Мюриэл Грей

Транспортная развязка


Дэнни решил, что пора передвинуть Темную штуку на блоубартонской развязке.

— Собираюсь передвинуть Темную штуку.

Армаан и Билл переглянулись.

— П-ф-ф-ф, — фыркнул Армаан.

Билл откинулся на спинку стула, шумно потянул в себя чай из чашки и утер губы.

— Удачи тебе с этим, приятель, — и затем тоже фыркнул.

— Возьму грузовик.

Армаан выдвинул ящик письменного стола, порылся в нем и пустил ключи по столешнице.

— Не выключай габаритные огни. Не люблю рисковать.


Ребята на складе как-то пробовали угадать, когда были посажены деревья — с очень толстыми стволами и высокие — в круге, ограниченном блоубартонской развязкой.

— Просто джунгли, — сказал как-то Эдди, вернувшись оттуда в разорванном комбинезоне.

Чтобы решить этот вопрос, Дэнни позвонил в департамент транспорта, но там не делились сведениями с департаментами парков и организации досуга.

— Не знаю, приятель, — сказал ему тогда вялый мужской голос. — Это, наверно, где-нибудь на сайте муниципалитета надо смотреть.

Но они, работники садового хозяйства, сами поняли. Козья ива, орешник, несколько высоких лип, раскидистых платанов, берез, выросших из попавших в почву семян, рябина — вот и готово. Настоящий лес. По опушке густые заросли кизильника, барбариса с длинными шипами и боярышника. Все это, по расчетам, росло лет двадцать. Может быть, двадцать пять, самое большее. Тогда отдел планирования заставил новый торгово-развлекательный центр, находившийся за городом, выстроить эту развязку. Она действительно была очень велика. Здесь встречались пять дорог. Развязка нужна была, чтобы объехать автостраду или выехать на нее.

Но хоть они и не могли в точности сказать, когда были посажены деревья, все хорошо помнили, когда здесь перестали косить траву: после Публичного художественного проекта. Точнее, после того, как Публичный художественный проект был прекращен, а художественное произведение, выставленное в его рамках, убрано.


— Давайте перестанем там косить, — первым предложил Билл.

— Заметят, — сказал Дэнни.

— П-ф-ф-ф, — сказал Билл. — Я имею в виду не вокруг. Конечно, заметят. На опушке покосим. А под деревьями оставим как есть. Понимаете?

Все кивнули.

— Да, так можно, — сказал Дэнни.

И сработало. Если не выключать габаритные огни.


Плана у Дэнни не было. Он понял это сразу, едва выехав на грузовике на траву. Откровенно говоря, время дня он выбрал неудачно. С автострады уже плотным потоком двигался транспорт, и на четырех съездах с нее уже выстроились очереди по пятнадцать машин и более. Но было еще светло. Только это и имело значение. Солнце светило на небе где-то за серым одеялом облака. Оно делало достаточно для этой северной местности, чтобы считалось, что еще светло.

Водители обычно не подавали звуковых сигналов, когда грузовик замедлял ход или останавливался на развязках. Парки и досуг. Кто же будет сигналить такой машине? Большая механическая косилка сзади, несколько лопат, тачка, все это помещалось в пространстве, ограниченном металлической сеткой, и прижато к ней. Чего еще ожидать от такой машины?! Она, естественно, должна останавливаться. Но всегда найдется кто-нибудь. И всегда находился. Несется по дуге и вынужден тормозить как сумасшедший. Навалится на кнопку звукового сигнала, как будто умер за рулем. Весь красный, дрожит и выставляет из окна средний палец, проносясь мимо зеленого грузовичка Дэнни, который наполовину съехал на обочину, двигатель работает на холостом ходу. Дэнни занят делом, оранжевые габаритные огни мигают. Он только оглянется назад.

«Однажды у этого парня случится сердечный приступ, — думает Дэнни. — Ну что так кричать и сигналить? Повалится на руль и умрет. Все это уже прямо сейчас видно».


Блоубартонская развязка занимает чуть больше четырех тысяч квадратных метров. Если учесть окружающую проезжую часть трехметровую полосу травы, которую они по-прежнему продолжали косить, то, может быть, и еще чуть больше. Поскольку плана у Дэнни не было, а время подходило к обеду, он решил съесть сандвич. Сегодня Агнес сделала их с паштетом. Он развернул один и, поглядывая вокруг, жевал. На этой, западной стороне развязки, листва позволяла видеть только два съезда с дугообразной проезжей части, которые затем выходили на шоссе, тянувшееся на север. На северо-востоке за мостом виднелась граница нового района. Одни только крыши.

— Не могу это видеть, — сказал Армаан, когда этот район только начинали строить. Остальные согласились.

— Слишком близко.

— Но все же пешком не дойдешь, верно? — сказал Эдди. — Через шесть полос не перейдешь.

— Дети перебегут. Через мост и все такое.

— Дети куда угодно доберутся, — сказал Дэнни.

— Да. — Билл кивнул. Все некоторое время над этим подумали.

— Хотят висящие корзинки.

— Кто? — фыркнул Билл.

— В новом районе, — сказал Армаан.

— Пф-ф-ф, — сказал Билл.

— Не получат они их. При нынешнем муниципалитете — дохлый номер.

— Так я им и сказал.

— Хорошо, — сказал Билл.

В тот день они говорили мало. Думали. На следующее утро Билл, погремев швабрами и опрокинув коробку с мешками для пылесоса, достал из шкафа уборщицы белую доску, на которой пишут фломастерами, и нарисовал план дорог, идущих вокруг блоубартонской развязки и нового района на месте прежней скотобойни. Но синий и красный фломастеры высохли, поэтому получилось не совсем удачно: схема состояла только из двух цветов, а не из четырех.

Билл убрал доску, и больше о ней не упоминали. Только уборщица. Она спросила, кто рылся у нее в шкафу, и ни у кого не хватило мужества признаться.


Дэнни посмотрел на сандвич с паштетом, который держал в руке, и решил, что с него довольно. Агнес делала хорошие сандвичи. Вкусные, солоноватые, с белым хлебом. Некоторое время хотела, чтобы он ел фрукты, но он оставлял их в сумке, так что она перестала давать их с собой. Дэнни достал мобильный телефон, посмотрел время, хотел убедиться, что обед официально закончился, положил телефон на сиденье, а пластиковую коробку для сандвичей сунул под него и посмотрел на густой подлесок.

Без плана могло получиться непросто. Все они понимали, что надо что-то делать, только никто ничего хорошего пока не придумал. Эдди однажды все утро собирал черепа и кости у опушки, которые можно было достать, запустив руку в кустарник, и сложил их в тачку. Он хотел посмотреть, что будет. Он опустил борт, сел на край кузова и стал читать газету. Всю прочел с последней страницы до первой, по крайней мере дважды, и выкурил две сигареты. Но Темная штука не пошевелилась. Могла пошелестеть немного, так он тогда сказал. На востоке, под липами. Или, может быть, это был ветер. Или эвакуатор. Они ведь высокие, могут, проезжая, задеть ветки деревьев. Но если говорить честно, казалось, что Темной штуке все равно. Поэтому он тогда просто принес эти кости, и все они на них посмотрели. Много лисьих. И, по-видимому, кролики. Но также и косуля. Это вызвало определенный интерес.

— Эта забрела откуда-то, — сказал Эдди.

— Красивое животное, — сказал Билл.

— Мой дядя охотится на них, — сказал Армаан. — Получил разрешение на карабин. Потому что у него есть поле, он сдает его рядом с Драбом.

— Это где же? — спросил Билл.

— Рядом с Клэкхитоном.

— Все равно не знаю, где это.

— Хорошее. Держит на нем лошадь.

Они решили перемолоть кости и использовать костную муку. Засыпали ее всю в кашпо возле нового досугового центра. Бегонии в тот год росли буйно.


Дэнни вышел из «такси», застегнул зеленый комбинезон, надел издалека заметный желтый жилет, облокотился о дверцу и посмотрел в темную густую листву под деревьями. Если знать, куда смотреть, все еще можно было увидеть остаток шеста Публичного художественного проекта. Предполагалось удалить весь этот металлический шест целиком, но эту работу им поручили в декабре. Очевидно, возникли осложнения с тем, что темнеть начинало в четыре часа, за час до конца рабочего дня. Поэтому Эдди принес к стержню болгарку и срезал его в самом доступном месте примерно на высоте плеч. Просто чтобы побыстрее выбраться оттуда. Пока светло.

— С дороги не видно, — сказал он тогда.

Билл дважды приезжал проверять.

— С дороги не видно, — подтвердил он.

Теперь срез металлического шеста был гладким, увит ежевикой и скрыт кустами, но, если присмотреться, никуда не делся. А срезали шест всего три года назад. Природа свое берет быстро.

Дэнни попытался вспомнить, как звали художника, но не смог. У него было только имя. Как у знаменитостей, которым фамилии ни к чему. Но художник из Лондона, это Дэнни помнил, потому что был в команде, которая инсталлировала Публичный художественный проект, и они с этим художником выкурили сигарету. Сказать по правде, художник курил косячок, пока вырезанную из камня фигуру животного снимали лебедкой с платформы грузовика, мигающего габаритными огнями.

Это напомнило Дэнни, как однажды, давно уже, мигали габаритные оранжевые огни их зеленого грузовика во мраке сумерек перед воротами крематория.

Армаан тогда сказал:

— Как походный костер, верно?

— Как что? — спросил Билл.

— Походный костер. Мигающие огни. Как пламя. Успокаивает.

— Пф-ф-ф-ф, — сказал Билл.

— Костер. Раньше ими волков отгоняли. Пещерные люди и тому подобные.

— Полицию от нас отгоняет, нет? — сказал Билл.

— Точно, — сказал Армаан.

Дэнни тогда спросил художника, каково это жить в Лондоне, а художник сказал, что ничего, нормально, но только он мало там пожил, потому что был в армии, и что эту скульптуру животного привез из Афганистана или из какого-то другого места поблизости от Афганистана, что нашел ее в пустыне, занесенную песком. После этого он вернулся домой и решил стать художником вместо того, чтобы убивать людей.

Дэнни спросил его, много ли в Лондоне стоят квартиры по сравнению с Брэдфордом, и художник поскучнел и сказал, что не знает, потому что живет в коммуне, где материальное не имеет большого значения. Дэнни не совсем понял, что тот имеет в виду, но кивнул, и они просто покурили и посмотрели, как Публичный художественный проект выгружают из грузовика.

Дэнни на самом деле не мог решить, что это было, но тогда он мало знал об искусстве. Скульптура была не слишком велика, размером с две большие дыни. Художник изготовил длинный металлический шест, Дэнни с другими ребятами вкопали его посередине круглого участка земли, ограниченного развязкой, рядом с самым большим платаном с толстым стволом. Думали применить мини-бур, но Билл сказал, нет, потому что тогда, чтобы подогнать машину, придется свалить деревья, а валить деревья можно только с разрешения муниципалитета.

Разрешения муниципалитета у них не было, поэтому яму вырыли киркомотыгами, затем залили ее цементным раствором, и ни одно дерево не повредили, если не считать нескольких сломанных веток. На вершине шеста была большая форма, сделанная из дерева, как гигантская подставка для яйца, в нее-то и должна была входить эта штука, вырезанная из камня. Как яйцо в подставку.

Назвать ее красивой язык бы не повернулся. Это была странной формы штука, походившая на уродливую голову лошади. Но с чрезвычайно длинными, острыми, оскаленными зубами и безумными глазами, но не по бокам головы, а спереди. Один глаз был закрашен красной краской, которая отваливалась чешуйками, и Дэнни подумал, что другой глаз должен быть таким же, но, видно, краска кончилась, и его закрасили неоднотонным коричнево-малиновым. Все вместе казалось очень старым и каким-то поломанным. Никому фигура не нравилась, кроме художника.

— Ну, вот, установили, и что это, по-вашему, такое? — спросил Армаан.

— Напрасная трата денег, — сказал Билл. — Вот что это такое.

— Ее даже хорошенько не видно, — сказал Эдди. — Если идти не от западного перекрестка.

— Может, оно и к лучшему, — сказал Армаан. — Ужасно, правда?

— Напрасная трата денег, — повторил Билл.

Они тогда проследили, как лебедка неловко опустила эту голову в чашу подставки. Художник кричал и размахивал руками, пока голова не вошла в нужное место, и тогда он отошел подальше и любовался ею.

Художник с одним именем сказал им, что это называется «Завоеватель» и что он смотрит на юго-восток, на все те земли, которые мы завоевали и разграбили.

— Почему? — спросил тогда Билл. — Что она ищет?

Этот вопрос очень понравился художнику, и он присел на корточки, схватившись за голову руками так, что ребята едва не пошли за помощью. Но он снова встал как раз вовремя, взял Билла за плечо, что, ребята это видели, Биллу совершенно не понравилось, и сказал очень медленно, как будто это была последняя реплика фильма или чего-нибудь такого:

— Искупление, приятель. Она ищет наше искупление.

Дэнни решил не глушить двигатель, пройти по траве и взять тачку. Движение по развязке было напряженным, и ему следовало постараться и принять деловой вид на случай, если мимо поедет кто-нибудь из муниципалитета. Еще раньше он бросил в кузов большую сеть, ту самую, с телескопически выдвигающейся ручкой, которую Эдди заказал, чтобы снимать с деревьев мертвых белок. Ни одной мертвой белки на деревьях они пока не нашли. Этот факт, как признал Эдди, он прочел на странице своей дочери в Фейсбуке. Но теперь сетка с телескопически выдвигавшейся ручкой у них была. И могла пригодиться.

Дэнни переложил сетку в тачку и стал обходить лесок по опушке, двигаясь по часовой стрелке.

Дойдя до места, где когда-то стояла машина художника, он остановился и поставил тачку. Годы изгладили глубокие следы шин, но Дэнни, да и все они знали, с какого именно места отбуксировали машину. Колючий дрок позади этого места рос особенно густо, а ива перед ним, которую кто-то стал было сдуру подрезать несколько лет назад (вероятно, Эдди), теперь представляла собой буквально метлу из блестящих ветвей.

Дэнни взял подушечку жевательной резинки и посмотрел в направлении от развязки в ту сторону, куда был обращен капот его грузовика. Поверх двигавшегося нескончаемым потоком транспорта с небольшой возвышенности он мог видеть шоссе, уходившее на восток, и за ним безучастный пейзаж. Видно было далеко. Было бы на что смотреть.

Полиция пришла к выводу, что небольшая дешевенькая машина художника попала в аварию, потому что бампер глубоко ушел в мягкий дерн откоса. Дверца у пассажирского сиденья была распахнута, а самого художника так и не нашли.

— Пристойно смылся, — сказал тогда Эдди.

— П-ф-ф-ф-т, — сказал Билл. — Неудивительно.

— Напрасная трата денег. Все это.

Дэнни и Армаан были на месте, когда буксировали машину художника. Билл сказал, что надо бы раздобыть где-нибудь дерна, чтобы привести в порядок травяной покров, но Армаан был мастер по части работать лопатой и граблями, так что эту работу так и не выполнили.

Пока машину художника грузили на эвакуатор, Дэнни поболтал с полицейским дорожной службы. Тот сказал, что бензобак был совершенно пуст и что аккумулятор сел. Дэнни потом часто и долго об этом вспоминал.

— Ну, уж это чересчур, — сказал тогда Билл, дочитав местную газету.

Это было уже когда Публичный художественный проект некоторое время воплощался в жизнь, художник разбил машину, исчез и больше его не видели, после того как ему пришлось часто выступать в местных новостях, отвечать на сердитые письма в газете и на посты в Фейсбуке, в которых спрашивали, почему его фигура хороша, хотя все, кроме него, считают ее плохой. Никому она не нравилась. Некоторые считали, что она отвлекает водителей и может стать причиной дорожного происшествия. Другие говорили, что это напрасная трата денег, что фигура уродлива и нелепа, в то время как в больницах не хватает медсестер, а библиотеки закрываются из-за нехватки библиотекарей. Большинство просто не понимало, что изображено.

— Что это такое? — спрашивал тогда Армаан.

— Говорят, он душевнобольной или что-то такое.

— Кто? — сказал Эдди.

— Художник. Публичный художественный проект.

— Да? — сказал Армаан.

— ПТСР[1], — сказал Билл. — П-ф-ф-ф-т.

— Да ты что? — сказал Армаан.

Никто не знал, что это такое, но Эдди сказал, что, кажется, слышал, будто это как-то связано со службой в армии.

Поэтому, когда художник разбил машину, смылся и больше не возвращался, все решили, что он сошел с ума от недоброжелательного отношения местных жителей к его работе, которая ему нравилась, а всем остальным нет. Муниципалитет выждал немного и прекратил Публичный художественный проект. Фигуру сняли. Потому что она никому не нравилась.

Саму «подставку для яйца» и резную голову лошади, которая в нее помещалась, увезли на большом грузовике, приехавшем из Лондона, а ребята остались, чтобы убрать металлический шест. После этого блоубартонская развязка упоминалась в местных новостях, в газетах или в Фейсбуке в связи с пробками на автостраде или в связи с прекращением движения на одном из перекрестков из-за дорожных работ.

Дэнни продолжал много думать обо всем этом еще долго: о том, почему в машине художника не оказалось бензина и почему сел аккумулятор. Вскоре после того как они стали замечать Темную штуку, он понял, как все это могло быть. Но к этому времени полиция уже потеряла интерес к маловажной автомобильной аварии, случившейся несколько лет назад на загруженной транспортом развязке, не оборудованной системой видеонаблюдения, и к душевнобольному художнику, который бесследно исчез.


Никаких споров по поводу того, кто заметил Темную штуку первым, никогда не бывало. Оттого, что об этом говорить не любили. Дэнни думал, что это был Билл, потому что он пришел весь белый и какой-то странный в тот раз, когда пошел подобрать оставленную кем-то газонокосилку. Но Билл говорил, что первым заметил Армаан, который молчал целый день после того, как в феврале его послали ближе к вечеру обрезать ветки, цеплявшиеся за тенты высоких фургонов. Но все они в разное время видели это. По крайней мере, как бы видели. Как будто в глаз что-то попадало. Такое могло произойти в теплое время года, когда косили траву без защитных очков. Пытаешься увидеть то, что попало в глаз, а соринка тоже движется. Ты ее видишь, но не видишь. Вот так и с Темной штукой. Похожая ситуация.

— Как что-то вроде акулы под лодкой, — сказал Армаан в тот единственный раз, когда говорил об этом, стараясь избегать их взглядов.

— Так ты акулу видел? — заинтересовался Билл.

— Нет. Только по телику в программах о жизни природы.

Но они понимали, что он имел в виду. Если пытаться посмотреть на это прямо, то оно двигалось вместе с глазом, и ты ничего не видел.

Труднопостижимое. Но вреда ведь не причиняет, верно? Никакого. Просто нечто, что существует, но прямо на это взглянуть нельзя. Беда только в том, что оно смотрит на тебя, и ты это знаешь. И чувствуешь, что смотрит недоброжелательно.

— Решил, что лучше уйти, — сказал однажды, вернувшись, растерянный Эдди. Только это и сказал.

Но теперь на месте оказался Дэнни. Он не ушел. Он слишком долго об этом думал. Новый район. Что, если Темная штука больше не следит за ними? И вот он был на месте. Со своей сеткой. Сеткой, чтобы снимать мертвых белок с деревьев.

Кто-то перестраивался в другой ряд и посигналил. Дэнни вздрогнул.


Он вошел в чащу через заросли орешника. Никаких шипов. Проще протиснуться, хоть и не совсем просто. В хмурый день в подлеске было темнее, чем он ожидал. Кроны деревьев не пропускали свет, ветки кустов переплелись. Даже постоянный шум движущегося транспорта здесь был приглушен, как шум улицы в подвале с задернутыми шторами. Дэнни двигался медленно и осторожно к центру круга, образованного развязкой, и досадливо цокал языком, когда сетка цеплялась за ветви.

Теперь у него был своего рода план. Не слишком замысловатый, но все же план. Дэнни собирался сесть, прислонившись спиной к дереву в центре круга, в месте, откуда он сможет видеть мигающие габаритные огни грузовика. Тут он будет ждать с сеткой, а там видно будет. Большой платан стоял как раз в центре круга на небольшом возвышении, крона шумела листвой. Дэнни направился к нему.

Чего тут только не было! Люди в наше время просто опускают стекло машины и выбрасывают все ненужное.

— Свиньи, да и только, — сказал как-то Эдди, когда они убирали в парке возле станции.

— П-ф-ф-ф-т, — ответил тогда Билл, подняв граблями с длинным черенком половину бюстгальтера, и бросил ее в пластиковый мешок.

То же и на блоубастерской развязке. Дэнни шел по сплющенным алюминиевым банкам и картонным упаковкам. По шуршащим пакетам и бутылкам. Везде по дороге к намеченному платану ему наряду с обычным мусором попадались кости. Множество костей. Мелкие черепа, целые и обломки. Такого в парках не бывает. По крайней мере, он сам не видел.

«Оно проголодалось, — думал он. — Тут, в лесу, окруженном развязкой, полно пищи». Ребята всегда знали это. Это была их тайна. Обычный водитель, спеша, проезжает мимо и даже не подозревает о диких животных, обитающих в этих лесистых островках, изолированных друг от друга морем транспорта, где не ступает нога человека. Вот почему лисы бегут через многополосные автострады, чтобы добраться сюда. Здесь, в безопасности кустов под слоем опавшей листвы, тихо живут полевки и кролики.

Дэнни дошел до намеченного дерева, положил сетку, расчистил место возле комля и сел. Почва была песчаная. Под прелыми листьями почти чистый песок. Это показалось ему странным. Если предложить ребятам угадать состав блоубартонской почвы, большинство скажет, что она глинистая.

— Граница проходит возле библиотеки, — сказал как-то Эдди, когда они решали, что будут сажать.

— Да? — сказал Билл.

— Почва слишком кислая. Нужны азалии.

— П-ф-ф-т, — сказал Билл.

— Говорю тебе, — сказал Эдди и надулся.

Билл заставил их посадить лаванду, и все растения погибли. Эдди был доволен. С тех пор они всегда подсыпали под саженцы торф или известь. Но кто же сажает в песок? Никто не сажает в песок. Те еще ребята засаживали блоубартонскую развязку двадцать лет назад.

«Но все же, — думал Дэнни, — получилось. Ведь выросли же деревья. Да еще как».

Вернувшись, он рассказал о песке Биллу. Может быть, такой способ мог бы помочь на клумбах при входе на стадион для мини-футбола, где ничто приличное расти не желало.

Под слоем листьев в песке у комля было много костей. Крошечных косточек. Тонких, как зубочистки. Дэнни провел пальцами по мелкому песку, какой вполне мог бы быть на карибских пляжах. И все эти мелкие косточки лежали в нем, как ракушки. Затем он сел и стал ждать.

День выдался неплохой. Не слишком холодный. Не слишком теплый. Последний дождь прошел несколько недель назад, поэтому было сухо. И ветра, можно сказать, тоже не было. Дэнни посмотрел по сторонам.

«Если бы не Темная штука, — подумал он, — здесь можно было бы жить». Хорошее место, укромное, безлюдное«. Вдалеке через просветы в подлеске он видел мигающие габаритные огни оранжевого цвета, и Дэнни подумал, что надо сделать фотоснимки. Показать ребятам, что он побывал прямо в самом центре развязки. Чтобы показать им, что он не шутит.

Он опустил руку в карман куртки за телефоном, но его не было. Он остался в грузовике на сиденье. Дэнни досадливо цокнул языком и достал еще одну подушечку жевательной резинки. Не важно.

«Было бы хорошо поработать тут снова», — подумал он. Вот он подвинет Темную штуку, и станет безопасно. Его взгляд скользил по кустам и деревьям, которые следовало подрезать. Затем он посмотрел на землю.

Перед ним лежал высокий кед. Они постоянно находили обувь. Обычно кроссовки. Никогда не могли понять почему. Этот кед был, однако, необычный. Грязный и наполовину засыпанный листвой, но до сих пор было видно, что некогда голубой и блестящий. Красные шнурки.

«Такое носят студенты, — подумал Дэнни. — Или художники». Он взял сетку, вытянул телескопическую ручку и осторожно потрогал ею каучуковую подошву.

Ветер зашевелил листву в кронах деревьев, и Дэнни взглянул вверх. Это не эвакуатор задел ветки. Это было здесь, в самом леске. Дерево над ним дрожало.

Это была Темная штука. Он чувствовал, что она смотрит.

Дэнни прикинул, что делать дальше. Он знал, где она находится, потому что крайне левая часть поля зрения левого глаза была совершенно темна. Может быть, надо было повернуть голову, но смотреть вперед.

Он попробовал так и сделать. Темная штука двигалась с той же скоростью и оставалась все такой же темной. Может быть, даже стала еще темнее.

Тогда он подумал, что можно закрыть глаза, повернуть голову туда, где была она, и затем быстро открыть глаза.

Теперь сердце Дэнни билось очень часто, потому что он боялся. Он не хотел закрывать глаза. Ему хотелось встать и убежать. Но он пришел сюда не просто так. Он пришел сюда подвинуть Темную штуку, вот так. Поэтому он посмотрел на утешительное мигание габаритных огней в листве, сглотнул и закрыл глаза. Повернул голову немного налево и открыл глаза. Какая-то форма двинулась. Слишком быстро, чтобы можно было ее увидеть. Но что-то двинулось, и это что-то имело форму.

«Это хороший план, — подумал Дэнни и слегка подвинулся у комля, потому что немного погрузился в мелкий песок, и это было неприятно. Темная штука на этот раз оказалась справа от него. Пульс по-прежнему громко стучал в ушах, но он снова закрыл глаза. — Подожду подольше на этот раз», — подумал он, повернул голову и сосчитал до пяти. И снова открыл глаза.

Это была очень странная форма. Дэнни подумал даже, что это оттого, что теперь она была ближе к нему, а может быть, оттого, что он застал ее врасплох. Но она выскользнула из его поля зрения, как леска с насаженной на нее искусственной мушкой из реки, и на этот раз оставила за собой впечатление. Она имела форму, напоминающую человека. Со слишком большой головой. Головой, как у лошади. Вернее, немного похожей на лошадиную. Или что-то такое.

Дэнни посмотрел на сетку и подумал, не удастся ли накинуть это приспособление для снятия мертвых белок с деревьев на что-то, что нельзя видеть и что больше человека и половины лошади. На что-то слишком страшное, чтобы на это можно было смотреть.

Он снова подвинулся на земле и посмотрел вниз. Его ноги уже были покрыты песком, и двигать ими было тяжело. Он уперся в землю одной рукой, но от этого ноги ушли в песок еще глубже. Дэнни запаниковал. Темная штука по-прежнему следила за ним. Он это точно знал. Она была очень черная и сейчас находилась справа от него, и тень от нее заполняла его поле зрение, если не считать оранжевых габаритных огней, мигавших за подлеском.

Кед, на который он смотрел, когда появилась Темная штука, по-прежнему лежал перед ним и беспокоил Дэнни. Он снова вытянул рукоятку сетки и снова ткнул ею ботинок. На этот раз Дэнни толкнул его настолько сильно, что кед перевернулся. Из него торчала кость. Она выглядела, как кость человеческой ноги.

Был когда-то случай, они нашли нечто ужасное.

Армаан убирал хворост и неиспользованные мешки с навозом от мелкой проволочной сетки (такой огораживают курятники) за медицинским центром.

— Слушайте, идите сюда! — закричал он голосом, который был слишком тонок для мужчины. Вообще Армаан никогда не кричал.

Они все подошли. Из-под брезента торчала нога. Она была в грязной штанине и в носке. Ботинка не было.

— Неважно выглядит, — сказал Билл.

Послали за помощью. Оказалось, что это метадоновый[2] наркоман, которого знали в медицинском центре. Ребятам пришлось ответить на несколько вопросов полицейского, но затем тело забрали и больше о нем не упоминали. Эта история даже в газеты не попала. Билл проверял их несколько дней.

Дэнни посмотрел на кость в кеде и подумал, не попадет ли это в газеты, если о находке станет известно. Пожалуй, попадет.

Он посмотрел вниз и обнаружил, что погрузился в песок почти по пояс. Ногами пошевелить он вообще теперь не мог. Казалось, все вокруг него становится темнее.

Дэнни понял, что должно случиться. Темная штука просто выжидала.

«План был хорош», — подумал Дэнни. В конце концов, он знал, что случилось с машиной художника. Бензобак опустел, потому что бензин израсходовался на питание габаритных огней. Сначала кончился бензин, потом сел аккумулятор. То же должно было случиться с грузовиком Дэнни. Оранжевые огни погаснут. Походный костер затухнет.

Кричать не имело смысла. И телефона при нем не оказалось. Он подумал с минуту. Сигареты и зажигалка лежали в верхнем кармане. Дэнни порылся там и вынул зажигалку.

«С этим повезло», — подумал он. Могла бы оказаться в кармане брюк, а они уже ушли глубоко в песок. Стали недоступны.

Он подвинул к себе несколько сухих веток и сложил их в кучку. Хворост здесь был сух, как трут.

Дэнни собирался поджечь эту кучку, но сразу почувствовал, как Темная штука задрожала. Он очень обрадовался. Что он испытывал? Страх, ярость? Он надеялся, что и то, и другое. Он надеялся, что даже если она и не умерла, потому что, может быть, очень стара и не может умереть, то уйдет обратно туда, откуда пришла, и будет скрываться от походных костров, выжидая в темноте момента, когда жители пустыни совершат ошибку.

Этот новый план был очень рискованным. Но всего лишь в нескольких метрах от Дэнни ежечасно проносились мимо сотни и сотни водителей. Сотни. Один бы остановился, чтобы помочь. Может быть, он не из тех, кто выбрасывал бутылки, банки и кроссовки из окон автомобиля, кто сигналил их грузовику, когда он останавливался на обочине. Но, может быть, это добрый водитель грузовика. Или женщина, которая делала покупки и теперь возвращается домой. Может быть, пожарный в свободное от службы время. Кто знает? Кто-нибудь все-таки остановился бы. Кто-нибудь пришел бы и помог. И тогда все это будет кончено.

Дэнни щелкнул зажигалкой и поджег кучку хвороста. Пламя сразу охватило сухие сучья, а он подкладывал сухие листья и новые сучья, пока костер, шипя и потрескивая, не разгорелся. Дэнни дождался этого момента и осторожно толкнул костер, так что горящие сучья рассыпались по сухим листьям. Он смотрел, как пламя быстро распространяется по сухим серым веткам ивы. Потом Дэнни закрыл глаза.


— Так что там пишут? — сказал Эдди.

— П-ф-ф-ф-т, — сказал Билл, кладя газету. — Знать не захочешь.

Армаан встал и поставил на огонь чайник.

— Ничего они не понимают, эти журналюги, — сказал Билл. — Им бы только бабки загребать.

— Что? — сказал Эдди.

— Для того только и пишут.

— Да, — сказал Армаан и помыл ложки, потому что была его очередь.


-----

[1] Посттравматическое стрессовое расстройство.

[2] Метадон – мощный синтетический обезболивающий наркотик, действие которого подобно действию морфина и героина, но отличается более слабо выраженным седативным эффектом. Используется при лечении от наркотической зависимости как заместитель морфина и героина.



Выбрать рассказ для чтения

51000 бесплатных электронных книг