Николай Калиниченко, Андрей Щербак-Жуков

Увертюра для револьвера с оркестром


Туба походила на огромный сияющий бублик. Она доминировала над тромбонами и флейтами, гобоями и рожками. Девушку-музыканта за торжествующей тубой было почти не видно. Ножка в черных концертных брюках, мазок свободной белой блузки, тонкая птичья ключица, фрагмент нежной щечки и марципановое розовое ушко с маленькой золотой сережкой. Леня напряженно следил, не появится ли еще что-нибудь, машинально передвигая фигуры по доске, и, конечно, упустил партию. Его оппонент инженер Митрофанов провел безупречный гамбит и принялся теснить Леню по всем фронтам.

— Однако, партия! — наконец пропыхтел Митрофанов, затянулся и выпустил облако сизого дыма. Леня по прозвищу Шумахер механически уложил короля на доску, словно робот пожал сопернику руку и продолжил наблюдать за девушкой.

Клуб «Проходная пешка» давно облюбовал площадку чуть в стороне от летней сцены. Здесь стояли удобные скамейки, чтобы разложить доски. Высокие тополя давали хорошую тень. От реки тянуло свежестью. Завсегдатаи парка обычно не доставляли шахматистам хлопот. Старушки-голубятницы, собаководы, студенты с учебниками и мамочки с колясками — вот и весь контингент.

Духовой оркестр вторгся в эту сонную вселенную внезапно и тотально, поломав привычные маршруты гуляющих, нарушив покой шахматистов. То есть оркестр в сквере был всегда. Однако музыканты играли у входа в парк, на приятном удалении от места, облюбованного «пешечниками». Все было идеально: оркестр хорошо слышно и даже видно, музыка есть, но она не мешает сосредоточению стратегов, а напротив, настраивает на бодрый лад. Переезд музыкантов от гипсовой скульптурной композиции «Пионеры сажают елочку» вплотную к летней сцене смешал шахматистам все карты...

Пока играли «Амурские волны» и «Осенний сон», было еще терпимо, но вот над площадкой грянул мощный «Встречный марш». Чаша терпения переполнилась.

— Нет, это черт знает что такое! — Глава «Пешки» отставной доцент Становой вскочил со скамьи, опрокидывая фигуры. — Эй! Как вас там! Прекратите произвол! — Тяжелый и грузный Становой навис над молодцеватым, похожим на стареющего гусара дирижером и вырвал у того из рук палочку.

Вслед за главой клуба потянулись и остальные шахматисты. Оркестр захрипел, забулькал и затих. Музыканты спешили на помощь своему руководителю.

— Что вы себе позволяете? Варвары! Полиция! Вызовите, наконец, полицию!

— Как вы смеете?! Музыку нельзя прерывать! — Гусар попытался отобрать палочку, но доцент поднял ее над головой.

— Игру тоже нельзя прерывать!

— Ну и не прерывайте, подумаешь, игра, невелика важность!

— Я в прошлом доцент кафедры строительной механики, кандидат наук, имею право. У нас подготовка к районному чемпионату, в конце концов! А у вас какая важность? В трубку дудеть? Кто вам разрешил здесь... кто вы вообще такой?

— Ираклий Швец! Дирижер и композитор, а это — духовой оркестр имени Аркадия Велюрова! — гордо подбоченился гусар.

— Ступайте играть в другое место! Велюры-кракелюры! Возвращайтесь к своей «Елочке»!

— В администрации согласовали это место, значит, будем играть здесь! Нам ваше соседство тоже малосимпатично!

— А мне-то что? Говорю вам, ступайте! Вам здесь не рады!

— Ты за всех-то не говори, мордатый, — вклинилась в пикировку одна из старушек-голубятниц, сухая до такой степени, что казалась шипастой, — я вот люблю музыку послушать.

— Вас сюда кто звал? — зарычал Становой.

— Вот вы кричите! А у Мопсика запор! — подключилась к беседе собачница в красной панаме.

— Что же вы овчарку Мопсиком называете?

— А вы бы видели, какую он морду корчит, когда лимон ест.

— Какой лимон, барышня? При чем тут лимон?

— И муж мой покойный оркестр очень уважал. Как выпьет, так сразу идет в сквер слушать.

— Граждане, хватит шуметь, ребенка разбудите! — зычно кричала мамаша от края площадки. Ребенок в коляске и правда проснулся и теперь самозабвенно орал, напоминая сирену скорой помощи.

— Я всегда ему лимоны даю от несварения. Очень полезно! — не унималась собачница. Пес Мопсик между тем подбежал к Лене и принялся есть его ботинок.

Скандал рос и ширился, в него, как в большой оркестр, вливались новые голоса. И вот, наконец...

— Дуэль! — рявкнул Ираклий Швец, подскочил к Становому и отвесил ему звонкую пощечину.

— Правильно! Только дуэль! — безапелляционно заявила старушка-голубятница. — Прошли те времена, когда за честь интеллигентного человека некому было заступиться.

— Правильно, — поддакнула хозяйка Мопсика, — теперь, после введения Всеобщего закона о свободном ношении огнестрельного оружия, каждый может постоять, за себя.

— Шта-а?!!! Да ты в своем уме, коротышка? — перешел на личности Становой. — Да я ж тебя размажу! Я, между прочим, был чемпионом кафедры по стрельбе.

— А я дважды побеждал в городском соревновании по стрельбе по тарелочкам, вот! — Швец раздраженно дернул себя за ус.

— А пистолет-то у тебя есть, шкет?

— Побольше, чем у тебя, боров!

— Тогда дуэль! Завтра в семь вечера, на речке. Идет?

— Идет!

— Вот это правильно! Вот молодцы! — повторилась голубятница. — Это раньше деликатного человека каждый мог обидеть, а теперь другое дело! Сейчас вам не тогда... Нашли управу на хулиганов!

— Да здравствует дуэль! Да здравствует Всеобщий закон о свободном ношении огнестрельного оружия! — присоединилась хозяйка Мопсика.

— Я, сынки, приду посмотреть, как вы стреляться будете, — ласково проговорила старушка. — Нужно загодя в храм сходить, свечек купить, а то завтра все разберут. Возьму две, на всякий случай.

— Берите лучше четыре, вдруг еще в кого попадут, — посоветовала собачница. — Я тоже приду. С Мопсиком.

Старушка похромала к выходу, за ней устремились вечно голодные голуби. Дама с псом углубилась в парковые кущи.


Когда музыканты удалились, Становой отвел Леню в сторону.

— Леонид, понимаешь, какое дело... Я как бы... Я человек уже не молодой... Скажу честно, даже старомодный... В общем, пистолета у меня нет.

— Но вы же сказали...

— Мало ли что я сказал, — засопел доцент, — я на защите диссера тоже много чего сказал. Это вам, молодым, легко — с рождения при оружии — а нам уже трудно перестроиться. Короче, нужно помочь. Купи все, что требуется, и оформи, чтоб по закону. А я тебя за это... На чемпионат в Чехию возьму. Хочешь в Чехию?

Леня кивнул:

— Еще бы...

— И пиво, поди, любишь?

Леня сглотнул.

— Вот и славно, — Становой сложил руки на объемистом животе. — Прояви активность. Не зря же мы тебя Шумахером кличем. Прошурши... Только вот еще что... Выбери пушку такую, чтоб авторитетно. Чтоб ствол был длинный и, ну, блестящий. Как в рекламе по телевизору. Знаешь такой, а?

Под взглядом доцента было неуютно, и Леня выпалил первое, что пришло в голову.

— «Писмейкер»! — Шумахер и сам не знал, откуда выскочило это словцо. То ли из зачитанного в детстве до дыр Майн Рида вкупе с Джеком Лондоном, то ли из какой-то компьютерной игры. В сознании всплыл смутный образ мужика в черной широкополой шляпе, сжимающего в руке блестящий револьвер. У мужика было лицо Станового.

— Это еще что за ексель-моксель? — с сомнением произнес доцент. — Звучит как-то несолидно. Я бы даже сказал, не совсем прилично... А ну, покажи на телефоне?

Леня показал.

— Слушай, а ничего себе такая штука! Пис! — облизнулся Становой. — Покажем этому выскочке, у кого ствол длиннее... и, э-э... толще! Американский? Как переводится?

— Миротворец, — улыбнулся Шумахер.

— А! Знаю! Звездюлями и пистолетом можно добиться большего, чем просто звездюлями! — Смех Станового заклокотал, усиленный сводами летнего театра. — Ну вот и ладушки, завтра жду всех на берегу в половине седьмого. Не хватало, чтобы эти башибузуки нас опередили. А ты, Шумахер, приходи к шести, ты ж у нас самый стремительный, ха-ха, и пистолет приноси — нужно попрактиковаться. Я ведь и правда был чемпионом кафедры. Когда ж это... ексель-моксель!.. лет шестнадцать назад, не меньше. Ну, гонщик, чего ждешь? Поспешай!

Пойди туда — не знаю куда. Конечно, ему было приятно, что сам Геннадий Станиславович Становой, легенда Строймеха, возложил такую ответственность на простого лаборанта, но Леня не имел никакого представления об оружии. Пистолеты и прочий огнестрел представлялись ему чем-то до смешного анахроничным, вроде театрального реквизита, игрушкой для великовозрастных мальчишек. А когда оружие «разрешили», Леня еще больше укрепился в своем представлении. Пистолет — это, конечно, звучит гордо. Пистолет меняет жизнь его владельца. Можно сказать, как это теперь модно, пистолет повышает качество жизни его владельца... Все это верно, нет спору. Но даже сейчас, ввиду перспективы неиллюзорной дуэли, Шумахер не мог отделаться от чувства абсурдности происходящего.

Леня уныло посмотрел на гипсовую скульптурную композицию «Пионеры сажают елочку» и пошел к выходу из парка. Карман оттягивал тяжелый кошелек Станового: «Да чтобы размазать этого шаромыжника, я полквартиры отдам!»

Мимо прокатила маршрутка с рекламой оружейного магазина «Ворошилов» на борту: «Бей без промаха, не трать деньги зря!» Может, попробовать начать с магазина? Ведь пистолет теперь можно оформить где угодно, разве нет? Даже в ларьках у метро продают.


Сквер имени Трудящейся Молодежи Леня любил и знал с самого раннего детства. Когда-то, еще совсем давно, сюда водила его гулять мама. Летом кататься на самокате, зимой — на лыжах. Когда подрос, стал бегать сам, с мальчишками из его двора. Они называли его рощей, так и говорили: «Пойдем гулять на Рощу!» И бежали.

Хотя мама всегда была недовольна. «Мало ли что может случиться в лесу!» — возмущалась она. Да, мама называла сквер лесом. «Времена-то пошли какие! Ты только послушай, что говорят по телевизору! Что на улицах творится! Не то что было в те времена, когда мы туда ходили с тобой маленьким... Тогда-то было спокойно. Порядок был. А тут идти почти целых полчаса. Да еще и через улицу. А какое сейчас движение? И главное, ведь никто не соблюдает правил. Красный свет, желтый, переход... Собьют — фамилию не спросят. Стреляла бы таких из пистолета, в самом деле... Ну, ничего-ничего, найдется на них управа...» — негодовала мама. Да, времена тогда, действительно, были суровые. Не то что теперь — после введения Всеобщего закона о свободном ношении огнестрельного оружия. Управа-таки нашлась.

А что там идти-то, до сквера... Ну, если чинно да размеренно, то — да. А добежать — всего ничего. Через широкую улицу, а потом всего два квартала. И вновь звучал призыв: «Ну, что, побежали на Рощу!» И ребята срывались, как подорванные.

Те, кто постарше, играли в индейцев и ковбойцев, ну, а малыши — в горцев. Мечи вырезали из тонких дощечек, и это тоже вызывало недовольство родителей. «Заусенишься! — ворчала мама. — Или того хуже — кто-то в глаз попадет». И все же гордый возглас: «Остаться должен только один!» — постоянно звучал в зарослях черемухи. А по вечерам всем горцам доставалось от родителей. Времена-то какие были...

Леня еще помнил те времена, когда гипсовая скульптурная композиция была гораздо сложнее и называлась «Пионеры сажают елочку, а на елочку — белочку». Однако с годами белочка отбилась, и скульптура несколько упростилась. И то ведь верно, времена-то какие были — до принятия Всеобщего закона о свободном ношении огнестрельного оружия.

А потом Леня открыл для себя радость коллекционирования. Он увлекся филателией. А марочники в любую погоду собирались опять же в Сквере имени Трудящейся Молодежи. Особенно Леня любил марки французских колоний — Сахары Западной, Марокко, Алжира. Их продавали «по франкажу». Узнавали курс франка и множили на номинал марки. Так определялась цена негашеных марок, гашеные были дешевле, но ими серьезные юные коллекционеры пренебрегали. Не понимали еще, что ценность марки — в ее истории... Тогда Леня сошелся с Ваграмом. Леня собирал марки по теме флора и фауна, а Ваграм — автомобили и самолеты. Высокий, статный, темноволосый мальчик был заводилой во всех дворовых делах. А Леня давал ему списывать. Сначала упражнения по русскому языку и задачи по математике, а потом и конспекты по физике, химии, биологии.

В последние годы Леня редко виделся с Ваграмом. У того появились свои какие-то загадочные дела, в суть которых Леня не вникал. Ну, а у Лени появился шахматный клуб «Проходная пешка». Он постепенно стал занимать большую часть его свободного времени.

Леню зачаровывал мир шахматных фигур. Ему было интересно представлять на доске настоящие войска, стреляющие друг в друга. Ему нравилось наблюдать за их передвижением с клеточки на клеточку... Но со временем Леня вдруг начал замечать, что гораздо больше его привлекают движения девушки, игравшей на тубе в оркестре имени Аркадия Велюрова. Лица на таком расстоянии видно не было, но движения тела... Они были то резкие, то плавные, то скупые, то, наоборот, размашистые... Они были прекрасны.


В магазине всегда все просто, и никакой романтики.

— «Писмейкера» нет. Только по записи, — сказала девушка и почему-то обиделась. — Дефицит. Вы же не записывались?

— Нет. Но, может быть, у вас есть что-то другое, похожее. Э-э-э, представительского класса? — растерялся Леня. — У нас дуэль, понимаете, нельзя ударить в грязь лицом.

— Парные пистолеты есть только для новобрачных, — продавщица бухнула на прилавок две нарядные коробки, украшенные кольцами и голубками. — Есть серебряные револьверы и розовые «Макаровы». Будете брать?

Леня представил себе Станового с розовым пистолетом, и ему сделалось дурно.

— Нет-нет, нужен один пистолет, но какой-то особенный, чтобы впечатление произвести.

— Ну, не знаю, — девушка как будто оттаяла. — Есть квадрокоптер-глухарь с пулеметом, но это только для полиции, ЧОПов и других корпоративных клиентов.

— Неужели совсем ничего нет?

— Молодой человек, если у вас спецзаказ, обратитесь в Градстрелсбыт. Там что хочешь найдут. А у нас обычный магазин. Дробовики, карабины, люгеры, беретты — простое повседневное оружие. Никакого эксклюзива!

Вот оно! Градстрелсбыт! Как он мог забыть?

— Спасибо большое! — Леня улыбнулся девушке. Но та уже отвернулась.


— СОСНИ! СОСНИ! — надрывалась грудастая секретарша. За ее спиной висел яркий плакат «Вооруженная мать — здоровые дети!».

— Сосни, ха! Я б соснул, — проворчал мужчина в кардигане рядом с Леней. — В смысле поспал бы немного... Вы не подумайте...

— Простите... А это что, аббревиатура? — робко поинтересовался Шумахер.

— А то! Сообщество Снайперов-Инвалидов, — хохотнул кардиган. — Блатные! Сейчас без очереди примут.

— СОСНИ здесь! — что-то большое толкнуло Леню в плечо. Здоровенный лысый детина пробирался к стойке.

— Ты что, инвалид? — крикнул кто-то в толпе.

Гигант замедлил свое движение, медленно повернулся, обведя очередь мрачным взглядом.

— Я тренер! — громыхнул он и оскалил желтоватые зубы в недоброй ухмылке. — Кто хочет в команду — подходите.

Желающих не нашлось.

— У вас что? — сочувственно спросил Леню кардиган.

— Дуэль, — вздохнул Шумахер.

— А! Дело чести! Бог создал обезьяну, а Смит и Вессон сделали из нее человека, — понимающе кивнул собеседник. — У меня разрешение на беглый огонь. Месяц уже хожу. Думаю, скоро добьюсь... Или это был Дарвин?

— А можно узнать... зачем вам беглый огонь? — деликатно поинтересовался Леня.

— Неудачный брак, — мужчина тяжело вздохнул и отвернулся. — Маркс! Точно, это Маркс создал обезьяну...


— Запоры у вас бывают часто или не бывает совсем? — сонный психиатр, не глядя на Шумахера, писал что-то в карте. Леня огладил пачку справок, которую уже получил, чтобы оформить заявление на «Писмейкер», и это придало ему уверенности. Он не помнил точно, на каком этаже сейчас находится. Кругом серый линолеум, стены — голые. Хоть бы картинку какую-нибудь повесили. Или наглядную агитацию. Запутанная планировка Главстрелсбыта была словно создана для того, чтобы путать сознание неподготовленных граждан. Шумахер подумал и с ужасом понял, что на мгновение забыл о цели своего визита.

— Не бывает совсем, — уверенно ответил Леня.

— В самом деле? — заинтересовался психиатр.

— Скажите, а сколько еще нужно справок?

— Вас это беспокоит?

— Э-э-э... Нет.

— Ответ правильный, — произнес психиатр с таким удовлетворением, словно его угостили чем-то вкусным. — Вот вам справка, отнесите ее сначала в регистратуру на минус-третий этаж, поставьте печать, а потом поднимитесь на шестой и пройдите по галерее в соседний корпус. Вам нужен кабинет 3456/4.

Леня вздохнул и побрел.

В кабинете 3456/4 обстановка была побогаче. За столом, покрытым зеленым канцелярским сукном, сидел мужчина в золотых очках и что-то писал на листе бумаги перьевой ручкой.

— Скажите, пожалуйста, зачем я оформляю такое количество справок? — с порога спросил порядком раздосадованный Шумахер.

Мужчина поднял голову и строго посмотрел на Леню поверх очков.

— Позвольте, молодой человек, но разве секретарь не разъяснила вам, зачем нужно идти в кабинет 2?

— Разъяснила: чтобы получить форму 4-бис.

— Ну вот, а там вам разве не сказали, зачем нужна форма 4-бис?

— Да, чтобы получить справки в кабинетах с 12-го по 36-й.

— Вот видите, — мужчина снял очки и протер их. — А разве после этого вас не направили в канцелярию на регистрацию запросов и оформление карты-явки?

— Направили.

— А после этого в каждом из восемнадцати управлений вас не информировали, какие действия вы должны совершить?

— Да, верно.

— И разве после этого вы не попали ко мне?

— Попал.

— И какие же у вас претензии?

— Я не понимаю, зачем все это? Ведь мне просто нужно купить пистолет, «Писмейкер».

— Ах, вот в чем дело! Просто купить пистолет? — мужчина хохотнул.

— Ну да. Я ведь объяснял секретарю.

— Она в этом не разбирается. Только регистрирует обращения и направляет граждан по списку. Представляете, что было бы, если бы секретарь разбиралась в таких сложных вещах? Коллапс на входе! Вот почему нужна система!

— Но мне нужен пистолет.

— Это понятно... Но несущественно.

— То есть как несущественно? — вознегодовал Леня.

— Несущественно, потому что прежде всего важно функционирование. И оно, смею вас заверить, организовано на высшем уровне.

— Хорошо, но где я могу оформить «Писмейкер»?

— Это проходит по другому филиалу. В сорока минутах езды отсюда. Садитесь на шестой трамвай, потом пятнадцать минут пешком, и вы на месте. Там процедура значительно проще, правда, если вы заранее зарегистрировались. Однако сегодня неприемный день.

— Хорошо, а завтра?

— Завтра прием с двух до четырех, но регистрация только в понедельник.

— В понедельник? — тупо повторил Леня. Он уже понял, что потерпел фиаско, и говорил просто так, по инерции.

— Ну, конечно! Видите, как все просто! Каких-то десять дней, и пистолет у вас в кармане!


Леня жил вдвоем с мамой. Кухня у них была небольшой, но им хватало.

— Ленечка, ты почему не ешь борщ? Остынет!

— Я не голодный, мам.

— Что значит не голодный? Ты молодой организм, давай, чтобы тарелка была чистая.

Мама решительно наклонилась и коснулась губами лениного лба. Он даже не успел отклониться, только и успел недовольно простонать:

— У-у-у...

— Ой, у тебя, кажется, температура. Что-то ты у меня бледненький. Что случилось? Сейчас градусник принесу.

— Я здоров, мам, просто устал. Все нормально.

— Я лучше знаю. Дай снова лоб. Дай сюда. Нет, не горячий. А в чем же дело? Слушай, а почему твой пуловер пахнет духами? Сыночка, у тебя что, девушка?!

— Нет, мам... То есть... Я не уверен. Понимаешь, у нас все сложно... Она из оркестра, а у нас с ними конфликт! Становой с их дирижером стреляться хотят.

— Так, позвони дяде Сене, он в этом очень хорошо разбирается. Помнишь дядю Сеню? Он был на твоем выпускном и дважды уронил чахохбили себе на брюки. Такой милый человек! А какой специалист! Он большой ученый. Историк. У него такая отличная коллекция всевозможных древностей. Он ее завещал краеведческому музею... Ты знаешь, что впервые презервативы появились в Древнем Египте, при царе Хаммурапи? Их делали из овечьих кишок...

— Мама! Мне не нужны презервативы! — сорвался на фальцет Леня, а потом добавил тише: — Мне нужен пистолет. Становой попросил достать.

— Что значит не нужны? — Мама не спешила вникнуть в суть конфликта. Однако поспешила возмутиться. — В твоем-то возрасте! Пистолет будет, а презервативов нет?

— Мама, они с клубничным вкусом! Что за дичь?! — снова вспылил Леня.

— Кто? Пистолеты или презервативы? — она задумалась. — Как странно, никогда не знала. Впрочем, это даже хорошо. В обоих случаях. И очень хорошо! Пускай знает, что у моего сына есть вкус!

Мама задумалась. По всей видимости, о том, как активно развиваются технологии. А Леня решил воспользоваться этой паузой для того, чтобы улизнуть из кухни.

— Мама, я лучше схожу к Ваграму. Я ненадолго...

— Зачем? — уже без азарта, а, скорее, по инерции спросила мама.

— Он лучше разбирается...

— В чем? В пистолетах или в презервативах?

— И в том, и в другом. Уж поверь мне.


— Привет, Ваграм.

— Здравствуй-здравствуй, шахматист... Давненько не видались.

Ваграм — высокий, статный брюнет с молниями, выбритыми на висках — пропустил Леню в свою комнату.

— Дружище, — чуть не взмолился Шумахер, — я по делу. Только ты можешь мне помочь...

— Ну, что ж, камрад, старая дружба, как говорится, не горит и не тонет. Чем могу — помогу. Садись.

— Ты ведь модный парень, — зашел чуть издалека Леня.

— Не без того, — довольно проурчал Ваграм, проводя ладонью по зализанным, черным как смоль волосам.

— У тебя ведь, наверное, есть пистолет?

— Ха! У меня не просто есть пистолет, — восторжествовал Ваграм. — У меня есть не один пистолет. У меня много пистолетов. Семь, кажется... Хотя нет — уже восемь.

Леня буквально подпрыгнул на стуле. От радости у него сперло дыхание.

— Без пистолета в наши дни — никуда, — продолжил друг. — Я тебе признаюсь, как самому старому приятелю, без пистолета на людях я иногда себя чувствую почти как без штанов. В обществе, в котором я сейчас вращаюсь, появиться без пистолета — это все равно что опозориться, зашквар... вроде как прилюдно испортить воздух.

Ваграм хохотнул, радуясь, как ему казалось, удачной шутке.

— Пойдем, покажу мой арсенал, — сделал широкий жест брюнет. — Да что там арсенал — арсеналище!

Леня поднялся со стула, сделал несколько шагов на ватных ногах.

— Все, как положено по закону... Несгораемый шкаф, ключи, кодовый замок...

Ваграм откинул вверх дверку, словно в баре — обшитая сверху деревом, она внутри блестела нержавеющей сталью. Внутренняя поверхность была обтянута иссиня-черным бархатом. Пистолеты поблескивали на его фоне, словно драгоценности. Они завораживали, кружили голову. Особенно это чувствовал Леня в нынешнем его состоянии.

— Вот смотри, — гордо произнес Ваграм тоном экскурсовода в Кремлевском Алмазном фонде. — Вот этот, что посветлее, у меня для вечеринок. Хорошо смотрится с легкими парусиновыми брюками и свободными рубахами. И цепочка должна быть при нем на шее серебряная и неширокая. Это вообще такой летний вариант, легкий...

У Лени буквально перехватило дух. А Ваграм тем временем продолжал:

— А вот этот — наоборот... Черный. К нему хорошо идет толстая золотая цепь и предельно строгий костюм — скажем, тройка, черный пиджак с жилеткой, а лучше даже фрак. И этот для серьезных приемов, не для тусовок. А вот тот — темно-серый, я бы сказал, мышастой масти — нужно носить в короткой кобуре, да так, чтобы рукоятка обязательно была видна... У нас это называется — «ручкой наружу»... Это, брателло, целая культура... Девчонки носят розовые, ярко-фиолетовые. А вот фиолетово-черные — для любителей вампирской тематики. А девочки-эмо носят не просто розовые, а с ажурной черной окантовкой. Дамы постарше предпочитают цвет бордо. Есть специальная модель для любителей покурить травку — с красно-желто-зелеными полосами... Ну, про голубые я даже не говорю — это одна из самых популярных расцветок. После черного, конечно. Черный — это классика. Желтый цвет — это как будто всем сигнал: я псих, от меня можно ждать всего, что угодно. Зеленый обозначает: я сегодня собираюсь хорошенько выпить. Очень распространена расцветка хаки и камуфляж. Ну, это понятно, это вариант для природы — с таким хорошо на пикник ездить или на пленэр, кому что ближе... А вот мой любимый — модель небольшая, даже, можно сказать, маленькая, но редкая. Его носят без кобуры, прямо в кармане, но обязательно так, чтобы контуры проступали, так, чтобы сам пистолет виден не был, но все и без этого понимали бы — ты при пестике. Этот так просто — безмозглым девчонкам пыль в глаза пускать. Большой, легкий и со стразами. С крупными. А вот этот, наоборот, для тех, кто понимает, — он с авторской инкрустацией...

Глаза Лени сначала заблестели, потом забегали, и наконец округлились до максимально возможных размеров.

— Мне нужен пистолет. На время, — чуть ни шепотом произнес Шумахер и добавил: — Один.

— Без проблем, — не задумываясь сказал Ваграм и хлопнул приятеля по плечу. — Для друга — любой. Выбирай.

Леня протянул руку с самому большому, черному. Отдернул, протянул к светлому — все-таки на дворе лето. Ему лично больше всего нравился маленький, но Становой просил побольше. А, может, со стразами?..

Руки у Лени слегка дрожали.

— Только не поцарапай, пожалуйста, — предупредил Ваграм. — Хотя... В этом тоже есть свой понт. Пистолет с царапиной. Да-да, пожалуй, это даже круто. Настоящий боевой пистолет. Такой, побывавший в передрягах, познавший, так сказать, жизнь и приключения...

— А патроны есть ко всем? — усомнился вдруг Леня. — В смысле — боекомплект.

— Какой боекомплект? — недоумевал Ваграм.

— Ну, боевой... Комплект... Патроны... Чтобы стрелять...

— А зачем стрелять? — еще больше недоумевал Ваграм.

— Ну, пистолет... Чтобы стрелять?

— Э, нет, дружище, эти пистолеты не для того, чтобы стрелять. Они не стреляют. К ним нет патронов.

— А для чего они? — растерялся Леня.

— Как для чего? Во-первых, это красиво!

Леня опустился. Чего-чего, а уж цитату из этого анекдота он никак не ожидал услышать в этот момент. У него просто не было слов.

— Это же красиво! — воскликнул Ваграм. — Ты приходишь в компанию, а у тебя пистолет — тебя все уважают. А без пистолета ты — лох, тебя никто не уважает.

— Но если пистолет не стреляет... Тебя тоже уважают?

— Конечно, уважают. Ты же с пистолетом. Значит, ты человек. А без пистолета ты никто...

— Не-е-е-е... Мне стрелять.

— Зачем стрелять? Сейчас уже давно никто не стреляет. Мы же не на Диком Западе.

Леня понял, что не понимает чего-то краеугольного. И на понимание этого у него уже нет времени.

— А настоящий достать ты не можешь? — с некоторой надеждой в голосе спросил Шумахер.

— Ну-у-у... — нехотя протянул Ваграм. — Это дело сложное. Даже тебе, друг, ничего обещать не могу... Но, верь мне, ты же мой самый старый друг — для тебя я постараюсь. Да, постараюсь, сделаю все, что только можно... Все...

И Леня вздохнул, понимая, что даже если Ваграм и действительно постарается, шансов мало. По сути, шансов нет.

— Ну, что ж... — произнес Шумахер уже вполголоса, совсем понурив голову. — Похоже, действительно, придется идти к дяде Сене.

И пошел. Благо дядя Сеня жил в соседнем подъезде...


Закатное солнце позолотило крышу заброшенной птицефабрики на том берегу. От руин общественного туалета протянулась длинная тень, пересекла пустырь и легла под ноги Становому. Вечерний сквозняк принес запах реки, водорослей и шашлыка, выше по течению кто-то разворачивал мангал. Шахматисты стояли плотной кучей, музыканты прижимали к себе инструменты.

Становой выискал глазами в ряду коллег Леню Шумахера.

— Ну, что достал?

— Достал, что смог, — скромно произнес парень и протянул Становому промасленную тряпицу с чем-то, аккуратно в нее завернутым.

Геннадий Станиславович развернул куль, и на свет Божий показалось нечто продолговатое и слегка изогнутое, из металла и дерева. С одной стороны у него виднелись две шурупных головки, а с дугой крепился механизм, напоминавший одновременно билетный компостер и ручную кофемолку.

— Что это? — недоуменно спросил Становой.

— Русский пистолет кремневый образца 1809 года, — гордо заявил Леня.

— Где ты его взял?

— У дяди Сени, — пояснил Шумахер. — Он же доктор исторических наук, коллекционер... У него много всего интересного есть. Например, походный рукомойник с выдвижным поддоном... А это отличное оружие. Был создан в период перехода русской армии на семилинейный калибр, использовался в кирасирских, драгунских и гусарских полках... Смотрите, какая массивная ручка — если заряд не сработает, можно уничтожать живую силу прямо ею...

Становой не успел даже вздохнуть.

— К барьеру! — старушка-голубятница взмахнула зонтиком. Пес Мопсик перестал чесаться и тихонько заскулил.

Геннадий Станиславович обреченно поднял пистолет в вытянутой руке. «Честь дороже жизни!» — мысленно решил прославленный ученый. Противники начали медленно сходиться.

— Ну, чистый вестерн, — пропыхтел инженер Митрофанов, вынул платок в крупную клетку и принялся протирать потное лицо.

Когда дуэлянты оказались поближе друг к другу, Становой заметил, что оружие его противника мало чем отличается от его собственного. Это была еще более странная пистоль с расширяющимся раструбом ствола. «Мушкет, что ли? — подумал отставной доцент. — Шансы увеличиваются!»

Пистоль в руке Ираклия дрожала. Становой ступал как-то неуверенно, боком. Вдруг в его кармане зазвонил мобильник.

— Антонин Дворжак... Из «Нового Мира». Обожаю его! — Ираклий Швец опустил пистолет, прислушиваясь к мелодии.

— Симфония девять, часть четвертая, — кивнул Становой. — Моя любимая. Простите, я отвечу... Да, Люся, что случилось? Нет, оливкового не было, пришлось взять подсолнечное на рынке. Ну что я могу сделать? Я? Нет, пока не могу. У меня дуэль. Ду-эль! Ну все, пока, целую! До вечера!

Он положил телефон в карман, взглянул на Швеца, потом оглянулся на шахматистов.

— Что, мордатый, струсил? — захихикала голубятница.

Собачница только уничижительно фыркнула.

— Я? Да ни за что! Продолжим? — Становой поправил шляпу.

— Вне всяких сомнений! — Ираклий тряхнул головой, рассыпая по плечам седеющие кудри.

— Что значит «вне сомнений»?! Как так «вне сомнений»? — от группы музыкантов отделилась тоненькая фигурка в белой блузке и черных брюках. Сердце Шумахера забилось сильнее. Она! Та самая девушка с тубой. Вот только тубы не было, и теперь Леня мог рассмотреть ее полностью. И то, что он видел, совершенно его заворожило. Закат вплел в пышную каштановую прическу легкомысленную рыжину, грудь вздымалась, щеки горели. Хороша, Боже, как хороша! — подумал шахматист и, сам того не замечая, тоже подался вперед.

— Ираклий Петрович, вы же сами нам говорили про волшебную силу искусства! Я думала, вы искренний человек, думала, вы способны на великодушие, а вы...

— Лидочка! Но этот субъект нас оскорбил. Хочет прогнать оркестр, а мы и так на птичьих правах!

Лидочка! Вот как ее зовут! Леня был уже на полпути к дуэлянтам.

— Эй, девонька, не мешай мужчинам решать мужские вопросы, — прокаркала голубятница.

— Самой из-за дудки не видно, а туда же — миротворствовать! — поддержала ее собачница.

Сердце Лени не выдержало, какая-то неведомая ему доселе сила словно бы приподняла его. И он сделал шаг вперед:

— Женщины, а ну-ка помолчите! Дайте девушке сказать, — строго произнес он, сам удивляясь твердости своего голоса, а потом, совсем уж осмелев, обернулся к своему боссу. — А вы, Геннадий Станиславович, ученый человек, в институте опыты ставили, а до такого мракобесия докатились...

Лида увидела стройного утонченного молодого человека, с волевыми скулами, в тонких очках, и ее глаза заблестели еще ярче. Ее голос стал еще решительней.

— А вам, что же, хочется, чтобы они друг друга поубивали? Завидуете, что из-за вас в молодости никто не стрелялся, так пусть стреляются под вашим руководством? — прищурилась Лидочка.

— Что же я, свечки зря покупала?

— А вы их за здравие поставьте, — улыбнулся Становой. — Вот что, Ираклий Петрович, раздумал я, давайте-ка мириться. Чепуха какая-то выходит. Можем график, в конце концов, согласовать, когда вы играете, а когда — мы. Простите, что нагрубил, характер у меня вспыльчивый. Так уж вышло.

Швец с облегчением кивнул и протянул Становому руку.

— Подождите! Подождите! — от берега на пригорок к ним взбирался дядя Сеня. — Леня, ты понимаешь, какая незадача, внуки-шельмецы порох сперли, а там у вас на полке песок с золой. Ничего не выстрелит! Вот, я свежий принес. Теперь можно смело... Вы уж простите старика, не проверил.

— Не нужно уже, дядя Сеня, — улыбнулся Шумахер, — дуэли не будет.

— Как же так? А впрочем... может, оно и к лучшему. Пистолет-то надежный, но все-таки ему почти сто пятьдесят лет. Мало ли что.

Музыканты и шахматисты двинулись навстречу друг другу, смешались. Стали жать друг другу руки, кто-то даже обнимался. Стало шумно. Все говорили со всеми, и только Леня видел единственного собеседника.

— А вас, значит, Лидой зовут?

— Да, а вас?

— Я Леня. Получается две «Л».

— Я видела, вы на меня смотрели вчера. Было неловко.

— Вы... я... вы меня словно зачаровали.

— Ой, я больше так не буду... Постараюсь...

— Нет-нет, вы... я только рад...

И тут на пустырь с ревом въехал фургон со знакомой всем в городе рекламой магазина «Ворошилов». Дверь открылась, и в пыль спрыгнул здоровенный бритый детина, которого Леня уже встречал в Градстрелсбыте, тот самый «тренер» из СОСНИ. Сейчас он сменил пиджак на спортивный костюм.

— Я от Ваграма, — пробасил тренер. — Кто тут его лучший друг? Кому стволы нужны?

— Увы, уже никому... — начал было Становой.

— Постойте, — остановил его Ираклий, — молодой человек, можно узнать ваше имя?

— Валек, а чо?

— А сколько, к примеру, Валек, стоит один патрон?

— Прикалываешься, дед? Либо бери пушку с патронташем, либо мы поехали...

— А знаете, Валя, что в увертюре Чайковского «1812 год» в финале звучат залпы пушек?

— Гонишь?

— Нет, правда. А ну-ка, ребята, скорее за инструменты... «Восемьсот двенадцатый» Петра нашего Ильича за примирение, разом!

Музыканты похватали инструменты. Леня бросился к громоздкой тубе, схватил ее и галантно подал Лидочке. Она на чуть-чуть смутилась, но только на мгновение.

Оркестр заиграл. Торжественные звуки скатились с крутого берега, разлились над рекой и, кажется, достигли даже далекой птицефермы.

Когда Швец сказал «пора», Валя извлек из кармана большой блестящий револьвер и выстрелил в воздух. Потом по команде еще раз и еще.

— Вот он, «Писмейкер», — опешил Леня. — смотрите, Лидочка, это то оружие, что я искал.

— Круто, дед. Прям круто! — Валя хлопнул Швеца по плечу. — Слушай, так это выходит, что мы у вас, что ли, точку рядом с «Елочкой» отжали?

Ираклий развел руками.

— Погорячились. Таких музыкантов рядом держать нужно, — уверенно заявил Валек. — Вернем сцену на прежнее место, а ларек свой рядом поставим. Мы ж там хотим точку новую открыть. От сети «Ворошилов». В наше-то время без оружия никуда. Пистолеты-то всем нужны...

— Конечно, без них уже и Чайковского сыграть не могут, — засмеялся Становой.

— А как же администрация? — все еще сомневался Швец.

— Договоримся. Корешок у меня там работает, тоже инвалид, — осклабился Валя, и последний луч заходящего солнца сверкнул на золотом зубе торговца оружием.

— Скажите, Лидочка, а что вы делаете завтра вечером? — решился Леня.

— Играю в сквере, — улыбнулась Лида.

— И я... Значит, увидимся.

— Конечно, увидимся.


— Граждане, граждане! Радость-то какая! — через пустырь к ним бежала хозяйка овчарки, о которой на время все забыли. — От вашей канонады Мопсика, наконец, попустило!

— А вы как хотели, тетенька? — гордо проговорил Леня Шумахер и решительно подмигнул Лидочке. — Оружие — это сила! Пистолет — это ум, честь и совесть нашей эпохи. Без него сегодня никуда. От него и кошке приятно... То есть собаке.



Выбрать рассказ для чтения

50000 бесплатных электронных книг