Олег Кожин

Чистые руки


— Кровь не дерьмо, — бывало, говорил Денису Папаша. — Так-то тоже физиология, но благороднее и пахнет не в пример приятней. Это тебе не сперму с диванов оттирать и не очки драить. У нас с тобой, Деня, клининг высшего порядка.

Папаша начинал бизнес в девяностые и млел от забугорных словечек. Дворники, ассенизаторы, уборщики — это все тупорогие совки, а Папаша с Деней — клининг-менеджеры фирмы «Чистые руки». Клиентуре нравилось. Клиентура тоже начинала в девяностые и знала цену уместным понтам. А цена Папашиных понтов была по карману далеко не каждому.

В мелочах Папаша лукавил, приходилось им убирать и сперму, и дерьмо, и рвоту, но в глобальном смысле был прав. Кровь являлась жизненной силой их маленького сверхприбыльного бизнеса. Билась в его венах, гоняла сердце, смазывала скрипучие шестеренки. Чужая кровь. Много чужой крови.

На зеркале в прихожей растянулся отпечаток ладони. Длинноворсный ковер в гостиной, похожий на шкуру снежного человека, багровел влажными кляксами. Следы босых ног разбежались по всему дому. Поначалу яркие, насыщенные, шагов через десять они бледнели, истончались, еще через десять исчезали вовсе. Для невооруженного взгляда. Эксперт с нужными реагентами и оборудованием разговорит даже многократно замытую кровь.

Когда работы непочатый край, начинать нужно с простого. Денис присел на корточки, ловко скрутил ковер в рулон, уложил на загодя расстеленный полиэтилен. Подсохшие пятна на ламинате топорщились выдранными белыми волосками. Денис щедро обрызгал их из пульверизатора, пусть отмокают. Прошелся губкой по резному журнальному столику. Тщательно осмотрев диван, срезал кусок кожи, сантиметров двадцать на двадцать, и вытащил из-под него набивку, мало ли.

Завтра утром в особняк зайдет бригада молчаливых таджиков, и диван, а с ним вместе столик, ламинат и много чего еще — Денис составит обстоятельный список, — отправятся на городскую свалку. К вечеру от них останется только зола, да и ту вскорости растащит ветер. А через пару дней любой легавый, обладай он хоть рентгеновским зрением, хоть собачьим нюхом, найдет здесь шиш. Потому что это будут уже совсем другие комнаты. «Чистые руки» готовили дом к ремонту. При виде кровавых пятен даже у самых молчаливых строителей порой прорезается голос.

Замывать пол пришлось до раннего рассвета. Резкая аммиачная вонь, казалось, проникала даже сквозь фильтры респиратора. Денис выходил на улицу, проветрить потеющее под маской лицо, и видел, как розовеет молочная дымка, затопившая мир за высокой кованой оградой. Пока Денис досмаливал сигарету, во двор, с фырканьем стряхивая остатки тумана, вплыла Папашина «Газель». Цельнометаллический кузов сочился алым, на крыше поскрипывали пружины, раскачивая две мультяшные ладони в белоснежных перчатках. Папаше нравились прозрачные намеки для посвященных. Был и другой смысл в такой узнаваемой машине — все окрестные гайцы хорошо ее знали и тормозили, разве только чтобы сфотографироваться на фоне.

Припарковав «Газель» задом к крыльцу, Папаша спрыгнул на мощеную дорожку. Двигался он резво, как горный козлик, и на свои шестьдесят с коротким хвостиком тянул разве что лысиной, которую безжалостно скоблил каждое утро опасной бритвой. Отсутствие волос Папаша компенсировал окладистой купеческой бородой, а отсутствие молодости — джинсами Levi’s и рубашками в крупную красную клетку.

— На заявке задержался, — буркнул он вместо приветствия.

Руки не подал. Когда работаешь с кровью, быстро учишься сводить все контакты к минимуму. Врет же, мерин старый, подумал Денис. Под ноздрями усы Папаши подозрительно белели. Вряд ли в четвертом часу утра он решил поесть сахарной пудры. Третье опоздание подряд! Этак совсем сторчится старикан...

— Клиент?

— В ванной. Не смотрел еще.

Денис ткнул сигарету в стену, оставив на белой штукатурке уродливую черную запятую. Окурок аккуратно спрятал на самое дно кармана комбинезона.

— Пилить надо?

— Да откуда я знаю? — раздраженно фыркнул Денис. — Говорю, не смотрел. Времени не было.

— Ладно, ладно, не ершись. — Папаша примирительно выставил перед собой большие плоские ладони. — Ты свое отпахал, клиентом я займусь.

Он споро натянул комбинезон, цапнул чемоданчик с электропилой, и скрылся в доме. Денис постоял с минуту, — рука в кармане раздраженно крошила окурок. Он был в своем праве, Папаша сам предложил мировую, но «клининг высшего порядка» подразумевал командную работу. Денис мысленно сплюнул и поплелся за начальником.


* * *


Она не была красивой или даже миленькой. Гадкий утенок с кривыми зубами, широким жабьим ртом, разорванным слева до самой скулы, приплюснутым носом и огромными ушами. Тощие ноги сплошь в синяках, коленки в ссадинах. Чернобровая, черноволосая, черноглазая, по-цыгански смуглая. Горло — распахнутая рана. На руках, чуть выше сгибов, синеющих гематомами от уколов, глубокие порезы. Две страшные дыры в животе, одна в солнечном сплетении. И еще одна в сердце, прямо под неоформившейся грудью. Девчонке едва ли было больше десяти лет.

Денис нависал над ванной, впервые за восемь лет работы в «Чистых руках» не зная, что делать. Где-то в другой Вселенной грохотал голос Папаши, радостный, что пилить не придется да у нее ж вес цыплячий зря вообще пилу тащили такую в сумке можно вынести в нормальный мешок таких три штуки... стоял и думал, откуда в этом тщедушном тельце столько крови. Откуда. По всему дому.

— Деня, соберись! — одернул его Папаша. — Понимаю, умотался в одно жало такие объемы поднимать. За мной косяк. Тока сейчас давай-ка дело сделаем, а за косяк мы с тобой позже перетрем, ага? На нас люди надеются, Деня! Уповают, как на Господа, мать его, Бога! Так что давай-ка, давай-ка... вот тэ-эк!

Направляемое руками Папаши, тело скользнуло в объятия черного полиэтилена. Денис вздрогнул, когда голова девочки с глухим стуком ударилась о дно ванны. Люди? Папаша сказал, это люди сделали такое с ребенком? Рассерженным шершнем зажужжала молния.

— Взяли... Деня, не спи! Взяли, говорю!

Будь девчонка живой, он мог бы с легкостью тащить ее один, но мертвое тело налилось иррациональной чугунной тяжестью. Денис с трудом удерживал скользкие ручки мешка и делал вид, что не замечает косых взглядов Папаши. Восемь лет! Мужчины и женщины, чаще женщины, конечно, шлюхой работать опасно для жизни и здоровья... но ребенок? Ни разу за восемь лет...

У машины Папаша, похоже, что-то сообразил, потому что самостоятельно затолкал клиента в бочку.

— Ты покури пока, — приказал он. — Я ванную затру, потом к Михалычу, и свободен.

Прихватив пульверизатор, Папаша исчез за массивными дверями особняка. Денис прислонился к округлому боку «Газели» и закурил. Пальцы потряхивало. Он заглянул в боковое зеркало — оттуда на него уставился бледный, давно не бритый субъект с широкими залысинами. Левое веко мелко дергалось. Так вот с чего Папаша такой заботливый...

Двухчасовая поездка к Михалычу превратилась в мучительную пытку. Алая «Газель» с веселыми мультяшными ладошками плелась, не превышая разрешенные девяносто в час, и серое росистое утро плыло за ней следом. Денис пытался заснуть, привалившись разгоряченным лбом к прохладному стеклу, но близость мертвеца, запрятанного в бочку из-под химикатов, тревожила, выморачивала. Так гадко на душе не было даже в самый первый раз, когда они с Папашей, тогда еще не растерявшим остатки волос, везли к Михалычу удавленную двадцатилетнюю проститутку.

Вертя руль, Папаша шмыгал носом, ерзал, подпрыгивал, беспрестанно смолил сигареты с ароматом шоколада, а раз даже, — хотя Денис не был уверен, — отвернувшись, украдкой занюхал кокс. Это напрягало, и на полпути Денис предложил поменяться местами, в чем тут же раскаялся. Хуже Папаши-водителя был только Папаша-пассажир. Страдая от вынужденного безделья, переживающий совсем другие скорости, тот принялся травить байки, вспоминая всех утилизированных жмуров. Удивительно, но Папаша, бывший в бизнесе лет на десять дольше Дениса, тоже впервые прибирал ребенка.

— ...это в столицах извращенец на извращенце, а в нашем медвежьем углу такой херней не маются. У нас все по канону, как природа завещала, по понятиям все. Не, ну бывают перекосы, ага. Помнишь того мужика, ну что пацанов из «речнухи» богатым москвичам подсовывал? Так ведь — опять же! — москвичам, понял, да?! А этот, клиент наш, он же из Питера к нам приехал, а до того вообще в Лондоне жил три года. Там же, Деня, за бугром, там же вообще Содом и Гоморра, понял, да?! Не, как хочешь, но большие города людей портят. А большие города с большими деньгами — так вообще в говно превращают...

Сегодня его болтовня отчего-то страшно утомляла. До белых костяшек вцепившись в руль, Денис смотрел на мелькающую разметку, и в скрипучем голосе Папаши чудился ему стрекот восьмимиллиметровой кинопленки. Придурочный артхаусный фильм, в котором все не то, чем кажется, а всякий образ исполнен двойного псевдосмысла. Он потянулся к проигрывателю, поймал «Максимум» и выкрутил ручку на полную громкость, утопив Папашин треп в гремучем тяжелом роке.


* * *


Вотчина Михалыча дала знать о себе заранее. Не доезжая до сторожки, Денис задраил окна и натянул на нос бандану. Папаша на вонь не реагировал. Сидел, растянув узкие губы в улыбке, вонзая стеклянные глаза в горбатый горизонт, густо ощетинившийся елками. Там, зажатая между лесистыми холмами, гнойным фурункулом разрасталась свалка.

Михалыч встретил их у поднятого шлагбаума — древний страж, Харон, переправляющий мертвецов через Стикс. Только перевозил Михалыч, не в пример легендарному лодочнику, не за пару медяков. Вся несметная родня морщинистого, похожего на гриб старика была обеспечена по высшему разряду. Элитные квартиры и дома, престижные вузы, дорогие тачки — все то, чего, казалось бы, не купишь на зарплату сторожа свалки.

Кряхтя, Михалыч подсел к Папаше и махнул рукой — прямо, дескать. Следуя его указаниям, лавируя между мусорными горами, Денис едва сдерживался, чтобы не утопить педаль в пол. Хотелось поскорее отделаться от тяжкого бремени, тревожащего жизненный уклад, казавшийся незыблемым. Старики привычно ворчали, вяло кроя матом правительство, страну, дороги, осточертевшую работу и друг друга.

Петляли минут десять. Денис постоянно поражался масштабам полигона и своей неспособности за столько лет запомнить дорогу. Свалка казалась организмом, живым, переменчивым. Огромным существом с грязной свалявшейся шкурой. Толстый ноготь Михалыча, безобразно отросший и пожелтевший, всякий раз чертил в воздухе новую карту, а навигатор «Газели» пасовал, отмечая очередную точку. Так и сегодня.

— Приехали, — топнул Михалыч и спрыгнул на землю еще до того, как заглох двигатель. — Только шустро давайте. По «Маяку» к полудню грозу обещали, а они нервные, перед грозой-то.

Но Денис и так уже выкатывал непривычно легкую бочку, а Папаша, разом отрезвевший, принимал ее снизу, обшаривая залежи мусора подозрительными взглядами. Михалыч посмеивался, но глаза его оставались напряженными, цепкими, а правая рука не покидала внутреннего кармана.

Закусив измочаленный сигаретный фильтр, Папаша опрокинул бочку, а Денис за края выволок мешок наружу. Замялся над молнией, и Папаша оттер его в сторону, кивнув на машину. Михалыч уже сидел внутри, нервно постукивая пальцами по приборной панели. Денис поспешно запрыгнул в кабину. За спиной вжикнула молния. От гниющих мусорных куч покатилось еле слышное шебуршание.

— Давай-ка, Деня, ходу! — велел Папаша. — И музыку свою погромче врубай.

Дважды повторять не пришлось. Автомобиль рванул с места так, что из-под колес полетели комья скользкой, вонючей каши, бывшей некогда землей. В динамиках надрывался Мэрилин Мэнсон, и голос шок-рокера выжигал все прочие звуки. Папаша и Михалыч откинулись на сиденье, на пальцах выясняя, кто больше зассал. На выезде с пятачка Денис не удержался, бросил быстрый взгляд в боковое зеркало и тут же, до скрипа сжав зубы, вновь вцепился глазами в дорогу. Серебристый мешок дергался и подпрыгивал, окутанный живым серым морем, льющимся с мусорных гор. На секунду над ним вскинулась узкая детская ладонь, коротко взмахнула в воздухе и тут же исчезла вновь.

То ли попрощалась, то ли пригрозила.


* * *


Двухэтажный коттедж Дениса был иной Вселенной — женской. Таня — ухоженная, залакированная, как с глянцевой картинки, Оля и Юля — все сплошь из косичек и разбитых коленок, Бася — серая точеная невозмутимая сиамочка. Всюду чистота, блеск и приятный запах, Таня опять настряпала каких-то умопомрачительно сложных блюд. Только в гостиной на ковре разбросаны фломастеры и раскраски с феями Винкс.

А Денису раздирал ноздри вездесущий нашатырь вперемешку со свалочной вонью. Он смотрел на ссадины на ногах дочек, а видел разбитые коленки безымянной цыганки. И крылья феи в раскраске, так густо замалеванные красным, что еще штришок, и потечет, польется... И еще Бася, вопреки всему похожая на огромную крысу... Да что же это, а?

— Накатамалес, — сказала Таня.

— А? — не понял Денис.

— Это накатамалес, никарагуанское блюдо. Я с семи утра на кухне!

Голос жены звенел нескрываемой гордостью. Денис с удивлением поковырялся вилкой в гастрономической феерии, разложенной на потемневшем банановом листе. Какая-то лепешка, лук, рис, мясо... Слюнки должны бежать от одного только вида, а ему кусок в горло не идет. От тарелки поднимался едкий запах нашатыря. Денис отложил вилку и отодвинулся от стола.

— Папочке не понравилось? — засуетилась жена.

Она натурально расстроилась, оттопырила пухлые губки, захлопала ресницами. Дурочка, блондинка, но любимая до щемящей боли в усталом сердце. Подошла Оля, серьезная и деловая, как все двенадцатилетки.

— Па, ты почему не ешь? Мама с утра у плиты, как пчелка! Такой вкуснятины наготовила! Надо уважать чужой труд, ты сам говорил!

Оля характерным жестом поправила очки. Денису вдруг стало страшно за нее, так страшно, что пустой желудок порос мохнатым инеем в два пальца толщиной. Он сгреб дочь в охапку, сжал крепко-крепко, несмотря на протестующий визг и хохот. На помощь сестре с воплем прибежала Юля, замолотила отца маленькими кулачками. Денис обнял и ее, уткнулся носом в острую ключицу, и зафыркал по-ежиному, вызвав новый взрыв хохота.

— Девочки мои, папа сейчас ни петь, ни вышивать, — когда все немного успокоились, извиняясь, сказал он. — Даже жую через силу. Тань, не обижайся, ладно?

— Да ладно, чего там, — сказала Таня.

Хотя по тону было понятно — еще как «чего». Денис улыбнулся жене вымученной, беззащитной улыбкой. Ему в самом деле хотелось упасть в кровать и проспать до зимы. Это все недосып, нашатырь и чертова гроза. Михалыч сказал, обещали к полудню, но уже обед, а тучи все бегают по небу отарой перепуганных овец в ожидании серого волка.

— Па, тебе поспать нужно. — Оля вновь поправила очки. — На тебе лица нет. Пап?

— Па-а? — присоединилась Юля.

— Денис, ты чего? — Таня потеребила его за плечо.

— А? — Денис ощутил себя ныряльщиком, всплывающим на поверхность. — Не, Тань, все в порядке. Я пойду, прилягу в самом деле...

Он поковылял на второй этаж, в спальню. Из головы все не шел красный след от фломастера, разделивший Юлино горло на две неравные части.


* * *


Опоздавшая гроза заявилась в полночь. Как подвыпивший дебошир, она нетерпеливо стучала в окна, барабанила по жестяным свесам, сердито громыхала неразборчивой матерной руганью. Денис проснулся от яркой вспышки, плеснувшей в спальню холодного безжизненного света. На сетчатке отпечатался негатив комнаты — плотные шторы, шкаф-великан, приплюснутый комод, спящая рядом Таня, спинка кровати и прилипший к ней силуэт, — все непроницаемо черное, будто из другого мира, в котором рисуют только углем.

Холод лизнул затылок, вздыбив короткие волосы. Денис приподнялся на локтях, не до конца проснувшись, но чувствуя опасность хребтом. Напряженные глаза вгрызались в темноту, пытаясь поймать то неправильное, невозможное, леденящее позвоночник до самого копчика. Хотелось позвать темноту по имени — Юля все еще иногда прибегала к родителям по ночам, — но уверенность, что темнота не отзовется, не отпускала. Это не Юля. И не Оля. Он узнал этот тонкий силуэт, сидящий на спинке кровати, по-лягушачьи разведя в стороны углы коленок. Узнал, хотя видел всего раз, совсем недолго.

В ногах мягко прогнулся матрас. Антрацитовый сгусток поплыл вперед, бесшумно вминая ортопедические пружины. Так могла бы идти Бася, будь она килограммов на тридцать тяжелее. Гроза притихла, точно испугавшись, перестала отблескивать молниями, и Денис был даже рад этому. Лед сковал тело. Не в силах пошевелиться, он слушал тихое дыхание жены и ждал, когда то, невидимое, подползет поближе, вплотную, где не понадобится свет молнии, чтобы разглядеть разорванный угол рта, похожий на недобрую ухмылку.

Темное пятно замаячило у самого лица, и Денис крепко зажмурился. Не хотел видеть, как из мрака соткется некрасивое детское лицо в обрамлении влажных волос. За окном беззвучно выстрелила молния. Даже сквозь сомкнутые веки он увидел ее, точь-в-точь как запомнил, в мельчайших деталях. Только разодранный рот будто стал шире, а зубы белее и длиннее. Крик Дениса потонул в запоздалом раскате грома.

Таня так и не проснулась. Перевернулась на другой бок, закинула стройную ногу на мужа, чудом не задев ночную гостью. Ее сонное тепло влилось в Дениса, дробя парализующий лед в мелкую крошку. Все еще не соображая, что происходит, он сел, вытянув перед собой дрожащую руку. Где-то там, совсем рядом, в бесконечной бездне мрака, ее нащупала узкая детская ладонь, холодная, чуть влажная, и Денис все понял. Понял, и рванул ее на себя. К жизни. Пока еще можно...

Он осторожно слез с постели, ощупью оделся. Не удержался, перед уходом поцеловал жену в шею.

— Ты куда? — сквозь сон пробормотала Таня.

— Срочный вызов, — шепнул он.

В ответ Таня нашла его руку, поцеловала костяшки пальцев. Вопросов задавать не стала. Привыкла. Денис взял с тумбочки телефон и вышел, радуясь, что не пришлось включать ночник. Рядом с ним, шлепая босыми ногами по паркету, шагала мертвая девочка.


* * *


Все оказалось проще, чем виделось. Два дня Денис потратил на сбор информации: Перепелкин Сергей, сорок шесть лет, владелец двух карьеров, живет на доходы с добычи гранита. Небедно живет, раз последние три года провел в Лондоне. На родину вернулся из-за разногласий с управляющим. Впрочем, все это было несущественно, только чтобы убить время.

Денис установил наблюдение, дождался возвращения хозяина в отремонтированный дом, накинул день сверху, после чего заявился к нему сам, выгадав время под вечер. Сложнее всего было попасть внутрь. Томительно медленно тянулись минуты возле автоматических ворот, долгие гляделки с видеокамерой, и наконец щелчок открывшегося замка. Расчет сработал верно — фургончик «Чистых рук» хорошо знали не только гаишники. Денис припарковал машину у крыльца, вихрем взлетел по лестнице.

Перепелкин, розовощекий, круглолицый, с жеманными женскими губами, испуганно таращился на позднего гостя. Денис скривился, поняв, что похожий на упитанного амурчика Перепелкин боится не его. Он боится за себя. Да и, в конце концов, кто перед ним? Клинер, обслуживающий персонал. Пусть даже высшего порядка, как говорит Папаша. С такими и здороваться не обязательно.

— Что-то случилось? — выпалил Перепелкин.

— Случилось, — кивнул Денис, и от души ударил ему в скулу свинцовым кастетом.

Протащить тучного Перепелкина через весь первый этаж до ванной комнаты оказалось нелегко, мышцы спины протестующе ныли. Там Денис быстро смотал его скотчем по рукам и ногам и кое-как затолкал в ванну. Комнату с видеомониторами искать не понадобилось, ее расположение Денис запомнил еще в первый раз. А вот на поиск блока резервного копирования пришлось угрохать минут пятнадцать. Когда все закончится, не нужно, чтобы у кого-то появились неудобные вопросы. Оставался крохотный шанс, что копирование велось еще и охранным агентством, но тут Денис решил довериться логике. Имея такие секреты, не станешь посвящать в них кого попало.

Когда Денис вернулся, Сергей уже пришел в себя и старательно пережевывал скотч на запястьях. Он испуганно ойкнул, воровато сплевывая кусок клейкой ленты. Молчаливые минуты проходили одна за другой. Мужчины смотрели друг на друга, не двигаясь, почти не дыша. Наконец Перепелкин не выдержал.

— Чего ты хочешь?! — сипло выдавил он.

— Я — ничего.

— Хорошо... хорошо... чего хотят те, кто тебя прислал?

Меня никто не присылал, хотел ответить Денис, но понял, что это не совсем так. Она прислала его. Она просила.

— Девочка, которую мы прибирали. Помнишь ее?

— Пипетку? Конечно, помню. Такое хрен забудешь.

В его голосе не было раскаяния. Он снова боялся лишь за себя. На какую-то долю секунды из-под страха выступила сладострастная похоть, и Денис понял: именно с таким лицом эта тварь терзала маленькую цыганку.

— Да ладно, это из-за нее, что ли, весь сыр-бор? — Сергей недоверчиво скривил полные губы. — Ты серьезно? Да Лола сама же... блин, да она же сама мне ее продала! Ты чего, мужик? Из-за Пипетки?!

— Не называй ее так. — Денис до скрипа стиснул зубы.

— Че?! Мне ее продали, понимаешь ты, мститель сраный?! Про-да-ли! — по слогам, как слабоумному, повторил Перепелкин. — Сама Лола эта, мать ее, и продала! За хорошие бабки, между прочим! Она моя вещь, понял, ты?! Потому что Пипетке и так без пяти минут могила! Ты руки ее видел, ушлепок? Или ты думаешь, это я ее на герыч подсадил?

— Я же сказал, не называй ее так.

Денис посторонился, давая проход. Светодиодные лампы заморгали с частотой стробоскопа, когда она вошла в комнату. По штанам Перепелкина расползлось темное пятно. Он забился в ванне пойманной рыбиной, беззвучно разевая рот и пуча глаза. Девочка проворно вскочила на край ванны, по-птичьи вцепилась в него пальцами. Обломанные ногти с отвратительным хрустом царапнули акрил. Под синей кожей гуляли острые лопатки, похожие на куцые крылья.

Денис и сам не заметил, как оказался в коридоре, подпирая дверь. Сердце нещадно колотилось о ребра, легкие страдали от невыносимого желания закурить. Из-за двери раздавались мокрые рваные звуки, точно кому-то обгладывали лицо.


* * *


Раньше Денис думал, что у них очень вместительный фургон. Им с Папашей всегда хватало пространства разойтись. Оказалось, достаточно двух бочек из-под химии и одной Лолы, чтобы в просторной машине стало тесно и неуютно.

— Заорешь — пожалеешь, — предупредил Денис.

Он резко рванул скотч, лишив Лолу большей части растительности над верхней губой. Цыганка покраснела, завращала глазами, но даже не пискнула, лишь выдохнула шумно. По рыхлым щекам покатились крупные слезы. Вообще-то, здесь, в глухом лесном тупичке, можно было неспешно резать живого человека ножовкой без страха быть услышанным: для грибников и охотников слишком близко от города, для городских жителей — слишком далеко. Но Денис удовлетворенно кивнул — послушная. Жить хочет, падаль... Значит, ответит быстро. На все ответит. И за все.

— Знаешь его?

Он сунул Лоле под нос телефон с фотографией Перепелкина. Да, девчонка указала на эту жирную страшилу, да, имя подходит, но в таком деле нельзя ошибиться. Денису очень не хотелось прибирать невиновного.

— Помню, помню такого! — заскулила Лола. — Клиент мой! Сережей зовут!

Крупное тело тряслось от страха. Оно чувствовало, что влипло в смертельную неприятность, и не желало умирать. Перекрученные скотчем руки побелели, лишенные кровотока. Лола старательно изображала испуганную глупую тетку, но акульи глаза ее кричали правду. Я сожру тебя, говорили они Денису, дай только выпутаться, и я сожру тебя! Силища у Лолы была мужицкая. Спинка сиденья отчаянно скрипела, когда цыганка, как бы невзначай, подавалась вперед. Впрочем, на этот счет Денис был спокоен. Веревки в две тонны на разрыв и слона остановят.

— Клиент, значит? Что покупал?

— Порошок покупал, каждую неделю. Отпусти меня, а? — заканючила Лола. — Я тебе клянусь, я не при делах! Не знаю, какие там у тебя с ним терки, и знать не хочу... у меня только порошок покупал...

— Только порошок?

Лола энергично закивала, под шумок пробуя путы на прочность.

— А девочка? На прошлой неделе?

— Ты чего, какая девочка?! Да я... — взвилась Лола и тут же осеклась.

Когда у твоего глаза маячит серое острие клинка, поневоле предпочитаешь молчание разговорам. Денис с удивлением понял, что сжимает охотничий нож, вдавливая лезвие в толстую щеку цыганки. Нож... откуда у меня нож? — недоуменно подумал он. От Перепелкина, с задержкой подсказала скрипящая от напряжения память. Так, а у него откуда? Неужели тот самый? Неужели этот кретин не избавился от оружия, вопреки правилам? Трофейщик хренов... Последние дни плавали в молочном тумане. В мутной дымке изредка всплывали уродливые подробности, отвратительные факты, точно глубоководные твари, никогда не видевшие солнца, ненадолго показывались на поверхности. Денис гнал их обратно. Некоторые вещи хотелось не просто забыть — стереть.

Кто-то всхлипнул, и Денис пришел в себя. Все это время Лола сидела прямая как палка. С ее века по скуле ползла одинокая карминовая капелька. Денис поспешно спрятал нож и постучал по ближайшей бочке. Звук получился глухой, зловещий.

— Знаешь, что здесь?

Черная кучерявая копна отрицательно мотнулась влево-вправо.

— Там наш общий знакомый. Сережа. Большо-ой мальчик. В одну бочку даже в разобранном виде не влез. — Денис смерил Лолу оценивающим взглядом. — Для тебя потребуется не меньше трех. Если будешь мне врать.

Со смуглого лица медленно сползла краска. Оттопыренная нижняя губа мелко затряслась. Лола затараторила, сбиваясь и глотая слова:

— Было, было! Как на духу скажу! Это он, скотина, он все! Продай девчонку, и деньги пихает! Скотина, подонок! Он это все!

— А ты, значит, не хотела? — вкрадчиво поинтересовался Денис, не узнавая собственный голос.

— Нет-нет-нет! Только он угрожать начал, сказал, что убьет, и ее заберет, а ей все равно не жить уже, она же больная у меня вся была, но хоть не родная, а кровиночка... а у меня семеро по лавкам, и всем пожрать дай... а он денег сует... а она больная вся, уже давно, ей на операцию в Германии собирали...

— Стоп, стоп! Ты ей не мать, что ли, так получается?

— Нет, не мать, не мать! Но как родную любила, клянусь! Отпусти меня, а? У меня семеро по лавкам! Это Сережа все, подонок, будь он проклят, и род его, до седьмого колена! А ей все одно не жить было...

— Тихо, уймись! Не о том переживаешь.

Лола шумно шмыгнула огромным носом и обратилась в слух.

— Мне нужна... — Денис запнулся.

Даже солгать такими словами было тяжело. Чудовищно. Будто набрать полный рот гнилой плоти и катать по нёбу. К счастью, Лола оказалась догадливой.

— Девочка нужна?! Помоложе?! — Она осклабилась больными коричневыми зубами.

И куда только слезы делись? Лола расслабилась, откинулась на спинку сиденья. Был торг, и был предмет торга, а в этой среде она чувствовала себя лучше любого маркетолога с дипломом. Денис тяжело кивнул, подтверждая ее догадку.

— Это можно. Этого у Лолы есть, — заулыбалась цыганка. — Подберем по вкусу, по цене, по желанию.

— Она тоже будет больной? — спросил Денис.

— А надо? — живо откликнулась Лола.

— Не, не надо... Скажи, а ту... ее как звали?

— А никак не звали, — беспечно хохотнула Лола. — У меня их ватага целая, где там по именам запоминать? Такие, вообще, особый товар, дорогой. Редко идет, да быстро изнашивается. Ей зачем такая роскошь, как имя, если она каждый день может копыта отбросить? Имена живым нужны, мертвецам они ни к чему. А так-то Сережа Пипеткой звал. Он ее снимал три-четыре раза в месяц, на сутки, а потом вовсе выкупил.

Опасность миновала, и Лолу несло со страшной силой. Без умолку болтая, она расхваливала Денису свой товар, сетовала, что можно было и так подойти, без скотча и угроз в лесу. А еще она предлагала ему скидку. Скидку. Как постоянному клиенту.

Дениса замутило. Он привстал, рывком сорвал крышку с бочки. В воздухе запахло нашатырем.

— Ты чего это? — Карие глаза Лолы подозрительно прищурились.

— Ничего. Ничего. Покурю пойду, — пробормотал Денис. — А вы пообщайтесь пока.

— С кем? — недоумение в голосе ненадолго перекрыло испуг.

— Сережа занял полторы бочки, — пояснил Денис, спрыгивая на траву. — Во второй еще полно места.

В край бочки вцепились синеватые пальцы с обломанными ногтями. Денис с силой захлопнул дверь, отсекая нечеловеческий визг Лолы.


* * *


В расчетах он обманулся: для Лолы хватило двух бочек. Это было странно и неправильно — замывать свой фургончик. Мультяшные руки укоризненно раскачивались, пока Денис сновал туда-сюда, разделывая тучную цыганку. И еще странность — он так и не смог найти левую грудь. И сердце. Кажется, недоставало сердца.

По дороге к Михалычу Денис старался не смотреть в зеркало заднего вида, но нет-нет, а взгляд проваливался, срывался в штопор, падая в изувеченный рот, перемазанный не вареньем, совсем не вареньем. В себя Денис приходил, когда машина опасно соскальзывала на обочину. Раз «Газель» вывалилась на встречку, и если бы не пустая, по ночному времени, трасса...

Денис сбросил газ, съезжая с дороги, в бешенстве ударил ладонями по рулю. Клаксон обиженно загудел. Денис выскочил наружу, привалился к дверям спиной, лихорадочно шаря по карманам. Пока прикурил, сломал три сигареты. Наконец затянулся, до боли в легких, до кашля. Только тогда попустило.

— Ну?! Что не так?! — не оборачиваясь, бросил он в темноту салона. — Ты разве не этого хотела?!

Разговаривать с призраком было странно. Разговаривать, стоя к нему спиной, вдобавок еще и глупо. Денис развернулся и чуть не заорал, с испугу выронив сигарету. Девочка прилипла к стеклу, прижалась бледными ладонями. Спутанные грязные волосы, кривая расщелина рта, тлеющие угли глаз. Она молча кричала, орала так беззвучно, так тихо вопила, что Денис не понял, как он мог быть таким глухим, таким недалеким. Ведь все, все очевидно, и действительно, все не так.

Призрак отступил. Слился с темнотой, среди бочек полных и бочек пока еще пустых. Денис заложил крутой разворот и помчался в обратную сторону. Ночь только началась, была еще уйма времени, и оставался еще один.

Последний.


* * *


Папаша открыл дверь только после звонка на сотовый. Был он в одних широких семейных трусах и тапочках, но не сонный. От него несло дорогим алкоголем и шоколадными сигаретами, а бороду инеем покрывал белый порошок. В движениях, в том, как он кивнул Денису, как махнул рукой, приглашая войти, во взвинченной походке сквозила нервозность. Папаша скрылся на кухне, предоставив Денису самому захлопнуть дверь. Опасный, недальновидный поступок, так не свойственный осторожному Папаше. Денис придержал дверь, пропуская свою спутницу.

В Папашиных апартаментах царил бардак. Директор «Чистых рук» отрывался за повсеместный порядок у себя дома. В конце каждого месяца он заказывал клининг — нормальный клининг, — и приводил свою берлогу в божеский вид. Этот долгий летний месяц только-только подбирался к своему концу, так что Денис прошел за хозяином, не разуваясь. В кухне обнаружилась початая бутылка «Патрона». Папаша пододвинул гостю две относительно чистые рюмки и принялся пластать лаймы кухонным тесаком.

— Это ты хорошо зашел, — бормотал он, шмыгая носом. — Это ты правильно зашел. Очень удачно, очень, понял, да?!

— Случилось чего? — прислонившись к косяку, спросил Денис.

— Случилось? — переспросил Папаша, выпучив глаза и едва не оттяпав себе палец. — Случилось. Ну да, случилось! Случи-лось. Случи. Лось. Лось. Бха-гха-ха-ха!

Хохот его заметался в просторной кухне, забился под потолком и быстро умер. Вид Папаша имел настолько затравленный, что не перебить никаким неискренним смехом. Не выпуская ножа, он схватил бутылку и, едва не выколов себе глаз, надолго приложился к горлышку. Скривился, вцепившись в лайм крепкими зубами. Сок брызнул во все стороны, побежал по жилистой руке с синей татуировкой грудастой русалки.

— Случилось, брат мой Деня, такое, что я... — откашливаясь, поведал он. — Я не знаю, Деня, у меня кукушечку рвет. Я вот тебе сейчас скажу, а ты решишь, что Папашу шиза накрыла, скажешь, был Папаша, да весь вышел! А я не псих, понял, да?! Но тут такие дела, такие дела, Деня... Я такое вижу, что седеть скоро начну, понял, да?!

Дрожащая ладонь нервно прошлась по лысой макушке. Подойдя вплотную, Папаша доверительно ухватил гостя под локоть. Он хотел сказать что-то еще, но тут взгляд его упал на нечто за спиной Дениса. Папаша отшатнулся, взмахом тесака прочертив перед собой границу.

— Деня! Деня, — сдавленно прохрипел он.

Расширенные зрачки стали еще шире от страха. За спиной раздались нарочито громкие шлепки маленьких босых ног. Денис не обернулся. Неподвижный, как мраморная статуя, он дождался, пока шлепки остановятся рядом с ним. Стоя на четвереньках, девочка прижалась к его ноге, холодная и костлявая.

— Ах ты, крыса! — с укоризной бросил Папаша, отступая на шаг.

Денис не следил специально, старался не глядеть, не видеть, но периферийное зрение отмечало, как скользнула по полу синеватая фигурка. Ровно на шаг. Замелькал тесак, со свистом рассекая воздух.

— Ну подходи, сука! — лихорадочно зашептал Папаша. — Хер вам, твари! Давай, подходи! Я тебя сам грохну, понял, да?!

Девочка послушно придвинулась еще на шаг, заставив Папашу вжаться в подоконник.

— Не! Не-не-не! Ты куда ползешь, тварь?! Ты не ползи ко мне! Изыди, сука! Изыди, говорю! Деня! Деня!

Папаша с мольбой перевел на Дениса влажные глаза. Слезы катились по глубоким морщинам и разбивались о голую грудь, покрытую курчавым седым волосом. Денис сжал кулаки. Папашу ему было по-настоящему жалко.

— Прости, — только и сказал он.

— Крыса! — с отчаянием повторил Папаша.

Девочка подошла еще на пару шагов ближе к жертве. Папаша затравленно огляделся по сторонам, на стену, на кухонный гарнитур, на Дениса, на армированный стеклопакет позади, и вдруг громко выдохнул и полоснул себя по горлу. В стену выстрелил красный фонтан. В спертом воздухе кухни запахло свежим мясом. Все еще сжимая нож в кулаке, Папаша тяжело сполз на пол. Жизнь стремительно покидала его старое тело. Папаша умел резать правильно.

Прежде чем глаза его закатились, девочка принялась лакать растекающуюся лужу.


* * *


Бочки с глухим стуком бились друг о друга. К ставшим последним вместилищем Перепелкина и Лолы прибавилась еще одна, с Папашей. Старикан вошел как влитой. Пришлось только сломать ему позвоночник. Закрепить бочки по-человечески не хватало времени. В салоне уже ощутимо пованивало разлагающейся плотью. Да и нечем было крепить. Возить такие объемы «Чистым рукам» приходилось нечасто.

Денис специально дождался вечера, чтобы Михалыч заступил на смену. Только когда на солнце наползли ватные сумерки, сгреб в спортивную сумку деньги, побрякушки и оба Папашиных телефона. Исчезновением такого колоритного бизнесмена заинтересуется не только полиция, но и очень нехорошие люди. Пусть думают, что Папаша сбежал в спешке.

В машине он сунул сумку в бочку к трупу. Пару раз звонили телефоны; Денис не отвечал, но и не отключал тоже. Главное — не пороть горячку. Все делать обстоятельно и спокойно, хотя нервы на пределе, на самом краю, и уже соскальзывают... три на ниточке, три на сопельке... и эти чертовы телефоны трезвонят без умолку... стоп! Что-то шевелится в нагрудном кармане, как мерзкая серая крыса, подбирается к самому сердцу... Денис расстегнул комбинезон, с удивлением вынул сотовый.

— Да, Танюшка, — устало пробормотал он.

— Папочка, ты где? Твои девочки волнуются! Неделю дома не был, второй день на звонки не отвечаешь!

Он представил, как Таня наигранно-обиженно дует пухлые губки. Только голос у нее был совсем не игривый. Обеспокоенный голос.

— Я уже домой еду, — соврал он. — По пути в фирму загляну, отчитаюсь, и сразу домой. Папочка соскучился по своим девочкам. Приеду, зацелую вас. Только в душ сперва. И поесть нормально. Все, я за рулем. Скоро буду.

Он нажал отбой. В зеркале заднего вида нашел два багровых уголька, светящихся во тьме салона. Денис кивнул им: скоро все закончится. Угольки кивнули в ответ.

Михалыч выбрался из сторожки, по-стариковски кутаясь в теплую куртку. На правах хозяина заглянул в «Газель», присвистнул от удивления, восхищенно зацокал языком.

— Перекормите, Деня, ой перекормите! — тут же без перехода добавил: — Папаша не предупреждал, что ты приедешь.

— Он в астрале уже дня два. — Денис пожал плечами. — Забыл, наверное.

— Ну, забыл — не забыл, а порядок быть должон, — прокряхтел Михалыч.

Скрученная рука нырнула за пазуху, и Денис напрягся. Однако вместо пистолета Михалыч вытащил допотопный телефон и, подслеповато щурясь, принялся набирать номер. Этот древний упырь, он тоже ничего не боялся. Какая-такая расплата? Его заботила только упущенная выгода. Настолько сильно это поразило Дениса, или сказался недосып и напряжение последних дней, но он далеко не сразу сообразил, что из салона, приглушенный стенками бочки, раздается рингтон Папашиного телефона. Михалыч недоуменно пялился внутрь. Затем так же недоуменно перевел взгляд на Дениса. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, а затем синхронно рванулись за оружием.

Денис успел раньше. Михалыч рухнул на землю, конвульсивно подергивая ногами. Со стороны могло показаться, что у пенсионера прихватило сердце. Если бы не раздробленный висок и не выпавший из орбиты глаз. Денис взмахнул кастетом, стряхивая кровавые брызги. Хотелось выматериться, но не было сил. Он затолкал все еще живого Михалыча в салон, поднял шлагбаум и поехал на свалку.

Чтобы найти то самое место, пришлось отключить мозг и довериться интуиции. Довериться ей. Впереди, в дальнем свете фар изредка маячила голая изломанная фигурка, и, заметив ее, Денис ехал следом. Минут через пятнадцать он остановил «Газель» посреди просторной площадки, вроде той же самой, но при этом неуловимо иной. Он столкнул Михалыча на вонючую землю и за ноги оттащил от машины.

— Давай, он твой. Он — последний, — сказал Денис темноте и пошел вытаскивать бочки.

Подле умирающего старика в рядок ложились мешки для трупов, в свете фар блестящие, как тюленьи туши. Папаша. Лола в двух мешках. Перепелкин, тоже в двух. А Михалыч все дергался и дергался, скребя липкие нечистоты узловатыми пальцами. Темнота вокруг зашевелилась, запищала тонкими голосками, затопотала тысячей маленьких лапок, а девочки нигде не было видно.

— Эй?! Ты где?! — негромко позвал Денис. — Забирай его и успокойся уже!

Он вдруг обнаружил себя стоящим у мешков, с ножом Перепелкина в кулаке. Творилось что-то странное, что-то непредвиденное, и он не был уверен, что желает в этом разбираться. Денис хотел уехать отсюда, прямо сейчас. Но сперва нужно закончить дело. Да, закончить. Следуя наитию, он наугад потянул молнию одного из мешков.

Лишенный кожи череп Перепелкина оскалился безгубой улыбкой. Срез был идеально ровный, никаких следов от зубов или когтей. Холодея от понимания, Денис расстегнул второй мешок. Огромная дряблая грудь Лолы лежала на самом верху. Тот же ровный ножевой срез. Сердце, почерневшее от засохшей крови, лежало рядом. Мешок с расчлененным Папашей раскрывать не стал. И без того знал, что там будет гораздо больше одной ножевой раны. Словно лишившись костей, Денис обессиленно упал на колени.

— Вот, значит, как? — пробормотал он, новыми глазами оглядывая окрестности. — Значит, вот так, да?

Он все еще надеялся, что сейчас с мусорной горки скатится синее тельце, состоящее из локтей, драных коленок, смертельных ран и смертоносных зубов. Но свалка шевелилась, ходила ходуном и угрожающе переговаривалась крысиным визгом, и нигде ни следа маленькой жертвы, ставшей палачом.

В кабине обеспокоенно ожил телефон. Денис по мелодии узнал, что звонит Таня. И он должен, обязан был встать, взять трубку и успокоить ее, сказать, что приедет через два, в крайнем случае через три часа. Но он не мог, никак не мог вернуться в маленькую женскую Вселенную, пахнущий кровью и смертью. Этот запах въелся в кожу, пропитал его насквозь, и был только один способ избавиться от него, раз и навсегда.

Потому что оставался еще один, последний.

Самый последний.

Денис не заметил, когда остался без комбинезона, но так было лучше, так было правильнее. Прохладный ночной воздух приятно остужал раскаленное тело. Денис опустился в грязь рядом с затихшим сторожем и закрыл глаза. Нож запульсировал на яремной вене. Как и его учитель, Денис тоже умел резать правильно.



Выбрать рассказ для чтения

50000 бесплатных электронных книг