Сергей Коротков

Насекомое


Первый раз оно дало о себе знать три столетия назад. Жуткое чудовище, поднявшееся из ада на Свет божий. Случилось это в 1648 году от рождества Христова, в местности, называемой сейчас Коннектикут, в предгорьях Аппалачей...

Человек прыгал с камня на камень, рискуя поскользнуться и сломать шею. Хриплые вздохи говорили о давно уже сбитом дыхании, которое последовало за долгим, изнурительным бегом по пересечённой местности. Это был мужчина тридцати семи лет, в потрёпанном пыльном камзоле солдата и тонких брюках с красными полосками на боковых швах. Он резко взмахивал руками, пытаясь сохранить равновесие, и часто спотыкался, но тут же вскакивал и бежал дальше. Судя по тому, как быстро он нёсся, не оглядываясь, к серым холодным скалам, поросшим колючей куманикой, можно было догадаться, от кого ему пришлось убегать.

И словно в подтверждение этой догадки, в ста ярдах позади беглеца между валунов появились индейцы. Раскрашенные по всем правилам ирокезских обычаев, они метнули беглый взгляд на преследуемого и огромными скачками кинулись за ним. По боевой раскраске, причёскам и перьям можно было узнать в них могауков, населяющих эту горную местность. Ну, а гнались индейцы за своим главным и единственным в это время врагом — конкистадором Лессингом.

Ещё недавно этот авантюрист без дела шлялся по городам и деревням Португалии, хандрил и не мог найти места. Но когда он добровольцем отправился на каравелле в Америку покорять здешние племена, судьба жестоко сыграла с ним злую шутку — Лессинг попал в плен к могаукам.

Вечером ему удалось бежать, но индейцы-следопыты без труда нашли его и стали нагонять. Только одна цель была у этих пятерых могауков — снять скальп с белого. И Лессинг знал это, поэтому ноги сами несли его прочь.

Солнце, печально взглянув на дикую погоню, поспешно исчезло за лесистой горой, сразу стало темнее и страшнее.

Конкистадор нырнул в гущу чёрных кустов и, не замечая сотен колючек в теле, обогнул скалу. Индейцы рассыпались и цепочкой вошли в заросли.

Здесь не было ни тропинок, ни полян, ни твёрдой, ровной почвы. Лессинг сморщился, почувствовав острую боль в бедре, но продолжал ломиться сквозь кусты. Вдруг в его голове, покрытой ссадинами и шишками, мелькнула мысль. И он тотчас осуществил её: взял камень и бросил его далеко, в сторону индейцев. Это помогло — могауки, заслышав стук и шорох позади себя, повернули и стали искать источник звука.

Тихо, стараясь не выдать своего присутствия, Лессинг побрёл вдоль полосы остроугольных камней и поваленных бурей деревьев.

Теперь ему нисколько не было страшно. Ночь окутала лес, горы и одинокого конкистадора, следы его затерялись в чаще куманики и нагромождениях валунов. Он неслышно крался вглубь массива.

Когда Лессинг полностью отдохнул и достаточно удалился от опушки леса, то с нетерпением начал искать место ночлега. Завтра ему предстояло очень много и долго идти, скорее всего, на юг, в обход владений могауков, к своему лагерю и ста пятидесяти товарищам, приплывшим с ним.

Быстро он нашёл убежище — пещеру в каменном холме, окружённую гигантским папоротником и молчаливыми клёнами-великанами.

Преодолев боязнь перед неизвестностью, и подхватив острый кусок базальта, Лессинг юркнул в чёрную пасть холма. Так как пещеру осветить было нечем, он чуть постучал по неровным стенам грота и, убедившись, что несколько мелких зверьков покинули пещеру, прислонился к небольшому валуну и мгновенно заснул.

Побитые, но ещё крепкие пальцы минут пять сжимали камень, а затем постепенно расслабили захват, и кусок базальта глухо выпал из руки на пол.

Из глубины пещеры послышался вздох. Пара летучих мышей, громко захлопав крыльями, торопливо вылетела в ночь, почти незаметно юркнул наружу уж, и снова наступила тишина.

Лессинг поёжился и попытался закрыть глаза. Сквозь дремоту и слипавшиеся веки он различил во тьме грота движение и ухом уловил шелест по щебню. «Я очень люблю страшные сны, посмотрим, что будет!», — подумал Лессинг, полностью погружаясь в сон. Кажется, это была его последняя мысль.

Всё отчётливей и громче стали слышны тяжёлые шаги, какое-то сиплое дыхание и писк. Что-то щёлкнуло, как боёк ружья, шелест заполонил грот, и из чёрной бездны пещеры выросло отвратительное чудовище — огромных размеров жук. Почти десятифутовые усы его, как хлысты, с силой опустились на спящего конкистадора, гигантские челюсти раскрылись, и, как только голова обезумевшего от боли Лессинга очутилась между ними, сжались, звякнув роговицей и чмокнув расплющенным черепом человека.

Гигантские глазища чудовища расширились, усы поднялись, а передние лапы упёрлись в щебень.

Тело Лессинга медленно поползло вслед огромному насекомому. Опять стало тихо и будто бы пусто в тёмной, глубокой пещере. Вспорхнула перед входом в страшный грот летучая мышь, но, видимо передумав, рванула в лес.

Эта пещера уже была занята!..


* * *


Второй раз гигантское насекомое показалось в 1863 году в пригородах Нью-Йорка, в самый разгар гражданской войны в США.

В этот день в Нью-Йорк прибыла русская военная эскадра для помощи армии Линкольна. Местные власти, представители мелкобуржуазной общественности и горожане восторженно встретили союзников.

В числе военных моряков находился некий Василий Чернов, второй сигнальщик на флагмане. По воле случая он одним из последних покинул свой корабль, задержался на пристани и, погнавшись за пёстрой юбкой, оказался в ветхом, грязном трактире «Семь сельдевых бочек».

Выкарабкался он оттуда без гроша в кармане, пьяный и до смерти замученный трактирными девками. Поэтому не мудрено, что он вскоре, потеряв координацию, очутился под старыми деревянными навесами портовой пристани, в самом центре Приморской свалки.

С визгом разбегались в стороны крысы, завидев ползающего по мусору человека в некогда новой матросской форме. Чернов перебирал руками, неуклюже двигаясь на четвереньках, падал на бок, снова полз и опять валился. Руки, изрезанные о битые стёкла бутылок, иногда проваливались в мусор, человек, невнятно ругаясь, разгребал другой рукой тряпьё, гниющие остатки пищи и протухшей рыбы, деревянные стружки и прочий мусор, затем полз дальше, по круговой, ударяясь головой о толстые подпорки пристани.

В одном месте Чернов провалился основательно. Он рухнул в какой-то сырой и вонючий док. Стены его были сложены из гнилых, дряхлых досок и спрессованного под собственной тяжестью мусора.

Человек буквально протрезвел, уставившись на уродливую морду огромного, ужасного жука. Свет, кое-где пробивавшийся через дыры пристани и мусорный хлам, достаточно освещал чудовище: его вибрирующие усы-хлысты и лязгающие челюсти. «О, таракашка!», — подумал Чернов, но в следующий момент хрипло и дико вскрикнул. Насекомое, стремительно встав на пару задних могучих лап и подняв своё девятифутовое мерзкое тело вертикально, всей массой обрушилось на человека. Щёлкнули стальными тисками челюсти, а леденящий душу, предсмертный крик смолк.

Рванули прочь от страшной ямы крысы, да поспешно засеменила наружу пристани бездомная собака, боязливо оглядываясь на зловещую свалку...


* * *


Третьей жертвой из среды «гомо сапиенс» стал в 1944 году бродяга-негр, безработный бездомный, околачивающийся возле строящегося в Нью-Йорке метро.

Только он устроился возле ржавого железного контейнера пообедать тем, что наскреб по мусоркам и податям, как появилось оно.

Насекомое ползло на него, легко перебирая многочисленными, крепкими, мохнатыми лапами с хорошо различимыми коготками, стуча полированными челюстями и устремив звериный дьявольский взгляд чёрных глазищ на человека. Мощное тело двигалось, как танк, и можно было с уверенностью сказать, что это — неживое существо, робот. Звук, издаваемый чудовищем, похожий на механический, вселил в негра отвращение и ужас. Но ему не суждено было даже подняться на ноги...

Тварь сбила бедолагу, перекусив ему шею. Через минуту место освободилось, и только лужа крови, чернеющая на пыльном полу, выдавала недавнее происшествие.

Подземная тьма тут же забыла это ужасное зрелище. И никто там, наверху, не заметил исчезновения человека...


* * *


Стояла тёплая июньская погода. Солнце, сея радость и жизнь, с каждым днём палило всё больше и больше. Дождей не предвиделось, поэтому люди в этот период поглощали неимоверное количество прохладительных напитков и старались избегать солнцепёка, прячась в закрытых, проветриваемых помещениях. Каждый день десятки тысяч ньюйоркцев купались, мылись, освежались в своих бассейнах, ваннах и душах. Большой расход воды и её движение требовали усиленных действий работников санитарной и аварийной служб города. На их плечи сейчас и обрушилась основная тяжесть нью-йоркских забот и проблем...

— Да-да, шеф, я понял, — Марк протянул руку и оборвал листок отрывного календаря с надписью «14 июня 1992 года», — то есть я выхожу раньше обычного, а отпуск мне помахал ручкой! Нет, шеф, я не против надбавки, да и делать мне сейчас нечего... Хорошо, я заступаю... Да-да, завтра, с половины декады. С кем? С Артом? О’кей, шеф, пойдёт! Ага, понял... Конец связи!

Марк положил трубку телефона, надул щёки и, пробурчав что-то вроде «у-у-ф!», откинулся на подушку разобранной кровати.

«Отпуск накрылся канализационным люком!», — подумал он и криво улыбнулся. Но, как ему казалось, ради надбавки к зарплате с последующим возмещённым отпуском стоило поработать недельки две-три. Тем более с Артом. Хоть скучно и одиноко не будет.

Вот уже восемь лет Марк Норден работал сантехником канализационных и тепловых трасс Нью-Йорка. Ему нравилось это занятие, нравилось устранять поломки, следить за чистотой подземных каналов, быть одному подо всем городом. За эти годы Норден, подписав контракт с фирмой «Анд аз Ленд Кэстл», сменил несколько специальностей: сварщик-электрик энергораспределителей метро, ассистент санэпидемлаборанта, ремонтник теле-и-электрокабелей, водоулавливателя, насосов и отстойников, сантехник сточных каналов и подземных кондиционеров. Только он развёлся с женой, как фирма выделила ему казенную квартиру на Лонг-Айленд. Теперь Норден жил один, спал один и обычно работал тоже один.

Утром, встав по будильнику в шесть часов, Марк побрёл в ванную комнату. Протирая кулаком заспанные глаза, он ввалился в туалет. Только за ним закрылась дверь, как раздался короткий приглушённый крик.

На полу в туалете по кафельной плитке ползал маленький таракашка. А Норден, мужчина, человек тяжёлой и трудной профессии, испугался обыкновенного домашнего рыжего таракана с дюйм длиной. По правде сказать, Марк боялся всяких этих жучков и паучков, всегда с отвращением смотрел на них и брезгливо морщился при упоминании об этих жутких насекомых. Ему не раз приходилось сталкиваться с полчищами тараканов в подземной части города, можно было привыкнуть к ним. Но всё равно в сознании Нордена по-прежнему жила боязнь к насекомым, тем более, к тварям, населяющим жилые дома. Марк никак не мог успокоиться и смириться с тем, что они находятся рядом, всегда с человеком — безобразные, мерзкие создания.

Норден с силой наступил на таракана, а, услышав под тапком хруст раздавленного насекомого, съёжился и ощутил на спине и в коленях неприятную дрожь.

Протерев салфеткой место убийства, Марк вышел из туалета и вскоре забыл о таком, казалось бы, мелком происшествии.

На следующий день (это было 15 июня) Марк вновь заступил на свой пост. В конторе он увиделся со знакомыми ребятами, поздоровался с секретаршей и десять минут слушал шефа.

Работать предстояло в безызвестной ему части Нью-Йорка — в квартале Бродвея, в районе Автолабиринта. Здесь Норден никогда не бывал, только по рассказам коллег ему доводилось слышать о запущенных, «дерьмовых» каналах этого места. Говорили, что под Бродвеем мусора и грязи скапливалось больше, чем где-либо ещё.

Поэтому Марк будет работать в паре с Артом — и только по сменам. Чтобы они не заблудились, им выдали портативные рации.

В 15:00, после обеда в служебной столовой, Норден и его напарник выехали из рабочего цеха фирмы, и фургон компании развёз техников по местам.

Марк и Арт высадились у первого же канализационного люка на Бродвее и огляделись вокруг.

Как они и ожидали, закоулок был завален мусором, будто его сюда свозили со всего Нью-Йорка.

— Да-а, представляю, что творится там, под асфальтом! — Арт развёл руками и прищурился от солнца, огромным прожектором засевшим между небоскрёбов у Автолабиринта.

— Сортировать дерьмо — это наша работа, Арти! Затянемся? — Марк привычным движением выбросил из пачки одну сигарету.

— Нет, я... это... бросил.

— Как знаешь! — Норден краем глаза посмотрел на Арта.

Парень был спортивного телосложения, добродушный и надёжный. Небритая щетина на шее и висках очень шла ему, а шрамик на левой брови вообще делал его харизматичным. В штатском его никто бы не принял за сантехника. А то, что он бросил курить — вообще шло к лучшему. Нет, определённо он нравился Нордену. Вот с кем надо работать!

Только Марк докурил сигарету, как радио Арта сработало на вызов. Это оказался Симон-техник, за которым числился этот райончик. Теперь, после вступления на вахту Нордена, он смог взять отгул и навестить свою больную мать. Перед отъездом он решил проведать своих товарищей.

— Арти, ты? — раздался в приёмнике голос Симона. — Ну, как, заступили?

— Начинаем.

— Дай мне Марка... на минуту.

Норден взял свой передатчик и нажал кнопку:

— Да, валяй!

— Марк, дружище, это я, Симон! Я, в принципе, так... хотел малость проинструктировать... но думаю, что ты сам разберёшься. Закрепите с Артом запасной фильтр в пятом и в восьмом... там порвало заслонку параллельного туннеля. Всё дерьмо к нам лезет. Я заделал кое-как, но там по всему каналу болото.

— В восьмом? — переспросил Норден, уставившись на люк.

— Да, восьмой канал! Аварийщики приедут к вечеру, я им звонил... пусть Арт там над ним знак поставит, а то потеряются ещё.

— Ты что-то хотел мне сказать ещё, Симон? — Марк жестом свободной руки показал Арту, чтоб тот открывал люк.

— Да нет... просто... нет, ничего... — заикал в приёмнике Симон, раздался треск, перешедший в шипение, но Норден прервал дребезжавшее молчание:

— Ну, выкладывай, Симон! Нам пора спускаться.

— Ты это... не сочти меня идиотом...

— ... Хорошо, теперь я буду о тебе другого мнения, — перебил его Марк и улыбнулся, разглядывая Арта, ковырявшего крышку колодца.

— Я видел что-то!

— Где? Неужели ты встречу назначил Саманте в...

— ... Марк, брось свои шутки! Кажется, я видел таракана!

— Фу, мерзость какая! Вчера я тоже грохнул одного в туалете. Ты же знаешь, как я их ненавижу...

— Марк! Он был футов десять, если не больше.

Несколько секунд Норден молчал, раскрыв рот и сморщив лоб. Молчал и Симон. Арт, сдвинув люк, повернулся к Марку и мимикой спросил, в чём дело. Из чёрного отверстия колодца струился лёгкий пар.

— Ты смеёшься, Симон? — после некоторого молчания произнёс Марк.

— Нет, это сущая правда!

— Решил немного попугать меня перед работой в новом районе?

— Марк! Ещё раз говорю...

— ... О’кей, Симон, нам пора! — Норден будто спохватился и дал знак Арту, чтоб тот лез первым. — Я отключаюсь.

— Ну что ж, Марк, может мне и показалось... Во всяком случае я не верю в эти штучки с чудовищами и мутантами, даже если они и были когда-то раньше.

— Симон, дружище, если они и жили где-то в древности или в малоизученном историками средневековье, то почему-бы им не быть сейчас?!

— Будь здоров, Марк! Счастливо! И... и будь осторожнее!

— Ну, хорошо, пока!

Буквально через минуту Норден уже забыл о странном разговоре и, спустившись в колодец за напарником, водрузил крышку люка на место.

Мгновенно всё кругом сковала темнота. Попахивало сыростью и старыми газетами. Кроме лязга о металлические ступеньки ботинок Арта и царапания о стенки колодца его снаряжения, больше не слышно было ни звука.

Снова Марк подумал о предупреждении Симона. Здесь, во тьме, это известие чувствительнее кольнуло мозг Нордена. Теперь чернота колодца даже стала какой-то пугающей, прямо как во времена молодости Нордена, впервые спустившегося в городские сточные каналы. Тогда он, совсем ещё юный, зелёный практикант-сантехник, с ужасом оглядывая неровные, скользкие стены, бесконечный туннель канала и, вдыхая отвратительный запах гнилья, подумал, не лучше бы было, пока не поздно, сменить профессию, но...

Теперь он стоял уже в тысячный раз на ржавой ступеньке вертикальной лестницы и боязливо смотрел вниз, на темнеющий силуэт напарника. «Господи, наслушаешься всякой ерунды перед работой, а потом...».

— Марк, ты что там, молишься что ли? — раздался снизу голос Арта, и тотчас в лицо Нордену ударил луч света.

— Иду я, иду... выключи ты свой фонарь!

Осторожно и долго Марк спускался по лестнице, пока не оказался рядом с Артом. Чуть поразмыслив и отогнав дурные мысли, Норден махнул рукой, и оба напарника с шумом поплелись в правый коллектор.

Так начался последний трудовой день Марка Нордена.


* * *


Сантехник — профессия такая, что на дерьмо и вонь перестаешь обращать внимание уже после первого года работы. Это дома, сидя в чистоте и неге, ощутив запах канализации или гниющего в бачке, давно не вынесенного мусора, начинаешь морщиться и негодовать. А здесь, в коллекторах под городом, где о чистоте не могло быть и речи, все было привычно взгляду и носу.

Они сделали свою работу, управившись за час, даже умудрились перекурить и слопать сэндвичи, любезно приготовленные девушкой Арта, Моникой. Запах съестного привлек не только крыс...

— Ты слышал? — Арт перестал пить из бутылочки воду, замер.

— Что опять? — Марк недовольно вздохнул, продолжая жевать. — Еще ты сегодня надо мной не шутил! Мне Симона приколов хватило.

— Я серьезно, Марк... Да кончай чавкать, послушай!

Оба насторожились, вслушиваясь в какофонию коллекторов. Это неискушенному профану кажется, что подземелья большого города безмолвны и пусты. На самом деле сеть сточных канализаций весьма шумна — здесь и разносортная капель со сводов и труб, и шипение задвижек, и шум вентиляции, гул недалекого метро и скрежет бетона, всегда находящегося под давлением. А еще писк крыс и какие-то шорохи.

Шорохи!

— Марк, мне это не нравится! — прошептал Арт, боясь пошевельнуться.

— Давно ли тебя стала пугать темнота коллекторов? — тихо спросил напарник, все же насторожившись и сам.

Шум из бокового ответвления гидросети сейчас выглядел каким-то странным и чересчур жутким. Будто надувную лодку тащили посуху за трос. Сантехники переглянулись, с трудом глотая комы в горле. Лучи фонариков вмиг устремились к источнику звука. Но кроме метнувшихся прочь из коллектора двух крыс никто оттуда не показался. Да и кто бы мог там находиться кроме двух технарей?! Мальчишки сюда не шастали, бомжи тоже, грызуны и тараканы не могли издавать такой...

Таракан!

Марк сразу вспомнил о предупреждении Симона, отчего волосы на затылке зашевелились, ладони вспотели, а спину охватил озноб. И совсем не подземельный.

— Арт, иди глянь, что там?

— Сам иди... — ойкнул напарник, прижимаясь к Нордену.

— Слушай, не смеши мои яички... Иди посмотри, если боишься, возьми монтировку, — Марк подтолкнул коллегу плечом.

— Мои яички давно исчезли! А до твоих мне дела нет, — прошептал Арт, упираясь сапогами в бетонный бордюр. — Нашел дурака, иди сам, мне что-то не хочется.

— Эй! — крикнул Марк в тоннель, чем вызвал долгое эхо, блуждающее в подземных катакомбах, и матерную ругань напугавшегося напарника.

— Бьюсь об заклад, это шутки Симона, — промолвил Арт, утирая вспотевший лоб. — Что он там тебе говорил по рации? О чем предупреждал?

— Тебе лучше не знать, иначе наложишь в штаны так же, как я.

— Говори уже!

— Уверен?

— Ма-арк!

— Ну... типа в коллекторах встретил гигантского жука.

— Кого-о?!

— Таракана. Огромного.

— Насколько ог... огромного? — произнес Арт, понижая голос до еле внятного бормотания.

— Футов десять.

— Фак...

— Ты пойдешь смотреть, или мы так и будем тут сидеть и порциями откладывать в трусы личинок?

— А почему я?

— Ты моложе меня и, значит, сильнее.

— В фильмах ужасов обычно вперед идут наиболее опытные, матерые герои, — прошептал Арт, неотрывно следя за пятачком света на кирпичной кладке стены, выдаваемого налобным фонариком.

— То есть, ты хотел сказать, самый старый идет вперед?

— Да-а!

— Слушай, мачо... Ты не усугубляй ситуацию, и так тошно... Если это шутки Симона, я ему...

— ... Тихо-о! — прервал напарника Арт.

Глубоко в коллекторе дико мяукнула кошка, послышалась короткая возня, и раздался шлепок. Почему-то только следующая фраза вырвалась из уст Марка:

— Хана котяре!

Арт зло посмотрел на коллегу, показывая кулак.

— Выбирай выражения, мудак!

— Соблюдай дистанцию, молокосос! — вторил ему Норден, снова подталкивая вперед. — Иди уже. Даю десятку, что там никого нет, а блудный кот сожрал очередную крысу.

— Да на черта мне твоя десятка? Я жить хочу!

— А там прям смерть тебя поджидает, идиот?! Ступай, жду тебя и подсвечу. Возьми фальшфейер и монтировку. Давай-давай, шагай, Бэтмен. Я прикрою.

— Ч-черт!

Арт взял в руку ломик, в другой сжал файер и нехотя двинул в сторону угрозы. Плеск воды под ногами заглушил все остальные шорохи, Марк жадно вглядывался в освещенный двумя фонарями проем. Вдруг зашипела рация, слов разобрать было нельзя, видимо, сказались помехи в эфире. Но оба сантехника вздрогнули и не на шутку струхнули.

— Фак! Тут уже не местным дерьмом воняет, а моим собственным, — проворчал Арт, отвернувшись от объекта внимания, за что тут же поплатился. Жизнью!

Быстро юркнувший из коллектора силуэт схватил мужчину за руку и тотчас исчез обратно вместе с телом сантехника. Все произошло так молниеносно, что Марк не понял, кто или что это было. Только заметил два черных хлыста и блеснувший в косом луче света хитиновый панцирь. Потом он бежал прочь, падал, скользил, снова спотыкался, дико орал, заглушая позади себя вопль Арта. Затем, ударившись о торчавшую арматуру, на время отключился и повалился навзничь.


* * *


Сознание приходило долго и болезненно. Липкое от крови лицо скривилось, грязные, мокрые руки покрутили фонарик на лбу, но тот приказал долго жить. В кромешной тьме то ли сердце упало в гениталии, то ли те спрятались в душе, но животный страх настолько овладел человеком, что сковал все его конечности. Боясь издать любой звук, сдерживая стон, Марк выполз из нечистот и прислонился спиной к бетонной стене. Что там говорится в романах-хоррорах — нужно замереть и ждать, иначе тварь реагирует на движение?

Марк не мог справиться со спазмом в груди, дышать стало тяжело, почти невозможно. Рука нащупала в разгрузочном жилете ремонтника отвертку, затем плоскогубцы и только потом фальшфейер.

Мысль о включении рации током шибанула мозг — этого делать сейчас никак нельзя. Сначала свет. Нужен свет!

Он изготовил заряд к действию, вырвал петлю и вытянул руку. И, дернувшись, обомлел...

Прямо напротив него истуканом замерло существо, нечто огромное и жуткое. Застыло мокрым, глянцевым исполином всего в метре от человека. И тоже отпрянуло от него в свете вспыхнувшего файера. Усы-кнуты зашевелились, заерзали, гигантский жук сдал назад, ощутив резкий жар и яркий свет внезапного источника. Из пасти насекомого торчала раздробленная окровавленная нога Арта — Марк узнал ее по оранжевому сапогу коллеги. Он заорал так, как никогда не кричал в своей жизни. И ткнув горящим фальшфейером в морду твари раз-другой, заставил ту попятиться и зашипеть. «Тараканы не шипят!», — мелькнула сумасшедшая мысль в воспаленном мозгу Нордена, но ноги уже несли его прочь.

Как он выскочил из подземки, он не помнил — вниз уже спускалась аварийная команда городских служб. Вместе с полицейскими, вооруженными помповыми ружьями и многочисленными фонарями. Оказалось, что рация Марка все это время была включена на передачу, на том конце радиоэфира его слышали, а он их нет. От жуткого страха психика Нордена дала сбой, он ничего не понимал, не слышал, не говорил. А только мычал и, тыча пальцем в черный зев коллектора, таращил безумные глаза.

На реабилитацию его поместили в городскую больницу, где он провалялся неделю, принимая психологов и полицейских. Последние так и не нашли ни таракана, ни Арта, ни следов пребывания жуткого монстра в катакомбах Нью-Йорка. И только побежавший по кафельной плитке больничной палаты маленький таракашка вызвал у лежащего пациента сердечный приступ. Он в безмолвном крике ткнул пальцем в сторону крохотного насекомого, побледнел и, схватившись ладонью за грудь, отвалился обратно на подушку.

А потом Марк Норден умер...



Выбрать рассказ для чтения

50000 бесплатных электронных книг