Марина Дробкова

Красная машина, зеленый дракон


— Я человек творческий, и мне нужна легенда! Иначе синего дракона может не быть! — заявила Лара, расправившись со своей булкой.

— Какая легенда? — спросил я из вежливости. Перемена заканчивалась, пора было бежать на географию.

— Что мы с тобой... дружим. В смысле, встречаемся. Ну что ты — мой парень, понял?

Я подавился компотом. Лара обошла вокруг стола и со всей дури треснула меня между лопаток.

— Кх... Ты... Совсем ку-ку?

Не знаю, от чего я ошалел больше: от ее заявления или от энергичного удара.

— Ты не понимаешь! — Она всплеснула руками. — Это будет просто красивая история. Для вдохновения. Я не могу творить без вдохновения!

— Для кого? — хрипло спросил я, поднимаясь и хватая со стула рюкзак. Никак не мог очухаться: в горле все еще першило.

— Говорю же: для вдохновения!

Я размашистым шагом двинулся к выходу, она семенила рядом.

— Для кого история? — повторил я. — Для тебя, для твоих подружек, для нашего класса?

Ответ я и так уже знал. Стала бы она посвящать меня, если бы эта сказка была ей нужна исключительно «для внутреннего пользования». Придумала бы себе что угодно и наслаждалась втихаря. Но не-ет, она хотела покрасоваться перед девчонками. Получить лайки в бложик.

— Ну, — продолжала Лара деловым тоном, словно я уже согласился, и она теперь уточняла детали, — Ирке, конечно, надо будет сказать. И Дашке... Ну еще, может, Настюше.

Ирке и Настюше — полбеды. А вот то, что знает Дашка, — знает вся школа. Я попал.

— Зачем тебе этот дракон? Это уже пятый!

— Седьмой! — Лара надула губы. — Два красных, два желтых, черный и фиолетовый. А теперь мне нужен синий!

— Почему не зеленый? — брякнул я, не соображая, что говорю.

Лара даже остановилась посреди коридора. На нее натыкались, задевали плечами, толкали, но она застыла с задумчивой физиономией.

— Точно! — наконец произнесла она. — Зеленого тоже свяжу. Ты гений! Идем, а то урок начинается.

Как будто это я ее задерживал. Раздалась мелодия к началу урока, и мы припустили бегом.

На географии я никак не мог сосредоточиться и совершенно не слышал, что объясняет Эльвира Сергеевна. Меня беспокоила Лара. Она сидела впереди, все время перемигивалась со своей соседкой Дашкой и непрерывно строчила в телефон. В мою сторону уже с любопытством поглядывали не только Настюша и Ирка, но и Катя, и даже Ванька с первой парты, и пацаны со среднего ряда. Вскоре мне стало казаться, что на меня таращится весь класс. Я не мог этого вынести.

— Эльвира Сергеевна, можно выйти? — заорал я.

— Никита, что ты так кричишь, — растерянно отозвалась учительница, не ожидавшая такого напора. — Иди...

И я поскорее выкатился за дверь.

А оказавшись в коридоре, привалился к стене и закрыл глаза.

К сожалению, Лару я знаю с детского сада. Этого более чем достаточно, чтобы понять: если она вбила что-то себе в голову, то препятствий для нее не существует. Она, как внедорожник, будет переть по любой пересеченной местности, невзирая на сомнения, страхи и даже очевидное нежелание других людей.

Увы, вероятность избавиться от нее — минимальна: наши мамы — лучшие подруги, еще с института. Когда мы были помладше, Ларка постоянно торчала у нас дома. «Ник, я приду уроки делать?», «Ник, объяснишь мне математику? Я не понимаю», «Ник, а давай к английскому вместе готовиться, нам же диалог задали!». А полтора года назад наши семьи переехали в один и тот же новый район, и чудо, что не в один дом. Иногда мы вместе ходим гулять с пуделями: я с Паркером, она с Мейбл.

Так что судьба, похоже, надолго привязала Лару ко мне.

Раньше, должен признаться, меня это не сильно напрягало, даже радовало: родители допоздна на работе, одиночество я не люблю, а Ларка мне как сестра, как родной человек. К тому же мне нравятся звери, которых она вяжет. Вязать пыталась научиться ее мама, когда ждали появления Лариного младшего брата, но, кажется, ей быстро стало не до того. А вот Ларка втянулась. Только вместо шапочек и варежек у нее появилась целая полка медведей, собак и котят. А теперь вот еще драконы. Время от времени она дарит обитателей зверинца друзьям, у меня тоже есть несколько штук.

Но в последнее время Лара стала невыносимой, особенно с тех пор, как завела бложик. Она постоянно выкладывает туда фоточки, в том числе и мои, а я этого терпеть не могу! Теперь вот еще эта «легенда».

К несчастью, до конца урока оставалось довольно много времени, и торчать все время в коридоре было тупо — пришлось вернуться в класс. Стиснув зубы, ни на кого не глядя и даже не читая сообщения, я кое-как высидел оставшиеся полчаса. А лишь началась перемена, сгреб учебники и кинулся вон.

Спасло меня то, что на следующем уроке мы писали диктант по русскому, и Ларе на какое-то время стало не до меня и не до болтовни. Последней — о радость — была физкультура, на которую Ларка просто не ходит, потому что на две недели освобождена. Однако я знал, что она сидит с учебником в раздевалке и вцепится в меня, как только я переоденусь и выйду, чтобы, чего доброго, всучить мне свой рюкзак.

Но я сделал по-умному. Как только два наших класса толпой хлынули с урока, я в первых рядах проскользнул в мужскую раздевалку, схватил вещи и, не меняя спортивный костюм на школьную форму, вылетел наружу — а потом ломанулся по ступенькам вниз. Не знаю, успела Лара заметить меня или нет.

Надеюсь, завтра утром она не будет караулить возле парадной — потому что мы живем хоть и близко, но с разных сторон от школы. И это было бы совсем безумием, даже для Лары.


Дома я не находил себе места — даже аппетит пропал. Математика в голову не лезла, по литературе надо было читать «Муму», а я и так знаю, о чем там, слишком грустно. Я даже выгулял Паркера, хотя была не моя очередь, а потом взял и написал Кольке про свою беду. Сначала он орал, как ненормальный — забросал меня хохочущими и рыдающими смайлами, — потом успокоился и сказал, что вообще-то ничего особенного на географии не заметил. Это меня слегка обрадовало: значит, и другие пока не заметили — а мне все привиделось с перепуга.

«Давай спокойно подумаем», — предложил Колька.

Вот это я в нем и ценю. Он никогда не паникует, прежде чем не убедится, что выхода нет. Тогда он вздыхает и говорит: «Ну да. Все плохо». И едет куда-нибудь на Беговую, смотреть на залив.

«Она нормальная? Слова понимает? Если по-хорошему попросить ее никому не говорить...»

Я написал ему «НЕТ!!!». Потом добавил: «Не получится. Даже если пообещает — не удержится».

«А тебе это точно так сильно мешает?»

С полминуты я таращился на эту фразу, потом не выдержал и набрал видеозвонок.

— Ты серьезно? Мешает ли это мне? Хочешь на мое место? Чтобы каждый пальцем показывал и ржал: «Смотрите, Ларкин ухажер?»

Колька разулыбался, разводя руками:

— Да ладно, чего ты. Я просто уточнил на всякий случай. Слушай, а может, и правда, ей кого-нибудь на твое место найти?

— Ага, будет она искать. Она меня уже нашла, и довольна.

— Ну тогда... — он поскреб за ухом, — может, мы ей найдем?

— Кого?! Кто согласится?

— Ну а что. Она вроде не уродина. И не дура, в общем-то. Хотя и с прибабахом.

Я шумно выдохнул и упал в кресло, вытянув ноги.

Нет, Колька, конечно, прав. Лара — девчонка, в общем-то, нормальная и симпатичная — длинные светлые волосы, глаза синие. И прикольная даже. Но дело-то не в этом!

— И вообще, — продолжал мой друг, — ты же сам сказал, что ей нужна легенда для вдохновения. Просто вымышленная история. Тому пацану вовсе не обязательно знать, что у Ларки на него какие-то виды, пусть себе думает, что хочет, главное, чтобы она нашла себе другой объект и отстала от тебя.

— Так она-то хочет всем об этом рассказать!

— Да и пусть рассказывает. Воображение-то у нее хорошее. Лишь бы это тебя не касалось.

Я задумался. Получается, что мы готовим подлянку неизвестному парню. Или нет? Почему сразу подлянку? Может, ему Ларка понравится. Может — я вскочил, — вообще есть кто-то, кто не прочь бы с ней подружиться. С чего я вообще взял, что это невозможно.

— Ну, допустим, — додумал я вслух. — Но ведь ей кто попало не понравится. Чел должен быть интересным. Даже очень.

— А ты от скромности не умрешь, а-ха-ха!

— Да я-то... — махнул я рукой. — Тут другая история: я все время под боком.

— Тем лучше! — воодушевился Колька. — Значит, она просто ни на кого не обращала внимания. Стало быть, можем надеяться на большее.

Колька обещал подумать над кандидатом. Этим они с Ларой даже похожи: если идея захватила, не отступятся. Да и вообще, по-моему, они подходят друг другу. Но что-то он не стремится с ней дружить, вот в чем дело.

За вечер Лара несколько раз писала мне в мессенджер, но я даже не смотрел. Завтра скажу, что не слышал.


Спал я плохо. Снилось, что за мной гонится девочка-паук — только она была не супергероем, а суперзлодеем. Я взбирался на башню, которую она опутывала паутиной, башня ломалась и обрушивалась вместе со мной в пропасть.

В раннем детстве мне часто снилось, что я падаю. Несколько раз даже летал с кровати на пол. Но потом, кажется, «перерос», как сказала мама. И вот опять!

Проснулся я на ковре и сначала никак не мог понять, где нахожусь. Тут прозвенел будильник, и я все понял. Пора было вставать и собираться в школу.

Выходя из парадной, я аж вздрогнул, увидев, что кто-то стоит снаружи.

Но это, к счастью, была не Лара, а Колька.

— Я придумал! — громко зашептал мне друг в самое ухо. — Есть отличный перец.

До школы идти было секунд тридцать, времени на поговорить совсем не оставалось, и я без предисловий вопросил:

— Ну?

— Богдан! — торжественно произнес Колька.

Меня словно слегка ударило изнутри, чуть не споткнулся.

Взглянув на Кольку, я медленно произнес:

— Угу-у.

И кивнул.

Если и был в школе мальчик, способный заинтересовать такую привередливую девчонку, как Лара, то это, несомненно, Богдан Старостин. Учился он в параллельном пятом «Е». Но, может, и лучше, что не в нашем классе.

Богдан появился вместе со всеми, в прошлом году, когда нашу школу только построили. И поначалу ничем не выделялся. Разве что внешностью: черные-черные волосы и при этом очень светлая кожа. Девчонки сразу записали его в красавчики — но и только. Учился он выше среднего, хотя и без особенных достижений. На олимпиады не рвался, в конкурсах не участвовал, даже на экскурсию в «Кунсткамеру» не поехал. Совершенно обычный. Как вдруг, в начале второй четверти...

У нас был совместный урок в спортзале — четвертый «Д» плюс четвертый «Е». Это обычное дело, хоть школа и здоровенная — а она в самом деле очень большая, с двумя бассейнами, — места для всех все равно маловато. Семей в наш ЖК въехало до черта. Школу открыли и сразу забили под завязку. Даже из других районов к нам хотели перейти — еще бы, школа красивая, а все родители думают, что в новой красивой школе их дети будут лучше учиться. Как же! В старой мне нравилось даже больше.

Тем не менее родители сюда ломились, но завуч, грозно вращая глазами, требовала у всех прописку в «Солнечном острове» — так называется наш жилой комплекс. А тех, кто жил на какой-нибудь улице Пионерстроя или в переулке Чекистов, — выставляла за дверь. У них своя школа есть. Правда, я ее видел — она довольно старая и облезлая. Но мы же не виноваты! И так сидим друг у друга на головах, как говорит Ларкина мама.

Так что уроки физкультуры в одном зале почти постоянно проходили у двух классов разом. Учителям приходилось исхитряться, чтобы ученики не затоптали друг друга. Так было и в тот день. Помню все, как вчера.

Пока девчонки отжимались, мы состязались в армрестлинге. Наш Паландреич обожает это дело. Богдан соревноваться не рвался — я и раньше замечал, что он избегает этого мероприятия, почему-то только его. Ведь в целом он парень вполне спортивный: и по канату залезет, и на турнике подтянется. Паландреич не обращал внимания — не хочешь, ну и ладно, но сегодня изменил обычной тактике.

— Давай-давай, не отлынивай! — подошел он к Богдану.

— Да все уже закончили! — попробовал отбрыкаться тот.

Мы действительно отправились отжиматься, потому что девчонки освободили место, оккупировав бревно.

Но физрук не сдался.

— А ну, давай со мной!

Богдан тяжело вздохнул и на этот раз согласился.

Я распластался на полу совсем рядом с ними, поэтому все видел. Совершенно не помню, кто из них победил. Логично предположить, что Паландреич, но, повторяю, в памяти это не отложилось. Я вообще не уверен, что они закончили. Но зато отлично помню другое — как Богдан встал, слегка дрожа, будто замерз, и объявил:

— Завтра, примерно в это же время, рухнет шведская стенка. Вон та.

И показал на крайнюю слева стенку, где еще пять минут назад из виса лежа отжималась наша Дашка.

Физрук на мгновение опешил. Потом спросил:

— Это у тебя приколы такие? Не смешно.

Богдан не удивился, не сказал, что пошутил, даже не улыбнулся. Он подошел к этой стенке и повторил, без тени сомнения:

— Завтра она упадет.

Паландреич усмехнулся:

— А бревно не упадет?

— Я не знаю. Бревно было далеко от вас, — терпеливо, но без удовольствия принялся объяснять Богдан. — Я видел вас, но вы стояли рядом со стенкой, поэтому я видел и стенку. Она упала.

— Прямо на меня? — не удержался физрук.

— Нет. Вы стояли сбоку. Она чуть-чуть вас не задела.

На их разговор подтягивались слушатели. Богдан хмурился и морщился. Он совершенно не был похож на человека, который придумал способ привлечь к себе внимание. Скорее, он был ему не рад.

Паландреич, поначалу совершенно уверенный, что пацан неуклюже шутит, засомневался.

— Ты что, можешь предсказывать будущее?

— Н-не совсем. Я могу увидеть человека, которого держу за руку, через сутки. Или через пять. Или семь. И все, что будет рядом с ним, я увижу тоже.

— Почему ты вдруг решил увидеть меня?

Богдан снова тяжело вздохнул.

— Я ведь не хотел. Это произошло без моего желания. Потому что я держал вас за руку.

Физрук почесал в затылке.

— А ну, разойдитесь все.

Он взялся за стенку и осторожно потянул на себя. Затем уцепился покрепче и дернул сильнее. Та не шелохнулась. Он с сомнением посмотрел на Богдана:

— Не похоже, что она упадет.

Он даже влез на нее и осмотрел болты в стене. Они сидели крепко.

Нас уже окружили плотным кольцом. Одноклассники перешептывались, кто-то что-то спрашивал. Кажется, как раз Колька спросил: а не экстрасенс ли Богдан. Тот пожал плечами.

— Так ты говоришь, меня она не задела, — уже сердито уточнил Паландреич. Похоже, эта история начала его доставать. — А еще кого-нибудь?

— Не знаю. Я не успел увидеть кого-то еще. Могу ручаться только насчет вас.

— Ну хорошо, а ты видел, например, что угол с этой лестницей перетянут красными флажками, чтобы никто сюда не заходил?

Все затаили дыхание. Богдан потер лоб ладонью, силясь вспомнить.

— Не уверен, — сказал он.

Физрук усмехнулся:

— Зато я уверен. Потому что сейчас именно так и сделаю. Сегодня мы трогать ее больше не будем — черт, еще пять уроков, но как-нибудь обойдемся. А завтра с утра — либо она грохнется, либо я тебе нарисую «пару» за сорванные занятия.

— Она грохнется. Вы только время отметьте. Было восемь пятьдесят пять, плюс-минус пара минут, — спокойно ответил Богдан.

И от его спокойствия нам стало не по себе.

Паландреич, как и обещал, перетянул подозрительный угол веревкой с красными флажками, предварительно сняв с лестницы перекладину. В течение дня мы с Колькой каждую перемену забегали в спортзал, взглянуть, на месте ли шведская стенка. Хоть Богдан и сказал «через сутки», но мало ли!

Стенка стояла как неприступная скала.

А на первом уроке следующего дня в зале были второклассники. Наш, тогда еще четвертый «Д» спокойно — беспокойно, на самом деле — сидел на музыке, и о происходящем в зале я знаю с чужих слов. Паландреич, недолго думая, выдал малявкам обручи, скакалки и сгреб оба их класса в другую половину зала, где ничто даже теоретически не должно было ниоткуда отвалиться.

Ровно в восемь пятьдесят четыре — не за две, а за одну минуту до «часа икс», просто потому что физрука задержал кто-то из мальчишек — он размеренным шагом двинулся через зал к шведской стенке. Точно в восемь пятьдесят пять он занял наблюдательный пост рядом — не слишком близко, чтобы не задело, но и не далеко.

Он бросил взгляд на секундомер, тот показывал «восемь пятьдесят шесть». И именно тогда лестница действительно рухнула — вместе с кусками гипсокартона или какого-то другого, недостаточно прочного материала, из которого не должны были возводиться стены спортзала. Раздался оглушительный грохот, поднялись тучи пыли.

Слегка обалдевший Паландреич повернул голову и увидел четыре дыры или, лучше сказать, вмятины, в стене. Перед ним лежала шведская стенка. Под ней — оборванная веревка с красными флажками.

Второклассники в дальнем углу вопили и бесновались.

После этого Богдан стал героем.

Дашка водила в спортзал экскурсии, демонстрируя упавшую стенку. Это сопровождалось рассказом о том, что именно она отжималась на ней последней — что являлось правдой — и что Богдан по сути ее спас — что было довольно спорно.

Богдану приходилось несладко. Во-первых, все рвались на него посмотреть, потрогать и сделать с ним селфи. Во-вторых, каждый первый хотел увидеть свое будущее — мы с Колькой, разумеется, не стали исключением, а про девчонок и говорить нечего. И если на первое Богдан кое-как соглашался, понимая, что не отстанут, то от второго отказывался наотрез. Кончилось тем, что ему стало плохо от переизбытка внимания, он даже дня четыре не ходил в школу.

Пока его не было, учителя, завучи и даже директор старательно разъясняли нам, что у таких людей ранимая психика, восприимчивая нервная система, и тому подобное. Короче, если мы — люди и не хотим, чтобы у Богдана поехала крыша, мы должны оставить его в покое. А кто не поймет — пусть приходит в школу с родителями. Чьих-то родителей вроде действительно вызывали.

После предпринятых мер явные домогательства к Богдану прекратились, но доставать его исподтишка продолжали почти до конца учебного года. Однажды он объявил, что готов смотреть будущее — но не задаром. Сеанс стоил пятьсот рублей. Деньги для нас были немаленькие, и желающих поубавилось. Но особо упорные и богатые, наоборот, обрадовались. Правда, ненадолго.

Оказалось, что каждый человек может узнать свое будущее только один раз. Повторно Богдан его просто не видит. А главное — в основном он не видел ничего выдающегося. Ну сильно ли изменится жизнь человека через сутки? Да даже через неделю. Дом, школа. Двор, улица, иногда — автобус или метро. Магазин или лифт. Ну что тут интересного! Узнал ли кто-нибудь о себе что-то особенное? Такой информации у меня не было. Постепенно клиенты рассосались. А потом наступили летние каникулы, и в сентябре о способностях Богдана уже никто не вспоминал.

А вот теперь они как раз могли очень пригодиться, послужив «наживкой» для Лары.


День тянулся долго. Ни на первой, ни на второй перемене нам не удалось найти Богдана — зря только пробегали. Ларка, похоже, решила, что я скрываюсь от нее специально. Поймав мой взгляд на уроке, она демонстративно отворачивалась.

— Еще и разговаривать не будет... Дуется, что я вчера на сообщения не ответил. А может, и хорошо, и не надо? Отстанет теперь.

— Ты ничего не понимаешь! — вполголоса заявил Колька. — Ее хватит на пять минут, вот посмотришь.

— Ребята, не отвлекайтесь! — одернул нас математик.

А Ларка уже смотрела на меня прищуренными глазами, и этот взгляд не обещал ничего хорошего.

На третьей перемене, когда мы толпились перед кабинетом биологии, меня вновь одолели сомнения.

— Слушай, а как я ее уговорю?

— Да никак, она сама захочет. Девчонки обожают гороскопы, гадания, мистику и тому подобное. Жди меня!

И Колька умчался, бросив меня на растерзание монстру.

Ларка тут же оборотилась ко мне и с выражением оскорбленного достоинства на лице начала медленно приближаться. Я на всякий случай попятился.

Зазвучала мелодия к началу урока, но кабинет все еще не открыли. Я понял, что деваться некуда: злой рок в виде Ларки настигнет меня в любом случае. Оставалось лишь вжаться в стену. Лара подошла вплотную — и я вспомнил девочку-паука из сна.

Она приготовилась, и я с неизбежностью ждал, что она выстрелит в меня липкими нитями паутины.

Как вдруг на помощь явился супергерой в виде завуча.

Завуч отперла кабинет и впустила нас.

— Анна Константиновна задерживается, а вы сидите тихо, повторяйте параграф.

Свирепо сверкнув на меня глазами, Лара временно отступила, прошествовав в открытую дверь.

Не успел я зайти в класс, как на меня налетел вернувшийся Колька.

— Слушай, наконец я его заловил! У них русский должен быть, а русичка заболела! Пятый «Е» в библиотеку сослали, пошли к Богдану, он согласен.

Я замотал головой:

— Биологичка-то не заболела, просто опаздывает.

— Да пофиг на эту биологию, хватай Ларку и пойдем. Когда еще такое выпадет. Деньги у тебя есть?

— Есть какие-то, но я что-то стремаюсь к Ларе подходить.

— Слушай, кому это надо, тебе или мне? Лар! — крикнул Колька. — Иди сюда!

— Да она не пойдет!

Через секунду Лара уже стояла рядом с нами.

— Хочешь узнать свое будущее? — тихо спросил Колька, не дав ей раскрыть рта.

Конечно, она хотела. Глаза ее загорелись, и про неотвеченные сообщения Лара тут же забыла.

Тайно, как три преступника, в полной тишине — все приличные люди ведь сидели по классам — мы спустились на первый этаж в библиотеку. Богдан ждал нас в холле. Он был почему-то не в форме, хотя в нашей школе ее требуют, а в черной водолазке и джинсах. Ну прямо Черный властелин.

Лара так и впилась в него глазами.

— Вас трое? — равнодушно поинтересовался он. — Цену знаете?

— Пятьсот? — уточнил Колька.

Богдан царственно кивнул.

— Ой, а у меня только триста, — пролепетала Лара.

— Я добавлю, — поспешно сказал я. — Нет, их двое.

Я кивнул на Лару и Кольку.

— Могу третьему бонусом посмотреть бесплатно, — великодушно предложил Богдан. — Но — только на завтрашний день. Это не требует особых усилий.

— Мне нормально, — я кивнул, про себя подумав, что для чистоты эксперимента так даже лучше.

— И деньги вперед. Извините, но меня один раз уже кинули — пацан смылся, теперь прогуливает, а я за ним бегай. Мне-то вас обманывать незачем.

Мы переглянулись, но, посчитав, что это разумно, полезли с Колькой в карманы рюкзаков. Лара достала голубой кошелек.

Богдан кивнул и спрятал деньги в карман джинсов. Мы прошли в дальний угол пустого читального зала и уселись на диванчик. Библиотекарша как раз отвлеклась и на нас не смотрела.

— Кто первый?

— Лар, давай ты! — пихнул ее Колька локтем.

— Нет, я первой боюсь! — Лара замотала головой.

— Это нормально, — снисходительно усмехнулся Богдан и кивнул на Кольку. — Тогда ты. Завтрашний день лучше смотреть напоследок.

Мой друг не возражал.

— Сразу предупреждаю, — продолжал «провидец», — я буду пытаться увидеть наиболее удаленный день, то есть следующий вторник. Но если вдруг с тобой должно случиться что-нибудь потрясающее в понедельник или в воскресенье, то я увижу понедельник или воскресенье. И не обязательно смогу определить, какой именно это день.

— Ну ничего себе! — возмутился Колька. — И что мне теперь, всю неделю дрожать?

— Не всю неделю, а три дня.

— Ладно. Смотри, — проворчал Колька, протягивая руку.

Богдан ухватился за его ладонь и чуть прикрыл глаза. Примерно через минуту он их открыл, отпустил Колькину руку и произнес:

— «Корневая система турнепса».

— Чего? — воскликнули мы в один голос.

— Таблица у тебя в тетради. В ней написано «Корневая система турнепса». Ты сидишь за партой и заполняешь таблицу. И это точно вторник.

— Конечно, вторник! — фыркнул Колька. — Сегодня же вторник и сейчас биология! Ты вообще-то мог и знать, какая тема будет через неделю.

— Я даже не знал, что у вас сейчас биология. У нас она в понедельник — среду.

— Все равно ерунда какая-то...

Пока они препирались, я поглядывал на Лару. А она смотрела на Богдана такими круглыми глазищами, как будто он сказал не «Корневая система турнепса», а «Сейчас я превращу тебя в червяка». Неужели работает? Колька — гений.

— Ладно, — на полуслове прервался Колька. — Давай теперь ее смотри.

Но Лара зажмурилась и замотала головой еще сильнее:

— Сначала Ник!

Богдан пожал плечами и протянул ладонь мне. Я с замиранием сердца ответил на рукопожатие. Ну, сейчас мы узнаем, врешь ты или правда ясновидящий...

Меньше чем через полминуты Богдан усмехнулся, отпуская меня, и объявил:

— Бог солнца Ра, контрольная по истории. Это первый вопрос первого варианта. Ты исписал целую страницу. Не благодари.

— А второй вариант не видел? — быстро спросил Колька.

— Нет.

Я скрестил руки на груди. Ну, ты попал...

— Контрольная по истории, значит. И ты, конечно, заранее не знал, что у нас завтра история, да?

— Ну, история у нас завтра тоже есть. А теперь я в курсе про контрольную.

— Ага. А ничего, что меня завтра в школе не будет?

— Будешь, — спокойно ответил Богдан.

— Ха-ха! Мама на завтра записала меня к зубному. Еще неделю назад. И она ни за что от этого не откажется — я и так долго отлынивал. Время — одиннадцать пятнадцать. Я в это время буду в кресле дрожать от страха.

— Нет, — как ни в чем не бывало проговорил Богдан. — Ты будешь в классе писать про бога солнца Ра.

Да вы посмотрите, ничем его не проймешь! И как уверен! Но я-то точно знаю, что у меня завтра стоматолог.

Или... Нет? Да ну, глупости.

— Так мы будем ее смотреть или вернуть деньги? — устало спросил Богдан.

И все-таки не похож, не похож он на человека, который врет. Но как же так?

— Будем! — наконец решилась Лара, резким движением протянув руку.

Ее Богдан смотрел дольше всех — наверное, минуты две. Наконец с трудом отпустил — и как-то сразу сник, став похож на сдутый матрас.

— Ну, и что там? — с нетерпением воскликнул Колька.

— Какие-то деревяшки, — тихо проговорил Богдан. — Может, строительные леса, может, развалины чего-то. Не уверен.

Мы переглянулись. Что-то новенькое!

— У нее в руках красная машина.

— Машина? — переспросил Колька.

— Игрушечная. И телефон.

— Тоже красный?

— Розовый. Розовый чехол.

Лара ойкнула. И достала из рюкзака телефон в розовом чехле.

— Да, этот. На ней толстовка с котенком. Рукав перепачкан мелом. А рядом три парня — класс восьмой-девятый. И от них — опасность. Все.

Он закрыл глаза и откинулся на спинку дивана.

— В каком смысле — опасность? — спросил я.

— Просто опасность. Точно не знаю.

— У меня нет толстовки с котенком! — пискнула Лара.

— А красная машина есть? — спросил Колька.

— И машины нету!

— А у брата? — сообразил я.

— А брат ее там был? — влез Колька.

Богдан открыл глаза:

— Сколько лет брату?

— Три года.

— Нет. Точно нет.

Лара наморщила лоб:

— По-моему, у Степы нет красной машинки. Я такую не помню.

— Ни одной? — настаивал Колька. — Может, маленькая, из «киндера»...

— Она не маленькая, — устало возразил Богдан. — Она примерно с ее телефон размером.

— Такой нет.

— Машинка, толстовка — это все мелочи, — пояснил Богдан. — Они не очень важны. Важна опасность. Три парня, от которых она исходит.

— Да что за парни-то? — воскликнул я. — Ты их знаешь? Раньше видел?

— Нет, — покачал головой Богдан. — Не из нашей школы точно. А больше ничего сказать не могу.

Мы замолчали, сбитые с толку. Что за странное предсказание! И половина фактов не совпадает. Но ведь телефон! Лара его не доставала, и Богдан о нем вряд ли знал.

— Как выглядели парни? — спросил я.

— Обычно. Ветровки, джинсы.

— Какой это день? Вторник? — уточнил Колька.

— Не уверен. Может быть, понедельник или воскресенье.

— А суббота?

— М-м-м... Вряд ли.

— Но не точно? — заорал Колька.

— Маловероятно. Скорее — нет, чем да.

— А что произошло дальше, ты не видел? — не успокаивался я.

— Нет.

— А что там было кроме деревяшек? Где это, в конце концов?

— Я не видел. Не знаю.

Мы сидели некоторое время как пришибленные, пока наконец не прозвучала мелодия к концу урока. Тогда мы втроем встали и одновременно двинули к выходу.

— Но у меня ведь нет толстовки с котенком! — отчаянно звенел Ларин голос.


Больше до конца учебного дня мы не общались. После пятого урока я спокойно ушел домой, выкинув эту историю из головы. Богдан, тоже мне, провидец. Надо было для Лары кого-нибудь попроще найти!

Дома я разогрел суп в микроволновке, потом пострелял в «танчики» — недолго, потому что не мог ни на чем сосредоточиться. Уроки на завтра делать было не надо — мне же к врачу, а на четверг, конечно, не хотелось. Лара не писала и не приходила, Колька тоже не звонил. Тогда я включил своего любимого «Человека-паука» и проторчал за ноутом до вечера, пока не пришла мама. Я вскочил ей навстречу.

— Сыночка, ну как ты? — поцеловав меня в макушку, спросила она.

— Мамуль, все нормуль, — традиционно ответил я. — Завтра идем?

— Вот, хорошо, что ты напомнил. Я перенесла запись на восемь часов. Поедем пораньше, у нас завтра семинар, мне надо вернуться на работу к одиннадцати. А ты успеешь к четвертому уроку.

У меня аж коленки подкосились.

Вроде бы мама не сказала ничего особенного. Конечно, я рассчитывал прогулять завтра школу полностью, а не тащиться на два последних урока. Но дело было не в этом.

— А может, не пойду? — спросил я, не знаю, зачем.

Было уже стойкое ощущение — что пойду, и еще как.

— Никитка, сходи! — мягко, но уверенно произнесла мама. — У вас же завтра информатика, а мы договорились, что ты исправляешь тройку в четверти, помнишь?

Да, пятым уроком информатика. А четвертым — контрольная по истории, про которую мама не знает. И я бы не знал.

Если бы не Богдан.

Я ответил, что помню, и пошел читать про бога солнца Ра.


И все-таки я не был до конца уверен, что Богдан, хотя бы частично, нам не наврал, не приукрасил и что все это не совпадение.

Я сомневался, когда ложился спать и когда утром спрыгивал с дивана. Сомневался за завтраком и по дороге в медцентр. Мама, сидя за рулем, что-то говорила мне, а я отвечал невпопад. Но она решила, что я просто волнуюсь перед визитом к зубному.

Я действительно волновался в кресле у стоматолога. Еще бы! Но вовсе не из-за того, что мне сверлили зуб. Я почти не замечал этого. И уж конечно, меня мало беспокоила контрольная по истории.

Но я не мог перестать думать про предсказание для Лары. Про розовый телефон, красную машину и толстовку с котенком.

И опасность от трех парней.

Ведь если мне сейчас достанется билет с тем самым вопросом, то и все остальное — сбудется.


Мама забросила меня в школу к концу третьего урока. Идти на него уже не было смысла, и я сразу направился к кабинету истории. Взгромоздил рюкзак на подоконник и встал рядом, незыблемый и невозмутимый, как Александрийский столб.

На перемене из класса порциями стал выплескиваться пятый «Е». Вышел и Богдан. Повернув голову в мою сторону, не удивился, не выказал превосходства или злорадства из серии: «Я же говорил, что ты никуда не денешься!». Кивнул как ни в чем не бывало.

— Привет, — сказал я.

А что я еще мог сказать?

— Контрольная будет! — бросил мне один пацан, с которым мы иногда гоняем на великах. Он живет этажом выше.

— Спасибо, — сказал я.

Эмоций почти уже не было. Появилась холодная уверенность.

К кабинету истории начали подваливать наши. Колька и Лара, шедшие рядом и что-то оживленно обсуждавшие, увидев меня, остановились и вытаращили глаза.

— Ты что тут делаешь? — крикнул Колька.

— К знаниям тянусь. Без школы жить не могу, — отозвался я и подхватил рюкзак.

Ну, рассказал им все, конечно. Лара не произнесла ни слова. Только хлопала глазами. Первый раз вижу ее настолько молчаливой.

— Ну, если тебе сейчас достанется этот Ра... — покачал головой Колька, когда объявили контрольную.

...Он мне достался первым вопросом, как и было обещано. Я исписал целую страницу, потому что слова из раздела в учебнике стояли у меня перед глазами со вчерашнего дня. Я почти уже поклонялся этому Ра, не хуже древнего египтянина, и чуть не забыл про второй вопрос. Он был не очень сложным — «Строительство пирамид». И хотя я этого совершенно не повторял, справился без особого труда.


После школы мы втроем завалились ко мне. Раз дело приняло такой оборот, ни я, ни Колька, ни тем более Лара уже не могли спокойно ходить по улицам, как будто ничего не происходит.

— Он сказал: «Это может быть вторник, понедельник или воскресенье», — припомнил Колька, отхлебывая чай из моей чашки. — И субботу полностью не исключил.

— Он говорил: «Там развалины или стройка», — подхватил я.

— И у меня все еще нет толстовки с котятами! — жалобно закончила Лара.

— А она может появиться? — спросил Колька.

А в самом деле, почему бы, например, Лариным родителям внезапно не захотеть купить дочери толстовку с котенком? А сыну — красную машинку?

— Давайте все-таки подумаем про место, — вздохнул я. — Что это может быть? Если это стройка, то где?

— Да вот!

Лара показала в сторону окна.

Мы втроем вышли на балкон. Перед моим домом, а точнее, за ним, на западе, стройка не утихала даже ночью. Она простиралась до самого горизонта. Это, конечно, не новость, даже наоборот: мы так к ней привыкли, что не замечаем.

— Ну и зачем ты туда полезла? — с подозрением спросил Колька. — То есть, полезешь.

— Да я вообще там не хожу! Никогда! Для чего? Я даже с Мейбл там не гуляю, туда только папа с ней ходит.

— А если она удерет, например? — предположил я. — Вырвет поводок, ты за ней!

— Ну, она спокойная...

— Ну-ну. Паркер тоже спокойный. Но как кошку увидит — все.

— Погодите, — сообразил Колька. — Это же во время четвертого урока. Мы все будем в школе, и Ларка тоже.

— А в воскресенье?

— В выходные с собакой папа гуляет.

— А что, мы уже решили, что это точно стройка, а не развалины? — спохватился я.

— А ты знаешь какие-нибудь развалины?

— Да в Питере их полно!

— Лар, ты собираешься в ближайшее время посетить развалины нашего славного города?

Ларка помотала головой.

— Остановимся на стройке, — махнул рукой Колька. — И знаешь что: ходи-ка ты везде с родителями.

— Как это?!

— Ну хотя бы в выходные. Одна вообще не вылезай никуда. Ну два дня-то можно потерпеть родителей!

— Ну, можно...

Ларка опять пожала плечами, хотя было видно, что это ей не очень нравится.

— Остаются машина и толстовка. У твоего брата не день рожденья, случайно?

— Нет, у него в июле. Уже был.

— Как будто игрушки покупают только на день рожденья, — возмутился я. — Как и одежду.

— Но родители хотя бы с тобой советуются, прежде чем покупать одежду? — с надеждой спросил Колька.

— Да! — обрадовалась Лара.

Везет ей! Меня мама обычно не спрашивает.

— Ладно. — Колька совершил мощный кивок, как будто подводя итоги. — На остальное мы повлиять не можем. Придерживайся плана, а обо всех внезапных изменениях сразу маякуй нам с Никитосом. Ок?

— Ок, — ответила Лара.

Хотя я бы не сказал, что мы разработали четкий и внятный план.


Четверг и пятница прошли как обычно. Утром мы встречали Ларку у парадной и провожали ее в школу. Днем так же отводили обратно. Не то чтобы мы чего-то боялись. Но видеть ее рядом было как-то спокойнее. Мне даже понравилось. Это было похоже на квест: если сделаете то-то и пойдете туда-то, то монстры вас не достанут.

Хотя что-то внутри шептало мне, что поединка с боссом все равно не избежать...

Оба эти дня на четвертом уроке меня начинало слегка колотить. Вроде бы сидим в классе, где полно народу, никаких развалин и неизвестных парней. К тому же нас с Колькой вообще не должно быть в Ларкиной «локации». Однако тревога не уходила до самой перемены.

Утром в субботу — первый день из на самом деле вероятных — я вскочил в восемь, хотя обычно дрыхну до десяти-одиннадцати, и сразу же позвонил Ларе. Она не ответила на звонок, а через минуту написала, что еще спит, и я немного успокоился, только напомнил ей, чтобы сообщала об изменениях в планах. Ближе к одиннадцати я позвонил снова, чтобы убедиться, что Ларка сейчас с родителями. Она ответила, что папа на работе, а они с мамой и Мейбл смотрят первый сезон «Очень странных дел», а еще она вяжет дракона и собирается вязать и смотреть еще долго.

— И Степа смотрит?

— Степа вообще у дедушки с бабушкой.

— А где живет твоя ба... — начал я, но она уже нажала отбой.

Видимо, я достал ее дурацкими вопросами. Что ж, по крайней мере, у нее появилось вдохновение для дракона.

Этот час я провел, как в кошмаре. Можно было, конечно, прийти к Ларе в гости и тоже посмотреть сериал, мне там даже были бы рады.

Но я как-то не решился. А она сама не предложила.

В одиннадцать тридцать мне написал Колька — он, оказывается, только встал! А я-то уже весь извелся. А еще через полчаса пришло сообщение от Лары: «Я все еще дома, смотрю фильм и вяжу».

К обеду меня отпустило.

Но если так будет продолжаться еще три дня, я стану совсем крейзи.

Полночи я не мог уснуть. А утром еле-еле продрал глаза — и с ужасом обнаружил, что уже десять двадцать пять. В телефоне светились два пропущенных звонка от Лары — вот это я дрых! — и сообщение от нее же: «Мы поехали к бабушке за Степой. Это улица Писарева. Тут нет строек и развалин. Мне подарили свитшот с леопардиком».

У меня на лбу выступил холодный пот.

Котенок, леопардик... Свитшот, толстовка...

Богдан мог просто не заморачиваться такими тонкостями.

Я принялся ей названивать. Как только Ларка ответила, сразу спросил, как она.

— Да все нормально, мы гуляем с бабушкой, дедушкой и Степой. Тут такой классный «Морской бой»! Кстати, Степе подарили самолет, и он белый. Ой, у меня сейчас телефон...

— Где вы гуляете? — заорал я, но она уже отключилась.

Видимо, мобильник сдох, а есть ли у нее беспроводной зарядник — неизвестно. Богдан, по крайней мере, про него ничего не говорил.

Конечно, она сказала, что с ней рядом — дедушка, и бабушка, и брат, а никого из них не было «в кадре». Но голос внутри меня отчаянно орал: «Да! Это то самое! Опасность! Тревога! Беги, чего ты стоишь!»

Я стал быстро одеваться, крикнул родителям, что мне надо срочно к Кольке — они не будут проверять, поскольку день, а не темный вечер, а я, надеюсь, ненадолго, — и, выскочив за дверь, тут же позвонил другу.

— Коль... привет... слушай...

Я тяжело дышал, потому что несся очень быстро. Он сказал, что я псих и чтобы я перестал дергаться и бежал себе спокойно, а он сейчас посмотрит по карте, где эта улица Писарева и что там рядом.

Он позвонил мне перед самым метро.

— Короче, езжай на Адмиралтейскую, она там ближе всего. Можно, конечно, и до Василеостровской...

— Говори точно, я уже на эскалаторе! — завопил я.

— Тогда — Адмиралтейская. И вообще, я сейчас тоже приеду.

— Куда там дальше? Где они могут гулять?

— Может, позвонить ее маме или бабушке и спросить точно?

Телефона бабушки я, конечно же, не знал. Телефон Ларкиной мамы совершенно точно знала моя собственная мама, но звонить ей сейчас, после того как наврал, что иду к Кольке, было совсем неразумно. То есть, если Ларке грозит опасность, это оправдано. Но вот если окажется, что все это бред... Ох и достанется всем нам!

Пока я таким образом размышлял, подал голос Колька.

— А, слушай, там рядом Новая Голландия. Возможно, они гуляют там.

— Это парк, да?

— Ну да, на острове. Там пруд, мороженое вкусное. И мы там с папаней в шахматы играли.

— Какие шахматы?

— Ну большие такие фигуры, прям на улице. Она не говорила про шахматы?

— Нет, она... говорила про «Морской бой»!

Я забежал в вагон и сел.

— А, точно, в «Морской бой» я тоже играл. Чего сразу-то не сказал? Есть там «Морской бой». Ну так и дуй туда, это точно Новая Голландия. Супер!

— А развалины там есть?

Поезд тронулся.

— Какие развалины, парк совсем новый! «Морской бой» ищи, в него на доске играют, пишут мелом. Я тогда весь рукав вымазал, мама ругалась...

Мы очутились в туннеле, и связь пропала.

Что-то вертелось в голове. Что-то было в последней фразе.

«Толстовка с котенком, рукав испачкан мелом», — четко вспомнил я.

Мелом! Богдан же сразу сказал это. А мы даже не вспомнили про мел, когда пытались выяснить, что же это за место. Значит, так и есть: Ларка играла в «Морской бой», испачкалась мелом, на ней толстовка, ну или свитшот, с леопардом, в руке разряженный розовый телефон.

И что там еще было? Красная машина, вместо которой белый самолет. Но если леопарда с котом перепутать можно, то машину с самолетом навряд ли. И развалины. Развалин, как утверждает Колька, там нет. А что там есть, что?! И Богдан ведь сказал: «Деревяшки. Возможно, развалины или строительные леса».

Я не мог понять, почему мы вели себя как идиоты. Леса! Это совсем не то, что стройка перед домом. Возможно, там и есть какие-то леса, но гораздо более вероятно, что это совершенно другое место, где что-нибудь реставрируют, а таких по Санкт-Петербургу великое множество. Да хоть храм Спас на Крови, который у нас вечно в лесах.

Стоп, сказал себе я. Но если Спас или еще что-то в центре города, то какие там средь бела дня могут быть хулиганы и чего их бояться?

А кто сказал, что это хулиганы?! Может, три парня просто были рядом, а опасность от того, что прямо сейчас что-то рушится Ларке на голову!

Я зажмурился и застонал. К счастью, в шуме поезда меня никто не услышал.

Когда в голове слегка прояснилось, я все-таки вспомнил: да нет же. Богдан так и говорил: «Опасность исходит от них». Значит, все-таки хулиганы. То есть никакой это не Спас.

Мне казалось, что поезд ползет невыносимо медленно.

На следующей станции я пытался прозвониться Ларе, но безуспешно. Может быть, я делал это зря, потому что в это время ко мне отчаянно пробивался Колька: перед тем, как мы вновь нырнули в туннель, я успел увидеть сообщение о Колькином звонке. Возможно, он хотел сказать что-то важное. Хотя мог бы и написать, вышло бы быстрее.

Я ждал звонков или сообщений всю дорогу, но стояла тишина, и я чуть не сошел с ума. Наконец он мне прозвонился за две остановки до Адмиралтейской.

— Ну, чего не перезваниваешь? Я вспомнил! — орал он.

— Говори уже!

— Я идиот! Идиот, идиот!

— Ближе к делу! — рявкнул я.

— Там же...


* * *


Лара с бабушкой и Степой подходили к выходу из парка. Дедушка отправился за мороженым, бабушка отряхивала внука, извалявшегося в песке.

Ну вот, думала Лара. Тихо, спокойно погуляли. Смотрели на уток в пруду, Степка резвился на детской площадке. Бегали по лужайке. Играли в «Морской бой» и «Крестики-нолики». Совершенно ничего не случилось.

— Пожайка! — вдруг сказал Степа. — Где моя пожайка?

— Что? — удивилась Лара.

Степа вообще-то болтал неплохо, разве что «р» не выговаривал. Но сейчас она не поняла, о чем речь.

— Пожайка! Пожайка! — захныкал Степа, видя, что его не понимают.

— «Пожарка!» — догадалась бабушка. — Пожарная машина!

— Какая машина? — похолодела Лара. — У него не было машины!

— Да он с мальчиком в песочнице поменялся на свой самолет. Уж так ему понравилась «пожарка»! Ларочка, сбегай, она, наверное, на площадке валяется, он же там лазил, да и выронил.

Лара развернулась и на негнущихся ногах направилась к детской площадке. Она там сегодня не была: само собой вышло, что бабушка с дедушкой поделили внуков. Дедушка общался со старшей, бабушка развлекала младшего. Или он ее развлекал.

Лара прошла по тропинке через небольшой ботанический садик. Площадка — вон она, в двух шагах. Песочница, качели. Еще здесь много интересных приспособлений со всякими шестеренками и задвижками — их можно крутить на разные лады, мелюзге, небось, очень нравится.

А это что такое?

Что же это?


* * *


— Ближе к делу! — рявкнул я.

— Там же остов корабля! Он деревянный! Он выглядит как развалины, но это не развалины, это детский городок. Он специально так сделан: в виде настоящего остова корабля, который строился на верфи Петра Первого!

Как выбежал из метро, я не помнил. Пришел в себя, уже когда несся по набережной Мойки. Ветер свистел в ушах, дышать было нечем. Ну, еще немного, давай же! Вот и мост. И над ним металлическая растяжка «Новая Голландия».


* * *


Лара оглядела песочницу, обогнула качели, прошла мимо стены с шестеренками. Машинки нигде не было.

Она приблизилась к остову корабля, еще не понимая, что там.

И остановилась.

Внутрь забраться было не так просто: туда вела лесенка, а от нее начинался висячий мостик. Как же бабушка отпустила сюда Степку, удивилась Лара. Впрочем, она, должно быть, залезла с ним вместе. Тут просторно. Это ведь целый корабль.

Точнее, не целый. А только «начатый».

Лара ухватилась за перила. Изнутри не доносилось звуков — казалось, посетители детского городка разбежались. Но вот до Лары долетел шорох. Стало не по себе.

Лара оглянулась. Отсюда даже было немного видно бабушку. Лара ясно представила, как Степка подпрыгивает от нетерпения и теребит бабушку за рукав. Они стоят и ждут, когда Лара принесет «пожарку».

Лара ступила на мостик и сделала несколько шагов. Мост раскачивался под ней. Очутившись внутри корабля, Лара сразу увидела валявшуюся в песке красную машину. Лара приблизилась и подняла ее.

В ту же секунду откуда-то сверху, одновременно, спрыгнули три высоких парня. Ларино сердце ухнуло в пропасть, а потом понеслось галопом. «Не пронесло», — отстраненно подумала она.

Один загородил широкой спиной вход, и сразу стало темнее. Перед глазами все поплыло, лишь маячили три серых пятна. Как и обещал Богдан, парни были в джинсах и ветровках. Лара видела перед собой круглые металлические пуговицы одного из них. Если бы ее попросили описать лица, она бы не смогла.

— Так, тихо. Отдай телефон.

В ушах стоял легкий звон, а голова сделалась пустой.

— Ну что застыла, помочь?

Лара и отдала бы телефон. Она отдала бы все, что у нее есть — хотя у нее, кажется, с собой ничего больше не было, только пожарная машина в руках, — лишь бы они сейчас ушли и оставили ее в покое. Но ее сковал такой ужас, что она не могла даже пошевелиться. По спине бежала холодная струйка. Все сбылось. Все! Как и предупреждал Богдан.

И никого нет. Никто не поможет.

— А может, у нее и деньги есть? Наверняка есть! Эй ты, карманы покажи!

Один парень шагнул к Ларе, она неимоверным усилием сделала шаг назад, готовясь закричать, но язык прилип к нёбу.

От парня несло табаком и приторным парфюмом. Словно в замедленной съемке он протягивал руку к телефону. Лара разглядела волосатую родинку на этой руке. Лара чувствовала, как ноги становятся ватными. Еще чуть-чуть, и они не выдержат веса ее тела.

Второй парень схватил ее за плечо.

И тут мир за пределами корабля взорвался. В него вернулись звуки.

— Ла-а-ра-а! Ла-а-ра-а! — вопил мальчишеский голос.

Такой знакомый. Почти родной.

— Лариса! Где ты! — Это был мужской голос, взрослый.

— А! — только и получилось пискнуть у Лары.

— Пацаны, на выход, — скомандовал парень с родинкой.

Лару отпустили. Через секунду топот всех троих раздался уже на мостике.

А Лара поняла, что внутри больше никого нет.

И села на землю.

— Ларка! Ты здесь! — Мальчишеская голова появилась в проеме. — Чего ты молчишь! Они тебе что-нибудь сделали?

Лара не могла говорить, только мотала головой.

Никита был уже рядом с ней. Следом за ним внутрь запрыгнул и Ларин дедушка.

— Ларисонька!

Дедушка подхватил Ларку с земли и поставил на ноги.

— Они убежали, Лар! Ты испугалась? — Никита схватил ее за руку.

Лара выронила телефон — и заплакала.


* * *


Вечером у Лары слегка поднялась температура. Ее мама сказала, что у Ларки такое бывает, если она сильно понервничает, и в школу она один день не придет.

— Но в целом ничего страшного, — добавила она. — Спасибо тебе, Никита.

Но я все равно волновался. Даже поссорился в понедельник с Колькой, который, как всегда, ржал и над случившимся, и над всеми нами. Не смешно, в конце концов! Мало ли что могло произойти.

Но во вторник Лара в прежнем хорошем настроении пришла в школу, и я с ним помирился. Друг все-таки.

— Ну вот видишь, а ты панику развел! Все отлично же, — шептал он мне на биологии. — Богдан реально молодец. Надеюсь, Ларка это оценила, и теперь ты можешь жить спокойно.

— Богдан-то молодец, — сказал я довольно громко, глядя на Ларины светлые хвосты. — Но не пошел бы он...

— Смирнов и Зайцев! — гневно окликнула нас биологичка. — Что я сказала написать в первом столбце?

— «Корневая система турнепса»! — ответили мы, не сговариваясь.

И уставились друг на друга.

— Ну вы посмотрите на них. И слышат все, и болтать еще успевают. Класс, не отвлекаемся!

Анна Константиновна постучала ручкой по столу.

А после уроков я подошел к Ларке и взвалил на плечо ее рюкзак.

— Ты, наверное, еще не совсем выздоровела, — решительно сказал я. — Пошли, я тебя провожу.

Я спиной чувствовал, как Колька, стоявший позади меня, сейчас тихо обалдевает. Но меня это не беспокоило. Потому что Лара смотрела на меня так, как будто моя школьная форма на глазах превращалась в костюм спайдермена.

— Постой! — сказала Лара.

Запустила руку в карман рюкзака и, что-то достав оттуда, протянула мне.

— Вот, возьми!

Это был зеленый вязаный дракон.



Выбрать рассказ для чтения

50000 бесплатных электронных книг