Сергей Цветков

Домофон


1


Дверь в кабинет приоткрылась, и внутрь сунулась самодовольная физиономия дежурного следователя.

— Ничего, что я без стука? Знаешь, надеялся, что ты тут голая...

Алина выжидающе уставилась на коллегу. Тот, поймав ее взгляд, поспешил поднять руки над головой в дурашливо-примирительном жесте.

— Просто пошутил.

— Ладно, Петрушин, проехали. Говори, зачем пришел.

В иных обстоятельствах Алина не преминула бы высказать все, что думает о подобных шутках и тех, кто считает их смешными. Сейчас же с удивлением обнаружила, что вместе с раздражением испытывает нечто вроде признательности к шутнику. Возвращаясь к службе практически сразу после похорон сына, она рассчитывала, что работа хоть как-то поможет справиться с горем, но пока каждая скорбная мина, каждое выражение сожаления из уст коллег — неважно, дежурное или абсолютно искреннее — лишь снова и снова возвращали ее к мыслям о потере. Петрушин же, конечно, вел себя как мудак, но он вел себя как всегда, как раньше. После целого дня непрерывных понимающих взглядов, косноязычных соболезнований и неуклюжих попыток подбодрить Алине будто бы дали глотнуть воздуха из того времени, когда Сашка был еще жив. Да, солдафонский юмор этого глотка пованивал, но сочувствие, щедро пропитавшее сегодняшний воздух, невыносимо жгло легкие при каждом вдохе.

— Ты домой-то собираешься? Я тут вот что подумал, тебе ведь в сторону Автозавода надо? — Петрушин с ходу взял быка за рога. — А у меня как раз покойник в том районе нарисовался, на Красных Строителей, суицид. Это мне надо будет туда, потом обратно в контору — дежурство сдавать, а после — к себе на другой конец города, отсыпаться. Тебе же, получается, все равно по пути. Ну, подумаешь, на пару часиков позже дома будешь. Зато на работу завтра сможешь хоть к обеду явиться, скажешь, следственные действия по сто десятой проводила. К тебе начальство докапываться не станет. Выручишь?

С первых слов угадав, о чем пойдет речь, Алина сразу решила, что не станет заставлять себя упрашивать.

— Уговорил, красноречивый. Будешь должен.

— Это само собой, — Петрушин посерьезнел и добавил: —Ты только не думай, что я чурбан бесчувственный, я все понимаю. Просто не очень умею нужные слова подбирать. Для соболезнований.

— Тс-с. Не порть момент.


2


Служебную машину пришлось подождать — еще не зная, получится ли скинуть выезд на кого-нибудь или придется ехать самому, Петрушин отправил ее за экспертами.

Наконец микроавтобус подъехал и Алина загрузилась в салон. И медик, и криминалист были из новеньких, по крайней мере прежде, до перерыва в работе, следователь их не встречала. Общих тем для обсуждения с Алиной у них не было, поэтому всю дорогу до места происшествия в машине царило молчание. Правда, водитель все порывался рассказать какой-то анекдот, но каждый раз спохватывался, что в салоне дама.

На месте их уже ждал участковый с двумя понятыми — соседками жертвы.

— С прошлой ночи лежит. Зрелище не для слабонервных, — на всякий случай предупредил участковый, пуская приехавших в квартиру. Алина приняла сказанное на свой счет и в ответ бросила на полицейского испепеляющий взгляд.

Тот, впрочем, никого не хотел оскорбить, просто старался быть максимально честным. Взглянуть на покойного и поверить, что человек способен сотворить с собой такое сам, было решительно невозможно.

— Еще один, — мрачно заключил судмедэксперт. И пояснил, увидев немой вопрос в глазах следователя: — Самоубийца с фантазией. Эпидемия какая-то прямо. Неужели не слышали ничего?

Алина не стала объяснять, что последние пару лет ей было некогда следить за хроникой происшествий.

— Меня долго не было в городе, — соврала она.

— Ну, смотрите. Самоубийца обычно выбирает быстрый и наименее болезненный способ. Еще бывает, себя случайно убивают в процессе, так сказать, получения извращенного удовольствия. А тут люди будто специально стремятся причинить себе максимальные страдания.

— И много таких?

— Хватает, — подключился к беседе криминалист. — На прошлой неделе отец семейства после похорон матери с катушек слетел: жену с ребенком зарубил, а перед этим — глаза им выдавил. Пальцами. Потом эти пальцы ящиком кухонного стола себе в мясо размозжил — кости буквально в порошок смолол, превратив кисти рук в культяшки. И этими культяшками влил в себя раствор каустика. Но сегодняшний товарищ его, конечно, превзошел.

— Этот хотя бы никого с собой не утащил, — возразила Алина.

— Просто жил один. Некого было, — судмедэксперт вздохнул. — Ну что, протокол писать будем или продолжим светскую беседу?

Алина достала из папки «болванку» протокола.

— Формальную часть я потом добавлю, давайте сразу к осмотру перейдем, чтобы понятых отпустить, — пояснила она и принялась писать под диктовку эксперта:

— Труп мужчины примерно сорока — сорока пяти лет лежит на животе лицом вниз. Уши отделены от головы. Левая рука согнута в локте и слегка откинута в сторону. Кисть руки до запястья полностью скальпирована...

Алина записывала, и перед ее глазами в подробностях вставала картина происшедшего. Мужчина вышел ночью на кухню, будто бы перекусить, но вместо этого взял нож и стал методично себя резать. Где-то снимал только кожу, где-то погружал лезвие глубже, с хирургической точностью обходя крупные кровеносные сосуды, повредив которые, можно быстро истечь кровью, прекратив тем самым свои мучения.

— Он последние дни сам не свой был, — вдруг подала голос одна из соседок-понятых. — Все жаловался, мол, с ума сходит. А еще — приходил к нему кто-то по ночам. Я только засну, так у него домофон трезвонить начинал.

Из кармана куртки, висящей на вешалке в прихожей, раздалось короткое гудение. Алина подала знак участковому, тот вышел и вернулся с мобильником в руках.

— Батарея разряжается, просит подключить зарядное устройство.

— Можно? — Алина взяла телефон из рук участкового. — Покойный перед смертью что-то на диктофон записал. Послушаем?

Запись начиналась с пронзительного сигнала домофона, затем зазвучал голос, судя по всему, записанный через домофонную трубку:

— Я это, я! Хватит дурачиться, открывай. Я вымок весь, замерз как цуцик!

Затем шел короткий писк, видимо, хозяин квартиры нажал кнопку «Открыть», после чего запись обрывалась.

— А что, прошлой ночью разве был дождь? — Алина повернулась к участковому и увидела, как тот побледнел. — Вам что, знаком этот голос?

— Афанасия это голос, — ответила за участкового понятая. — Покойник ему сыном приходился.

— И как его можно найти?

— Так помер он. В феврале еще схоронили.

— Не было, — произнес невпопад участковый.

— Чего не было? — не поняла Алина.

— Дождя ночью не было.


3


Соглашаясь подменить Петрушина, Алина умолчала, что в квартире своей, которая, действительно, была совсем недалеко от места происшествия, не появлялась уже очень давно. Сначала просто не хотелось терять время на дорогу через весь город — из больницы, где лежал Сашка, домой и обратно. А теперь сама мысль о возвращении туда казалась кощунством. Благо Сергей, старый, еще школьных времен, приятель, пригласивший Алину пожить в его доме, был готов терпеть ее присутствие сколь угодно долго. Жил он в коттеджном поселке по соседству с больницей. Когда-то больницу планировали расширять, организовывать на ее базе клинику республиканского значения, расчистили территории под новые корпуса, собирались строить. Увы, времена изменились, и кусок соснового леса внутри городской черты стал представлять больший интерес не как источник целебного воздуха, способствующего скорейшему выздоровлению, а как место для возведения элитного жилья. Сама больница лишь чудом избежала закрытия и сноса.

Впрочем, к проблемам больницы Сергей отношения не имел, просто в свое время приобрел дом, соответствующий статусу успешного предпринимателя средней руки. Как бы то ни было, этот дом находился на другом конце города. Служебный микроавтобус давно уехал (у Алины не возникло никакого желания посвящать водителя в детали своей частной жизни), общественный транспорт еще не ходил, но даже на такси путь в коттеджный поселок, а затем — на работу в управление занял бы почти все отпущенное до обеда время.

Алина уже решила, чем займется вместо дороги домой, но прежде, чтобы не свалиться с ног от недосыпа, ей было нужно раздобыть немного кофе. Достав смартфон и открыв приложение с картой города, она отыскала ближайшую автозаправку с круглосуточным магазином при ней — та оказалась всего в паре кварталов и как раз по дороге.


4


Уверенно шагая по пустынной центральной аллее городского кладбища, отделявшего жилые дома от промзоны — того самого автозавода, давшего название всему району, Алина направлялась к участку номер девятнадцать. Там, в третьем от главных ворот ряду, в могиле, отмеченной временным крестом из лакированного дерева, лежал ее сын.

Еще недавно сцены в кино и книгах, где персонажи, похоронившие близкого человека, приходят на могилу к умершему и беседуют с ним, казались Алине абсолютной выдумкой, растиражированным клише, не имеющим ничего общего с действительностью. Но теперь потребность в подобном ощущалась как вполне естественная.

— Ну, здравствуй, сынок. Мне очень плохо без тебя.

Алина вдруг осознала, что не чувствует большой разницы между разговором с мертвым ребенком и с ребенком еще живым, но утратившим способность говорить и не реагирующим на окружающее. Ты точно так же произносишь мало что значащие слова и надеешься, что тебя слышат. И то, что с живым оснований надеяться больше, — лишь иллюзия. А главное, шансы услышать что-то в ответ примерно равны для обоих случаев.

— Как же я скучаю по твоему голосу.

Несмотря на ранний час, Алина была на кладбище не одна. С первыми лучами солнца — иначе не успеть, традиция предписывает хоронить умерших никак не позднее полудня — на соседнем участке принялись за работу могильщики. Могилу они копали внутри оградки другого захоронения. И, если судить по доносившимся обрывкам разговора, покойный, которому эта могила предназначалась, был, как и ночной «клиент» Алины, самоубийцей.

— Нет, с одной стороны, конечно, все правильно, кладбище у нас не церковное, за оградой хоронить никого не должны, будь ты хоть трижды страшный грешник или, скажем, атеист, — говорил один труженик лопаты, тот, что постарше. — Но ведь его и отпоют, и отчитают, и крест православный поставят. Что же, выходит, самоубийство уже и не грех?

— Самоубийство самоубийству рознь, — отвечал молодой могильщик. — Бывает, человек больной или одурманенный, и не отдает себе отчета в том, что делает. Тогда — не грех.

— Или родичи батюшке сунут пятихатку, и, опять же, не грех, — это снова первый.

— Бог в помощь! — Алина подобралась к работникам поближе. — И что, часто приходится подзахоранивать к старым могилам?

— Вы для себя интересуетесь, или как? — резко ответил молодой могильщик.

— Не кидайся на человека, Федор, — урезонил коллегу тот, что постарше. — По-всякому бывает. Дети часто, когда родителей хоронят, просят и для себя местечко оставить. Чтобы, значит, когда придет время, воссоединиться.

— Не быстро ли это время приходит? — Алина взглянула на дату смерти, высеченную на могильной плите. — Тут вон и года не прошло...

— Бывает и такое, — согласился могильщик постарше.

— А вы не подскажете, к февральским могилам мне как пройти?

— Этого года? Не пройдете, — могильщик покачал головой.

— Почему это?

— Двадцать третий участок. Низина, почва глинистая. Зимой-то хоронить нормально было, а как снег стаял — так вода стоит, не уходит. Того и гляди, гробы поплывут. Начальство распорядилось в той части не хоронить больше.

Когда Алина уже подходила к воротам кладбища, молодой могильщик спросил у старшего коллеги:

— Чего это ты с ней разоткровенничался?

— Это ты чего сразу в бутылку полез, дурик? Она же следователь, лучше ей сейчас ответить, чем потом повестки ждать.

— Ну, я-то не знал...


5


Завершение долгого рабочего дня, затянувшегося почти на сутки с половиной, Сергей предложил торжественно отметить собственноручно приготовленным ужином. Их с Алиной отношения складывались странно. Обычно, прежде чем начать жить под одной крышей и вести совместное хозяйство, пары, испытывающие взаимную симпатию, проходят несколько последовательных стадий, которые в данном случае были пропущены. Однако Сергей, довольствовавшийся ролью друга, не оставлял надежды, что отношения перерастут в нечто большее и разовьются в полноценный роман.

— Представляешь, сегодня на кладбище встретила совершенно гамлетовских могильщиков, — поделилась Алина, сделав глоток вина.

— Ты была на кладбище? — Сергей, как и сама Алина, рассчитывал, что возвращение к работе хоть немного отвлечет ее от траура по сыну.

— Даже голос покойника слышала, — Алина уловила нотку недовольства в голосе друга и повернула все так, будто на кладбище она ходила не к Сашке, а чтобы выяснить детали, связанные со странным самоубийством.

— Интересно, — заключил Сергей, выслушав ее рассказ. — Знаешь, когда я еще всерьез размышлял о карьере ученого, собирал материал для кандидатской по городскому погребальному фольклору. Все это, конечно, бред и суеверия, но если принять во внимание убежденность наших предков, что покойник не войдет в дом к живым, если его не пригласят, то в истории появляется смысл. Раньше, когда люди жили в отдельных домах, попроситься внутрь было несложно. Помнишь, у Пушкина в «Утопленнике»?

— Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца?

— Почти, только чуть дальше, — Сергей улыбнулся и на разные голоса продекламировал: — «Кто там?» — «Эй, впусти, хозяин!» — «Ну, какая там беда? Что ты ночью бродишь, Каин? Черт занес тебя сюда. Где возиться мне с тобою? Дома тесно и темно».

— И ленивою рукою подымает он окно.

— Точно. И ничем хорошим для хозяина это не кончилось. С многоквартирными домами все иначе: покойник может сколько угодно торчать у подъездной двери — жильцы в квартирах о его приходе не узнают, и пригласить, соответственно, не смогут. Если, конечно, в подъезде не установлен домофон. Теперь, услышав знакомый голос, жильцы «на автомате» могут нажать кнопку «Впустить». Некоторые и вовсе открывают, не вникая, кто пришел, что тоже равносильно приглашению.

— То есть в домофоне реально можно услышать умершего родственника?

— Эй, мы же сейчас не всерьез это обсуждаем.

— Да-да, конечно. Просто интересно, вот эти мертвецы из фольклора — это действительно умершие родные и близкие? И если так, почему от них столько вреда живым?

— Ну, тут сложно что-то утверждать с определенностью. Очевидно, что-то, какие-то аспекты личности — память, опыт — у гостей с того света сохраняются. Однако это все-таки уже сущности из иного мира, преследующие собственные цели. Вспомни того же «Гамлета». Призрак отца вроде возвращается с сыном поболтать и восстановить справедливость, а в итоге в Эльсиноре ни одной живой души не остается. Мой научный руководитель в эту тему глубоко погружался. Даже чересчур, — Сергей недвусмысленно покрутил пальцем у виска. — Погоди, у меня где-то его книжка была. Правда, это больше эзотерика, чем наука... Сейчас поищу.

Сергей скрылся в своем кабинете. Спустя пару минут оттуда донеслось:

— Вот, нашел. Слушай. «...Суммируя представления, изложенные в сакральных текстах различных народов, можно прийти к выводу, что так называемый загробный мир являет собой иной план реальности, и призраки умерших — суть проекция этого плана на наш мир. Пользуясь накопленными в течение жизни знаниями, призраки производят впечатление отдельных личностей, хотя, по сути, представляют собой фрагменты коллективного сознания, цель которого — расширение за счет новых смертей».

Окончание фразы совпало с хлопком входной двери. Выглянув из кабинета, Сергей увидел, что Алина ушла.


6


Такси получилось поймать почти сразу. Услышав, что ехать надо на Автозавод, водитель заломил двойную цену. Алина согласилась, не торгуясь.

В дороге зазвонил телефон. Алина взглянула на экран мобильного — вызов был от Сергея. Водитель понимающе приглушил радио, и ей не оставалось ничего иного, как ответить.

— Сережа, прошу, не перебивай меня и не пытайся остановить. Пусть это глупо, пусть звучит как бред, но вдруг твой профессор прав? Что, если за моим вчерашним самоубийцей действительно приходил его покойный отец? Понимаешь, это же шанс! Пусть призрачный, пусть даже тень шанса, но, если возможность снова услышать Сашку все-таки есть, я не могу ее упустить. Чего бы мне это ни стоило, — выпалив все это, Алина нажала «отбой» и сунула телефон поглубже в сумку.


Сергей понял, что перезванивать бесполезно. Запнувшись о брошенную на пол книгу, он присел на корточки и уставился на раскрытые страницы. «Общим местом большинства эсхатологических мифов является тема посмертных мучений, которые душе умершего необходимо испытать прежде, чем влиться в Царство мертвых, — смысл прочитанного ускользал, и Сергею пришлось напрячься, чтобы вникнуть в наукообразный текст. — Исключение составляют лишь те, кто умирает как мученик. Невыносимые страдания и боль в момент смерти, как считается, избавляют душу покойного от необходимости проходить дополнительные испытания. Это, в некоторой степени, объясняет избыточный уровень аутоагрессии у людей, вступивших в контакт с представителями загробного плана».

Автор книги, определенно, безумен. Но если он хоть в чем-то прав... Сергей быстро-быстро застучал пальцами по экрану смартфона, набирая эсэмэс.

«Все понимаю. Будь осторожна. Если услышишь что-то такое — дверь ни в коем случае не открывай! Утром тебя заберу».

Почти час Сергей гипнотизировал телефон в ожидании, что статус его эсэмэски изменится с «Доставлено» на «Прочитано». Наконец не выдержал, оделся и вышел к машине.


7


Добравшись домой, Алина застыла, не в силах заставить себя перешагнуть порог квартиры. Потом она все же сделала над собой усилие, повернула ключ в замке и зашла внутрь.

Первый звонок домофона раздался через полчаса. Алина, все это время караулившая в прихожей, с тревогой и надеждой взяла трубку... Ложная тревога. Подгулявшая компания искала «Павлика из сорок пятой».

— Сорок пятая в третьем подъезде, — крикнула Алина и водрузила трубку на место.

Через час домофон зазвонил снова. Алина поднесла трубку к уху.

— Мам, это я. Я пришел.

Сердце ее сжалось. Это был Сашка, ее сын. Алина старалась не дышать, чтобы не спугнуть посетившее ее чудо.

— Мам, ну чего ты молчишь? Ты что, меня не узнала? Впусти, здесь страшно, я домой хочу. Я к тебе хочу, мамочка!

По щекам Алины катились слезы.

— Ты что, не веришь, что это я? Ну, спроси меня о том, что только я могу знать. Сказать, кто горшок с геранью разбил? А?

«Господи, а что, если на улице и впрямь мой ребенок, живой, замерзший, испуганный? Может, не было никакой болезни, никаких похорон, может, они мне приснились?»

— Мам, если ты сейчас не откроешь, я уйду. Навсегда! Считаю до трех. Раз. Два. Три. — Щелчок в трубке означал, что кнопку вызова на улице отпустили.

Следующие полчаса прошли в тишине, прерываемой лишь всхлипываниями Алины.

Наконец домофон зазвонил снова. Опять голос сына. Но уже какой-то другой — злой, звенящий:

— Ты что, не одна? С дядей Сережей? Я вам мешаю, да? Тогда, наверное, хорошо, что я умер? Ты рада? Рада?! Рада?!

Алина уронила трубку и зажала уши ладонями, чтобы не слушать ужасных проклятий, которые выкрикивал детский голос в динамике.

В конце концов все стихло. За окном уже светало. Алина взяла болтающуюся на проводе трубку домофона и повесила на место. Домофон тут же зазвонил.

Алина со страхом поднесла трубку к уху — и облегченно выдохнула, услышав голос Сергея:

— Привет, это я! Ты в порядке? Я поднимусь?

— Да, конечно, проходи, — ответила Алина и нажала кнопку «открыть».


8


Скопление сверкающих мигалками машин на съезде с окружной можно было принять за парад экстренных служб или, учитывая ранний час и моросящий дождь, скорее, за репетицию парада. Пожарные свою работу уже закончили и собирались уезжать. Их коллеги-спасатели ждали команды, готовя гидравлические резаки и расширители. Медики отрешенно наблюдали за происходящим, как оказалось, им здесь делать было совершенно нечего. Экипажи патрульных машин ДПС организовывали движение. Последним на «парад» приехал черный микроавтобус Следственного комитета.

— Петрушин, опять ты? Ты же вроде только позавчера дежурил? — Вышедшего из машины следователя встретил старший дэпээсник в звании майора.

— Попросили подменить. Что тут?

— Да вот, крутой какой-то среди ночи на осевое ограждение налетел. На пустой дороге.

— Пьяный?

— А хрен его разберет. Он, по ходу, эсэмэски за рулем строчил.

— Откуда информация?

— Из телефона.

— Да ладно. — Петрушин с сомнением взглянул на обгоревший остов шикарного еще недавно внедорожника. Телефон, если он и был в салоне, в таком пожаре уцелеть не мог.

— Не туда смотришь. — Майор жестом фокусника извлек из-под полы дождевика полиэтиленовый пакет с черным прямоугольником смартфона внутри. — Вылетел на дорогу в момент удара. Специальное исполнение. Экран треснул, но сам аппарат еще работает.

В подтверждение своих слов майор через пакет нажал крохотную кнопку на корпусе телефона. Экран зажегся, демонстрируя цепочку эсэмэс. Текста под паутиной трещин было не разобрать, но вот номер адресата последнего сообщения читался хорошо. Номер показался Петрушину знакомым.

— Погоди-ка, — следователь достал свой мобильник. — Ну, точно, это же нашей Алины номер.

— Так позвони ей, может, сразу личность установим.

— Уже, — Петрушин поднес телефон к уху, вслушиваясь в длинные гудки. — Не берет. Отсыпается, наверное.



Выбрать рассказ для чтения

49000 бесплатных электронных книг