Майкл Циско

Жестокость, дитя доверия


ГРОВЕР


Я наблюдаю.

Муха полирует лапки. Она прилетела из колодца. Колодец кишит мухами. Как всегда после этого. Джулиусу незачем было отвязывать ведро и прятать его в подвале. Я и так помню, что пить оттуда нельзя. После того как там развелись мухи, мне разонравился вкус воды. Теперь там только веревка с петлей болтается.

Я привык пить из колодца, потому что отец не давал мне воды в доме. Они вечно обо мне забывали — я был тихоней даже до того, как совсем перестал разговаривать. Джулиус установил насос, и больше нам не нужна вода из колодца. После папиного ухода.

Трава. Колышется до самого леса. Солнце бьет в глаза. Серый и шершавый сруб колодца. Мухи гудят внизу. Одна садится на мою руку. Сгоняю ее. Тодд сказал, уже скоро. Но мы ведь только что сделали это. Еще одну. Джулиус злится. Лучше бы Тодд просто присматривал за женщинами и не лез к Джулиусу, а то Джулиус сразу начинает орать. И лупит меня без всякого повода.

День обещает быть славным. Возможно, это случится сегодня.


ДЖУЛИУС


— А ты не торопишься, — сказал я, когда Тодд вошел.

Я подготовился к его приходу. Был собран и готов ко всему. Посмотрел на него исподлобья, но он не ответил на взгляд. Что-то новенькое. Обычно он за словом в карман не лезет. Такая непоследовательность выводит меня из себя.

— Где ты был, Тодд?

Он почесал лоб. Я не знал, что и думать. Притворяется?

— Никак приболел, а, Тодд?

Он избегал моего взгляда.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — сказал я, не повышая голоса.

Он потряс головой, словно хотел, чтобы я заткнулся. Не дождется, хотя если это...

— Это оно?

Он задрожал, но подавил дрожь. Сказал, кажется, оно.

— Кажется тебе? — взвился я. Снова притворяется?

Но Тодд сказал, что это оно самое и что он все еще не очухался после видения. Его благородие. Ясновидец хренов.

Затем он посмотрел на меня. Этот взгляд ни с чем не спутаешь. Тодд не сумел бы притвориться, упражняйся он хоть с утра до вечера.

— Снова?


ТОДД


Слово выпало изо рта, и он прислонился к дверному косяку, словно его стукнули по голове. Взгляд блуждал. От удивления его тупая бледная рожа еще больше вытянулась. Наконец на него посмотрев, я задержал взгляд надолго — это помогало отойти от увиденного там.

Меня накрыло сильнее, чем обычно, когда я возвращался от женщин. Одна, которую Джулиус окрестил Элейн — на самом деле ее звали Кэти или вроде того, — распустила язык, пришлось дать ей по зубам. Затем я напомнил ей, для чего она здесь находится. В таком состоянии я скор на расправу. Джулиус никогда не догадается. Теперь он туда почти не заглядывает. Наверно, стар уже для этих дел.

Пока сам не заметишь — ничего не начнется. Я чувствовал себя хорошо, только кулаки саднили, но потом обнаружил, что привычное ослепление солнцем после темной клетушки с женщинами почему-то никак не проходит. В глазах зарябило. Я с шумом втянул воздух сквозь зубы. Вон оно, начинается. Терпеть не могу падать. Я очень чистоплотен, малейшая грязь мне омерзительна. С трудом устоял на ногах.

Рот наполнился слюной, желудок скрутило. Руки и ноги противно обмякли. И тут я заметил темное пятно — сегодня это была тень, что пролегла между домом и кроной ниссы. И там был знак. Тьма распахнулась и поглотила меня, а после возникли дворцы.

Нам нельзя забывать, что рано или поздно все придет к этому. С прошлого раза минул всего месяц, даже меньше. Джулиус расслабился. Должен признаться, я тоже утратил бдительность. Непростительно.

Мы не готовы. У нас нет девчонки и нет времени, чтобы добыть ее. В прошлый раз мы едва не попались, девчонка решила за себя постоять, и Джулиус вернулся белый как простыня и все чертыхался, ходил и чертыхался, потому что его засекли. Но тогда обошлось. Пока что все тихо.

Все еще таращась на меня, Джулиус спросил — когда? Словно когда-то бывало иначе, словно это я устанавливаю срок между знаком и часом.

— Как обычно, завтра на закате, — буркнул я.

Он стоял разинув рот. И ни единой мысли в голове. Знакомое зрелище.

А впрочем...

Была у него одна мыслишка. Как и у меня. На самом деле мы были готовы, вот в чем суть. У нас были девчонки. Он думал о Клэр. Я — о Рут.

Он думал о Рут.

Мы всегда знали, что такое может случиться, и отец втолковал нам, что тогда делать. Отец говорил, старцы дали нам ясные указания.


ДЖУЛИУС


— А из этих женщин никто не подойдет?

Я понимал, что они не годятся, но вдруг Тодд знает больше, это ведь он присматривает за ними. Он их приводит. И все женщины в его вкусе.

Тодд сузил глаза и спросил, которая из них кажется мне достаточно юной для этого. Так бы взял и запустил лампой ему в башку. Меня затрясло, но я сдержался.

Вся ответственность на мне. Я все подготавливаю. Я старший, и именно я делаю это. Кроме меня, никто из них на это не способен. И ему прекрасно известно, что случится, если я этого не сделаю.

Нельзя пренебречь знаком. Когда мы были мальчишками, отец привел нас туда, где было место старцев, и даже при свете дня оно повергало в ужас. Гровера вывернуло наизнанку. Я единственный вернулся домой на своих ногах, вот почему это поручили мне. А Тодду тогда пришлось долго отлеживаться.

Но когда подходит срок, знак является Тодду. И я, словно раб, вынужден плясать под его дудку и всякий раз начинать все сначала, когда Тодд получит знак.

Я сморщил нос и потер лицо.

Отец говорил, от судьбы не уйдешь.

— Будем тянуть жребий, — сказал я.

Клэр подняла глаза, когда я вошел. Я пересек комнату и взял, что требовалось. Она не сводила с меня глаз. Я велел ей вернуться к чтению.


ТОДД


Джулиус принес открытую коробку из-под сигар и поставил ее на стол рядом со мной. Я сидел у окна, глядя на Гровера, который валялся на траве, словно мешок с картошкой. Красные и черные шашки лежали вперемешку, и перед началом Джулиус мне это показал. Я молча кивнул, и от мысли о том, что предстоит, у меня пересохло во рту, а руки похолодели.

Стоя рядом со мной, Джулиус закрыл коробку и встряхнул ее. Наверху было душно, и я видел, как пот стекает по его бугорчатому лбу. От него воняло. Заставляет нас содержать дом в идеальном порядке, а сам не удосужится помыться. Весь дом провонял Джулиусом.

Он отодвинул кресло, рухнул в него и поставил коробку на полку под столом, чтобы мы оба могли до нее дотянуться, но никто из нас ее не видел.

Мы буравили друг друга взглядом. Джулиус сказал: сначала разыграем очередность. Мне досталась красная. Цвет прожигал ладонь. Тот самый особый оттенок красного. Мы вернули шашки в коробку и снова ее встряхнули: вместе, вслепую. Затем положили руки на стол. Я подумал о Рут в лесу, но тут же прогнал эту мысль.

Черная.

Ты лежишь в темноте и ждешь.

Сперва тебе кажется, будто через комнату протянулась рука. Предплечье. Хотя никакая это не рука, просто похоже на руку, вот и сравниваешь. Это длится миг. Затем, спустя какое-то время, темнота и покой открываются там, где была рука. Не знаю, что видят другие, я вижу только тусклый свет. Долгое время ничего не происходит, но вдруг что-то мелькает там и тут, стремительное, словно взмах ресниц. Тут главное — не задавать вопросов, впрочем, это несложно. И постепенно в темноте проступают дворцы, пять или больше, дворцы, сотканные из света, парят в воздухе, словно клочья тумана. Сизого, как дым от сигарет, а свет белый с золотым. Дворцы свисают сверху, словно канделябры. Из ниоткуда. Мы лежим каждый в своей комнате, а после проходим сквозь стены. Думаю, женщины тоже с нами, в полном молчании скользят по нашим дворцам. Это наша красота. Мы унаследовали ее от отца, а он — от тех, кто был до него.


ДЖУЛИУС


Тодд сидел напротив меня, белый как простыня. Строил эту свою кошачью морду. Клянусь, если услышу, как он внизу перебирает шашки, если он хоть на секунду промедлит с выбором, протяну руку через стол и вобью кадык ему в глотку.

Черная.

Грязный мошенник...

Я наклонился и вытащил еще одну. Еле удержал, так и норовила выскользнуть из пальцев. И с силой хлопнул об стол. Черная.

Тодд занервничал. Я был спокоен.

Я не собирался проигрывать.

Он вытянул черную.

Должно быть, от встряски черные легли рядом. Интересно, сколько их там всего?

Мой ход. Черная.

Тодд медлил. Потер ладони, ногти чистые, отполированные.

Ты проиграешь, помяни мое слово.

Он сделал свой ход.

Я встал и смахнул шашки в ящик.

— Красный означает Рут, — сказал я.

И вышел, оставив его одного.


ГРОВЕР


Джулиус спросил, где Тодд, и я показал туда, где Тодд ждал Рут на веранде. Джулиус фыркнул и вернулся в свой кабинет, готовиться.

Обычно Джулиус добывал девчонку и притаскивал ее сюда, а Тодд связывал ей ноги, не то удерет. Затем отводил ее к другим, но держал отдельно, чтобы не перепутать. Тодду что, ведь самое главное Джулиус делал сам. И все выходило шито-крыто, соседей-то у нас нет. Тодд получит знак, а она уже наготове. Никто не знает, когда появится знак, поэтому девчонка всегда должна быть под рукой. А сегодня вышла промашка, потому что мы сделали это совсем недавно. Джулиусу пока нельзя высовываться, вся округа начеку. А Тодд говорит, надо сделать это сегодня ночью.

Прошлая девчонка была чернокожей. Джулиус сказал, это не имеет значения. Еще он сказал, что никому нет дела до черной. Она прожила у нас три месяца. Я видел ее от силы раза два. Тодд получил знак, и в следующую ночь пришел ее черед. Она так испугалась, что даже не пикнула. Джулиус сделал это. Он позвал нас, когда пришло время привести ее. Начал без нас, не любит, когда мы смотрим. Ни с кем не хочет делиться знанием.

Тодд знает про срок, Джулиус делает это, но только я способен пометить девчонку правильно. Так повелось с тех пор, как отец забрал нас на первую ферму. Джулиус говорит, от этого я такой заторможенный. Он вскрывает девчонку, раздвигает края надреза и велит мне поставить метку. Это нелегко, сердце трепыхается, нельзя промазать. Но я всегда справляюсь, потому что уже наловчился. Затем Джулиус хватает его, отсекает и вытаскивает наружу. Он мокрый с головы до пят, потому что они еще долго брызжут кровью. Подходит Тодд с чашей, и Джулиус кладет его в чашу, затем они поджигают его, оно горит и пахнет свиными ребрышками, все заволакивает дымом, и тут приходят они, забираются внутрь девчонки, и после того мы вольны вступить в наши дворцы.

Метка всегда разная. Я просто рисую ее не вдумываясь. Вижу и рисую. Я пытался нарисовать метку на себе, но было только щекотно от кисточки, и я ничего не видел. Думаю, так нам суждено. Я стараюсь не щекотать сердца девчонок без нужды.


ТОДД


Клэр спустилась и расставила тарелки для ужина. Днем Джулиус держит ее на чердаке, не хочет, чтобы она пересекалась с Рут. Он никогда не выпускает ее на улицу и заставляет читать с утра до вечера одни и те же книги. Разрешает наряжаться в платье перед тем, как спуститься к трапезе. Иногда, чтобы похвастаться, ставит ее у стола и заставляет спрягать глаголы жалким, тоненьким голоском.

Я предоставил Рут самой себе, ничему ее не учил. Не следил за ней, только за ним. Он никогда не простил мне, что я его в тот раз опередил.

Она совсем не похожа на Лорейн. Рут не было года, когда Лорейн видела ее в последний раз, и время изменило ее. Я из кожи вон лез, чтобы отослать ее, нанял Амелию, чтобы отвезла ее домой на поезде, пока я буду в отлучке. Джулиус сразу положил глаз на Амелию, как только увидел ее входящей в дом с ребенком на руках. Могу поспорить, она забрюхатела еще до того, как я вернулся.

Я вышел на веранду, чтобы встретить Рут, и она шла по высокой траве, и трава пламенела в закатных лучах. Она была спокойна — весь день провела в одиночестве. Я взял ее за руку и отвел к столу.


ДЖУЛИУС


Они снаружи. Времени хватает на один быстрый взгляд. Гровер на сей раз стоит чуть спереди, а между ним и Тоддом — малютка Рут. Их руки лежат у нее на плечах.

Перехожу ко второй части. Я не должен останавливаться, не должен забывать, как делал отец. А он делал так, как делали старцы. Они явили мне свою мудрость через него. Я должен выверить каждый вдох. Ни секунды промедления. Даже для того, чтобы перевести дыхание. Каждое слово — в свой черед. Они словно подтягивают меня на длинной веревке. Они далеко, но я ощущаю их движение. Они слышат меня. И это выступает на свет.

Я завершаю эту часть и жду. Воздуха не хватает, пот струится по вискам. В храме душно, как в могиле. Они позовут Тодда и Гровера.

Теперь запах. Никогда мне к нему не привыкнуть.

Я начинаю читать. Они медлят с появлением, но я не имею права сбиться. Закрываю глаза и слышу, как они шаркают. Я во тьме, дворцы сияют, и я плыву к ним, к спокойным островам посреди темного озера. Лицо озаряет золотое свечение, я открываю глаза и оборачиваюсь, когда Тодд бросает ее на камень, ее волосы разлетаются — и я встречаюсь глазами с Клэр.


ТОДД


Он должен продолжать, не имеет права запнуться. Сам понимает, что тогда случится.

Ты единственный, кто делает это, Джулиус.

Вот и хорошо.

Просто не останавливайся.

Я не боюсь Джулиуса. Без меня он прозевает знак, и нам хорошо известно, что случится, если знак будет явлен, а мы не сделаем того, что должно.

Этот золотистый свет везде. Я чувствую, как их жажда сливается с его ненавистью в холодном неумолимом потоке.

Время пришло.

Он смотрит на нее сверху вниз. Его глаза в тени.

Я разрываю на ней платье, обнажая тощую грудку. Она не издает ни звука, просто смотрит в глаза своему отцу.

Чтобы взломать замок, много ума не надо, Джулиус.



Выбрать рассказ для чтения

51000 бесплатных электронных книг