Майкл Маршалл Смит

Замена


Наполовину разобрав второй красный пакет, я повернулся к жене — она сосредоточенно писала мейл на «блэкберри» — и выразил свое одобрение содержимым.

— Ну я все-таки стараюсь, — рассеянно ответила она.

Я продолжил вытаскивать продукты из пакета и раскладывать их на кухонном столе, как привык. Поскольку я работаю на дому, то мне обычно и приходится распаковывать продукты, доставленные из продовольственного магазина. Необычным было присутствие Хелен — из-за того, что ее встречу, запланированную на утро, неожиданно перенесли на час позже (что и послужило предметом раздраженного мейла). Вместо того чтобы распахнуть дверцу холодильника настежь и засовывать туда все подряд, я сначала выкладываю продукты на стол, чтобы разобраться, что к чему, а потом аккуратно заполняю холодильник, группируя их по типу, составу и возможному использованию, — так сказать, вторая стадия разгрузочной операции.

Содержимое пакетов — в красных то, что отправляется в холодильник, в сиреневых то, что хранится в морозилке, в зеленых все остальное — в какой-то мере предсказуемо. Заказы в интернете делает моя жена, как правило с лэптопа, а в крайних случаях с телефона. Хотя я редко принимаю участие в составлении заказа, сюрпризов в доставке практически нет. Все привозят по давно уставленному списку. У нас коты, поэтому в заказ включены две большие упаковки гранул для кошачьего лотка — заказ продуктов по интернету тем и хорош, что не надо снимать эту тяжесть с полок в супермаркете, а потом толкать нагруженную тележку к машине через толпу на автомобильной стоянке. В заказе также несколько зеленых пакетов — бутылки воды, мешки для мусора, туалетная бумага, бумажные полотенца, чистящие и моющие средства, консервы в жестяных банках (тушеная фасоль, тунец, рубленые помидоры в собственном соку), упаковка диетической кока-колы для меня (Хелен позволяет, но с условием, что наш сын к ней не притронется) и все такое прочее. Как правило, есть в заказе и сиреневый пакет, в редких случаях два: мороженая зеленая фасоль, зеленый горошек, экологически чистые рыбные котлеты, опять же для сына, и так далее. Мы никогда не покупаем много мороженых продуктов, так что хватает и одного сиреневого пакета, но время от времени фасовщики рассовывают их в два, исходя из необъяснимых требований логистики. Хелен считает, что подобное расточительство с их стороны представляет угрозу для окружающей среды, и уже послала компании как минимум два мейла на эту тему. Я не особо возмущаюсь, потому что в пустые пакеты мы вытряхиваем содержимое использованного кошачьего лотка, так что лучше всегда иметь их под рукой, чем обходиться без них.

Ну и конечно, красные пакеты — основной заказ. Содержимое красных пакетов — как сводка ежедневных новостей, если принять содержимое зеленых за журнальные статьи, а сиреневых — за долгосрочные прогнозы. В красных пакетах обычно привозят греческий йогурт, чернику и клубнику, из которых Хелен делает себе смузи на завтрак; свежие овощи и салат; куриные грудки — натуральные и экологические чистые, от птиц на свободном выгуле (раньше я не видел между ними никакой разницы, но за одиннадцать лет супружеской жизни многое уяснил), кусок экстравыдержанного чеддера (Хелен любит сыры, наводящие тоску на язык) и кое-что еще.

Отдельные пункты иногда меняются, но, в общем-то, по средам нам привозят заказ такого рода. Изредка случаются замены (если в супермаркете закончился какой-то продукт, то вместо него в заказ включают другой, сходного качества), но за ними приходится следить — мнение Хелен о приемлемых для замены продуктах радикально отличается от мнения работников супермаркета. А во всем остальном по нашим заказам можно часы сверять — прошу прощения за нелепое сравнение, — и именно поэтому я обернулся к Хелен, наполовину разобрав второй красный пакет. Да, в нем был зеленый лук и светофорная упаковка сладких перцев (красный, желтый, зеленый), как обычно в еженедельном заказе. Однако в пакете обнаружилось и две веселенькие упаковки детских йогуртов, и кусок молодого чеддера, такого, как любим мы с Оскаром. А еще — «экономичная» коробка убийственных шоколадных десертов, не говоря уже о шести толстых сочных стейках и упаковке итальянской мясной нарезки с пятью сортами салями.

— Мням-ням, — сказал я.

Честно говоря, я обрадовался. И даже несколько расчувствовался. Обычно — в редких случаях — я приобретаю подобные вещи в магазине деликатесов или на небольшом рынке поблизости; и та и другая точки находятся в десяти минутах ходьбы от нашего дома, но, к сожалению, в противоположных сторонах. Появление такой еды в доме общепринятым методом, путем доставки из супермаркета, выглядело очень трогательно.

— Что? — сказала Хелен, дописывая мейл.

Когда она приближается к концу сообщения, то печатает быстрее, чтобы поскорее запустить послание в киберпространство. Она нажала кнопку «отправить» и наконец-то осмысленно взглянула в мою сторону:

— Что ты сказал?

— Хорошо закупились. Необычно, но мне нравится.

Она улыбнулась, радуясь моему счастью, а потом наморщила лоб:

— А это еще что за фигня?

Я перевел взгляд в указанном направлении:

— Йогурт.

Она схватила упаковку и брезгливо ознакомилась со списком ингредиентов:

— Я этого не заказывала. И этого тоже! — Она ткнула в салями и стейки. — И сыр не тот. Черт возьми!

Она стремительно удалилась.

Я остался в тихой кухне, ожидая продолжения. Беглый осмотр остальных пакетов — зеленых и сиреневых — ничего не прояснил. Их содержимое ничем не отличалось от нашего обычного заказа.

Пять минут спустя на лестнице послышались шаги двух пар ног. На кухню Хелен вошла в сопровождении затюканного парня, который доставил заказ. Парень нес три красных пакета.

— Все дело в системе, — смущенно бормотал он, — система сбоит. Я начальству говорил, что в ней неполадки. Ну, в системе заказов то есть.

— Что ж, бывает, — добродушно отозвалась Хелен и повернулась ко мне. — В общем, все остальные пакеты — из нашего заказа. А оба красных — из чужого.

Все продукты из красных пакетов, выложенные на стол, я снова поместил в пакеты, и мы совершили обмен: возвратили красные пакеты из чужого заказа, получили наши. Парень из службы доставки еще раз пять извинился, причем в такой манере, которая и без слов делает понятным, что извиняется он за систему, а не за какой-либо свой промах, и направился к лестнице.

— Я его провожу, — сказала Хелен, на ходу целуя меня в щеку. — Мне пора. Ты тут сам справишься?

— Конечно, — сказал я. — Я всегда справляюсь.

И она ушла. Через несколько минут я уже распаковал и расставил по местам нежирный йогурт, выдержанный сыр, овощи, салат и экологически чистое филе кур, выгулянных на свободе.


А потом произошла странная вещь. Ближе к полудню я отвлекся от работы и пошел на кухню, чтобы сделать себе чаю. Доставая из холодильника молоко, я задумался: «А если бы это и в самом деле был наш заказ?»

Нет, во мне не говорило недовольство. Мы прекрасно питаемся. Я не очень разбираюсь в том, что именно входит в рацион здорового питания (за исключением того, что ежедневное количество овощей и фруктов, по-моему, несколько превышает разумные пределы), но Хелен в этом большой специалист. Если захочется съесть то, что не включено в заказ, чудесным образом доставляемый прямо к двери, никто не запрещает мне сходить в магазин и купить это самому. В конце концов, ни холодильник, ни кухонные шкафы не запрограммированы на отторжение нежелательных продуктов, так что при появлении необычной еды не воет сигнализация и никто не вызывает пищевую полицию.

Скорее мне внезапно и отчего-то щемяще представилась чужая жизнь — и совсем другая женщина.

Женщина, разумеется, была плодом моего воображения. Вполне возможно, что содержимое красных пакетов заказал кто-то из соседей-мужчин. Но тут что-то не состыковывалось. Легче было поверить в существование такой же семьи, как наша: мужчина, женщина и ребенок (или двое детей — мы решили остановиться на одном, что, в общем-то, необычно). Разумеется, все члены этой семьи будут ни капли не похожи на нас, однако меня сейчас занимала мысль о женщине. Я попытался представить себе, как она выглядит, что ее смешит и как ей удалось избежать пропаганды здорового образа жизни, постоянно бомбардирующей средний класс (незнакомка, конечно же, принадлежала к среднему классу, как и все наши соседи, да и вообще все, кто заказывает по интернету продукты в этой конкретной сети супермаркетов, с этим не поспоришь), или что позволило ей противостоять этой пропаганде.

Безусловно, мы тоже изредка заказываем стейк, но никогда вместе с другими мясными, жирными или высококалорийными продуктами. Хватит и того, что в нашем семействе одна ударная доза животных жиров в неделю считается приемлемым риском. Мы ведем умеренный образ жизни, если говорить о питании (впрочем, и обо всем остальном тоже). А вот продукты, которые я случайно увидел в ошибочно доставленном заказе, навевали мысли о совсем ином укладе — и о женщине, им руководящей.

В общем, мне стало любопытно, только и всего.


Любопытство не покинуло меня и спустя несколько дней. Надо ли говорить, что это позволяет безошибочно определить, насколько моя жизнь насыщена волнующими событиями. Я работаю на дому: зарабатываю на хлеб, редактируя пособия, инструкции и руководства, и добавляю масла редкими статьями на компьютерную тематику. Редактор я хороший, работаю быстро и качественно, и по большей части работа мне нравится. Возможно, «нравится» здесь не совсем подходящее слово (вот сейчас я выступаю в роли редактора); лучше сказать, работа меня устраивает — она хорошо оплачивается, ее всегда много, и ничем другим я заниматься не хочу ни в общем, ни в частности.

Однако... по мотивам моей жизни не снимешь боевик. Наверное, поэтому время от времени мне в голову лезут всякие мысли и застревают в ней надолго — дольше, чем у того, кто ежедневно занят более важными, разнообразными и неотложными делами.

Я по-прежнему думал о незнакомке. О другой женщине. Нет, не в непристойном смысле — откуда ему было взяться? Я понятия не имел, как она выглядит или какой у нее характер (за исключением того, что следовало из ее выбора продуктов). По-моему, разница заключалась именно в слове «другая». Даже у примерного семьянина (наверное, к женщинам это тоже относится, я не знаю) рано или поздно хотя бы на несколько минут возникают определенные фантазии. Естественно, иногда сексуальные, но чаще несколько иного рода, отвечающие неким инстинктам. У меня никогда не было желания изменить Хелен — несмотря на то что наша интимная жизнь превратилась в фоновый шум, как у многих супругов, давно состоящих в браке, — а вдобавок по зрелом размышлении я пришел к выводу, что фантазируют не столько о других, сколько о себе. О чем говорит то, что несколько минут ты представляешь себе жизнь в обшарпанной городской квартирке с (молоденькой) татуированной официанткой / безбашенной оторвой или ведешь праздное существование в обществе томной француженки, обожающей готовить? Безусловно, эти женщины — чистый вымысел, и привлекательность заключается не в них. Они не существуют. К тому же и эти, и другие вымышленные жизни вскоре становятся привычными и надоедают, и, по-моему, подобные мимолетные фантазии привлекают именно возможностью взглянуть на себя с другой стороны, в другой, вымышленной обстановке.

Ты сам начнешь воспринимать себя по-другому, изменится и отношение окружающих — именно это и занимает разум: иной ты в иной обстановке.

Возможно, подобные размышления свидетельствуют о недостатке смелости (или тестостерона), однако же мысль о неведомой соседке возникала у меня снова и снова. А может быть, творческий импульс в моем сознании искал выхода. Я не беру на редактуру художественные произведения и не испытываю желания стать писателем. Мне нравится работать со словами, собирать их в аккуратные осмысленные клеточки, как своего рода концептуальных овец, но у меня нет ни желания, ни способности складывать их в образы вымышленных персонажей или ситуаций. А вот эту воображаемую женщину — впрочем, на самом деле не воображаемую, поскольку это вполне мог быть мужчина, так что скорее просто нечто «неведомое» — я пытался представить: и ее саму, и ее дом, и ее жизнь. То же самое часто происходит в аэропорту или на вокзале, когда вплотную сталкиваешься с другими людьми, которые, предположительно, живут нормальной жизнью, и становится интересно, куда они едут и зачем; почему пассажир напротив читает именно эту книгу? С кем он встретится там, куда направляется?

При дефиците информации разум пытается заполнить пробелы и составить связный рассказ. Невинное развлечение, своего рода путешествие за пределы кабинета, в котором я провожу все свое время.

Наверное, этим бы все и закончилось, если бы не парень из службы доставки.


Спустя неделю после предыдущей доставки он снова появился у наших дверей. Что было довольно необычно. Нет, не сам факт доставки — Хелен оформляет заказ так, чтобы еженедельная доставка продуктов происходила в одно и то же время и не нарушала ритм моей работы, — а то, что это был тот же самый парень. Мы уже несколько лет заказываем продукты по интернету, но никого из курьеров я не запомнил — во всяком случае, ни одного не встречал два раза подряд.

И вдруг — вот вам, пожалуйста.

— Доброе утро, — буркнул он, чем-то напоминая чахлую рождественскую елку, увешанную подарками — в данном случае пакетами со всякой всячиной: для еды, для мытья и для подтирки задниц. — Вниз по лестнице, да?

Я посторонился, впуская его в дом, заметил на дорожке, ведущей к двери, еще несколько ящиков с пакетами доставки и сообразил, что у меня есть пара минут на размышления. Чем я тут же и занялся.

Держа дверь нараспашку, я подождал, пока он поднимется за оставшимися пакетами и снова спустится на кухню. К тому времени, как он снова направился к выходу, у меня созрел план.

— Ну, теперь все. — Он доставал из кармана сложенный листок, сверился с ним и сунул его мне. — Ваш заказ. Все по списку. Никаких замен.

— Минуточку, — задержал я его, поднимая руку. — А помните, на прошлой неделе случилась путаница с красными пакетами?

Он недоуменно наморщил лоб, а потом кивнул:

— А, это ж я тогда не те продукты вам привез. Да-да, не те красные пакеты. Все в порядке, я уже сообщил в головной офис.

— Нет, не в этом дело, — сказал я. — Подождите, пожалуйста, я быстро.

Я спустился на кухню, открыл шкафчик и снял с полки банку каких-то консервов. О, говяжья тушенка! Как раз то, что надо.

В коридоре я протянул банку парню:

— По-моему, это было в одном из пакетов, доставленных по ошибке. Жена утверждает, что не заказывала.

Парень взял банку, с несчастным видом взглянул на этикетку:

— Гм, не припомню, чтобы мы доставляли продукты этой марки. Хотя все может быть. Кто его знает...

— Прошу прощения, — сказал я. — Мы ее обнаружили уже после того, как вы уехали. Ох, вы ж теперь, наверное, не помните адреса тех, кто ее заказал.

— А вот и помню, — ответил он. — В этом районе доставки наши фургоны обслуживают квадратную милю в день, а то и меньше. И в прошлый раз мы с ней на всякий случай все пакеты проверили, чтоб уж наверняка.

— Вот и славно, — сказал я, отметив про себя местоимение «с ней».

— Только она не жаловалась на недостачу, — неуверенно произнес он и хмуро поглядел на банку, словно догадываясь, что она символизирует не только нарушение установленного распорядка, но и серьезные проблемы на его голову.

Я тоже уставился на тушенку.

— Погодите-ка, — вдруг сказал он и сунул банку мне. — Я сейчас.

Я остался в дверях, а он подхватил ящики с дорожки и отнес их в машину. Через несколько минут он вернулся и с довольным видом заявил:

— Все в порядке. Ее адрес в сегодняшнем списке доставок, через один после вас. Давайте-ка сюда тушенку, я уточню, заказывали ее или нет.

Вручая ему консервную банку, я лихорадочно соображал, что делать дальше. Так, надо взять ключи. И обуться.

— Кстати, если там не заказывали, то можете не возвращать, — предложил я, чтобы хоть как-то задержать его подольше, а сам торопливо сунул ноги в уличные шлепанцы, что всегда лежат у двери.

— Но если это не из ее заказа... — сконфуженно забормотал он. — Я же не могу...

— Понимаете, я сейчас ухожу, — сказал я. — Слушайте, да просто оставьте банку на крыльце.

Видно было, что для него мое предложение — лишняя морока, особенно из-за одной-единственной банки тушенки, но потом до него все-таки дошло, что в этом случае не придется оформлять гору бумаг и не будет никаких хлопот.

— Ладно, — кивнул он и ушел к фургону.

Я метнулся в кабинет, взял с полки ключи от дома и бегом припустил к двери. Выскочил на крыльцо, запер дом и прислушался.

Как только хлопнула дверца машины, я неторопливо пошел по дорожке и ступил на тротуар, когда фургон как раз отъезжал от обочины.


Полчаса я, как дурак, изображал из себя шпиона, украдкой следуя за фургоном и стараясь оставаться незамеченным. Весь район застроен по викторианскому типовому проекту, одинаковыми домами, чуть больше обычных. Улицы здесь извилистые, и на двух из каждых трех перекрестков боковые проезды перегорожены широкими металлическими воротами, чтобы автомобилисты не искали коротких путей между близлежащими магистралями. Фургонам доставки приходится развозить заказы в соседние дома кружными дорогами. Я осторожничал на каждом углу, чтобы водитель фургона не заметил меня в зеркале заднего вида. Это если он меня специально высматривал, чего, конечно же, он не делал — но, ведя дурацкую слежку, об этом вспоминаешь в последнюю очередь.

Короче, я держался как можно дальше от фургона, стараясь не терять его из виду, и следовал за ним всю дорогу, пока он наконец не остановился у дома через шесть или семь улиц от нашей. Фургон припарковался на обочине, и я, отступив ярдов на сорок, спрятался за дерево. Водитель фургона сказал, что интересующий меня адрес значится через один в списке доставки. У меня сложилось впечатление, что парень любит выражаться точно (хотя и не очень образованно). Если бы он имел в виду этот дом, то не сказал бы «через один после вас». Значит, мне надо было подождать.

Обитатели этого дома либо готовились к вечеринке, либо просто любили пожрать. Водитель минут пятнадцать выгружал красные, зеленые и сиреневые пакеты из фургона и подтаскивал их к дверям, где седовласый толстяк высокомерно указывал ему, как и куда внести их в дом. За это время я окончательно осознал всю нелепость своей затеи и решил было вернуться домой, однако ноги наотрез отказались идти. В конце концов водитель сел в кабину фургона, завел двигатель, и сердце у меня отчего-то заколотилось.

Она — следующая.

Похоже, водитель внезапно заметил, что выбился из графика, так что уследить за фургоном теперь было непросто. Он сорвался с места как угорелый и ехал по улицам гораздо быстрее, чем прежде. Я перешел на трусцу, не забывая при этом держаться в отдалении. Спортом я занимаюсь редко (за что время от времени получаю от Хелен выговор) и вскоре запыхался.

Впрочем, спустя несколько минут фургон мигнул фарами и резко свернул на обочину. Самое смешное, что теперь мы оказались всего в трех улицах от моего дома. На той самой улице, по которой я каждое утро ходил в магазин деликатесов, где покупал кофе латте и возвращался с ним домой, — бумажный стаканчик на столе символизировал тщетные попытки придать моей жизни некий «стиль».

Я наблюдал (снова укрывшись за ближайшим деревом), как водитель выходит из кабины, открывает дверцу в кузове фургона и залезает внутрь. Через пару минут он появился всего с тремя пакетами — все красного цвета, что меня очень удивило. Ничего для заморозки. Никаких хозтоваров. Только продукты, которым место в холодильнике, — наверняка мясо, колбасы, сыры и прочие вкусности, которые доставляют радость желудку, а не наводят на мысль, что, поглощая их, занимаешься каким-то странным комплексом физических упражнений.

Фургон припарковался как раз между дорожками к двум домам. Решив, что доставка предназначена для дома справа, я подкрался поближе и затаился за очередным деревом, чтобы лучше видеть. Я оказался прав. Водитель свернул на правую дорожку, к дому, как две капли воды похожему на тот, в котором жили мы с Хелен и Оскаром. Трехэтажный викторианский особняк, с цокольным этажом чуть ниже уровня тротуара, а перед домом — крошечный покатый палисадник. Я был совершенно уверен, что в цокольном этаже расположена кухня, жилая комната и небольшая подсобка, точно так же, как и у нас, хотя, разумеется, через дорогу разглядеть этого я не мог.

Водитель, подвесив все три пакета на запястье, этой же рукой потянулся и нажал кнопку звонка. Спустя минуту дверь распахнулась. Я мельком заметил длинные каштановые волосы...

И тут мимо проехал какой-то проклятый грузовик, полностью загородив мне обзор.

Я так сосредоточенно разглядывал дом, что даже не услышал приближения машины. Грузовик остановился прямо передо мной, водитель выключил двигатель, из кабины выскочил какой-то долговязый юнец и, сверяясь с квитанцией мебельного магазина, начал всматриваться в номера домов на той стороне улицы, где стоял я.

Я поспешно сдвинулся влево, но слишком поздно. Водитель из супермаркета уже возвращался к своему фургону, а дверь дома была закрыта.

— Что за херня! — в сердцах выругался я.

Громче, чем следовало бы. Водитель фургона удивленно взглянул в мою сторону, но тут же узнал меня и ухмыльнулся.

— Ваша правда, — крикнул он через дорогу. — Консервы из ее заказа. Спасибо, приятель. Дело сделано.

С этими словами он сел за руль. Я повернулся и быстро зашагал в противоположном направлении, решив, что зайду в магазин деликатесов и куплю себе кофе.

Эх, если бы в кофе добавляли что-нибудь этакое, отчего взрослые мужики переставали бы вести себя как совершенные идиоты!


Вечером Хелен собиралась на встречу со своими университетскими подругами — один из тех, редких в последнее время, случаев, когда она расслаблялась и выпивала больше нормы, — поэтому я заставил ее перекусить. После ее ухода я отправил Оскара спать (точнее, найти себе занятие в своей спальне, а не валандаться в гостиной или смотреть по телевизору реалити-шоу) и задумчиво присел на кухне.

Днем я сделал почти всю намеченную работу. Острое ощущение стыда постепенно отступило, — подумаешь, меня заметил водитель фургона, он же не знал, почему я оказался на той улице и вряд ли заподозрил меня в чем-то дурном, — и теперь во мне проснулся жгучий интерес.

Для начала — банка говяжьей тушенки. Я-то прекрасно знал, что никакой ошибки с ней не было. Я купил ее сам пару месяцев назад на местном рынке, потому что иногда балую себя сэндвичами с тушенкой и салатом-латуком, щедро сдобренными хреном. Вообще-то, я думал, что тушенка ко мне вернется, однако же незнакомка не погнушалась взять чужие консервы.

Это вызывало интерес и непонятным образом волновало. В подобной ситуации Хелен никогда бы так не поступила, хотя тушенка была вполне пригодной для здорового питания и не содержала генетически модифицированных ингредиентов. А вот незнакомка не отвергла предложенного бесплатного угощения.

А еще — ее волосы.

Меня ужасно раздражало то, что я толком ничего не разглядел, но, в сущности, хватило и волос. Дело в том, что Хелен — блондинка. По правде сказать, волосы у нее русые, но благодаря неустанным заботам стилистов выглядят на несколько тонов светлее. Пустяковое отличие, но все-таки оно есть.

Географическое расстояние тоже пустяковое. Незнакомка жила всего в трех улицах от нас. Платила такой же муниципальный налог, получала такие же брошюрки и бодрые послания от муниципальных властей и пользовалась — наверняка гораздо чаще нас — услугами местных ресторанчиков, доставляющих «еду навынос». Для поездок в центральный Лондон она шла на ту же станцию метро, что и мы. Если наш сад поливало дождем, то и ее сад — тоже. Воздух, которым я дышал, теоретически мог чуть позже попасть и в ее легкие.

Осознание всего этого еще больше раздуло мыльный пузырь моего воображения, возникший на прошлой неделе. Повторяю, он не имел никакого отношения к сексуальному влечению, пусть даже и неосознанному. Мне просто было интересно. Любопытно.

Ведь на самом деле именно такие пустяковые отличия и подстегивают воображение. Как правило, осуждают мужей, бросающих жен ради секретарши на двадцать лет моложе, или жен, сбегающих к преподавателю йоги от примерных мужей, работающих в Сити. Однако же больше распространены интрижки совсем другого рода, и люди разводятся по иным причинам. Среди наших с Хелен знакомых — четыре супружеские пары, отношения которых зашли в тупик кризиса среднего возраста, и все как на подбор одинаковым образом. Двое мужчин и две женщины (в каждом случае на время) обменяли своего постоянного партнера на удивительно похожего человека. К примеру, мой старый приятель, Пол, девять месяцев крутил шуры-муры с женщиной, до такой степени похожей на его жену, что, встретившись один-единственный раз с его пассией, я не смог сдержать изумления (правда, через два месяца после этого у Пола хватило ума, поджав хвост, вернуться в семью, к Анджеле и детям). Да и сам Пол в тот вечер случайно назвал разлучницу именем жены, что, как вы понимаете, вызвало соответствующую реакцию.

Все это вполне объяснимо. Отличия отличиями, большие или маленькие, но, вероятно, именно мелкие отличия и становятся самыми привлекательными. По большей части люди не хотят (а скорее всего, и не могут) радикально переменить привычки, вкусы и склонности, выработанные за всю жизнь. Человек таков, каков он есть, и ему нравится то, что нравится. Поскольку партнер вряд ли способен время от времени менять свое тело на другое (что, разумеется, совершенно невозможно), выбор многих сводится к весьма похожим формам, в которые заключена слегка иная личность. Человек того же социального уровня и общего типа, но самую чуточку другой создает ощущение новизны, вызывает слегка необычные чувства у того, кто на какое-то время словно бы задремал в своем коконе.

Однако же к этим различиям быстро привыкаешь, новизна непривычных ощущений исчезает, в то время как любовь и тепло давних привязанностей никуда не денутся, а потому многие и возвращаются к тому, с чего начинали. Как правило, никто не бросает семью ради каких-то разбитных официанток и тому подобной сомнительной экзотики. Большинство вступает в связи с друзьями и коллегами, с людьми своего круга. Они ищут новизну не столько в окружающем мире, сколько в самих себе.

Почти час я провел в тихой, аккуратно прибранной кухне и по зрелом размышлении пришел к выводу, что и мне хотелось ненадолго ощутить себя другим. Я поднялся наверх, предупредил сына, что ухожу отправить письмо, и устремился в ночь.


Был десятый час вечера, уже стемнело. Погода стояла самая осенняя, а меня всегда радовало это время года. Наверное, это как-то связано с воспоминаниями о школьных или студенческих годах, когда палая листва служила своеобразным вестником восхождения на новую ступень жизни.

Я отправился не прямо к дому незнакомки, а пошел кружным путем, непринужденно шагая по пустынным ночным тротуарам, между фонарями, которые сеяли желтый свет.

Меня переполняло... нечто. Да, я чувствовал себя глуповато, но ощущал и некую вовлеченность. В данный момент я не редактировал чужие тексты. Не вез Оскара в школу или из школы. Не слушал рассказы Хелен о ее работе. Происходящее относилось только ко мне.

В конце концов я очутился на перекрестке с нужной мне улицей. Остановился и поглядел по сторонам, оценивая дорогу иначе, уже не просто как путь к кафе, где я покупал свой утренний кофе латте.

Улица оканчивалась — или прерывалась — воротами, не пропускавшими посторонние автомобили, поэтому вокруг было очень тихо. Если кто-то и мог сюда вдруг подкатить, то лишь обитатели соседних домов.

Я остановился на противоположной стороне улицы и посмотрел на дом, в котором жила незнакомка, ярдах в двадцати через дорогу. На втором этаже тускло светилось одинокое окно — наверняка спальня. Свет поярче горел в цокольном этаже, где, похоже, сосредоточилась жизнь.

Сердце у меня забилось часто и тяжело. Тело и разум словно бы внезапно осознали, что поведение хозяина изменилось, что сам он соскочил с наезженной колеи и занялся чем-то новым.

Я перешел улицу. Медленно зашагал по противоположному тротуару, мимо дома. Не останавливаясь, покосился вправо и книзу.

В цокольном этаже виднелось одинокое окно, сверху наполовину затянутое приспущенной шторкой. На ходу, за три-четыре секунды, я успел заметить лишь зеленый ковер на темных половицах и какую-то картину на стене. А вот людей — точнее сказать, ее — там не было.

Я направился дальше, дошел до ворот, перегородивших улицу, постоял там немного и тронулся в обратный путь.

На этот раз мне, ободренному отсутствием признаков жизни, удалось получше разглядеть картину с изображением какого-то рыбацкого селения на скалистом берегу. Даже на расстоянии был заметен грубоватый стиль исполнения, который явно свидетельствовал о том, что художник не стремился воплотить на холсте радости жизни на берегу. Во всяком случае, у меня не возникло желания провести отпуск в этом местечке.

Потом я снова прошел мимо дома.

Да, я прекрасно понимал, что делать этого не стоит. Рано или поздно человека, околачивающегося на маленьком участке улицы, увидят обитатели ближайших домов и, разумеется, поведут себя по-соседски, то есть, как и полагается, вызовут полицию.

Тут меня осенило. Я вытащил из кармана мобильный, открыл его, приложил к уху и побрел по улице.

Как мне представлялось, теперь я выглядел, как один из тех, кого если и замечают, то лишь мельком, — человек, живущий своей неведомой жизнью, говорящий по телефону с неведомым собеседником о делах, которые навсегда останутся неведомыми для окружающих. По моему убеждению, это на несколько минут служило мне надежным прикрытием.

Я словно бы в рассеянности сошел с тротуара на пустынную дорогу, зашагал по ней, всем своим видом показывая, что не вижу ничего вокруг, занятый телефонным разговором, тем не менее неуклонно приближаясь к нужному мне дому. Минут через пять я снова ступил на тротуар у подъездной дорожки дома.

И остановился в нерешительности.

В комнате цокольного этажа кто-то был. Она показалась лишь на мгновение — и я точно знал, что это была она, потому что заметил длинные каштановые волосы, — в самой середине комнаты, а потом направилась к двери.

Вернется ли незнакомка? И почему она вошла, судя по всему, в гостиную, чтобы сразу оттуда выйти? Может быть, она там что-то забыла — книгу или журнал, — а теперь устроилась на кухне, вне пределов моего обзора? А может, она и собиралась провести вечер в гостиной, а на кухню ушла за оставленной там вещью и сейчас придет?

Не отрывая телефона от уха, я медленно повернулся, неторопливо, с ленцой отошел на несколько ярдов и снова направился к дому.

Теперь меня покинули смущение и неловкость. Мне просто хотелось посмотреть. Я замер на тротуаре, и у меня перехватило дух.

Незнакомка вернулась.

И не просто вернулась. Она садилась. Не на диван — его край виднелся в углу окна, — а прямо на ковер. Спиной ко мне. Густые волосы ниспадали ей до талии. От волос Хелен они отличались не только цветом, но и длиной; вот уже несколько лет, как Хелен предпочитала короткую стрижку, которую было легче укладывать по утрам.

Незнакомка сидела, чуть склонившись, как если бы на полу перед ней что-то лежало. Мне стало очень любопытно, что там. Может, это свежий номер «Гардиан», излюбленное чтиво всех благомыслящих людей (и рефлективных либералов) в этой части Северного Лондона? А может, это какой-то журнал, которого я никогда не читал и о котором в жизни не слышал? Или книга, которая мне понравится?

Я сделал осторожный шажок вперед, почти забыв о прижатом к уху телефоне.

Изменившийся угол обзора позволил мне разглядеть ее локти, выглядывающие по обе стороны торса. Высоковато для чтения, хотя на расстоянии трудно судить.

От нервного напряжения зудела кожа на затылке и шее. Я огляделся, проверяя, нет ли кого поблизости. Тротуары оставались безлюдными, свет фонарей лужицами разливался по тишине и пустоте.

Я снова уставился в окно. Незнакомка шевельнулась, и я увидел что-то еще. Сначала показалось, что это книга или журнал, но, присмотревшись, я сообразил, что это такое. Пластиковый пакет.

Красный пластиковый пакет.

Но разве еду распаковывают в гостиной? Ну, может быть, некоторые так и делают — и вот эта странная связь с первым намеком на существование незнакомки (появление ее заказа на моей кухне, точно в таком же пакете) заставила меня сделать еще один шаг вперед.

Под ноги я взглянуть не удосужился. Нога задела пустую жестянку кока-колы у невысокой ограды палисадника перед домом незнакомки. Жестянка с дребезгом прокатилась по тротуару и грохнула о стену.

Я замер, не отрывая глаз от окна.

Незнакомка, резко обернувшись всем телом, уставилась за стекло.

Содержимое красного пластикового пакета полукругом вывалилось на пол. В руках незнакомка держала не газету, не книгу и не журнал. В одной руке она сжимала надкушенный сырой стейк, а в другой, поднесенной ко рту, виднелся комок мясного фарша, тоже сырого. Нижнюю половину лица покрывала кровь. Зрачки широко распахнутых глаз были либо очень расширены, либо сами радужки были непроглядно черными. Линия роста волос надо лбом начиналась на два-три дюйма выше обычного, а в очертаниях висков было что-то неестественное, раздутое, чрезмерное.

Пару секунд мы глядели друг на друга. Изо рта незнакомки вывалился полупрожеванный кусок мяса, прямо ей на платье. Она что-то сказала, точнее, прорычала. Не знаю, что именно, — нет, не из-за разделявшего нас расстояния или стекла. Произнесенное не походило ни на какой известный мне язык. Она как-то слишком широко раззявила рот, что еще больше подчеркнуло странную шишковатую форму ее висков.

Я так быстро отпрыгнул на несколько шагов, что едва не упал. Последнее, что я видел, было ее лицо, зашедшееся криком.

В ее словах было слишком много гласных, и следовали они каким-то недобрым порядком.

С другого конца улицы донесся какой-то звук. Резко обернувшись, я увидел, как из-за угла, ярдах в пятидесяти от меня, выходят двое. Они прошли под уличным фонарем, один чуть повыше другого. Тот, что пониже, был в каком-то длинном одеянии, чуть ли не эдвардианском{178}. Этот человек — если, конечно, он был человеком — заметно горбился.

В сиянии фонарей было четко заметно, что верхушки голов у обоих слишком широкие.

Я бросился наутек.

И бежал до самого дома.


Того самого парня из службы доставки я пока не видел. Впрочем, мы с ним наверняка еще встретимся, но к тому времени он и не вспомнит о случае с банкой тушенки. В обыденной жизни такие вещи быстро забываются.

А в остальном все идет своим чередом. Мы с Хелен по-прежнему близки, питаем друг к другу теплые чувства и заботимся о сыне, который пока еще далек от подросткового возраста и не превратился в юного монстра. Я все так же работаю в своем кабинете, изучаю присланные мне наборы чужих слов, вношу в них мелкие изменения, проверяю, все ли в порядке, и вкладываю в тексты частичку себя, добавляя едва заметные отличия.

Единственным существенным изменением в моей жизни стало то, что я больше не хожу в кафе за привычной порцией утреннего кофе латте. Вместо этого я иду в противоположном направлении и покупаю кофе в кофейне на рынке. Безусловно, вкус не тот, и вполне возможно, что вскоре я вернусь в свое любимое кафе, хотя и буду ходить туда другой дорогой.

Пару недель назад, распаковывая еженедельную продуктовую доставку, я обнаружил большую упаковку мясной нарезки. Сдавленно вскрикнув, я уронил ее на пол. Хелен, которая по чистой случайности тоже была на кухне, решила, что я таким образом выразил притворное удивление ее заботливостью, — ей, видите ли, захотелось побаловать мужа, и импульсивное нажатие кнопки привело к тому, что в нашем доме появилось «вредное» мясо; моя жена всегда выражает любовь весьма своеобразными способами.

Разумеется, я улыбнулся, но на следующий день, когда она ушла на работу, завернул упаковку в пластиковый пакет и выбросил в мусорку за полмили от нашего дома. Из курицы можно приготовить немало блюд, а из овощей — еще больше.

Между тем в нашей интимной жизни наступило значительное улучшение. Не очень понимаю почему.



Выбрать рассказ для чтения

51000 бесплатных электронных книг