и охватила его пальцами. Тут воздух прорезал визг, и Сеанна упала на спину. Послышался еще один краткий крик, крик животного, схваченного хищником.

Сеанна посмотрела в сторону дорожки, шедшей по берегу реки. Она еще прежде видела сову на детской площадке. При еле слышном, но тошнотворном хрусте костей она содрогнулась. Определенно это была сова.

Сеанна поднялась, положила камень Ланса себе в карман и направилась домой долгим окольным путем. Хруст костей и звуки, сопровождавшие разрывание плоти, затихали у нее за спиной.


-----

[1] Название первого дня зимы у валлийцев, который приходится на 1 ноября. Считается, что в ночь перед этим днем духи шалят, поэтому люди избегают кладбищ, переходов через живые изгороди, перекрестков, ибо духи собираются именно в этих местах.

[2] Товарный знак печенья с кремовой начинкой производства компании «Интерстейт бейкериз».

[3] Бесхвостая черная свинья.



Выбрать рассказ для чтения

51000 бесплатных электронных книг