С. П. Мисковски

Мы больше никогда не пригласим Эмбер


Я стою на лужайке, глядя в октябрьское ночное небо. Холодно и сыро. Пытаюсь сдержать дрожь. Края облаков, закрывающих луну, похожи на черное кружево. Улица полна теней. В этот момент я уверен в одном: все это вина Эмбер. Вечно моя свояченица все портит. Что-то неладно с Эмбер, хоть никто, кроме меня, и не хочет это признавать. Вот, скажем, сегодня идеальный пример: пригласили ее к себе, и вот как она нам отплатила. Да, вот так. Больше никогда не пригласим ее к себе. После сегодняшнего — никогда.

Зря я согласился, чтобы моя жена пригласила к нам свою сумасшедшую сестру. Я уступил лишь из-за Хэллоуина. Думал развлечь наших друзей Мередит и Коннора, Стивена и Джефа предсказаниями Эмбер по ладони и прочей белибердой. Тем, как она смотрит этими своими глазами, как у енота, или умолкает на полуслове, и приходится снова вовлекать ее в разговор. На работе я постоянно рассказываю Мередит и Джефу, как Эмбер, поехав по пустяковому делу, застревает неизвестно где.

— Угадайте, откуда позвонила вчера вечером моя свояченица? — Это мой типичный вопрос за ланчем, за которым следуют лукавые усмешки и всевозможные догадки.

— С Фиджи?

— Из Рейкьявика?

— Нет, — говорю я. — Из Абу-Даби.

— Как она там оказалась? — спрашивают друзья, удивленно раскрыв глаза. — Помелом воспользовалась?

Тогда я улыбаюсь и следующие полчаса передаю рассказ своей жены Сесили о том, как ее сестра на такси компании «Убер» поехала в центр города в парикмахерскую. Эта поездка как-то переросла во вдохновленное одним из «видений» Эмбер приключение, во время которого она оказалась на другом конце земного шара. По дороге у нее украли чемодан, иностранную валюту обменивали на драгоценные камни, один турист, как она подозревала, ее проклял, а еще кто-то вместе с козой заблудился в Новой Зеландии. Одно с другим не вязалось, вероятно, все это было выдумано. Разумеется, я добавлял и кое-что от себя, и это вносило свой вклад в общее веселье.

— Твоя свояченица совсем безбашенная, — говорили сотрудники, выслушав очередной мой рассказ. Так можно назвать звезду реалити-шоу или популярную певичку, которая бреет себе голову и бейсбольной битой вышибает стекла в машине своего мужа.

— «Безбашенная» и близко не лежало с тем, как это на самом деле называется, — говорю я, и мы все начинаем смеяться.

— Не хотелось бы тебя огорчать, но Эмбер сегодня предсказывать по ладони отказывается, — сообщила мне Сесили, когда мы закончили установку фонарей из тыкв на заднем дворе.

Стол в столовой мы поставили так, чтобы гости могли полюбоваться горящими фонарями из тыкв за отодвигающейся стеклянной дверью. Жена настояла на этих фонарях, потому что, по словам Эмбер, они что-то отгоняют — честно говоря, не помню, что именно, может быть, злых духов, плохую карму или несчастья.

В доме мы повсюду расставили эти крошечные скелетики, похожие на пауков. Скелетики на столе ухмылялись, запрокинув черепа, и обеими руками предлагали зубочистки. В центре стола поставили подносы с тремя сортами сыра, ветчиной, крекерами, чипсами и соус.

— Не понимаю, что это значит, — сказал я.

— Не хочет предсказывать, — сказала Сесили. Моя чувственная жена с длинной шеей и изумительными ногами проявляет ужасную слабость, когда дело касается ее родственников.

— А что она хочет? — спросил я. Получилось более резко, чем мне хотелось. Давало себя знать виски, выпитое перед приходом гостей. — Я хочу сказать, чем бы ей хотелось заняться? — Я удержался и не скрипнул зубами. Притворился безразличным, моя Сесили находит это очень привлекательным. Попытался казаться беззаботным. Когда-то она по ошибке решила, что я беззаботен от природы.

— Не знаю, что она захочет дальше, но предсказывать будущее определенно не хочет. Никакого гадания по ладони, никаких карт Таро. Она говорит, что больше никогда не станет этим заниматься.

Все это для меня неожиданно, хотя Сесили в своем репертуаре: она всегда молчит до последней минуты, чтобы как можно дольше избегать «обсуждения». И Эмбер в своем: ее хлебом не корми — порушить чужие планы. Сколько раз мы посреди ночи спасали ее из ночного клуба, при съезде с бесплатной автострады или из квартиры совершенно незнакомого человека! И за все это она не может предоставить нам бесплатное развлечение на один вечер?

— Когда? — спросил я. — Когда это случилось? — Я думал, что, возможно, Эмбер что-то приснилось уже после того, как мы ее пригласили.

— Точно не знаю, но, кажется, она говорила, что недели две назад, — объяснила Сесили.

— Но почему? — спросил я, следя за тем, чтобы не обидеть жену своим тоном. — Почему именно сейчас? Мы пригласили ее, потому что она могла бы сделать то единственное, что делала годами, и она вдруг отказывается? — Я едва слышно снисходительно вздохнул, издав звук, которого с некоторых пор стал опасаться.

— Дрю, она не потому отказывается, что хочет испортить нам вечеринку, если ты это имеешь в виду. Она говорит, что и сама напугана.

— О-о-о... — сказал я, как мне хотелось надеяться, игриво-насмешливым тоном. — Она, случайно, не увидала ли себя в будущем служительницей автостоянки, квартира которой полна кошек из приюта?

Сесили невозмутимо ущипнула меня за руку, поплыла от меня, открыла мини-холодильник, который мы держим в столовой, достала из него охлажденную бутылку шардоне и наполнила стакан.

— Знаешь, не стоит насмехаться над ней, — напомнила Сесили. — После всего, что ей пришлось пережить. Это несправедливо. Правда.

Любой разговор о родственниках моей жены, в конце концов, ведет к несчастьям Эмбер. «Все, что ей пришлось пережить», — способ намекнуть на глупость, которую она совершила. Она добилась исключения из двух колледжей, случайно подожгла комнату в общежитии, разбила машину, вину за что возложила на «видение» — ей привиделись покойники на остановке автобуса во время дождя. Наконец ее уволили с работы секретарем, после того как она сказала клиенту, что рекламная фирма может быть порталом в другое измерение.

— Ты всегда ее защищаешь, — сказал я как можно более спокойно. — Я в восторге от твоей лояльности, — солгал я. — Но я сохраняю за собой право заметить, что мы обсуждаем взрослого человека — нашу ровесницу, — ведущую себя безответственно. Зачем же мы ее пригласили, если она не будет делать того, что обычно делает?

— Я ей сказала, что мы в любом случае будем рады ее видеть, что общение с нею доставляет нам удовольствие.

Я не удержался и издал тихий стон.

— Не расстраивайся, Дрю. Она обещала принести с собой доску Уиджа[1]. Вернее, как бы обещала.

— Ты это серьезно? Я доски Уиджа не видел со времени учебы в колледже. Почему бы нам просто не скачать жуткие звуки из Сети? — спросил я. — Скрип дверей, гоготание ведьм. Я хочу сказать, если уж так хочется всех усыпить.

— Дрю, если ты хочешь сказать, что она придет и...

— Нет-нет, не буду, — солгал я. — Но скажи, дорогая, что ты подумала?

— Она сказала: «Никаких гаданий по ладони, больше никогда в жизни». Я не могу отменить приглашение. Она казалась мне очень расстроенной. Наверно, встретила на вечеринке того парня...

— Ну, пошло-поехало. — По крайней мере, у меня появится еще одна история, чтобы рассказывать знакомым.

— Нет, он был мил. Это тот самый любезный красавец по имени Хэмиш, он сказал, что она ему действительно нравится.

— Хэмиш? — переспросил я.

Из соседних дворов все громче доносился шум веселья. Вечеринки для ворчливых взрослых вроде нас, подумал я. Пьяные прыгают за яблоками, флиртуют, соседки в черных корсетах и ажурных чулках, люди, ненавидящие свою работу, или супругов, или и то и другое сразу, топят свои печали в спиртном и ведут себя как подростки в состоянии полового возбуждения. Жаль, что не могу к ним присоединиться.

Район у нас тихий. Люди держатся особняком, даже на Хэллоуин. Мы живем в трех кварталах от начальной школы на одной и той же улице шесть лет, но ни разу не видели здесь ряженых. Каждый год мы с Сесили придумываем этому все новые объяснения: похищения инопланетянами, городские койоты... В этом году мы наконец приписали это нездоровым страхам молодых родителей. «Дурачки с младенцами» — так мы их называем. И каждый раз при этом радуемся своему везению — у нас нет детей. В последнее время я стал замечать намек на что-то, помимо веселья, в прекрасных карих глазах своей жены.

— Ну, хорошо, расскажи мне, что случилось с этим парнем, с Хэмишем этим, — сказал я. Меня вовсе не интересуют беды Эмбер, но я пытаюсь убедить свою жену в обратном.

— Скверная история, — сказала она, глядя на стакан с вином, как на волшебный шар[2], ответ которого она пытается прочесть. За нею и за стеклянной дверью на задний двор небо было темное, как грифельная доска.

— Хочешь сказать, что она привела его к себе, а потом он не позвонил?

Сесили покачала головой.

— Ну, не томи. Что? — спросил я. — Он, что, спятил от любви к ней?

— Нет. Вовсе нет.

— Побил он ее, что ли? — спросил я, возможно, со слишком явной надеждой в голосе.

— Нет, — сказала Сесили. — Ничего подобного. Он удивительный человек. Они провели ночь вместе. И он умер.

Последнее я понял не сразу, и мне совершенно не понравились картины, возникшие при этом перед моим мысленным взором.

— У Эмбер? — спросил я. — У нее дома? Типа в кровати?

Сесили снова покачала головой и пригубила шардоне. Я рассматривал изящный изгиб ее алых губ. Примите во внимание мои издерганные нервы и очаровательные ушки леопарда[3], которые она носила небрежно, как заколку для волос. Пока мы говорили, я строил планы после вечеринки на мою кошечку Сесили.

— Нет, он был не с нею, — сказала жена. — Это случилось на следующий вечер, он ехал домой.

— Разбился в машине?

— Это не дорожное происшествие, — сказала она. — Подробности мне показались неясными, но она сказала, что на него напали.

— Напали?

— Да, он в это время был в машине. За рулем. Стоял у светофора, ждал зеленого света. Наверно, дверцу не заблокировал. На него напали и убили.

— Погоди минутку, — сказал я, достал из мини-холодильника бутылку пива «Корона», потому что еще одна доза виски вывела бы меня за линию. В состояние, которое моя жена называет Дрювилль, когда она перестает со мной разговаривать и на меня смотреть и осуждающе поджимает свои прекрасные губы. Я твердо решил больше никогда не оказываться в Дрювилле.

— Она предсказывала это, — сказал я, — гадая по его ладони или как-то еще?

— Наверно, да.

— Так почему она ничего не предприняла? Разве она не сказала этому парню опасаться светофоров с красным светом, блокировать дверные замки или еще что-нибудь?

— Она хотела, — сказала Сесили. — Но боялась его отпугнуть.

— Ну, ты видишь, — сказал я. — Она использует все эти свои штуки лишь для привлечения внимания. Верила бы в свои предсказания — предостерегла бы парня. Верно?

— Не знаю, Дрю.

— Ты же понимаешь, что я говорю? Верно? Ты же понимаешь, так?

Меня прервал звонок в дверь. Играя роль гостеприимных хозяев, мы надели свои лучшие улыбки и прошли к парадной двери.

За порогом, ссутулившись, стоял Стивен в своем обычном костюме государственного служащего в нерабочее время — шерстяные брюки, серый пуловер. Находившийся рядом с ним Джеф был в джинсах, черной футболке и маске оборотня.

— Где же твой костюм, Стивен? — спросила Сесили.

— Мы до и после, — пробормотал Джеф из-под латекса и меха.

— До и после чего? — сказала Сесили. — У вас даже костюмы один другому не подходят.

— Так не пойдет, — сказал я. — Никакого угощения. Пошли вы оба знаете куда?! Спокойной ночи.

Джеф стянул маску и отбросил ее на лужайку. Стивен покачал головой в притворном раздражении.

— Я говорил ему, вечеринка — некостюмированная, но он же никогда не послушает. Пустите нас в дом, тут становится холодно.

Едва мы успели налить, как появились Мередит и Коннор. Гаррисоны масок не носят.

— А мы должны были прийти в костюмах? — сказала Мередит, осторожно ущипнув одно из леопардовых ушек. — Мне это только сейчас в голову пришло, сию минуту!

— Нет, боже мой, — сказал я. — Джеф был в какой-то недоделанной штуке, но мы заставили его снять.

— Дайте мне еще коктейль до того, как будете говорить обо мне, офисный вы планктон, — сказал Джеф.

Теперь, когда нас стало шестеро, громкость разговоров усилилась до смешного. Мы собрались вокруг стола, наши гости издавали одобрительные вежливые звуки вроде «ух» и «ах» при виде горящих за стеклянной дверью фонарей из тыкв. Я заметил, что свечи в некоторых оплывают, но решил не обращать на это внимания.

Мы ели, говорили о том, что творится на дорогах, об опасной стройке в центре города, о постепенном исчезновении наших любимых магазинов и кафе, о жалком положении нашей бейсбольной команды. Выкурили по косячку и выпили еще по разу, тут-то и заговорили об Эмбер.

— Она может и не появиться, — сказал я в надежде, что так оно и будет. Потом я подумал о настроении Сесили и сказал: — С Эмбер никогда не знаешь, чего ожидать.

Последние слова вызвали несколько смешков и кивков. Я снова наполнил стаканы, надеясь, что никто из гостей не повторит перед Сесили моих историй о свояченице. По счастью, Коннор объявил о планах переезда в больший дом, и разговор зашел о недвижимости.

Первой стук услышала Сесили. Она подняла подбородок и прислушалась, придав лицу соответствующее выражение.

— Как вы думаете, уж не Эмбер ли это?

— Ну, не думаю, что это наш первый ряженый за шесть лет, — сказал я и уже другим тоном добавил: — Не вставай, дорогая, я открою. — Остальные, когда я вышел из столовой, продолжали разговор.

Как объяснить, какое впечатление произвела на меня Эмбер? Всякий раз, как я вижу эту женщину, я испытываю потрясение. Не такое, какое испытал много лет назад в ночном клубе возле кампуса, дикое животное желание, смешанное с алкогольным опьянением и отвращением. Необъяснимый трепет, который она порождает во мне теперь, является не совсем следствием ее неухоженности и запущенности, но слабым и все же заметным сходством с моей женой.

Очень недолгое время они были похожи, как близнецы. Когда Сесили поступила на первый курс, Эмбер переехала из общежития. Они вместе снимали квартиру возле кампуса, обменивались одеждой, косметикой и парнями. Затем я порвал с Эмбер, и началось наше отдаление друг от друга. Она снова переехала в общежитие, делала вид, что учится, но потом провалила почти все экзамены.

Мы с Сесили закончили учебу рано, получили дипломы с отличием и вскоре после этого поженились. Эмбер поменяла свою профилирующую дисциплину в седьмой или восьмой раз, провалилась во втором университете, намекала на то, что собирается путешествовать, и была уволена с целого ряда должностей. В это время я осознал неспособность Эмбер держаться курса без постоянных советов и внимания своей младшей сестры. Честно говоря, она звонила нам, наверно, раз по десять на дню, пока я ее не предостерег.

— А, это ты, — сказал я, стоя в дверях и будучи не в силах приветствовать ее с большим энтузиазмом.

Я жестом предложил ей войти. Закрывая дверь, я заметил отъезжавшее от тротуара такси компании «Убер». Никаких ряженых, естественно, не было видно. Лишь пара взрослых вампиров направлялась на очередную вечеринку в нашем же квартале, их бархатные пелерины на ходу слегка развевались.

— Привет, Дрю, — сказала Эмбер хриплым голосом курильщицы. — Спасибо, что позволил мне зайти. Я хочу сказать, спасибо за приглашение.

Ее дыхание и мешковатое платье пахли свечами и пряностями. Она обхватила меня руками за шею и прижала к себе для слезливо-сентиментального поцелуя, который пришелся в щеку. Мне показалось, что все ее тело пытается окружить и поглотить меня.

— О чем ты говоришь! — сказал я, скрипнул зубами и освободился из ее ужасных объятий. Бросились в глаза мешки под глазами и ночная тяжесть туши для ресниц, и я в миллионный раз изумился: и что я находил в ней когда-то!? Я приписал это юношеской неосведомленности. Наши отношения были пробными, затем я целиком отдался Сесили, здравомыслию, пригородам, инвестиционным портфелям. Моя жена одобряла все это и была готова работать ради этого. И я тоже.

— Привет, Эмбер! — крикнула Сесили из другой комнаты.

— Привет, малышка!

— Иди к нам, присоединяйся!

Пока мы шли к столовой, я обратил внимание, что наша последняя гостья не имеет при себе обещанной доски Уиджа. В одном из соседних домов включили звукозапись с криками и жуткими звуками дома с привидениями, но быстро выключили. Меня утешала мысль, что, по крайней мере, у нас веселее, чем у наших соседей.

Сесили обняла Эмбер и предложила ей стакан вина. На мгновение мы все почувствовали себя лишенными энергии. Это я называю «холодком Эмбер», но моя жена при этом всегда огорчается, и это заметно, поэтому подобного рода наблюдения я оставляю при себе. Мередит прикрыла неловкость, долив в стакан своего мужа и выпив вместо него.

— Правильно ли я понимаю, что вы собираетесь провести с нами сеанс? — с усмешкой сказал Коннор.

— Что? — не поняла Эмбер. — Нет, я никогда не провожу сеансов, нет.

— И правильно, — сказала Мередит. — Вы читаете по ладоням?

— Перемены планов, — сказал я. — Или очевидные перемены в склонностях.

Лицо Эмбер потеряло последние следы румянца. Она сидела на стуле за столом, как взрослый, который вдруг сдулся до размеров ребенка, и расправляла складки платья. Покончив с этим, она выглядела не только такой же бледной, как прежде, но на грани обморока. У меня в голове мелькнула такая картина: платье, растекшееся вокруг нее, всасывает ее в себя, проглатывает и переваривает. Я представил себе, как она кричит, и улыбнулся.

— Я думала, что Сесили все объяснит, — сказала Эмбер. Гости непонимающе переглянулись.

— Да, — сказала Сесили. Всегда общительная, подтянутая и элегантная она служила доказательством того, что Эмбер не генетическая аберрация, но чудовище, которое сотворило само себя, неудавшаяся экспериментальная версия Сесили.

— У Эмбер недавно был печальный опыт. После всего, что ей пришлось пережить, она вынуждена прекратить...

Тут моя проворная Сесили стала подыскивать слова. Что же такое, черт возьми, случилось с ее сестрой? От каких таких ужасных обстоятельств ей надо отдохнуть? Эмбер, слишком странная, чтобы вести себя как нормальный человек и удержаться на работе, и при этом слишком легковозбудимая, чтобы зарабатывать деньги предсказаниями. Ее недостаток заключался в том, что она верила в вещи, которые любой нормальный человек называет чепухой, — в духов, ауры, предзнаменования, карты Таро, список можете продолжить сами.

— Я вижу, ты не взяла с собой доску Уиджа, — сказал я, зная, что категорические замечания заставляют ее нервничать.

— Не беспокойтесь, — сказала Мередит. — Пока не кончился сыр и вино, со мной все будет в порядке.

— Да, — сказал Джеф. — Не надо давления.

— Да ладно, Эмбер, — сказал я, стараясь говорить как благородный человек, а не как мерзавец. — Сегодня Хэллоуин. Все мы с радостью услышали бы предсказания о нашем будущем, попытались бы установить контакт с мертвыми или что-нибудь такое. Может быть, ты просто могла бы...

— Не хочет — не надо. В самом деле, — сказал Стивен так добродушно, что мне захотелось бросить в него куском копченой курятины.

Откуда-то из мрака за стеклянной дверью донесся крик. Мы на секунду умолкли, но потом рассмеялись. Все, кроме Эмбер, которая казалась такой выжатой и печальной, что Мередит потянулась и взяла ее за руку.

— Что это был за опыт, о котором вы упомянули? — сказала Мередит. — Не хотите рассказать о нем?

Я засмеялся и, вероятно, фыркнул. Сесили на меня выразительно посмотрела, и я заткнулся. Какое-то мгновение я не мог остановиться, это показывало, что я думаю о потребности Эмбер во внимании окружающих. Мои сотрудники и их супруги попали под влияние Эмбер, и уж с этим я ничего поделать не мог.

— Так не раз случалось в моей жизни, такого рода вещи, — начала Эмбер довольно низким голосом, что должно было заинтересовать слушателей. Все придвинулись к столу и сгрудились вокруг него, как дети в скаутском лагере вокруг костра. Сесили даже убавила мощность потолочного светильника и зажгла две свечи. При таком освещении Эмбер продолжала. — Много лет назад, когда я еще училась в колледже, выдалась ужасная ночь...

— Ну, что тебе стоило принести доску Уиджа? — перебил я. — Мы бы сами с ней разобрались, если уж тебе так не хочется играть.

На этот раз на меня выразительно посмотрели все — Сесили, Мередит и даже ребята. Я воспринял это как знак того, что нахожусь на пути к Дрювиллю, и потому решил сдать назад: открыл еще одну бутылку «Короны» и сел.

— Все в порядке. Не спеши, — сказала Сесили, обращаясь к Эмбер. — Хочешь повторить то, что рассказала мне? Ну, о том, почему ты больше не предсказываешь по ладони.

— Это долгая история, — сказала Эмбер, — и, вероятно, скучная для большинства.

— Да нет, — сказал Стивен. — Продолжайте.

— Всю свою жизнь с самого детства, — сказала Эмбер, — я испытывала потребность любить человека, который был бы весь мой. Вы же понимаете, что я имею в виду, человека, который был бы предан мне и только мне. И однажды мне показалось, что я увидела проблеск такой любви... — Я заметил взгляд, который она бросила в мою сторону, и почувствовал холодок в нижней части позвоночника. — Но эта любовь так и не сбылась. Может, кто-то и знал ее, но не я. Не я.

— Каждому хочется быть любимым, — заметила Мередит.

— Это всеобщее желание, — сказал Джеф.

— Господи! — Я вовсе не хотел ничего говорить, само вырвалось.

Сесили посмотрела на меня испепеляющим взглядом.

— Ладно, — сказал я как можно более кротко. — Знаете, что я вам скажу? У нас вечеринка. Давайте сами сделаем доску Уиджа.

— Дрю, пожалуйста, — сказала Сесили. — Она рассказывает нам, что случилось.

Эмбер уставилась на меня так, будто я пнул щенка.

— Это уиджа[4], но не доска Уиджа, — сказала она, обращаясь ко мне. Эти темные запущенные брови сошлись в безумной гримасе. Ее растянутый рот был влажен, что напомнило мне ночи, проведенные некогда в ее комнате общежития.

Сесили вздохнула и перевела взгляд за стеклянную дверь в задний двор. Из-за стола мы могли видеть глупые фонари из тыкв вдоль бетонной стены, их линия тянулась мимо ямы для шашлыков, огибала угол дома и вела к подъездной дорожке. Свечи оплывали, но нужный эффект от этого не пропадал: в темноте или при лунном свете усмехавшиеся рожи хищно светились оранжевым. Мне пришло в голову, что надо бы вставить и зажечь новые свечи.

Не то чтобы я верил хоть во что-то из того, что рассказывают о мире духов на Хэллоуин. Я привык думать, что интерес к оккультному — всего лишь проявление ребячливости и странности. Много лет назад, в ту ночь, когда я решил бросить Эмбер, мы пошли на развеселую вечеринку студенческого братства. Все комнаты на втором этаже были заняты, все насосы на первом качали эль в пластиковые стаканчики, музыка гремела, все еще танцевавшие начинали сбрасывать с себя одежду.

И тут Эмбер заявила, что ей было «видение» лежащей на полу молодой женщины, юбка которой была залита кровью и пивом. Своим сумасшедшим выступлением Эмбер для меня тот вечер испортила. Она, спотыкаясь, ходила в толпе, указывала пальцем и визжала. Окружающие смеялись над нами. Мы с этой вечеринки ушли рано. Все это дало пищу для сплетен наиболее способным ребятам на курсе, ребятам, которые в дальнейшем открыли собственные компании и когда-нибудь могли бы предложить мне работу. Об этом, естественно, пришлось забыть. Эмбер было «видение». Господи!

Через несколько дней я прочел отчет о вечеринке в газете. После нашего ухода произошла ужасная вещь. Фотография мертвой девушки в испорченном вечернем наряде подтвердила то, что я подозревал. Не то чтобы Эмбер обладала даром ясновидения. Как это возможно? В ней не было ничего особенного, а таких вещей, как видения, вообще не существует. Однако мне показалось, что она спровоцировала эту трагедию просто своим присутствием. Так же как однажды сказала водителю автобуса ехать в парк, а не по маршруту, чтобы избежать катастрофы. Через два часа этот парень врезался в телефонный столб, покалечив шесть пассажиров. Некоторые называют это предчувствием, но я — нет.

Может быть, она просто пугала людей, они теряли самообладание, и это вызывало цепную реакцию. Она была настроена на какую-то мерзость, на что-то, что мне не нравилось, с чем я не хотел жить под одной крышей и спать в одной постели. История из газеты о мертвой девушке показала мою правоту. Следовало порвать с Эмбер и перенести все внимание на Сесили.

— Ну, давайте же, — сказал я нашим гостям. — Будет забавно. Солонка и перечница будут означать «да» и «нет» соответственно, а мы будем задавать такие вопросы, на которые призракам достаточно будет ответить «да» или «нет». Посмотрите на меня! Я — ясновидящий!

— Никогда не смейся над мертвыми, — сказала Эмбер низким скрипучим голосом, и на секунду я испугался, что она может впасть в одно из этих трансоподобных состояний, в которых напоминает собаку, бьющуюся в судорогах.

— Господи, Эмбер, — сказал я, — давай о чем-нибудь повеселее!

Шейкеры я поставил на столе, как столбы футбольных ворот. Крошечные скелетики охраняли их, держа оставшиеся зубочистки как оружие. Верхний свет был приглушен, пламя свечей на столе колебалось.

Я сел перед шейкерами, положил руку на пустую картонную тарелку и улыбнулся, впервые за весь вечер действительно просиял.

— Это не шутка, — сказала Эмбер.

— Конечно, шутка, — дружелюбно возразил я и сосредоточился на картонной тарелке. — Есть тут кто-нибудь с нами? — спросил я.

Сесили вздохнула и покачала головой. Мередит, сделав над собой усилие, улыбнулась. Остальные только смотрели на меня.

— О духи! — произнес я нараспев. — С нами ли вы сегодня?

В этот момент я подвинул тарелку к солонке, что означало «да». В то же время я поднял брови в притворном удивлении и приготовился задать следующий вопрос, но меня перебила Эмбер.

— Нет! — закричала она, вскочив на ноги и одной рукой комкая складки платья. Через секунду ее стул опрокинулся на пол. — Нет!

Стивен и Джеф, широко раскрыв глаза, смотрели на меня со своего конца стола, и у меня не было сомнений в том, что они прикидывают, как бы удрать. Мередит побледнела, и Коннор держал ее руки.

— Что «нет»? — заорал я. — Ты шутишь, что ли, Эмбер? Ты шутишь?

Эмбер указала во двор за стеклянную дверь.

— Ты позволил погаснуть фонарям!

— И что? — сказал я. — Ты ненормальная?

— Дрю! — прошипела Сесили, встала с места и сделала шаг к стеклянной двери.

— Нет, — сказал я, стараясь говорить и думать спокойно. — Забудь это, дорогая. На этот раз я не позволю тебе приводить оправдания. Она погубила все вечеринки, на которые мы ее приглашали, и я сыт этим по горло. Ты слышишь меня? Мне это осточертело!

— Дрю, ради бога! — Сесили была на грани истерики, ничего подобного я в жизни не слышал. — Дрю, посмотри!

Я повернулся к жене. Лицо ее было бледно, руки стиснуты у подбородка. Все наши гости одновременно поднялись со своих мест. Я тоже встал и проследил за взглядом Сесили.

За стеклянной дверью я увидел высокую фигуру, которая, волоча ноги, шла к дому. Не то чтобы она шаталась, но каждый шаг делала с трудом, сбивая по пути погасшие фонари из тыкв. Тень, которую отбрасывает всякий обычный человек, превышала в длину два метра.

Я положил руку на плечо Сесили и слегка подтолкнул ее в бок. Меня побуждал естественный инстинкт, но я не собирался защитить жену. Меня охватило внезапное и очень сильное желание увидеть эту штуку, когда она выйдет на свет.

— Какого черта? — спросил я. Едва произнеся эти слова, я понял, что их следовало адресовать Эмбер. — Какого черта ты устроила на этот раз? — закричал я. — Говори сейчас же — или я вызываю полицию!

Проявления моего праведного гнева оказались прерваны глухим ударом. Сесили вскрикнула и бросилась к гостям. Все они, как дети, столпились у меня за спиной.

Мы смотрели, как фигура — широкоплечего мускулистого мужчины — толкнула стеклянную дверь, заставив задрожать стекло в ее раме. Трудно было определить истинный рост этой фигуры, поскольку на ее голове под лихим углом сидела маска оборотня, которую прежде отбросил Джеф. Мы видели зигзагообразный шрам, проходивший под губами этой фигуры и скрывавшийся в V-образном вырезе рубашки.

— Нет! — снова закричала Эмбер.

От ее крика все мы вздрогнули, но прежде чем успели отреагировать, она пошла через комнату и остановилась у стеклянной двери, глядя на фигуру, которая, хоть это и трудно было определить под маской, смотрела на нее.

Эмбер прижала ладони к двери, фигура заволновалась, снова и снова толкая плечом металлическую раму стеклянной двери.

— Хэмиш! — закричала Эмбер, приблизив лицо к стеклу. От выдыхаемого ею воздуха оно запотело. — Хэмиш, мне очень жаль!

Я мог бы влепить ей пощечину. Мог убить ее. Не знаю, почему она вызывала во мне худшие порывы, но так бывало всегда, даже когда много лет назад она упрашивала меня не бросать ее. Даже занимаясь с ней любовью, я чувствовал сильное желание смять ее лицо. При виде Эмбер и фигуры в маске оборотня на меня нашел приступ тошноты — женщина с избыточным весом в неряшливом платье и с потеками косметики на лице и жалкое создание за дверью, чье единственное желание заключалось в том, чтобы воссоединиться с нею, с ужасным объектом его жалкой привязанности.

— Хэмиш! Уходи! — закричала она.

После этого фигура, бывшая на добрых полметра выше Эмбер, перестала ломиться в дверь. Она прислонилась лбом к стеклу и то ли заскулила, то ли захныкала, я не могу сказать точнее. Затем повернулась и, пошатываясь, пошла по двору, по пути неловко наподдавая ногами обломки тыкв.

— Господи боже! — сказала Мередит. — Кто это? — и осела в объятиях Коннора. Он поддержал ее и стал подталкивать к выходу из столовой к двери на улицу.

Остальные стояли, глядя на меня. Наверно, думали, что я сделаю дальше, но я ничего не сделал, только едва не намочил себе штаны, услышав вой с улицы. Этот звук разделил нас. Сесили подбежала к сестре, которая кричала всякую чушь насчет призраков и погасших фонарей из тыкв. Джеф и Стивен направились к парадной двери, я последовал за ними.

— Что это было, Дрю? — спросил меня Джеф. — Эта штука настоящая? Ведь ненастоящая, верно? Это же шутка, правда?

Мередит плакала. Коннор крепко обнимал ее, направляя к парадной двери, за которой стояла их машина.

— О нет, — сказал я, — бросьте, разве вам уже пора?

Коннор ответил мне, когда я уже мог видеть только его голову, остальное скрывал складной верх автомобиля.

— Да что с тобой такое, Дрю? Не смешно, ты понял? Не смешно! — Он посмотрел по сторонам и вдруг заметил фигуру, которая теперь пыталась преодолеть живую изгородь, начинавшуюся от торца нашего дома.

— И в тебе тоже ничего смешного, — закричал он фигуре. — Не смешно! — Коннор сел на водительское сиденье, машина рванулась с места, только запахло жженой резиной покрышек.

Джеф и Стивен стояли в прихожей и спорили шепотом. Джеф качал головой.

— Слушай, — сказал он, — что бы там ни было под маской, это очень убедительно. Звук, который оно издало?.. Да. Это удалось.

— Джеф, — сказал я. — Это ведь не я подстроил. Я понятия не имею...

— Это уж слишком, — сказал он с натянутой улыбкой. — Да, ведь уже поздно.

— Джеф... — снова заговорил я.

Он не ответил. Они пошли к своей машине, и, как только сели, я услышал звук автоблокировки дверец, за которым последовало несколько ругательств — они продолжали спорить. Потом прокричали мое имя, и машина тронулась с места.

— Эмбер! — кричала из столовой моя жена. Когда я добежал туда, Сесили была одна, стеклянная дверь отодвинута в сторону, комнату заполнял холодный ночной воздух.

— Эмбер! — снова закричала Сесили. — Она ушла, Дрю. Я не смогла ее остановить. Она убежала за этим парнем, кто бы он ни был.

— За Хэмишем?

— Не знаю, ни кто это, ни что это, — сказала она. — Иди искать ее, Дрю!

— Она сама ушла. Она уже взрослая.

По выражению моего лица она поняла все. Все отвращение и презрение к Эмбер, которые я обычно старался скрывать. Сесили прочла все это по моему лицу и заплакала.

— Отлично, — сказал я. — Идеально.

— Ты тоже винишь в случившемся мою сестру?

— Она ненормальная, разве нет? — сказал я, пытаясь обнять ее, но она оттолкнула мои руки и отстранилась. Я потянулся к ней снова, но она шлепнула меня по руке.

— Невероятно. Я не могу... Просто невероятно!

— Кто настаивает, чтобы приглашать Эмбер всякий раз, как к нам приходят гости? — спросил я.

— А кто не может не выставлять ее на посмешище перед всеми? Кто не может вовремя остановиться? Скажи мне, — сказала она, постепенно повышая голос.

— Ты выбрала меня! — закричал я. — Я не губил жизни твой сестры. Я выбрал тебя, ты выбрала меня. Помнишь?

Сесили перестала плакать, выключила свет на улице, закрыла и заперла стеклянную дверь и ушла. Я слышал, как она, топая, поднимается по лестнице в нашу спальню.

Я подумал, не сыграть ли роль героя, не выйти ли в холодную ночь на поиски Эмбер. Но этого я сделать не смог. Меня хватило лишь на то, чтобы отпереть парадную дверь и выйти на дорожку. Фигура, что бы это ни было, выпуталась из живой изгороди и исчезла.

Я проверил место, на котором прежде лежала маска оборотня, выброшенная Джефом. Маски не было. Мне показалось, что дети поют на соседней улице, но убедиться я в этом не мог. Вдруг по другую сторону улицы в том месте, где деревья отбрасывали веретенообразные тени, я заметил какое-то движение.

Но почему-то, клянусь жизнью, я ничего не увидел в этих тенях. Я никогда не признаю, что увидел фигуру в маске оборотня, она поворачивала за угол с группой людей, одни из которых шли, другие плыли, не касаясь ногами земли. В нескольких шагах позади группы шла Эмбер, и я услышал ее замиравший голос:

— Хэмиш! Хэмиш!

Какую бы версию этой истории я ни рассказывал на работе, я не стану описывать, как, оглянувшись через плечо, увидел наверху, в окне спальни, свою жену, прекрасную и несчастную. Она смотрела. Я не скажу, что оба мы долго всматривались во мрак, и ни один не смел ни пошевелиться, ни окликнуть другого. Мы оба не знали, что делать дальше.

В разговорах на работе я буду во всем винить свояченицу. Я так всегда делаю. Скажу, что она испортила вечеринку и ушла с другом. Объясню, что один из дружков Эмбер, при мысли о котором идут мурашки по спине, должно быть, подстерег ее и проследил до нашего дома. Скажу, что понятия не имею, зачем Эмбер так поступила, и что мы больше никогда не пригласим ее к себе.


-----

[1] «Говорящая», или спиритическая, доска, планшетка для спиритических сеансов с нанесенными на нее буквами алфавита, цифрами от 1 до 10 и словами «да» и «нет».

[2] Игрушка в виде шара, размером с биллиардный, используется для гадания и получения советов. Играющий задает вопрос и затем читает ответ, суть которого сводится к «да» или «нет».

[3] Твердый упругий ободок, надеваемый на голову для поддержки волос, украшенный матерчатыми ушами леопарда.

[4] По одной из версий, словом «уиджа» древние египтяне обозначали удачу.



Выбрать рассказ для чтения

51000 бесплатных электронных книг