Майкл Ши

Хватка спрута


Рики Дьюс, невысокий жилистый парень двадцати восьми лет, вот уже три года непьющий, работал ночным продавцом в магазинчике Махмуда. За окнами сгущалась ночь, а Рики сидел на табуретке у кассы, и с его хитрой ирландской физиономии не сходила довольная ухмылка. Стена у него за спиной была заставлена бутылками всевозможного спиртного.

Занятие не бей лежачего, легкий заработок, не то что горбатиться с автопогрузчиком на складе. У Рики уже был любовно отреставрированный «мустанг» 1964 года выпуска, а еще удалось поднакопить деньжат — почти десять штук. Пора бы и решать, куда податься дальше, но отсиживать здесь смену до двух часов ночи, вообще-то, было в кайф.

Кайф не от кокса, не от колес, не от шмалева, не от выпивки — Рики все это не интересовало, особенно выпивка, гори она ясным пламенем в своих бутылках, вон как сияет, только теперь на фиг не нужна. Так бы и сидел здесь, весь такой неприступный, наслаждаясь простыми радостями жизни.

Хотя, конечно, и в этом занятии не обходилось без раздражителей. Попадались борзые покупатели, особенно ближе к полуночи.

Вот и сейчас Рики услышал приближение одного такого типа.

По улице изредка шуршали автомобили, промежутки между ними заполняла долгая тишина, а по тротуару вдруг сбивчиво зашаркали шаги. Походка целеустремленная, но все равно нетвердая. И это весьма кстати напомнило Рики о том, что именно он — единственный островок спокойствия и света в радиусе полумили, в большом городе, глухой ночью.

Тут на пороге магазинчика Махмуда возник высокий сутулый негр. Молодой, но в каком-то нелепом, не молодежном прикиде, с кудлатой шевелюрой, стремящейся к афро. Нейлоновая спортивная куртка огромного размера, свисавшая до колен, явно провела пару ночей в подворотне; под курткой виднелась темная футболка с полуразборчивой надписью на груди: кто-то или что-то там «РУЛИТ». Парень казался укуренным, но высокие брови были вопросительно изогнуты, а блестящие черные глаза смотрели проницательно, как если бы истинный он лишь прикрывался этой оболочкой и был далеко не так прост, как выглядел.

Но поначалу он ввалился в магазин, под яркий свет, как самый обычный пьянчуга.

— Добрый вечер, — с улыбкой произнес Рики; он всегда без предрассудков относился к посетителям.

Парень подошел к прилавку и оперся о него ладонями — не нахраписто, а словно бы излагая официальное предложение, пусть и спьяну.

— Привет. Меня зовут Андре. Мне нужны твои деньги.

Рики хохотнул:

— Надо же, какое совпадение! Мне тоже.

— О’кей, братан, — беззлобно, покладисто сказал Андре и, будто обдумывая встречное предложение, выпрямился и на шаг отступил от прилавка. — Тогда я тебе жопу на шнурки буду резать, пока денег не дашь.

Эта странная картина насмешила Рики еще больше, но парень достал огромный нож, ловким движением выкинул лезвие и угрожающе повел им вокруг, хотя и не делая выпадов. От неожиданности Рики чуть не упал с табуретки.

Разозлившись — нет, ну надо же так лохануться! — он с трудом унял дрожь в ногах и завопил:

— Фигасе! Всего-то с ножом?! Вот с этим долбаным ножом ты меня грабить собрался? Вот я тебе сейчас покажу нож!

Он выхватил из кармана складной нож и щелчком раскрыл лезвие, машинально пытаясь прочесть, что все-таки накарябано большими буквами над словом «РУЛИТ» на футболке парня.

Теперь Андре выглядел совершенно трезвым. Он махнул ножом над прилавком, целя Рики в голову, и тот резко отшатнулся.

— Ах ты, говнюк! Еще один такой финт, и я тебя проткну на...

Выкидной клинок рыбкой мелькнул у него перед носом. Рики, запрокинув голову, резанул по протянутой руке и почувствовал, как упруго подалась плоть, пропоротая кончиком ножа.

Андре быстро отступил на шаг и... расслабился. Спрятал нож и выставил руку вперед. По внутренней стороне предплечья тянулась кровавая полоса. Андре стоял, будто хвастаясь порезом. Рики доводилось видеть кровоточащие раны, и свои, и чужие, но рану на теле негра он видел впервые. На черной коже кровь выглядела ярче, алее, а плоть под кожей багровела жутче. Оба завороженно смотрели, как кровь впитывается в эластичную манжету куртки Андре.

— Вот и все, — сказал негр, сунул другую руку в карман и вытащил изящный серебристый мобильник. — Щас звякну копам, скажу, пусть присылают «скорую», потому что какой-то белый долбанутый глист, то есть ты, кинулся на меня с ножом ни с того ни с сего, просто потому, что я мелочь попросил. А прежде чем они заявятся, я свое перышко на фиг скину. И не важно, поверят мне или нет. Увидят, что ты меня подрезал, и загребут нас обоих в кутузку. А у тебя небось приводы есть. В общем, сам думай, шеф. Гони деньгу, хоть какую, и я отсюда свалю. Мне много не надо. Десятки хватит.

Рики ошалело посмотрел на него:

— Десятки? Ты из-за десяти долларов под нож подставился?

— Не нравится десять, гони сотню. Но, вообще-то, хватит и десятки. И подвези меня. Тут недалеко, на Район.

— Ха, тебе и денег дать, и подвезти? Я пока еще в своем уме. Значит, довезу тебя до точки, а там ты с меня еще бабок стрясешь. В лучшем случае, — досадливо сказал Рики, в голос которого невольно вкрались примирительные нотки; он и в самом деле водил близкое знакомство с сан-францисскими копами, в основном из-за разборок по пьяни. Хотя этот странный тип его чем-то заинтриговал. Была в Андре какая-то удивительная закавыка. Вместе с уличным запашком он волнами источал напряжение, будто его что-то жгло изнутри. На футболке Рики вроде бы разобрал три корявые буквы: Т — Х — У.

— И чем я на ту десятку разживусь? — выкрикнул Андре. — Ни фига я с тобой не сделаю. Просто так положено. Положено, сечешь? Правило такое. Деньги и транспорт с другого стрясти.

— А поподробнее нельзя? Почему это вдруг деньги и транспорт с другого?

Андре умолк. Уставился на Рики, будто что-то в нем разглядывал, а потом оценивал увиденное. Глаза у него поблескивали черными опалами, в сияющих сферах которых переливались медленные мысли...

— А потому, — наконец сказал он, — что процедура такая. Без этого мне не увидеть того, кого надо.

— Это кого же?

— Не скажу. Не разрешается.

Время подходило к закрытию. Рики разбирало любопытство, и Андре, ясное дело, понял это по его взгляду. Отчего Рики и ерепенился.

— Нет уж, колись. Скажи хотя бы, что...

— Так, вяжи базар! — Андре раскрыл мобильник; толстые, чуть приплющенные на концах пальцы ловко и быстро забегали по крошечным кнопкам. Послышался слабый, но пронзительный писк набираемых цифр, и далекий голос произнес: «Служба спасения». — Меня подрезали! В винном магазине. Ножом пырнули!

Рики отчаянно замотал головой и обреченно поднял руки. Андре схлопнул жалобно пискнувший мобильник.

— Не боись, не ошибешься. Говорить об этом нельзя, а вот увидеть — увидишь. Своими глазами. Только надо по-быстрому. Нечего тут валандаться. Я тебе вот что скажу: раз уж ты при делах, то и тебе кой-чего перепадет. По высшему разряду. Чесслово, сам увидишь. Помоги мне узел завязать.

Андре вытащил из кармана на удивление чистый носовой платок, ловко — как у него все ловко получается, подумал Рики, — сложил его в импровизированную повязку. Рики туго обмотал порез, связал концы аккуратным прямым узлом и, касаясь раненой руки, ощутил, как между ним и странным негром возникает какая-то связь, будто, останавливая кровь, он становится опасно сопричастным к неизвестным целям этого психа.

Дождавшись конца перевязки, Андре вытянул раскрытую ладонь. Рики вложил в нее десятку.

— Спасибо, — сказал Андре. — Ну, где твоя тачка?


Синий «мустанг» с ревом несся по Шестнадцатой улице через старые кварталы Миссии. Светофоры мигали желтым. Кое-где под уличными фонарями околачивались пьянчужки; по тротуарам торопливо шли редкие прохожие, поеживаясь под натиском темноты. По большей части «мустанг» катил через пустынную бетонную сцену безлюдного города.

Рики любил водить машину в это время ночи и часто разъезжал по городу просто так, чисто для удовольствия. В детстве он остро чувствовал колдовское притяжение полуночных улиц и мозаики городских огней и до сих пор не утратил способности различать потусторонние тени, колышущиеся под сияющей паутиной света и словно бы обретающие очертания, — так для первобытного человека звездные скопления ночного неба складывались в созвездия. Сегодня присутствие на соседнем сиденье безумного окровавленного Андре придавало ночным огням диковатое, зловещее очарование.

«Мустанг» проехал под эстакадой автомагистрали в направлении залива и повернул на юг по Третьей улице. Замелькали длинные кварталы громадных безликих зданий, а потом Третья улица чуть вильнула, и автомобиль покатил по Району.

Ломбарды, склады, винные магазины. Отовсюду несло дешевой бормотухой и всевозможной наркотой. Район переливался огнями, как продолговатый драгоценный камень. Светофоры здесь работали в дневном режиме.

Их огоньки тянулись вдаль, будто гигантский удав с красными и зелеными чешуйками, сияющими сквозь легкую дымку тумана, что поднимался с залива. Под светофорами на перекрестках толпился народ, образуя изолированные участки бурной жизни, как лужицы на берегу после прилива. Стайки людей в мешковатых нейлоновых куртках, ярких, облепленных броскими логотипами, казались сюрреалистическими пастелями в ядовитом изумрудно-рубиновом сиянии светофоров. Стоя и беседуя, они перемежали порывистые движения лениво-замедленными, как живность в бушующем море.

Сигналы светофоров переключались в медленном ритме прилива. Судя по всему, они были настроены на движение в час пик. Два квартала — зеленый, а потом красный. Долго-долго. Синий «мустанг», один из немногих автомобилей на дороге в этот призрачный час пик, еле полз по длинной самоцветной змее — два квартала и остановка, два квартала и остановка, — а «морская живность» на перекрестках с любопытством разглядывала машину.

В принципе, Рики не имел ничего против езды на красный по пустынным улицам, но здесь этого делать не следовало, чтобы не оповещать всех о своем страхе.

— Да пошли вы все! — На четвертом светофоре Рики не выдержал, снял ногу с тормоза и покатил дальше. Медленно. Не доходя до двадцати миль в час.

«Мустанг», не останавливаясь, ехал и на красный, и на зеленый, как будто по загородной трассе. Яркая праздная публика на перекрестках смеялась ему вслед, пару раз что-то крикнули; и теперь уже чудилось, будто огромный водяной змей улицы выплывает в быстрый поток. Перед глазами Рики на мгновение возникла необозримая иллюзорная стена с еще не просохшими разводами граффити, а сам он и все вокруг превратились в полужидкие существа, колышущиеся в акватической вселенной...

Ни с того ни с сего впервые за три года Рики вдруг захотел выпить. Сначала он удивился этому желанию. Потом испугался. А потом разозлился.

— Андре, я дальше не поеду. Признавайся, куда тебе надо, лишь бы неподалеку. Или звони в службу спасения, я уж как-нибудь выкручусь. У тебя у самого небось приводов выше крыши!

— Ну и черт с тобой! Вот сюда сверни. — Улочка за углом была вся застроена жилыми домами — некоторые заброшены, — а на дальнем перекрестке у винного магазина тусовалась «морская живность». — Притормози на свету, чтоб виднее было.

Рики припарковался на обочине. Стайка людей на главной улице осталась позади, в двух третях квартала, а лужица света у винного магазина была гораздо ближе. Фанатичная физиономия Андре склонилась к Рики. От негра исходило почти осязаемое напряжение; воздух между ними как будто дрожал и глухо потрескивал электрическими разрядами.

— Вот, — прошипел Андре. — Вот, бери, только подвези меня в горы, еще пару миль. Ну, посмотри. Пересчитай. Да бери же! — Он ткнул Рики под ребра толстым рулоном свернутых купюр.

Там были двадцатки, и полтинники, и сотки... Тысяч пять, а то и больше.

— Ты... дерьмо ты, Андре! Из-за десятки под нож подставился, а у самого тут...

— Не, ты слушай!

Люди потянулись от лужицы света у винного магазина к «мустангу», а в зеркало заднего вида Рики заметил такое же движение от светофора на перекрестке с Третьей улицей.

— Мне нужны были деньги за пролитую кровь, — пояснил Андре. — И не важно, сколько крови было пролито и сколько за нее заплачено. Твоя десятка? Видишь, сколько я за нее тебе отвалил? За нее и за то, что подвезешь еще пару миль.

Местные лениво брели к «мустангу» с обеих сторон улицы. Рики пощупал деньги и решил, что если он не доведет это бредовое дело до конца, то никогда себе этого не простит.

— Лады, — сказал он.

— Ну вот, подвезешь пару миль, — сказал Андре, — и еще кое-что сделаешь. Пойдешь со мной.

— Не, ты борзеешь, говнюк! Сколько можно-то, а? Чем дальше, тем...

— Пойдешь со мной, последишь за встречей — и ступай восвояси. Никаких подстав, никаких подвохов. Для допуска нужны кровные деньги и свидетель. Ну да, я тебе соврал. Мне нужно, чтоб ты все засвидетельствовал.

У «мустанга» остановились какой-то амбал в фиолетовом спортивном костюме и доходяга в ядовито-зеленом комбинезоне. Оба типа улыбались и жестами просили опустить окно. С боков машину огибали тени, подкравшиеся сзади, льнули к водительской двери.

Но в этот миг Рики четче всего видел лицо Андре — узкое, напряженное, под клочковатыми прядями афро. Негр словно бы погрузился в транс. Его взгляд, да и вся его душа как будто преисполнились какого-то священного ужаса. То, к чему стремился Андре, не имело никакого отношения ни к самому Рики, ни к тому, что Рики мог вообразить. И Рики ужасно захотелось узнать, что это такое.

— Я покажу тебе... — начал Андре. — Слышь, а как тебя зовут?

— Рики.

— Я покажу тебе, Рики, силу и славу. Они здесь, среди нас, слышь, только ты ничего не видишь. Ха, а вот эти уроды все видят.

«Мустанг» окружили со всех сторон. Позади выросли фигуры в алых капюшонах; золотистый велюр курток оттопыривали кулаки, сунутые в карманы. К водительской двери (окно открыто, локоть торчит наружу, пять штук на коленях) подступили двое в темных очках, увенчанные грозовыми тучами встрепанных волос; на лбах и щеках чернильными языками пламени темнели спирали маорийских татуировок. Три тощих пугала в ярких нарядах оперлись о капот машины и завели какой-то разговор, поводя сдвинутыми вбок козырьками бейсболок, будто лезвиями ножей. Рики заметил, что все собравшиеся смотрели только на Андре. Сам Рики будто превратился в невидимку и мог свободно разглядывать все эти экзотические пиратские рожи.

А глаза у всех были суровые. В них теплился ужас и отвращение, как будто Андре совершил нечто кошмарное, но во взглядах мелькала и пронзительная зависть, и восхищение его отчаянной дерзостью. До Рики наконец-то дошло, что дело и впрямь предстоит серьезное.

Андре оглядел флибустьерские рожи своих братков. По лицу его скользнула едва заметная улыбка.

— Разуй глаза, Роки, — прохрипел он. — Учись у этих дураков. Вот что такое благоговейный страх. Вот что такое изумление. И то, что я покажу тебе в горах, тебя изумит.

Он плечом толкнул дверь и выбрался на тротуар. Ростом он был вровень с амбалом в лиловом спортивном костюме, только худой, как тростинка. Зато голос у него гремел.

— Эй, братва! Слушай сюда. Ну-ка, поглядите на меня. Все смотрите. Хотите видеть? Хотите видеть что-нибудь еще, кроме дерьма? Вот и смотрите. Вот это — настоящее. А не какая-нибудь фигня. Видите, вот она, правда — настоящая, до дрожи, так, что волосы дыбом. Смотрите и ужасайтесь. Все смотрите. Видите, вот она, сила! Вот она, слава!

Рики обвел взглядом черные лица, окружившие машину. Все глаза были прикованы к беснующемуся тощему безумцу. Андре сдернул с плеч нейлоновую куртку. Зашуршав, она упала на тротуар, прошелестела, будто вздыхая, и осталась лежать, как сброшенный кокон. Андре натянул ткань футболки, показывая всем надпись.

С водительского сиденья Рики не было видно, кто именно там РУЛИТ. Но по лицам всех присутствующих было понятно: надпись говорит им о многом. Все эти лица выражали восторг, и ужас, и какую-то... надежду? Застывшую, смутную — но надежду. Рики решил, что обитатели этих опасных улиц охвачены общим видением. Внезапно он понял, что все эти глаза видят кошмарное, невообразимое зрелище, некую неописуемую катастрофу.

Андре рявкнул, хрипло и отрывисто, как морж:

— Смотрите! Я встретился с Ним, и глядел Его глазами, и был там, где Он, отныне и вовеки веков. И вот что я скажу вам, дворняги мои драгоценные. Это меня поглотило. Палящий ветер Его дыхания испепелил мою плоть, мое время, мои кости. Я приблизился к вечности. Приблизился к бесконечности!

Беснующийся пророк задрал футболку к шее. Рики посмотрел на его спину и вздрогнул, как от тычка в грудь. С левой стороны торс Андре был вполне нормальным, сухощавым и жилистым, а с правой стороны торчали обнаженные позвонки — и все. Половины туловища не было вообще. Лишь из-под края задранной футболки виднелась какая-то гнутая точеная скоба — реберная кость, словно бы высеченная из камня.

Все как один шарахнулись прочь. Руки взметнулись вверх, не поймешь, то ли рефлекторным защитным жестом, то ли в восхищении.

Рики газанул, и «мустанг» сорвался с места, но в тот же миг Андре запрыгнул на сиденье и хлопнул дверью. Со стороны это выглядело так, будто Рики похитил бесценное сокровище, а не сбежал, дрожа от ужаса.

Мимо проносились темные кварталы, посеребренные лунным светом, но Рики не сводил глаз со своего изможденного спутника. Теперь он четко видел надпись на футболке, но все равно ее не понимал: «КТУЛХУ РУЛИТ».

Вскоре он снова съехал на пустынную обочину и выключил двигатель. В этом квартале горел единственный тусклый фонарь. По большей части дома были без окон, без дверей...

Лишь тишина отделяла Рики от человека, который, судя по всему, перенес немыслимое увечье ради какого-то неведомого божества. Рики взглянул в глаза Андре.

Это было своего рода первым испытанием — убедиться, что он посмеет взглянуть Андре в глаза. Оказалось, что посмел.

— И несмотря на вот это все... — неуверенно начал Рики, имея в виду тошнотворное жуткое чудо, — ты вполне себе... живой.

— Да уж, поживее тебя, а когда поглотят меня всего, я буду еще живее и буду жить вечно!

Рики затеребил пачку банкнот:

— Если тебе так надо, чтобы я с тобой пошел, скажи мне честно: зачем тебе свидетель?

— Потому что Тот, с кем я встречаюсь, хочет, чтобы Его увидел новенький. Он не хочет тебя знать. Он хочет, чтобы ты знал Его. — Во тьме блестящие глаза Андре полыхнули огнем тайного, недоступного Рики знания.

— Ага, он хочет, чтобы я его знал. А потом что?

— А потом — как тебе вздумается. Захочешь — уйдешь, захочешь — сможешь видеть Его, как вижу я.

— А это как? Ну, как ты его видишь?

— Повсюду и всегда.

Рики задумчиво погладил рычаг переключения передач:

— Выбор за мной, без дураков?

— Никто тебя принуждать не будет. Но твое восприятие мира изменится.

Рики включил передачу, и синий «мустанг» с ревом рванул в путь.

— Поворачивай направо, — сказал Андре. — Поедем на вершину вон той горы.

«Пара миль» оказалась очень долгой. Дорога струилась под «мустангом», будто река времени, медленным потоком проносились мимо старые, а потом и вовсе ветхие дома, незастроенные участки на крутых склонах перемежались полуразрушенными хижинами, окна и двери которых были заколочены листами фанеры, покрытой граффити.

Теперь дорога шла в гору, и в Рики всколыхнулось чувство опасности. Он мчался в зловещую неизвестность! Тут у человека половины тела нет! После такого увечья люди не ходят и с ножами на других не бросаются.

А он вот бросился. И ничего.

Домов стало еще меньше. Теперь их скрывали огромные старые деревья. Под кучами палой листвы дремали мертвые автомобили, тускло светились окна спален, доказывая, что и в этих голодных высотах еще теплится жизнь.

«Мустанг» взбирался по склону, справа и слева виднелись соседние гряды, тоже облепленные крышами и деревьями. Все гряды сходились к одной вершине, а когда Рики глянул вниз, то увидел, что сверху они напоминают гигантские спутанные щупальца, погруженные в густой туман, что поглотил сверкающего змея.

У вершины дорога шла через овраг, в конце которого тускло поблескивала широкая цистерна городского водосборника, полускрытая кронами деревьев и крышами домов.

— Нам нужен дом вон там, за водосборником. Туда ведет дорожка между деревьями, только она крутая и темная. Поэтому езжай потихоньку, а потом глуши мотор. Я выйду первым, поговорю с ней.

— С кем?

Андре не ответил. Прежде чем начался спуск, Рики успел мельком заметить щупальца холмов, пронзившие полосу тумана, и представил, как они тянутся дальше, в черные глубины залива, и жадно рыщут по дну в поисках еды.

— Вон туда, — сказал Андре, указывая вперед. — Там в кустарнике есть проход.

«Мустанг» с ворчанием пробирался по темному лиственному туннелю; поднялся ветер, зашуршал сухой дубовой листвой.

Вдалеке показалась сумрачная прогалина. На ней стоял приземистый дом, столь темный, что он казался лишь сгустком теней. На крыльце тускло светился желтый огонек. Похоже, фонарь. По одну сторону от фонаря маячила темная фигура, с другой стороны виднелись темные очертания фигуры поменьше.

Рики выключил двигатель. Андре тяжело, длинно вздохнул и вышел из машины. В тишине шепталась листва. Шаги Андре прохрустели по двору. Негр поднялся по скрипучим ступеням крыльца и замер, не доходя до двух теней у тусклого огонька. До Рики донесся... хриплый, стонущий вздох? Да, медленное, клокочущее, надсадное дыхание.

Голос Андре изменился, стал басовитее и жестче.

— Я вернулся, матушка Хэгг. Принес плату. Привел свидетеля. — Андре оглянулся и сказал: — Выходи... как там тебя зовут?

Рики вышел из машины. Его охватило странное чувство, что здесь, в этой тишине, называть свое имя очень опасно. Ну, ничего не поделаешь. Раз он здесь, то можно и представиться.

— Рики Дьюс, — громко произнес он.

Назвавшись, он в следующий миг четко разглядел фигуру поменьше: у фонаря сидел здоровенный черный пес; шерсть на морде серебрилась от старости, а из пасти свисал, мелко подрагивая, багровый язык. Пес, не сводя глаз с Рики, яркой ложкой языка жадно пробовал ночь на вкус...

Хрипло дышал не пес, а матушка Хэгг. Из пещеры ее грудной клетки глухо прозвучало:

— Покажи плату, дурачок.

Андре, чуть пригнувшись, что-то протянул псу. Над склоненной спиной Андре Рики ясно разглядел старуху. Ее спутанные дреды белели, как поганки, черный монолит древнего лица оплыл от времени, глаза блестели лужицами смолы на корявой доске черного дерева. Темные очертания тела скрывали массивное кресло, оставляя на виду только подлокотники, покрытые затейливой резьбой с изображением когтистых геральдических чудовищ — каких именно, Рики не разобрал, но ему почудилось, что они вот-вот с рычанием вырвутся из-под громадных ладоней матушки Хэгг.

Собачий язык лизнул то, что протягивал Андре, — десятку, полученную от Рика. Мастиф засопел, принюхался, потом снова провел языком по купюре и облизнулся.

— Заходите, — сказала матушка Хэгг. — Оба.

Ее хриплый, глубокий голос странно завораживал, тянул за собой, как отступающая волна прибоя. Рики подошел к крыльцу. Андре поднялся по ступенькам, Рики двинулся следом. С каждым шагом ему казалось, что впереди расширяется какое-то огромное пустое пространство. Даже взойдя на крыльцо, Рики так и не приблизился к матушке Хэгг, и до него словно бы издалека долетал ее запах — какая-то паленая гарь, точно от залитых водой углей костра, на котором жгли мясо и кости. Пес встал.

Крыльцо они пересекали очень долго. Пес шел впереди, небрежно вывалив яркий факел языка. Зверь покосился на них алым глазом и через широкий дверной проем провел их в большое темное помещение, откуда в лицо Рики пахнуло соленой сыростью.

Здесь откуда-то сочился холодный белесый свет, как будто туман, поглотивший Район, окутал горы, и теперь его сияние проникало в этот мрачный дом. У внешних стен просторного, не разделенного перегородками помещения там и сям виднелись альковы и ниши; в них кое-где стояла ветхая громоздкая мебель: то кресло, то диван, то письменный стол, заваленный древними свитками. Эти укромные закутки — подобно вещественным напоминаниям о давних событиях, участники которых рассыпались прахом в незапамятные времена, — словно бы отмечали ход времени в мрачной темноте.

Рики рассеянно подумал, что идут они уже очень долго. В белесом свете казалось, что мебель покрыта то ли пушистым слоем пыли, то ли потеками грязи, как прибрежные скалы. Рики втянул в ноздри холодный запах прибоя. Кое-где в нишах виднелись окна, но тьма за стеклами была другого оттенка, и в ней колыхались, влажно поблескивая, узловатые переплетения тонких теней...

А деревянные панели на стенах были сплошь покрыты затейливой резьбой. В туманном сиянии тускло поблескивали темные волнистые выступы замысловатых рельефов с изображениями сплетенных в узлы змеящихся хвостов, когтей и напряженных мышц или каких-то головоногих созданий с жадными щупальцами и тяжелыми клювами, в которых бились несчастные жертвы.

Стены помещения сдвинулись, в конце прохода возникла лестница, и пес, не останавливаясь, повел Андре и Рики вверх по крутым стертым ступеням. У Рики кружилась голова. Черный пес тяжело взбирался по лестнице, словно волок на эшафот повозку с приговоренными к смерти. Внезапно Рики ощутил, что их влечет к себе какая-то неведомая великая сила. Андре, шедший впереди, дрожал и подергивался в потоке этой жуткой энергии. Рики почудилось, что Андре вольно или невольно защищает его своим телом от кошмаров, реющих вокруг, будто порывы солнечного ветра.

С вершины лестницы слетало затхлое дуновение пустоты. Они оказались в каком-то древнем и более примитивном строении. Высокие своды, все те же резные стены — величественный проход оканчивался громадной темной аркой. Половицы отзывались гулким стуком, как доски помоста над бездной. Черная арка была вделана... в выгнутую стену. Металлическую.

— Цистерна! — невольно выдохнул Рики. — Это же цистерна водосборника.

Пес остановился, обернулся. Андре тоже обернулся, с укоризной посмотрел на Рики, но пес скосил алые глаза — только зрачки сверкнули — и, высунув багровый язык, лукаво, по-бесовски оскалился. Резные стены внезапно ожили, под мохнатым слоем пыли вздувались рельефные мышцы, сплетались конечности, кривые клювы жадно пронзали тела жертв...

Пес отвернулся и повел их дальше. Пахнуло водой из водосборника, повеяло чем-то металлическим, морским. Пес задышал натужно, гулко, как матушка Хэгг. В проеме арки стояла непроницаемая чернота, темнее окружающей мглы. Чем ближе они подходили, тем громче звучал стук собачьих когтей, будто удары деревянных барабанов в джунглях. Пес повалился на брюхо и замер, тяжело дыша и тихонько постанывая. Андре и Рики остановились за ним.

Из портала на них глядела блестящая черная поверхность стеклянного листа, огромное зеркало размером с дом. В нем отражались Рики, Андре и пес. Самым ярким пятном крошечного искаженного отражения была багряная точка собачьего языка.

Андре помедлил, а потом церемонно выпрямился и шагнул в арку, поманив Рики за собой. Рики, войдя следом, сообразил, что отверстие прорезано в двойной железной стенке цистерны, — на срезе виднелись распорки.

Они оказались на узком балкончике, прикрепленном изнутри к стенке цистерны. От воды на дне железной бочки тянуло озерной сыростью. Перед ними простиралось стекло, в котором им предстояло увидеть великое откровение силы и славы.

Андре поглядел на свое отражение и повернулся к Рики:

— А вот теперь я скажу тебе, что это... как там тебя зовут? Роки?

— Рики.

— Так вот, Рики, теперь я скажу тебе, что это. Я пришел на встречу с Ним, чтобы Он увидел меня. Тот, кого Он видит, может видеть Его глазами и жить Его умом.

— А если я не хочу жить его умом?!

— У тебя все равно не получится. Ты же не принес плату. Ты только кое-что увидишь. И вот тогда поймешь, что если у тебя в душе живет тяга к неизведанному, то плату обязательно надо принести. Впрочем, все это зависит от тебя самого. А сейчас смотри и учись.

Он снова повернулся к зеркалу и надтреснутым голосом выкрикнул:

— Йа, йа! Йа фхтагн!

Зеркало едва заметно дрогнуло, вдоль огромного обода появилась тончайшая белая полоса, за пределами которой показалось что-то черное, чешуйчатое, как морщинистая шкура морского зверя... и Рики понял, что смотрит в зрачок громадного глаза.

Рики застыл на месте, словно врос в помост.

Внутри гигантского зрачка головокружительным калейдоскопом замелькали искры, складываясь в полуночное видение: в черной сфере возник весь залив Сан-Франциско, обрамленный свернувшейся в кольцо змеей прибрежных огней...

Перед ними раскинулась панорама залива; по сверкающим позвонкам мостов проносились трассирующие красные и белые огоньки. Рики и Андре смотрели на панораму, а панорама проникала в их сознание. Оцепенев, они погрузились в ее великолепие, а она незаметно, медленно искажалась. Видение дрогнуло, соскальзывая в самый центр огромного зрачка. В глубине этой искажающейся картины Рики заметил какую-то странность. У восточной оконечности моста Бэй-Бридж портовые краны Западного Окленда — громадные четвероногие монстры, динозавры на гусеничном ходу, — поднимали и опускали стрелы, будто в церемонном почтительном поклоне... а слева от них исполинские цистерны нефтеперерабатывающих заводов в Бенише и чуть западнее, в Ричмонде, начали медленно, тяжело вращаться вокруг своей оси, как планеты под действием неумолимой центростремительной силы сокращающегося зрачка.

Андре закричал, то ли обращаясь к Рики, то ли прощаясь с миром:

— Я вижу, как все рушится. Все-все! Смотри!

Последнее слово прогремело гулким, невероятно мощным басовитым раскатом — вряд ли у Андре хватило бы сил на подобный крик. Звук разбудил ветра в ночи, и они набросились на Рики, будто он парил посреди ночного неба в зрачке. И на Рики снизошло откровение. Он узнал разглядывающее его существо. Он понял, что это чудище возглавляет вечное странствие титанов по эонам безмерного Пространства-Времени. Великие Древние шествовали сквозь вихри Вселенной, бороздили сломленные континенты, сеяли разрушение и смерть. Целые миры служили им пастбищем, они ступали по трупам племен и народов.

Потрясенный Рики осознал, к какой грани подвел его Андре, этот фанатик, явившийся из ночи. Сейчас, глядя на Андре, он видел перед собой человека, абсолютно одинокого накануне величайшего события в его жизни. Как же высоко он стремился взлететь на крыльях ночных ветров! Какой хрупкой казалась его бренная оболочка! Как велика была его безумная жажда неведомого!

Андре вздрогнул, подобрался и поглядел на Рики, будто на чужака, на невежественного обитателя захолустья, не ведающего, в каком мире живет.

— Со спрутом... — сказал он. — Со спрутом, Рики, возвеличишься! В голове все перемешается, но все это можно вместить, сохранить в себе. А потом увидишь, как Он все поглотит. И вот тогда поймешь. Не все. Чуть-чуть. Но поймешь. И узнаешь.

Андре повернулся к глазу, напрягся, глубоко вздохнул и зычно выкрикнул:

— Вот мой свидетель. Я иду!

Он сиганул с балкона в зрачок, на миг с ним столкнулся, замер в полете, словно бы ударившись о стекло, а в следующее мгновение повис крошечной четкой точкой в огромном перевернутом конусе звездной ночи над медленно вихрящейся панорамой черного залива с мелководьями и берегами, обтянутыми лентами света. Галактический мегаполис с бездной в своей сердцевине все еще — теперь медленнее — искривлялся, сворачиваясь воронкой и втягиваясь в центр зрачка...

Рики обнаружил, что тоже парит внутри, стоит на широком поле холодного воздуха в ночном небе, чувствуя на лице ленивое дуновение ветров к средоточию взгляда Древнего.

Адское действо начиналось медленно, но неотступно. Сияющий сложносоставной венец города разрушался по кирпичику в четкой последовательности, все расширяющимися кругами; здания превращались в скопления точек, их подхватывал вихрь, а люди, высыпаясь из домов горстями зерен, кружили в воронке ночи, в ужасе или в экстазе воздевали исчезающие руки, источали свою сущность из облачных лиц, и черные ветра развеивали их в клочья...

Гигантские узловатые щупальца, шире магистральных туннелей, оплетали величавые арки мостов, скручивали их, разламывали на куски; полотно самих автомагистралей — эстакадных рек света — распадалось на волокна, красные и белые огни машин взмывали в воздух, подхваченные ураганом, возникшим в пытливом оке Великого Древнего.

Вместе с этим ослепительным видением Рики обрел и внутренний взор. Ему стали ясны причины происходящего. Он изведал голод странствующих титанов, их неумолимое желание поглотить любой островок света в извечном царстве Тьмы и Холода. Он знал, что множество миров, как и этот мир, бесконечной вереницей исчезает в пасти мрачных ледяных гигантов, и над развалинами крыш и стен вьется дым душ, втягиваясь тонкой струйкой в замшелую пропасть Его ужасающих челюстей...


Стояла непроглядная тьма. И почти полная тишина, которую нарушал лишь шелест палой листвы. Влажные прикосновения тумана холодили лицо.

Рики тряхнул головой, и мгла чуть рассеялась. Он вытянул руку, коснулся шершавых досок. Он был на крыльце, в одиночестве. Ни фонаря, ни кресла. Вообще никого. Он медленно, неуверенно ступая, двинулся вперед, и под ногами захрустела, сминаясь, сухая палая листва.

Ничего себе хрень ему привиделась. Между прочим, по трезвяне. Но ведь привиделась же. А теперь внимание — вопрос: кто он такой?

Он прошел по траве двора, усеянной звездочками листьев, ступая уже увереннее. Ноги больше не казались чужими. Да, это знакомое тело Рики, легкое и послушное. А вот и его «мустанг», по начищенному капоту шуршат дубовые листья. И все же кто он такой?

Если подумать, в каком-то роде он — вот этот автомобиль; он долго копил деньги на машину, а потом доводил ее до ума. Синий «мустанг» с готовностью откликнулся на его прикосновение и с урчанием покатил по лиственному туннелю, оставив позади дом — развалину без дверей и без окон. И все же Рики Дьюс... кто он теперь?

Он выехал из зарослей и помчался по извилистому шоссе. Внизу виднелся залив, затянутый влажным саваном тумана, под которым сверкала и переливалась самоцветная змейка, пересекающая Район. Рики привычно закладывал повороты, съезжая по одному из щупальцев гор, впивающемуся в море.

Рики надо было что-то сделать. Бесспорно, и это тело, и эти нервы принадлежали ему, Рики, но он не знал, кто он сейчас; из него как будто выдрали огромный кусок. Он должен был сделать что-то ужасное, любым путем отыскать утраченное, хотя бы малую толику самого себя.

Руки его привычно двигались, зная свое дело. Он въехал в туман, уверенно ведя машину по извилистой трассе, и остановился на обочине у винного магазина, там, где они припарковались совсем неда... Когда? Целую вечность назад. Он вышел из «мустанга».

Рики страшился того, что ему предстояло совершить, и, чтобы разделаться с этим поскорее, шагал быстро, не раздумывая, обменявшись со своими новыми знакомцами лишь коротким кивком. Он спешил в магазин. Кивнул маорийцам в темных очках, парням в бейсболках с острыми козырьками, типам в алых капюшонах и с золотистыми карманами. Он торопился, но все же успел заметить, что все они смотрели на него с каким-то непонятным изумлением.

— Бутылку «Джека Дэниелса», — сказал он продавцу, вытащил купюру из рулона не глядя и на сдачу получил ворох двадцаток.

Араб, восхищенно уставившись на Рики, сунул бутылку в бумажный пакет.

Из любопытства Рики спросил:

— Я странно выгляжу, что ли?

— Нет, — ответил продавец и добавил еще что-то, но Рики уже отвернулся — ему не терпелось выйти на улицу и приложиться к бутылке.

Погоди-ка, он что, добавил «Пока еще нет»?

Рики вышел из магазина, открыл бутылку и сделал два больших, жадных глотка.

И с нетерпением предвкушал, что вот сейчас виски на него подействует. Он ощутил жаркую волну в центре своего существа, сгусток энергии в животе и влил в себя еще три щедрых глотка. Теперь он стоял, ожидая внутреннего потрясения, чуть пошатываясь от выпитого.

И вот — накатило: жар, смятение, легкое онемение. И ничего больше. Никаких чудес. Никакого зова труб. Никаких огненных колес... Он только что выхлестал полпинты виски, но, по сравнению с недавно виденным чудом, никакого эффекта не ощутил.

И так Рики понял, что теперь он — другой, пока еще незнакомый себе самому.

— Как жизнь? — поинтересовался амбал в лиловом спортивном костюме; лицо у него было как у сурового тольтекского истукана, а губы кривились в неуместно веселой ухмылке.

— Живется, — сказал Рики. — Выпить хочешь?

— «Джека»?

— Ага. Бери всю бутылку. И крышку держи.

— Спасибо, не надо. — Амбал крышку не взял и тут же приложился к бутылке, косясь на Рики странным понимающим взглядом типа «так я и думал».

Рики смотрел на него. Он совершенно не представлял, что дальше случится в его жизни. Вот сейчас ему просто было интересно смотреть, как амбал хлещет виски...

Амбал причмокнул:

— Все по-другому, правда? — Он ухмыльнулся Рики и взмахнул бутылкой. — Теперь ничего не имеет значения. Ну, то есть я так понимаю. Мне вот и с бухла хорошо. А ты... ты ж с этим Андре был... Свидетелем.

— Был. Что с того? Вот скажи мне, какой в этом смысл?

— Нет, это ты мне сам скажешь. Я точно знаю, что на такое не пойду. И никто из моих знакомых на это не пойдет. А ты этого не знал, правда?

— Вот и объясни, какой в этом смысл.

— А какой пожелаешь. Кстати, насчет желаний. Я тут хочу тебе кое-что показать. Можно?

— Ага. Показывай.

— Давай отойдем в сторонку... вот сюда, за угол.

Они свернули на сумрачную автостоянку, заросшую сорняками. Там стояли какие-то люди, но, завидев Рики, тут же разошлись.

— Я тебе вот что покажу... — Амбал вытащил бумажник и раскрыл его.

Только вначале он раскрыл его у себя под носом, поглядел внутрь, и довольное выражение смягчило ольмекские черты его лица[1]. На миг он замер, с наслаждением рассматривая содержимое бумажника.

Потом он протянул раскрытый бумажник Рики. Там оказалась толстая пачка купюр — потертые банкноты, мятые, как старая кожа. На некоторых купюрах виднелись пятна.

— Я купил его у того, кто шлепнул владельца, — торжественно произнес ольмек. — Честнее не бывает. Кровные денежки, запятнанные кровью. Хочешь, продам тебе банкноту. За пять сотен. Тебе Андре вон сколько отвалил. Ну, ты ж понимаешь — это выгодная сделка.

Рики оставалось только улыбнуться. Наконец-то у него появилась возможность определить, как велика допущенная им оплошность.

— Слушай, — сказал он ольмеку. — Допустим, куплю я кровные деньги. Но тогда мне нужен свидетель. Ты как? Будешь моим свидетелем? За... почти за пять штук?

Ольмек помолчал из уважения к названной сумме, а потом решительно ответил:

— И за десять не буду.

— Значит, продешевил я с Андре?

— Как по мне, то да. Хотя здесь свидетеля можно купить вполовину дешевле.

— Ладно. Я подумаю.

— Ну, ты знаешь, где меня искать, если что. Спасибо за виски.

Рики задумался... Надолго.


-----

[1] Намек на огромные каменные головы, памятники древней цивилизации ольмеков на территории Мексики (примерно на две тысячи лет древнее упомянутых выше тольтекских статуй). Характерными чертами этих изваяний являются мясистые щеки, толстые губы и плоские носы.



Выбрать рассказ для чтения

51000 бесплатных электронных книг