Регина Канъю Ван

Мозговой ящик


1


— Господин Фан, давайте еще раз взглянем на форму о согласии. «Принимая во внимание, что мы используем экспериментальную технику...»

— Да.

— Простите, господин Фан, но по инструкции сначала мне нужно прочитать все заявление целиком, и лишь затем вы должны ответить: «Да, я согласен» или «Нет, я не согласен». Так, на чем мы... А, точно — «...что мы не можем установить весь диапазон эффектов, которые могут возникнуть при импринтинге в другой мозг мозговых волн человека, находящегося при смерти; что в число возможных эффектов может входить в том числе: повреждение мозга-реципиента, дезориентация, вызванная конфликтом мысленных схем восприятия, отвержение импринтированных мыслей мозгом-реципиентом... Учитывая все упомянутые риски, даете ли вы добровольное согласие пройти импринтинг данными, полученными из мозгового ящика госпожи Чжао Линь, согласны ли вы взять на себя ответственность за все последствия эксперимента и сотрудничать с группой исследователей при подготовке отчета?»

— Да, я согласен.

— Отлично. Подлинность вашего голоса подтверждена. Пожалуйста, ложитесь так, чтобы ваша шея находилась прямо на отметке в изголовье кровати... вот так, идеально. Можно начинать.

Фан Жуй закрыл глаза и увидел лицо Чжао Линь. Его сердце сдавило от боли, когда он вспомнил похороны. Нет, только не сейчас. Он решительно открыл глаза, вгляделся в белые стены, белые халаты, яркие белые лампы. К его телу прилеплены электроды, и любые аномальные физиологические реакции будут видны в волновых формах, которые плыли по экранам. Нужно расслабиться и не мешать проведению эксперимента.

Это его последний шанс побыть рядом с Чжао Линь, с его возлюбленной. Она была для него всем, она была для него светом в окошке. Он никогда не простит себя, если пропустит последние пять минут ее жизни.

Лаборанты прикрепили к его левому безымянному пальцу датчик пульсоксиметра, надели на него кислородную маску, подцепили к левой руке датчик кровяного давления и, наконец, водрузили ему на голову металлический шлем.

Процесс имплантации начался.


2


Свободное падение.

Запах гари.

От хвоста самолета вперед ползут огонь и дым. Вопли, перемежающиеся с молитвами.

Я сама удивляюсь тому, как спокойно я беру болтающуюся передо мной кислородную маску и закрываю ею рот и нос. Скоро я умру. Теперь, когда я смирилась с этой неопровержимой реальностью, ужас и тревога начали отступать. Изменить свою судьбу я не могу.

Пора все отпустить.

Сколько минут у меня осталось? Емкость устройства, записывающего коды мозга, составляет всего пять минут, и оно работает, как кольцевой буфер — записывает новые данные поверх старых. Так же как «черный ящик» самолета сохраняет параметры полета, показания приборов и переговоры в кабине перед аварией, мозговой ящик записывает активность моего головного мозга в моменты перед смертью.

Расшифровать коды, содержащиеся внутри записывающего устройства, может только другой мозг. В теории у кого-то появится возможность воспроизвести мои последние мысли. Пока что ни один мозговой ящик не был расшифрован — но только потому, что все обладатели подобных имплантов еще живы. Я умру первой.

Большинство из тех, кто согласился имплантировать себе подобное устройство, — молодые и здоровые люди, которые все еще наслаждаются ощущением безграничного будущего. Это кажется нелогичным, верно? Идеальный объект для эксперимента — человек, уже ощутивший холодок смерти; именно из него можно быстро извлечь полезные данные. Но крошечная ежемесячная стипендия, положенная за участие в эксперименте, умирающих не привлекает. Кроме того, на большинство из нас давит желание скрывать наши мысли и казаться лучше, чем мы есть на самом деле. Только молодежь достаточно беспечна, только она не боится того, что однажды их мысли узнает весь мир, только ее защищает вера в то, что от момента истины ее отделяет несколько десятилетий.

Скажу честно: я согласилась участвовать в эксперименте только из-за денег. Фан Жуй и я зарабатывали слишком мало, и все наши доходы падали в ненасытную утробу ипотеки, и я подумала — с миру по нитке, и все такое. Но я никак не предполагала, что мозговой ящик заставит меня сомневаться.

Интересно, ощущают ли что-то подобное другие подопытные? Начинают ли они лгать себе под влиянием мозгового ящика? Что окажется сильнее в последние мгновения жизни — боязнь разоблачения или страх самой смерти? Мои мысли совсем перепутались! Если это в самом деле последние пять минут моей жизни, то они вызовут головную боль у того, кто станет их расшифровывать.

— Она до последнего мгновения оставалась рационалисткой, — возможно, скажут люди.

То же самое говорил Фан Жуй. Когда любовный пыл в наших отношениях пошел на убыль, ко мне быстро вернулся аналитический подход к жизни. А вот Фан Жуй, похоже, и дальше руководствовался скорее чувствами, чем разумом. Мы с ним встречались три года, а затем стали жить вместе. Мы купили новую квартиру в пригороде — для нас это было вложение средств, а сами сняли в городе жилье поменьше. Все эти решения в основном принимал он, а я лишь соглашалась с ними. С ним я осталась, в общем, в силу привычки: я привыкла, что рядом со мной есть теплое тело, к которому можно прижаться, если приснился кошмар; я привыкла покупать продукты ровно столько, чтобы хватило на двоих, и не беспокоиться о том, что делать с оставшимися; я привыкла уходить без ключей, потому что он всегда дома и может открыть мне дверь. Но ни одна из этих привычек не была неизменной, и с любой проблемой в жизни я могла бы справиться и в одиночку. У нас не было ни одной причины, чтобы жить вместе, но и ни одной причины расстаться тоже не было.

Так мы и жили — спокойно, скучно, — пока я не вставила себе имплант.

Я начала спрашивать себя, действительно ли я люблю его? Я уже не верила в то, что именно о такой жизни я мечтала. Я привыкла к жизни, лишенной событий, но теперь, когда во мне появился мозговой ящик, я не могла не представлять себе сцену, которая разыграется после моей смерти. Что произойдет после того, как информацию в моем устройстве расшифруют и Фан Жуй узнает, что я любила его не так сильно, как ему казалось, или, быть может, не любила вовсе? Чем больше я представляла себе это будущее, тем сильнее оно меня пугало.

В тот день, когда он сделал мне предложение, я сбежала. Он очень сентиментален и поэтому превратил все в огромный, публичный спектакль. Розы, которые валились у него из рук, радостные крики наших друзей... все это ошеломило меня, и я сбежала. Я сбежала из клетки в виде сердца, которую он построил из свечей, и улетела из города. Я сказала ему, что у меня шок, что мне нужно обо всем подумать. Он попросил у меня прощения и сказал, что просто собирался устроить мне романтический сюрприз.

— У тебя такая упорядоченная жизнь, — сказал он. — Неужели ты не устала от нее? Я хотел, чтобы ты выбросила все из головы.

За неделю, которую я прожила одна у моря, у меня было достаточно времени на размышления, но никаких конкретных мыслей я не помню — только ощущение, что мозговой ящик навис надо мной, словно дамоклов меч. Я не могла есть, я плохо спала. Я не знала, как объяснить все это Фан Жую.

В последний день моего незапланированного отпуска владелец пансиона повел меня на холм — посмотреть на цветущие азалии. Красные, желтые, розовые, лиловые цветы казались такими романтичными, такими дикими. Внезапно мой страх исчез. Я была готова вернуться к Фан Жую и объясниться с ним.

Я умру. Возможно, Фан Жуй уже в аэропорту и ждет момента, чтобы подарить мне кольцо. Я никогда не смогу рассказать ему о своих чувствах. Каждый из нас инстинктивно стремится создать и поддерживать определенный образ. Его романтизм и мой рационализм — это маски, которые мы боимся снять. Может, он даже не понимал, что, сделав мне предложение таким театральным способом, он просто разыграл спектакль, чтобы упрочить свою репутацию романтика. Мой побег в его сценарий не входил, но, должно быть, на каком-то уровне Фан Жуй предполагал, что нечто подобное может произойти. Чтобы поддержать свой имидж, он должен ждать меня и даже приехать в аэропорт и устроить еще один спектакль в надежде, что я передумаю. Но по большому счету себя он любит гораздо больше, чем меня. На мои желания ему плевать.

Людям свойственно обманывать других, но мозговой ящик заставляет человека постоянно рефлексировать: являются ли мысли в моей голове в самом деле моими? Обнаружат ли другие люди мой ничем не приукрашенный мысленный монолог? Не отличается мой имидж от моей истинной сущности? Даже если устройство способно сохранить лишь последние пять минут, ощущение того, что за тобой наблюдают, постоянно, от него никуда не деться.

Я была наивной, когда согласилась участвовать в этом эксперименте. Мы, юные глупцы, не боялись того, что наши мысли прочтут после смерти, мы не понимали, что нас ждет жизнь, наполненная бесконечной самокритикой и скованная тяжелыми цепями сомнений.

Самолет падает все быстрее. У меня болят уши. Голову наполняет усиливающийся гул. Сколько минут осталось? Будут ли эти мысли стерты? Найдут ли мой мозговой ящик? Кто его расшифрует? Будет ли он знаком с Фан Жуем, расскажет ли он ему все?

Это уже не про любовь. Самим своим существованием мозговой ящик меняет все.


3


— Господин Фан! Вы в порядке? Нам пришлось остановить эксперимент, поскольку ваш пульс и давление начали резко меняться.

Фан Жуй открыл глаза. Сознание закончило путешествие и вернулось в тело. Белый цвет повсюду: белые стены, белые халаты, яркие белые лампы. Он не в самолете. Он очнулся после кошмара.

— Вот, выпейте воды. Вам нужно сделать перерыв и отдохнуть. Мы продолжим эксперимент, только если вы будете на этом настаивать.

— Нет, — ответил Фан Жуй. Его губы дрожали. — Выключите аппаратуру. Я... я все узнал. Чжао Линь... была готова принять мое предложение. Перед смертью она думала обо мне, о том, как облегчить мои страдания. О, она была такой логичной, глупышка. Мне так ее не хватает...

Он умолк, и по его щекам потекли горячие слезы. Но он знал, что от сердечной боли избавился навсегда.



Выбрать рассказ для чтения

51000 бесплатных электронных книг