Сэм Гэффорд

Кочующие призраки


— ...Ктулху никогда не существовало. Азатота никогда не существовало. Ньярлатхотеп, Шуб-Ниггурат, Нуг, Йеб — никого из них не существовало. Я их всех выдумал.

Я сидел в небольшом кабинете Г. Ф. Лавкрафта и слушал его бормотание. Дело было в 1937 году. До его смерти от рака желудка оставался почти год. Я должен был ему об этом сказать. Предупредить его, что боль в животе — не просто расстройство, а серьезный недуг, лечением которого следует заняться немедленно. Однако, когда я попытался объяснить все это Лавкрафту, он не стал меня слушать.

— А знаешь, что хуже всего? — гнусаво продолжил он. — Меня будут помнить... если будут, конечно... лишь за то, что я выдумал целый пантеон чудовищных богов. Точнее, украл их у Дансени[1].

Я возразил, что это неправда. Что он не просто расширил идею мифической космологии, но и создал нечто большее, только он все равно меня не слушал. Все это было очень странно, и беседа приняла совершенно не тот оборот, которого я ожидал. Не скажу, что Лавкрафт был совсем уж огорчен, но жаловаться ему было на что.

Я смотрел на него, понимая, что надо рассказать ему о многом, но так ничего и не сказал. Времени на это не было, и воспоминания уже меркли.


Я проснулся в своей квартире. По подушке тянулась струйка слюны. Проверил — прозрачная, без примеси крови. Как обычно, болела голова и ломило виски. Выполз из постели, включил телевизор и начал одеваться. По Си-эн-эн передавали что-то о беспорядках на Ближнем Востоке (все это меня давным-давно не интересует, беспорядки то и дело возникают то здесь, то там), и я переключился на «Cartoon Network», где шел «Скуби-Ду». Показывали серию из моего любимого первого сезона (самого лучшего, еще без всяких там приглашенных звезд и дурацкого Скрэппи-Ду — какой идиот его придумал?), с призраком из космоса, у которого была светящаяся голова и жуткий смех. В детстве меня это очень пугало. Тогда меня вообще много чего пугало, а потом я узнал, что по-настоящему страшен только рак мозга. На самом деле нет ни богов, ни чудовищ. В реальной жизни. Вместо вампиров и призраков — неизлечимые болезни.

Я почистил зубы и принял лекарство. Посмотрел на часы: на работу нужно выходить через час, так что времени достаточно. Сел досматривать мультик, дожидаясь конца, когда, как обычно в «Скуби-Ду», команда ловит преступника. Мне это всегда очень нравилось.


На работе я привычно прикидывался, что радею за дело, хотя это не имело никакого значения. Я — обыкновенный продавец в обыкновенном книжном магазине. Ничего особенного. Ничего из ряда вон выходящего. Работаю за справочной стойкой; самое скучное занятие — целыми днями выслушивать просьбы и объяснения седовласых старушенций: «Опра[2] по телевизору говорила про одну книгу, я названия не запомнила. Такая, с черной обложкой».

Мои коллеги-продавцы стараются на меня не смотреть. Волосы у меня уже почти отросли, но есть в больных раком что-то, отличающее их от всех остальных. Может, это запах или какая-то незримая «система оповещения». Короче, на больных раком смотрят иначе. Меня это особо не волновало. Не нужны мне такие друзья — со странностями, все в тренде, да еще и непонятной сексуальной ориентации. Ничего общего ни у меня с ними, ни у них со мной.

Призрак Лавкрафта брел за мной по отделу справочной литературы, показывал книги, в которых были ошибки. Терпеть не могу, когда он так делает.


— Опухоль увеличивается, — изрек доктор Лайонс с мрачной торжественностью судьи, выносящего смертный приговор. — Вот на этом снимке она была размером с виноградину, а теперь — почти со сливу.

Слив я никогда не ел, поэтому их размеры представлял слабо. Но сообразил, что сравнение не из лучших.

— Значит, лечение не помогло?

Доктор Лайонс вздохнул:

— Нет. Радиотерапия лишь чуть-чуть задержала рост. А теперь мы ее прекратили, и опухоль стала увеличиваться. Химиотерапия, похоже, не действует. Остается хирургическое вмешательство, хотя рекомендовать его я не могу.

— Да, вы предупреждали, что операция слишком опасна.

— Предупреждал. Но ничего другого не остается. — Врач вышел из-за стола. — Майкл, поймите, если опухоль не удалить, она продолжит разрастаться.

Меня это не особо впечатлило.

— Майкл, без операции вы умрете.

Я задумался. Смерть — не самое плохое. Уж точно не хуже химиотерапии. И нищеты.

— И сколько мне осталось?

— Если рост опухоли не замедлится, то в лучшем случае — от четырех до шести месяцев. И состояние будет тяжелым.

Он пустился в объяснения нарушений мозговой деятельности. Как пострадают моя речь и зрение. Как ухудшится координация движений. Короче говоря, описал живого мертвеца.

Я поблагодарил его и ушел. Недоумевающий доктор Лайонс догнал меня в вестибюле и поинтересовался, почему я не соглашаюсь на немедленную операцию. Я посмотрел на него.

— На операцию у меня нет денег, — сказал я и направился к выходу.

Доктор Лайонс меня не остановил.


Роберт Ирвин Говард сделал карьеру на книгах о сильных и смелых мужчинах, покоряющих миры и подчиняющих всех своей воле. Он создал вселенную, населенную варварами с мечами в мускулистых руках и злыми волшебниками, с помощью магии рвущимися к власти. Я не помню у него персонажей, умирающих от рака или страдающих еще каким-нибудь недугом. Хотя это неудивительно, учитывая его личные обстоятельства и болезнь матери.

— Между прочим, Боб Два Пистолета[3] покончил с собой, — сказал Лавкрафт.

— Ну, для этого есть много способов. Один из них — ничего не предпринимать, — ответил я.


Не так давно мне попалась на глаза статья о враче, который изобрел новый способ лечения рака. Нет, не персиковыми ядрышками, а травяными сборами. И особой диетой. Я прочел много книг на эту тему. И Нормана Казинса[4] тоже. Изредка их советы как будто срабатывали, но по большей части никакой пользы не приносили. А мне не хватало терпения строго соблюдать все рекомендации, хотя, в общем-то, особого выбора не было.

На работе я навел справки о книге этого врача. Как ни странно, в магазине нашелся экземпляр. По содержанию — один в один кулинарная книга. Лекарственная составляющая — смесь всяких целебных трав и витаминов, которые продаются в магазинах здорового питания, ну и специальная диета, макробиотическая, исключающая мясо и жиры. Короче, типичная ерунда, но лицо доктора на фотографии было добрым, поэтому я купил книгу. Пробивая на кассе мою покупку, начальница нервничала, и смотреть на нее было сплошное удовольствие. Ясно ведь, зачем мне именно эта книга, но никто и словом не обмолвился.

— Оказывается, какой-то умник утверждает, что мой Шуб-Ниггурат символизирует венерическую болезнь, — трагическим шепотом сообщил Лавкрафт. — Представляешь?

Это я от него слышал постоянно, как минимум раз в день. Тема его очень волновала, что, в принципе, понятно, учитывая его характер и воспитание.

— Ага, представляю, — ответил я.

Моя начальница сделала вид, что не слышит. Она привыкла к тому, что я все время разговариваю сам с собой.

По дороге домой я зашел в единственный местный магазин здорового питания и купил там целебные травы по списку из книги. По большей части названия трав были мне незнакомы, да и продавцу тоже. Кое-какие ингредиенты отсутствовали, пришлось их заменить другими. По мнению продавца, другие травы и витамины были ничем не хуже недостающих. Я ему не поверил, но иного выхода не было.

В ресторанчике по соседству я заказал здоровенный стейк и порцию картошки фри. Устроил себе прощание с мясом. Ассорти из морепродуктов заказывать не стал — из уважения к Лавкрафту, который, как обычно, оглядывался по сторонам и бормотал: «О боже, ну и жрут же эти птички!»

Дома я начал читать книгу. Добрый доктор считал, что длительное употребление его травяной смеси и витаминов в совокупности с диетой способно замедлить рост раковых опухолей, а в некоторых случаях — даже излечить рак полностью. Я расставил баночки витаминов на столе. Смешал травы в нужных пропорциях. Изучил, что, когда и сколько принимать. Принял первую дозу. Добавил к ней таблетки доктора Лайонса. Утверждалось, что эти таблетки с длинным непроизносимым названием — «новейшее средство борьбы с раком». Так что вреда от них не будет. В конце концов, я за них платил. Между прочим, они очень дорогие. В Америке быть бедным и больным далеко не всем по карману.


Вечером по телевизору смотреть было нечего. Кабельные каналы показывали какую-то тягомотину, поэтому я поставил кассету со старым "Ночным сталкером«[5] и решил что-нибудь почитать. Взял сборник «Ужас Данвича и другие истории» — по привычке, чтобы еще раз перечитать «Мглу над Инсмутом». Я очень люблю эту повесть, но Лавкрафт не оставлял меня в покое.

— Болезни, болезни, — ворчал он. — Все только о них и говорят. А критики и вовсе утверждают, что все мои сочинения были написаны из страха перед болезнями. Венерическими. Или опасаясь психического расстройства. Как будто нельзя просто сочинить историю. Почему обязательно должна быть какая-то причина!

— Это еще полбеды, — сказал я. — Ты лучше Ходжсона[6] почитай. Вот кто боялся болезней.

Это его заинтересовало, и он уселся читать сборник рассказов Ходжсона. Разумеется, малотиражное репринтное издание — первое издание я себе позволить не мог, да и вообще его редко публикуют.

Лавкрафт читал быстро и тихо. Чтение его всегда успокаивало. Иногда он хмыкал или негромко посмеивался, если прочитанное ему нравилось.

Вскоре я уснул.


Я шел по улицам Инсмута, мимо храма эзотерического ордена Дагона (в его подвалах таилась зловещая тень), мимо жилых домов, которые, однако же, выглядели необитаемыми. Проходя мимо бакалейной лавки, я приветственно махнул рукой продавцу, как две капли воды похожему на Фрэнка Лонга[7] (надеюсь, ему жилось легче, чем настоящему Лонгу). Разумеется, мне встретился и Зейдок Аллен[8], мы с ним поговорили за жизнь, посмеялись.

— Смерть — забавная штука. Когда не зовешь — приходит, а как позовешь, то не дозовешься, — пошутил он без малейшего признака акцента жителя Новой Англии.

Из бакалейной лавки вышел Лавкрафт-рассказчик, и Зейдок направился к нему, что-то бормоча на ходу, видно упражняясь в местном выговоре. Им предстояла увлекательная встреча.

Я сидел на берегу и смотрел на Дьяволов риф. Мерзкое зрелище. Скала, торчащая из воды. За ней океанское дно обрывалось в бездну, где обитали Глубоководные.

Какие-то рыбаки (типично инсмутской внешности) предложили мне искупаться.

— А вы поплавайте в океане, не бойтесь.

Вот уж действительно, чего мне боятся. Я разделся (во сне я ничего не стесняюсь... и мне никогда не снятся кошмары из разряда «прийти в школу нагишом») и забрел в воду. Мне уже доводилось плавать во сне, но я никогда далеко не заплывал. На этот раз все складывалось по-другому. Вода, теплее и тяжелее обычного, приняла и ласково обволокла меня. Я доплыл до рифа и залез на скалу.

Отсюда мне было видно, как на груде камней у самой кромки воды Зейдок рассказывает Лавкрафту свою историю. И тут до меня дошло, что раньше я видел и слышал только то, о чем говорилось в рассказе Лавкрафта. На Дьяволовом рифе я никогда не бывал, да и рассказчик, помнится, тоже. Он только упоминает, что собирался вместе с кузеном поплыть к загадочному рифу и окунуться в глубь черной бездны, но самого рифа не описывает. И все же я был здесь, на скале, касался шершавых камней и, глядя в океан, ощущал притяжение глубин.

Я медленно погрузился в воду и поплыл.


Проснувшись, я обнаружил на подушке кровавое пятно. М-да, плохи дела. Потрогал нос — на пальцах осталась кровь. Внезапно голову сдавили невидимые тиски, я откинулся на подушку и с трудом сдержал крик.

Лавкрафт безмолвно сидел в кресле, поглаживая невидимого кота, которого на самом деле не было, но он все-таки был.

Спустя несколько минут боль отпустила. Я сел. Футболка на груди была залита кровью. Приступ был далеко не первым, но, пожалуй, самым худшим из всех.

— Доктор Лайонс предупреждал, что будет еще хуже, — напомнил Лавкрафт.

Я проигнорировал его бесполезное замечание и пошел умываться.

Чуть позже я приготовил завтрак. Естественно, никаких макробиотических продуктов, рекомендованных в книге доброго доктора, у меня не было, так что я обошелся яичницей с беконом. От вредной пищи откажусь потом, хотя, если подумать, отказываться-то и незачем. Наоборот, лучше предаваться излишествам. Последние месяцы жизни веселее провести, шатаясь по барам, напиваясь вусмерть, неправильно питаясь и затаскивая в постель незнакомых девиц (если, конечно, желающие найдутся). В общем, оторваться по полной.

Лавкрафт укоризненно посмотрел на меня.

— Да знаю я, знаю, — сказал я. — Ты хочешь, чтобы я, как ты когда-то, сидел взаперти и молча страдал, жуя холодную консервированную фасоль с сухарями[9].

— Может быть и хуже, — ответил он.

Куда уж хуже, подумал я и сказал:

— А может быть и лучше.

Мысленно подсчитав деньги на банковском счете, я пришел к выводу, что их впритык хватит на один крутой загул или на полгода стремительно уменьшающейся дееспособности. Гм. Весело.

— А как же твой сон? — спросил Лавкрафт.

Я уставился на него. Я уже давно привык к тому, что призрак, которого здесь и вовсе не должно быть (и чего он ко мне привязался? что я ему сделал плохого?), задает вопросы в самое неподходящее время, но это было что-то новенькое.

— Какой сон?

Он посмотрел на меня. Я прекрасно знал, что он имеет в виду, а он продолжал смотреть на меня с тем особым выражением, которое появлялось на его лице, когда я пытался уклониться от ответа. В один прекрасный день он предложит мне визитную карточку с надписью «Г. Ф. Лавкрафт, совесть». Говорящему сверчку Джимини до него далеко[10].

— Сон как сон.

Не сводя с меня глаз, он наконец произнес:

— Вот, почитай. Может, что-нибудь поймешь.

И швырнул мне томик Ходжсона, «Пираты-призраки». Я так и не разобрался, как ему удается двигать всякие предметы, но голова болела так, что думать не хотелось.

Я взглянул на книгу и сказал:

— Уже читал.

— Прочти еще раз. Судя по всему, ты связи так и не уловил.

Он отвернулся и снова стал гладить кота. Черного котенка по кличке... нет, в наше политкорректное время эту кличку лучше не упоминать[11].

Да уж, как аукнется, подумал я.

Я принял смесь целебных трав и витаминов, потом добавил к ней чудо-таблетку доктора Лайонса. Ну, все одно пойдет на пользу. Оделся и ушел на работу. По дороге обнаружил томик Ходжсона в кармане пальто. Кто его туда сунул — он или я? А, какая разница.

В отделе оккультной литературы я заметил Кецию Мейсон[12], которая, усмехаясь, читала какую-то нью-эйджевскую книжку о ведьмах и колдовстве. Кеция ни капли не походила на юных красавиц и модниц, которые обычно играют ведьм в фильмах и телесериалах. У ног Кеции терся Бурый Дженкин, поглядывая на хозяйку сверкающими голодными глазами. Это тоже что-то новенькое. Обычно меня сопровождает только Лавкрафт, а не его герои.


Эдгар Аллан По всю жизнь провел в нищете и умер в сточной канаве на балтиморской улице. Что само по себе говорит о многом. Он так и не испытал прижизненной славы. И Лавкрафт тоже. И Говард. Нет ли в этом какой-то закономерности?


Помню только, что в тот день я обслуживал Ньярлатхотепа. Разумеется, этого и следовало ожидать. Если уж появились Кеция с Дженкином, то и без Черного человека не обойтись. Он подошел к кассе, выложил на прилавок пару книг (по проблемам самосовершенствования, из разряда «Я — о’кей, ты — о’кей» и полез в карман за бумажником. Мне стадо очень смешно, потому что, сами понимаете, зачем Ньярлатхотепу бумажник. Что он в нем хранит — водительское удостоверение? Выданное где? В Кадате? И фотографии Кеции и Азатота? С кем связаться, если произойдет несчастный случай? А из чего вообще сделан бумажник? Я расхохотался, и он посмотрел на меня. Он был черный. Не в смысле обычный человек с черной кожей. Нет, Ньярлатхотеп был полной противоположностью света. Он улыбнулся, обдав меня своим дыханием. К моему удивлению, оно пахло не гнилью и разложением, а вязкой приторной сладостью, чем-то напоминающей жаркие летние ночи, когда зной льнет к коже, а пот льется ручьями. Глаза у меня закатились, и я исчез.


В библиотеке Мискатоникского университета я и Лавкрафт в образе Генри Армитеджа[13] стояли над трупом существа, убитого сторожевым псом. Если выше пояса оно было странным, то ниже пояса «начиналось нечто совершенно неописуемое». Уилбер Уэйтли погиб, пытаясь украсть «Некрономикон».

— Он что, в книжном не мог его купить? — сказал я.

Армитедж уставился на меня.

Зверь был поднят. Я стоял в полях Данвича, перед домом Фраев, несчастных, обреченных Фраев. Было три часа ночи, но я видел все, как в ясный полдень. Даже издалека я слышал испуганный разговор по телефону. Деревья у дома гнулись, раздвигаемые невидимым существом. Мне оно представлялось чем-то вроде Годзиллы, разрушавшего центральный Токио, потому что я, как всякое дитя информационного века, воспитывался на образах этого зацикленного на самом себе жанра.

Раздался треск дерева. Крыша дома провалилась внутрь. Послышались ужасные крики. За несколько мгновений дом был разрушен до основания, а невидимое существо вернулось в лес. «Семьи и дома Элмера Фрая в Данвиче больше не было».

Я отправился на Часовой холм, где должна была произойти последняя схватка. Этот путь я и раньше проделывал с Лавкрафтом / Армитеджем, но сейчас все казалось иным. Лицо обвевал ветер. Тело ощущалось весомым, настоящим, а не бесплотным туманом, как прежде. Иногда я был Райсом. Иногда я был Морганом. А однажды, всего на минуту-другую, я оказался Армитеджем и осыпал порошком невидимое Азатотово отродье.

Надо мной, как положено, возникло искаженное мукой полулицо, только на этот раз оно замерло и посмотрело прямо на меня, не обращая внимания на остальных.

— Ну, чего уставился? — спросило оно, а потом, исполняя свою роль, должным образом исчезло.

Я думал, что оно вот-вот скажет: «Ты от меня нигде не скроешься» — но этого не случилось. После этого мы вернулись к испуганным жителям деревни, и Армитедж произнес свою речь.

«Следите за небом![14] — беззвучно повторял я его слова. — Следите за небом!»

Жители деревни уставились на меня, подозревая, что на холме порошком осыпали не того, кого требовалось.

Жаль, что я в этот раз не встретился со старым колдуном Уэйтли. С ним всегда интересно разговаривать, особенно когда он пропустит пару стаканчиков.


Я очнулся на больничной койке.

Разумеется, мне это было знакомо, и ничего удивительного в этом не было, но и ничего хорошего тоже. Во рту четко ощущался вязкий медный вкус. Что тоже не сулило ничего хорошего. Прищепка на пальце соединяла меня с каким-то аппаратом, а где-то позади весело попискивал монитор сердечной деятельности (интересно, почему их всегда ставят позади? Можно подумать, что от одного их вида у пациента сердце остановится). Сил не было вообще, полное изнеможение. Моя одежда куда-то исчезла, на мне был больничный халат. В кресле у койки сидел Лавкрафт.

— Боже мой, что они сделали с городом! — воскликнул он, увидев, что я пришел в себя. — Мост снесли. Снесли мост, исторический памятник, чтобы высвободить место для новой магистрали и сделать центр города живописнее, — саркастически фыркнул он.

— Где я?

Занавески вокруг койки были задернуты, но никаких больничных шумов я не слышал, поэтому сообразил, что нахожусь не в отделении интенсивной терапии. В палате было светло, значит еще день. Или уже? И какой?

— Ты в больнице Род-Айленда. Между прочим, это филиал больницы имени Джейн Браун. Я сходил в палату, где умер, — там теперь комната отдыха медсестер. Все меняется.

Я дернул шнурок, вызывая медсестру.

Через несколько минут появилась толстуха в белом халате и рассказала, что я несколько дней пролежал без сознания, после того как меня привезли в больницу на «скорой».

— У вас был приступ, — пояснила она и добавила, что в стационар меня направил доктор Лайонс и что она немедленно известит его о том, что я пришел в себя.

Потом она ушла, но вначале заставила меня принять лекарство.

— Болеутоляющее, — сказала она, не вдаваясь в подробности, какое именно.

Инспектор Леграсс, проходя мимо моей палаты, приветственно кивнул Лавкрафту и прошествовал дальше, волоча за собой какого-то безумного болотного поселенца[15].

Чуть позже меня навестил доктор Лайонс, почему-то очень похожий на Джеффри Комбса в "Реаниматоре«[16].

— Майкл, — сказал он.

— Доктор Лайонс, — ответил я, подражая голосу Джека Уэбба. — Где Билл Гэннон?[17] Говорят, он избил жену и его арестовали за рукоприкладство.

Он посмотрел на меня, как на дрозофилу под микроскопом:

— Что?

— Да так, неудачная шутка про телевизионную программу. Как я здесь очутился?

— С вами случился приступ, — сказал доктор Лайонс, усаживаясь в кресло.

— Какой приступ?

Он помолчал, подыскивая слова.

— Вы были на работе, помните?

Я кивнул.

— Вы обслуживали покупателя. Негра. Внезапно вы с криком набросились на него, просили оставить вас в покое. Точнее, как мне сообщили, вы сказали ему (цитирую): «Сгинь, призрак, не преследуй меня и проклятую ведьму прихвати с собой!» Припоминаете?

— Нет. Ничего не помню. Я в самом деле так себя вел?

— К сожалению, да. Ваши коллеги попытались вас успокоить, но у вас начались судороги, и вы потеряли сознание. В больнице вы уже два дня.

Я попытался сосредоточиться на его словах, но мне очень мешали чужеродные пространственные существа, явившиеся "из глубин мироздания«[18] и мельтешившие над головой врача.

— Но почему?

— Ваша опухоль увеличивается, давит на те участки мозга, которые отвечают за двигательные функции и память. Неизвестно почему, но рост опухоли значительно ускорился. — Помолчав, он добавил: — Майкл, у вас начались галлюцинации.

— Правда?

— При таком расположении опухоли это довольно обычное явление. Однако я надеялся, что до этого еще очень далеко.

Доктор Лайонс/Герберт Уэст встал — явно для большей важности — и заявил:

— Майкл, вам необходима операция.

— Мы это уже обсуждали.

— Знаю. У вас нет ни денег, ни страховки. Но мы что-нибудь придумаем. Без операции не обойтись.

Я посмотрел на него и понял, что легче согласиться.

— Ладно.

— Отлично. Я договорился, вас прооперируют через два дня, а до тех пор останетесь здесь, мы за вами понаблюдаем. Договорились?

Я кивнул.

— Ну хорошо. Отдыхайте. Я к вам еще зайду.

После его ухода я полежал еще минут десять, потом встал, оделся и вышел из палаты. Лавкрафт последовал за мной. Меня никто не остановил. На меня никто не обращал внимания, — интересно, меня вообще видели или у них в Род-Айленде так принято?

Домой я вернулся на автобусе.

На автоответчике меня дожидалось одинокое сообщение. От моей начальницы.

«Майкл... Как ни печально, но я должна известить тебя, что мы приняли решение тебя уволить. Надеюсь, ты понимаешь, чем оно вызвано. Мы не можем допустить повторения сегодняшнего инцидента. Я знаю, у тебя большие проблемы, но мы не рискуем нарушать закон. Так что прости. Чек на сумму твоей последней зарплаты отправлен на твой домашний адрес. И... в общем, на работу больше не приходи. Надеюсь, у тебя все будет хорошо».

Я принял дополнительную дозу витаминно-травяной смеси и прилег на кровать.

— И что ты теперь будешь делать? — спросил Лавкрафт.

Я ничего не ответил.

Лавкрафт стоял у окна, хотя смотреть было не на что. На нем был старый отцовский костюм, почти по размеру, только широковат в плечах. Кажется, это был один из костюмов, которые украли в Нью-Йорке[19].

— Знаешь, а я читал обе твои биографии, — наконец сказал я. — И Джоши, и де Кампа.

— Ну, Джоши все-таки старался вникнуть в особенности эпохи, — сказал он, поморщившись. — А де Камп, хотя мы с ним и относительные современники, все равно не понял, как она на мне отразилась.

— А вот о подробностях твоей смерти не упоминают ни тот ни другой. О том, что ты чувствовал на смертном одре в больнице имени Джейн Браун.

Он обернулся ко мне. Узкое лицо со впалыми щеками выглядело осязаемым, а подбородок даже лоснился.

— Пора спать, Майкл, — сказал он, впервые обращаясь ко мне по имени.

Я уснул.

Профессор Уилмарт/Лавкрафт рассказывал о черном камне. Экли отправил посылку с камнем, и она пропала[20]. Я показал ему камень из «Черной печати» Мейчена[21]. Камень его заинтересовал, но не слишком.

— Нет, это не совсем то, что нам нужно.

Он поставил для меня пластинку, и я услышал странный потусторонний голос:

— Ньярланотхепу, Могущественному Посланнику, должно поведать обо всем. И Он облечет себя в подобие людей, надев восковую маску и одеяние, что скроет его, и снизойдет из мира Семи Солнц, дабы осмеять...[22]

Я ничуть не удивился, узнав свой голос.

Уилмарт/Лавкрафт не обратил никакого внимания.

Внезапно мы перескочили вперед. Я оказался в доме Экли. Уилмарт/Лавкрафт беседовал с Экли, который сидел в кресле напротив, накрытый огромным халатом. Экли описывал Юггот[23] и огромные города из черного камня. Через какое-то время Уилмарт/Лавкрафт отправился спать, и его место занял я.

— И что же вы ищете? — спросил Экли своим странным надтреснутым голосом.

— Да ничего особенного, — ответил я. — Просто мне всегда было любопытно — ну, всем нам, — кто вы такой на самом деле. Под маской. Кто вы? Кто-то из Грибов? Или Ньярлатхотеп?

— А вы сами взгляните.

Я протянул руку и снял маску. Под ней оказался Лавкрафт.

— Ну конечно, кто же еще, — сказал он.


Мне никогда не нравился Кларк Эштон Смит. Да, он хороший писатель, но его книги мне не импонировали. Лавкрафта, Говарда и Смита называли «тремя мушкетерами» журнала «Weird Tales», однако же любимцами читающей публики были не они, а Сибери Квинн[24]. Иллюстрации к произведениям Лавкрафта ни разу не появлялись на обложке журнала, — видимо, Маргарет Брандидж[25] была не в состоянии изобразить Ктулху, а полураздетые девы в беде в рассказах Лавкрафта не фигурировали. Иначе он прославился бы гораздо быстрее.


Следующие несколько дней были очень странными.

Разумеется, на операцию я не явился. Один раз позвонил доктор Лайонс, требуя объяснений — куда я пропал и в чем дело. Больше он не звонил. Да и вообще никто не звонил. Время от времени я проверял, работает ли телефон, но все было в порядке.

Я перестал проверять телефон, когда вместо длинного гудка в трубке раздался низкий гортанный голос: "Глупец! Уоррен мертв!«[26]

Потом началась сумятица снов. Иногда они снились мне, когда я спал. Иногда — когда бодрствовал. Невольно вспоминались прочитанные истории, где о реальности снов известно всем, кроме того, кому они снятся. В «Кладбище домашних животных» главный герой (не помню, как его зовут, в фильме его играет Дейл Мидкифф; кстати, неплохой фильм, бывали экранизации Кинга и похуже) прогуливается ночью с призраком мертвого студента. Студент ведет его по тропе к кладбищу домашних животных и предупреждает его не заходить за ограду. Тут сразу можно вывешивать яркий неоновый знак «Территория вендиго-зомби». И, проснувшись, герой с удивлением обнаруживает, что ноги у него заляпаны грязью. Когда я это читал, то не испытывал ни малейшего страха. Разумеется, сны реальны. Они всегда реальны. А тогда я только подумал: «Ну вот, теперь ему придется отмывать всю эту грязь».

Сны. Приходит время, когда реальными остаются только сны. В снах нет рака, есть только чудовища, боги, демоны, гулы и то, что можно схватить и удержать. То, с чем можно сражаться и победить. А как ухватишь рак?


Вскоре я перестал есть. Непонятно, почему я раньше до этого не додумался. Вкуса еды я давно не разбирал, ощущал только медь во рту. Лавкрафт меня поддержал. Мы вели долгие беседы, лишь изредка прерывались, когда что-то кралось по лесу или в стенах. Я продолжал принимать смесь трав и витаминов с добавками таблеток доктора Лайонса до тех пор, пока не исчерпал все запасы. Время от времени появлялись гончие псы Тиндала[27], а как еда закончилась — перестали. Ултарские кошки[28] в гости не заглядывали, предпочитая оставаться на Луне.

— Я умираю? — спросил я Лавкрафта.

— Может быть. Кто знает? Что такое смерть? Я понятия не имею.

— Но ты же умер.

— Неужели?


Я наконец-то отыскал в «Пиратах-призраках» то место, о котором говорил Лавкрафт.

На корабле завелись пираты-призраки, которые умыкали матросов. В тумане за кораблем шли призрачные суда. Рассказчик пытается объяснить, что происходит:

«...если бы где-то поблизости от нас в „перегородке“ между мирами[29] не зияла изрядная брешь, мы бы не могли ни видеть наших соседей, ни ощущать их присутствие. То же самое относится, вероятно, и к ним: при обычных условиях они не видят нас и не могут вторгаться на наш план бытия, но чем больше изъянов в окружающей нас атмосфере, тем реальнее для нас они становятся. Или, лучше сказать, тем сильнее становится наша способность воспринимать их как материальные объекты. Вот и все, яснее объяснить не могу».

Я все больше и больше времени проводил в снах. Не знал, какой сегодня день и месяц. Кабельное телевидение отключили, в чем не было большой беды, потому что следом отключили электричество. Я лежал в кровати, бродя по закоулкам своего сознания, среди странных предметов, в нездешних местах, и в конце концов оказалось, что я почти не бываю в крошечной род-айлендской квартирке. Когда я туда возвращался, голова раскалывалась от боли. Мозг представлялся мне большим черным пятном. Если бы я мог приподняться и посмотреть в зеркало, то наверняка увидел бы, что глаза у меня стали чернее черного.

Почти всегда меня сопровождал Лавкрафт, но иногда я бродил по мирам в одиночку. Во плоти. Там я был осязаем и весом. А здесь я был почти бесплотен, как привидение. Там меня привечали. Пожимали руку, хлопали по плечу и зазывали в гости. Здесь со мной был только Лавкрафт, но однажды я проснулся, а его больше не было. Он последовал дальше, и, для того чтобы с ним снова увидеться, нужно было себя отпустить.

Нет, я не воспарил, как рассказывают в передачах о клинической смерти и предсмертных состояниях. Отделившись от себя, я провалился сквозь землю. Я ушел по ту сторону сна, следом за Джо Слейтером[30], в тот неведомый край, где давным-давно далекая звезда сияла над Олатоэ[31].

Земля под ногами превратилась в палубу. Корабль несся в неведомые запретные воды, из которых внезапно возник остров.

Асенат смотрела на меня из глаз Эдварда Дерби[32]. Я всадил шесть пуль ему в голову.

Я тянулся к гладкой поверхности стекла.

Я восторгался звуками музыки Эриха Цанна, а немой мертвец взывал к чему-то за окном[33].

Я вгрызался в тело капитана Норриса под шорох убегающих крыс[34].

Я развернул фотографию в уголке картины Пикмана[35].

Я дрожал от страха в доме Наума Гарднера, когда сияние вырвалось на свободу[36].

Я... стал... вымыслом.


-----

[1] Дансени — Эдвард Джон Мортон Дракс Планкетт, 18-й барон Дансени (1878–1957), ирландский англоязычный писатель, поэт и драматург, один из основоположников жанра фэнтези; известен под псевдонимом Лорд Дансени.

[2] Опра. — Имеется в виду Опра Гейл Уинфри (р. 1954), американская актриса, продюсер, общественный деятель, ведущая популярного ток-шоу.

[3] Боб Два Пистолета — такое прозвище получил за привычку носить оружие писатель Роберт Говард.

[4] Норман Казинс (1915–1990) — американский журналист и писатель, автор книги «Анатомия болезни с точки зрения пациента», внес существенный вклад в развитие смехотерапии.

[5] «Ночной сталкер» — американский телевизионный фильм 1972 г. по одноименному роману Джеффри Райса; в главной роли Даррен Макгэвин; за фильмом последовал сериал «Колчак: Ночной сталкер» (1974–1975).

[6] Ходжсон, Уильям Хоуп (1877–1918) — английский писатель, автор фантастических и мистических произведений, которыми восхищался Г. Ф. Лавкрафт.

[7] Фрэнк Лонг — Фрэнк Белнэп Лонг (1901–1994), американский писатель, работавший в жанрах ужаса, фэнтези и готического романа; друг, ученик и последователь Г. Ф. Лавкрафта, участвовал в создании «Мифов Ктулху».

[8] Зейдок Аллен — персонаж повести Г. Ф. Лавкрафта «Мгла над Инсмутом» (1936), старый пьяница и болтун.

[9] …как ты когда-то… молча страдал… жуя холодную консервированную фасоль с сухарями. — В переписке Г. Ф. Лавкрафта упоминается полуголодное существование, которое он вел в Бруклине в 1925 г., когда его каждодневный обед составляли четверть буханки хлеба, четверть банки холодной консервированной фасоли и кусочек сыра общей стоимостью восемь центов.

[10] Говорящему сверчку Джимини до него далеко. — Имеется в виду персонаж диснеевского мультфильма «Пиноккио» (1940), лучший друг заглавного героя, выступающий в роли его совести. В первоисточнике, сказке Карло Коллоди, Пиноккио убивает говорящего сверчка, запустив в него молотком, но впоследствии сверчок является ему в виде призрака со своими советами и нравоучениями.

[11] Черного котенка по кличке… нет, в наше политкорректное время эту кличку лучше не упоминать. — По всей вероятности, котенок носит «неполиткорректное» имя Ниггер. Черный котенок фигурирует также в рассказе Г. Ф. Лавкрафта «Кошки Ултара» (1920).

[12] Кеция Мейсон — персонаж повести Г. Ф. Лавкрафта «Сны в Ведьмином доме» (1933), старая ведьма, способная перемещаться в других измерениях и обычно сопровождаемая Бурым Дженкином, свирепым крысоподобным существом.

[13] …Лавкрафт в образе Генри Армитеджа… — Пытливый ученый Генри Армитедж, а также упомянутые далее Уилбер Уэйтли, семейство Фрай, профессор Райс и доктор Морган, являются персонажами повести Г. Ф. Лавкрафта «Ужас Данвича» (1929).

[14] Следите за небом! — Этой фразы нет в повести «Ужас Данвича», но она стала культовой после того, как прозвучала финальным рефреном в фильме «Нечто из иного мира» (1951).

[15] Инспектор Леграсс… волоча за собой какого-то безумного болотного поселенца. — Персонаж повести Г. Ф. Лавкрафта «Зов Ктулху» (1928), полицейский инспектор, который возглавил облаву на поклонявшихся Ктулху сектантов в болотах близ Нового Орлеана.

[16] …похожий на Джеффри Комбса в «Реаниматоре». — Речь идет об актере Дж. Комбсе (р. 1954), который сыграл главную роль в фильме «Реаниматор» (1985) по мотивам повести Г. Ф. Лавкрафта «Герберт Уэст, реаниматор» (1922), а также в двух сиквелах (1989, 2003).

[17] …ответил я, подражая голосу Джека Уэбба. — Где Билл Гэннон? — Джек Уэбб (1920–1982) являлся продюсером, режиссером и исполнителем главной роли — полицейского сержанта Джо Фрайдея — в телесериале «Облава» (1951–1959; 1967–1970), а роль его напарника Билла Гэннона сыграл Гарри Морган (1915–2011).

[18] …существа, явившиеся «из глубин мироздания»… — Подразумевается кульминационный момент рассказа Г. Ф. Лавкрафта «Из глубин мироздания» (1934).

[19] Кажется, это был один из костюмов, которые украли в Нью-Йорке. — В мае 1925 г. нью-йоркскую квартиру Лавкрафта обокрали среди бела дня, в присутствии крепко спящего хозяина. Воры (предположительно, соседи-сирийцы) унесли почти всю его одежду, оставив только один старый костюм.

[20] Профессор Уилмарт/Лавкрафт рассказывал о черном камне. Экли отправил посылку с камнем, и она пропала. — Отсылка к повести Г. Ф. Лавкрафта «Шепчущий из тьмы» (1931).

[21] …камень из «Черной печати» Мейчена. — Речь о повести «Черная печать» (1895) валлийского писателя Артура Мейчена (1863–1947), герой которой обнаруживает таинственную древнюю расу в глубине холмов Уэльса.

[22] Лавкрафт Г. Ф. Шепчущий из тьмы (1931). Перевод О. Алякринского.

[23] Юггот — планета на краю Солнечной системы, вымышленная Г. Ф. Лавкрафтом и описанная им в цикле сонетов «Грибы с Юггота» (1929) и повести «Шепчущий из тьмы» (1931).

[24] Сибери Квинн (1889–1969) — американский писатель, создававший произведения в жанре мистики и ужасов, в частности цикл повестей об оккультном сыщике Жюле де Грандене; сотрудничал с журналом «Weird Tales».

[25] Маргарет Брандидж (Маргарета Гедда Джонсон, 1900–1975) — американская художница-иллюстратор, известная тесным сотрудничеством с журналом «Weird Tales».

[26] «Глупец! Уоррен мертв!» — Финальные слова рассказа Г. Ф. Лавкрафта «Показания Рэндольфа Картера» (1920).

[27] Гончие псы Тиндала — фантастические существа из одноименного рассказа (1931) Фрэнка Белнэпа Лонга, концентрирующие в себе все зло Вселенной.

[28] Ултарские кошки — отсылка к рассказу Г. Ф. Лавкрафта «Кошки Ултара» (1920).

[29] «…если бы где-то поблизости от нас в „перегородке“ между мирами…» — цитата из романа Уильяма Хоупа Ходжсона «Пираты-призраки» (1909), перев. В. Гришечкина.

[30] …ушел по ту сторону сна, следом за Джо Слейтером… — Джо Слейтер — герой рассказа Г. Ф. Лавкрафта «За стеной сна» (1919).

[31] Олатоэ — вымышленный город в рассказе Г. Ф. Лавкрафта «Полярис» (1920).

[32] Асенат смотрела на меня из глаз Эдварда Дерби. — В рассказе Г. Ф. Лавкрафта «Тварь на пороге» (1937) загадочная полукровка Асенат, выйдя замуж за Эдварда Дерби, с помощью колдовства переносит свое сознание в его тело.

[33] Я восторгался звуками музыки Эриха Цанна, а немой мертвец взывал к чему-то за окном. — Заглавный герой рассказа Г. Ф. Лавкрафта «Музыка Эриха Цанна» (1922) посредством музыки вступал в контакт с потусторонними силами.

[34] Я вгрызался в тело капитана Норриса под шорох убегающих крыс. — Отсылка к рассказу Г. Ф. Лавкрафта «Крысы в стенах» (1924).

[35] Я развернул фотографию в уголке картины Пикмана. — В рассказе Г. Ф. Лавкрафта «Модель Пикмана» (1927) герой, развернув прикрепленную к холсту фотографию, обнаружил, что невероятные чудовища на картинах Пикмана были не порождены его фантазией, а нарисованы с натуры.

[36] Я дрожал от страха в доме Наума Гарднера, когда сияние вырвалось на свободу. — Отсылка к рассказу Г. Ф. Лавкрафта «Сияние извне» (1927).



Выбрать рассказ для чтения

51000 бесплатных электронных книг