Тэнси Райнер Робертс

Как уцелеть в эпических странствиях


Наполни-ка мою чашу вином, девочка, да передай сюда те медовые коврижки, и я расскажу тебе быль о приключениях и о героях. Я тоже была там. Я всех их знала лично.


(1)


Мелеагру нравилось думать, будто я убежала из дому и примкнула к команде «Арго» только ради него. Наша любовь, полагал он — одна из тех самых, эпических, о которых веками, тысячелетиями поют рапсоды и барды.

Он даже на трезвую голову ничуть в этом не сомневался.

А я? Я его вправду любила, но насчет того, чем кончится наша песня, никаких иллюзий не строила. Как бы он ни притворялся холостяком, дома его ожидала жена.

Но это неважно. Пока Мелеагр согревал мне бок по ночам, остальные рук не распускали и не мешали радоваться приключению, в которое я ввязалась вопреки всему свету.

Да, я подписалась на это предприятие из-за любви, только не к человеку, а к кораблю — к красавцу «Арго», доставшемуся капитану, совершенно его не заслуживавшему.

Ясон остался в человеческой памяти героем. Пусть так. Я не возражаю. Только вот думаю: наверное, с годами понятие «герой» приобрело некий другой, новый смысл.

Люди вроде Ясона всем нам знакомы. Росл, мускулист, блещет, что золото... как не поверить, будто боги к нему благосклонны?

Когда дело доходит до выбора любимцев, вкус у богов — хуже некуда.

Мне следовало бы раскусить его с самого начала. О человеке многое можно сказать, видя, как он обходится со слугами, а когда Мелеагр впервые привел меня в Иолкские доки, Ясон наш был занят поркой одного из гребцов.

Юная, жаждущая приключений, я оставила этот тревожный знак без внимания. А к тому времени, когда вполне поняла, чего Ясон стоит как капитан и как человек, уже влюбилась в «Арго» — по уши, со всеми потрохами, и ради участия в его первом плавании готова была смириться с любой ахинеей.

Ясон испоганил нам, своим товарищам, всё — и плавание, и победу, и даже порожденную ею легенду. Мы-то надеялись свершить великие дела, остаться в народной памяти...

Хорошо. Ладно, скажу вслух и это. Героями.

А вместо того стали второстепенными персонажами сказания о несчастной любви Ясона к себе самому. И это еще в лучшем случае. Меня вообще зачастую из легенды об аргонавтах выбрасывают: Ясон, позволивший женщине взойти на борт корабля — такое для них, видите ли, за гранью всяких приличий (да-да, Гесиод, это я о тебе).

Сколько Ясон наломал дров, сколько преданий свидетельствуют об эгоизме его и бесчинствах, а вы, сказители хреновы, всерьез думаете, будто он мог бы постесняться рискнуть непорочностью девы?

Одним словом, я, Аталанта Аркадская, ходила на «Арго» в Колхиду. Жизненный жребий открывал передо мной два пути: замужней царевны либо царевны, оставшейся старой девой. Я выбрала третий.

Я предпочла стать одной из аргонавтов.


(2)


Золотое Руно? Плюнуть мне на него было и растереть. Отправиться в море, навстречу неведомым опасностям, биться плечом к плечу с верными товарищами — вот и все, чего мне только хотелось. Руно было лишь поводом, предлогом, целью, к которой нужно взять курс. С тем же успехом ею могла оказаться победа над страшным чудовищем, завоевание царства или хоть избавление от навоза загаженных доверху конюшен.

Однако Ясон полагал самой заманчивой для нас целью сказочное сокровище. Золотое Руно.

Приближаясь к берегам Колхиды, мы спасли от гибели четверых моряков с разбитого штормом корабля, и те спросили, куда «Арго» держит путь. Ответ наш очень их удивил.

— Царь Колхиды, знаете ли, здорово чудаковат, — сказал один.

— Сыном Гелиоса себя величает, — с ухмылкой, означавшей, что сам он ни на минуту в эти сказки не поверил, пояснил другой. — А если кто усомнится, казнит.

— Уж не над богами ли ты насмехаешься? — грозно спросил его Персей, мой товарищ по плаванию, один из как минимум трех сыновей Зевса на борту, не считая Геракла, оставившего «Арго» за две-три недели до этого.

— И в мыслях такого не было, дружище. Но когда царь носит золотую шапку с лучами вроде солнечных и, что ни день, велит спускать себя в тронный зал с потолка, на талях, будто он — само солнце...

Услышав об этом, все мы согласились, что сохранять серьезный вид при виде подобных причуд — дело нелегкое.

— Мы с товарищами идем в Колхиду добыть Золотое Руно, чтобы я смог вернуть себе трон отца, — гордо объявил Ясон.

Четверо моряков долго глядели на него, а после дружно расхохотались, да так, что чудом не надорвали пупков.

Ничего хорошего для нашей затеи это не предвещало.


(3)


Ясон утверждал, будто Геракл сошел с корабля ради любовника. Однако мы к тому времени выдумкам капитанским уже не верили.

Между двумя героями частенько вспыхивали ссоры, и вовсе не только с пьяных глаз. Геракл полагал, что герою не пристало охотиться за блестящими побрякушками да холуйствовать перед царями (но тут уж, честно сказать, чья бы корова мычала).

Ясон, сам потомок царей, принял обиду близко к сердцу и, в свою очередь, оскорбил Геракла, пройдясь по его манере обхождения с женщинами (я знаю, поверь: Ясоновы намеки незамеченными не остались).

Два капитана для команды — гибель, а верность мы должны были хранить Ясону, хотя большинство и считало, что из Геракла вышел бы лучший вожак.

Словом, Геракл ушел, и этот мальчишка, Иолай, поспешил за ним. Без них на «Арго» стало куда спокойнее. Споров с Ясоном никто больше не затевал, а после победы над очередным морским чудищем мы подняли чаши во славу нашего доброго друга Геракла.

Конечно, кончил наш друг Геракл скверно, однако Ясон его в этом опередил.


(4)


Теперь позволь сказать еще пару слов об этом нашем герое, капитане прекрасного «Арго» (кроме шуток, корабль был — просто загляденье, и его бесславная гибель навсегда разбила мне сердце).

На острове Лемнос Ясон соблазнил местную царицу — и только затем, чтобы бросить ее заметно располневшей. И не подумай, будто он пек ей вкусные коврижки до того самого часа, как мы тайком улизнули с острова посреди ночи, не расплатившись за стол и кров в течение целой зимы. Нет, он ее именно что обрюхатил.

Зима выдалась — просто жуть. Мачта треснула в двух местах, да и порванные ветром паруса нельзя латать до бесконечности.

Потому мы пристали к берегу Лемноса, острова женщин, окруженного бурными водами. Все мужчины остров оставили — сели в лодки, ушли и не вернулись.

Пока Ясон сговаривался о позволении остаться на Лемносе до весны, герои-аргонавты шутили, будто причина бегства местных мужчин состоит в волосатых ногах или невыносимом зловонии лемниянок. Но на это я вот что скажу: Лемнос — остров рыбачий, и если пропах насквозь рыбьей костью да чешуей, то женщины тут совсем ни при чем.

Там мы с Мелеагром могли бы жить счастливо. Рыбу ловить научились быстро, а о брошенной невесте возлюбленного вдали от дома нетрудно было забыть. Но приключения звали в путь. Настала весна, и, благодаря сладким посулам Ясона царице (все еще верившей, будто Ясон возьмет ее в жены прежде, чем она разрешится от бремени), пришлось нам под покровом ночной темноты спустить «Арго» на воду и втайне от всех уйти.

Ясон до утра потешался — чудом, дескать, сумел улизнуть, а я слушала все это и молча кипела от возмущения. Смолчала только из-за любви к «Арго» да приключений, ждавших нас впереди.

Ну что ж... прослыть человеком хорошим ни один герой на свете еще не стремился.


(5)


Позволь, я о Ясоне еще кое-что объясню.

Нетрудно подумать, будто он был рожден царствовать, будто все детство его прошло в пышности, среди шелковых подушек, сластей, славословий — среди всех радостей и богатств, какие только могут выпасть на долю ребенка. Будто жил он той самой жизнью, от какой я удрала со всех ног — куда угодно, лишь бы подальше.

На самом деле рос он совсем не так. Первые годы жизни он, сын царя, незаконно лишенного трона, провел на попечении то ли крестьян, то ли кентавров — смотря какому из сказаний верить.

Я бы поставила на кентавров. Скромности в Ясоне не было ни на грош — одна только раздражительность да надменность. Держался он так, точно на каждом шагу ждал, что ему под ноги ковер расшитый подстелют. Воспитанник крестьян в жизни себя так не поведет.

Войдя в возраст, Ясон явился в Иолк, в Фессалию, заявить о правах на отцовский трон, вооруженный ворохом сказок да острым мечом. Разумеется, такой поворот оказался неудобен для всех, а особенно для его дядюшки Пелия, который год правившего Иолком в свое удовольствие.

По пути, помогая старухе (вероятно — богине Гере) переправиться через реку, Ясон потерял сандалию. Правда, Клитий из Трои подозревал, что сандалию Ясон потерял, скорее, жаря подвыпившую девицу. Какая из версий, на мой взгляд, правдоподобнее, догадайся сама.

Между тем оракул загодя предостерег царя Пелия, что ему суждено умереть от рук человека, босого на одну ногу, а потому встречать племянника дружескими объятиями Пелий отнюдь не собирался. Тут уж судьба с паранойей столкнулись лбами, точно два барана на мосту.

— А как поступил бы ты, мальчик мой, явись к тебе человек, что, по словам оракула, станет твоим погубителем? — спросил Ясона коварный дядюшка за чашей вина.

Ну, а Ясон, сроду не самый быстрый корабль во флоте, утер с подбородка вино и ответил:

— Отослал бы его с невыполнимым поручением в дальние страны, где он наверняка найдет смерть, а нет — так, по меньшей мере, два-три года носа назад не покажет.

Как оба расхохотались...

На следующий же день Ясон был отослан в эпические странствия, добыть Золотое Руно и тем доказать, чего стоит.

Пошла бы я с ними, зная, что наша затея признана невозможной задолго до того, как я хотя бы до Фессалии добралась? Да, будь оно все проклято! Ради шанса промчаться по волнам под парусом «Арго» я вызвала бы на бой даже дракона. И сейчас ради этого корабля против любого дракона выйду — пусть только подождет, пока клюки старческой в сторонку не отложу да к схватке не изготовлюсь.

Ах, если б он еще плавал... но нет, стать древней развалиной вроде меня «Арго» было не суждено.

Словом, смириться с характером Ясона ради «Арго» вполне стоило — по крайней мере, так я полагала в те дни. Понятия не имея, насколько эта цена может взлететь со временем.


(6)


И вот, наконец, мы вошли в воды Колхиды, а по прибытии, усталые, изголодавшиеся, представились мирными путешественниками, ищущими царского гостеприимства во владениях грозного царя с целью украсть его самое ценное, самое дорогое сокровище.

Знаю, знаю, что у тебя сейчас на уме. «Зачем Ясон так поступил? Ведь это же, — думаешь ты, — вернейший способ провалить столь деликатное, сложное дело!»

И верно, отчего же Ясон из Фессалии пустил все псу под хвост?

Сообщу тебе следующее: у царя Колхиды имелась дочь. Юная, едва достигшая брачного возраста, добровольно хранящая девственность дочь.

Эпическая поэма рождается на свет сама собой, не так ли?

Медея казалась очень похожей на меня — царевной, готовой отправиться куда угодно, только бы вырваться из отцовского дворца. Ей очень хотелось бежать, а в Ясоне она увидела очаровательного, блестящего царевича прямиком из волшебной сказки — одним словом, героя.

Нет, Медея была умом не обижена, но совсем молода, оттого перед обаянием золотого юнца и растаяла. И стала нашим секретным оружием: без нее мы ни за что не сумели бы пробраться мимо дракона, а после — покинуть город.

После, многие годы спустя, Ясон заявил, что любовь к нему Медее внушили боги... ну, если так, не он один у Афродиты в долгу.

Вдобавок если б не наша тихая, темноглазая царевна да не ее искушенность во врачевании, я бы здесь сейчас не сидела. Она, Медея, жизнь мне спасла.

Жалко, сама спастись не сумела...


(7)


Самое худшее, что стряслось с нами той ночью...

Погоди. Не могу я так, сразу, об этом; дай мне минутку собраться с силами.

Бежали мы, аргонавты, назад, на корабль, с краденым Золотым Руном и краденой царевной. Позади — крики, вопли, отсветы факелов... тут-то мы и сообразили, как здорово влипли.

Царь Эет всерьез вознамерился истребить нас всех и съесть, и кто мог бы его в том упрекнуть?

В порту нам, готовые к кровопролитию, преградили путь двое суровых юных воинов в роскошных одеждах, с дорогими мечами — братья Медеи. Мой Мелеагр, и Персей, и все прочие вместе с Ясоном кинулись в бой. Я биться уже не могла, получив одну из тех ран, что неизбежно ведут к медленной смерти, пока наш бесстрашный вождь обольщал очередную девицу.

С царевичами наши герои живо разделались, оставили их, окровавленных, на земле. Чтоб подготовить корабль к отходу, пришлось нам переступить через трупы, а там канаты так и замелькали в наших руках.

Руно на борт тащила я. Ну и жалко же оно выглядело... а уж как жутко воняло!

Медея застыла на пристани, кутаясь в шаль. Перед нею, на трапе «Арго», с протянутой рукой топтался Ясон. Так что она — с нами, или же нет?

— Мы должны взять с собой их тела, — наконец сказала Медея. — Отец — человек суеверный. Если мы разрубим тела на куски и разбросаем по морю, погоня задержится, пока до кусочка царевичей не соберет.

Как же мы все на нее уставились! В какой голове мог родиться столь изощренный, столь ужасающий замысел?

— Живее! — вскричал Ясон, втаскивая Медею на борт, а после велел подобрать тела и взять их с собой.

Грязная то была работенка — рубить трупы царевичей и по куску бросать в Эгейское море над прибрежными отмелями...

В своем предсказании Медея ничуть не ошиблась: слуги царя Колхиды вправду собрали наш страшный дар до кусочка, рискуя утонуть в погоне за теми, что отнесло волнами от берега.

Тем временем мы успели уйти туда, где нам уже ничто не грозило.

— Странные люди, — заметил после Ясон, не сводя глаз с царевны, пока та трудилась над моим животом, обкладывая аккуратно зашитую рану примочками, да такими пахучими, что от их испарений слезились глаза.

Пальцы Медеи были прохладны, взгляд деловит и совершенно спокоен. Похоже, смерть моя отодвинулась в будущее.

Медея с шести лет служила Гекате и научилась вовсе не только приготовлению мазей да снадобий. Она была жрицей, ведуньей, волшебницей — опасней любого на борту корабля.

Впрочем, Ясон видел перед собой только девицу, которой желал обладать.

Я же, пока Медея спасала меня от смерти, лежала на палубе, в облаке сладких запахов снадобий и собственной крови. Лежала, разглядывала из-под отяжелевших век царевну — гневную, могущественную, бессердечную ведьму — и думала: этой девчонке очень нужна подруга.


(8)


Не позволяй Мелеагру рассказывать историю о золотых яблоках, особенно когда выпьет.

Не ему об этой истории вспоминать.

История о яблоках принадлежит Гиппомену из Фив — Гиппомену Быстроногому, Гиппомену Многомудрому, превосходившему Мелеагра и юностью, и красотой.

Шестнадцати лет от роду я впервые сбежала из дому. Сбежала, чтоб присоединиться к великой Охоте на Калидонского вепря — чудовище, спущенное на людей злопамятной Артемидой. Тогда-то я в первый раз и отведала, каково это — быть героем: на Охоту сошлись толпы мужчин, и каждому до смерти хотелось застолбить за собой строку-другую в какой-нибудь эпической песни.

Толпы мужчин... и я.

Царь Калидонский, Эней, призвал героев спасти свое царство от неистовства вепря, вот только о том, что герои непременно должны быть мужчинами, упомянуть позабыл. Когда на Охоту, с луком и в коже, явилась я, многие так называемые искатели приключений наотрез отказались участвовать в ней вместе с женщиной. Списки собравшихся вел Мелеагр, сын Энея, — он и решил, что, допустив меня к общей игре, отмочит великолепную шутку.

Однако когда моя стрела настигла вепря первой, всем стало уже не до смеха. Да, в последнем бою с чудовищем сошлись целых четырнадцать человек, но первую кровь пролила я, и потому мне при дележе трофеев досталась шкура.

Мелеагр накрыл ею мои плечи и подмигнул мне. В ответ я задрала нос и сочла себя девицей достойной, строгого нрава, так как не позволила ему очаровать меня и в постель залучить (в то время меж нами до этого еще не дошло).

Разъяренный отец уволок меня домой, в Аркадию. А дома потребовал, чтоб я вышла замуж, как подобает царевне, или же посвятила свою невинность богам — что угодно, только не жизнь искательницы приключений, которую я едва-едва попробовала на вкус.

Исполненная самоуверенности, все еще чувствуя впитавшийся в волосы запах шкуры, только что снятой с убитого вепря, я ответила отцу так: выйду-де замуж за любого царевича, который сумеет превзойти меня в беге.

Таким проворством ног ни один из царевичей не обладал.

Выпроводила я восвояси — с позором, охромевшими к концу испытаний — не одну дюжину ухажеров, и только Гиппомен смог меня победить.

Подобно всем прочим мужчинам, Мелеагр, вспоминая об этой истории, излагает ее так: на бегу Гиппомен швырял мне под ноги золотые яблоки, а я, полагая себя непревзойденной бегуньей, позволила себе замешкаться, отвлечься на эти милые безделушки.

В конце концов, кто из царевен, созданий нежных и падких на блеск, устоял бы перед дарами богов?

На самом же деле швырял он в меня не золотые яблоки, а камни. С богами ничего общего не имеющие. И одним из камней перебил мне ногу.

Никогда в жизни я не видала отца в такой ярости, как в тот день, когда он изгнал Гиппомена из пределов царства, ни разу не видела его таким виноватым, целиком на моей стороне.

Потому и попросила его о милости — отпустить меня на поиски приключений, а после я, как все герои на свете, вернусь домой и угомонюсь. И ведь едва не уговорила... но нет, представить себе той жизни, в которой девица способна вершить подвиги, не подвергаясь при том насилию и поруганию, отец так и не смог.

Как только нога зажила и срослась, я снова тайком убежала из дому. На сей раз отец меня не настиг, а я отыскала Мелеагра, Ясона и «Арго».

Так Аталанта Аркадская, ни разу не оглянувшись, отправилась в дальние страны, навстречу подвигам и приключениям.


(9)


История нашей любви незатейлива: просто мы с Мелеагром друг другу пришлись по душе. Мне нравился его острый ум, ему — изгиб моих бедер и дерзкие речи.

Он думал, будто без памяти в меня влюблен, а я с этим вовсе не спорила.

Не будь Мелеагр женат, я бы, пожалуй, подумала о замужестве: чем плох супруг, способный стать тебе другом и спутником в странствиях? Вдобавок посреди ночи, в то время как вокруг нас, на палубе, спали товарищи, руки его были теплы и ловки, так что совместная жизнь сулила бы мне только хорошее.

Однако он был не свободен, а я не Медея и на отравление жены возлюбленного не способна. Впрочем, Медею этот ужас ждал в будущем, ну а пока что «Арго», поскрипывая снастями, нес нас домой.

Спутницей Медея оказалась прекрасной. Очаровала мужчин, пророча им радужное, славное будущее, варила из трав напиток, развеселивший всех нас, исполнивший брюхо каждого радости.

Мало-помалу моя смертельная рана затягивалась, а Медея цвела в роли супруги Ясона. Счастье ей очень шло.

По пути в Фессалию мы встретили немало чудовищ. Медея их завораживала, заставляя истекать кровью. Под защитой ее волшебства мы привыкли к мирному плаванию и здорово обленились.

К тому времени, как мы снова сошли на берег в городе, с которого все и началось, она была готова вот-вот разрешиться от бремени, однако отяжелевший живот нимало ей не мешал. Безоглядно преданная возлюбленному, она заранее прикидывала, как лучше ему пособить.

По случаю возвращения царевича в Иолке устроили шествие. Народ встретил Ясона овациями, а он, размахивая над головой Золотым Руном, другой рукой крепко прижимал к себе похищенную царевну. Мы, аргонавты, вереницей тянулись за ним, с нетерпением ожидая, когда торжества, наконец, завершатся.

Корабль Ясон обещал отдать нам: если он сменит на троне дядюшку, «Арго» ему более ни к чему. Только поэтому мы и задержались на торжественном пиру до конца. Царь Пелий мрачнел с лица и каменел в плечах с каждой прошедшей минутой.

И вот Мелеагр повел меня танцевать, крепко стиснув жаркими ладонями мои бедра.

— Не получим мы этого корабля, — шепнул он, обдав меня винным духом, однако глаза его оказались не настолько остекленевшими, как мне думалось. — Уходить надо, нынче же ночью.

— Но он обещал «Арго» нам! — яростно прошептала я.

— Без «Арго» Ясону отсюда живым не уйти, — прошептал в ответ Мелеагр. — Посмотри-ка на них.

Возвышаясь над всеми пирующими, царь Пелий и его дочери не сводили глаз с нежданного узурпатора, лихо отплясывавшего посреди трапезной.

Да, «Арго» я любила всем сердцем, но не настолько была глупа, чтобы идти за него на смерть.

— Ты прав, — признала я. — Лучше нам всем убраться отсюда, пока не поздно.


(10)


Далее с Мелеагром случилось вот что. После множества приключений — удачных охот, поверженных чудищ, отысканных кладов — Мелеагр принялся умолять возлюбленную, Аталанту, вернуться с ним домой и стать его наложницей, пока он наполняет чрево жены новым поколением царственнородных младенцев.

Аталанта вежливо отказалась, и расстались они вполне дружески.

Погиб Мелеагр спустя многие годы, в пожаре, быть может, порожденном проклятием богов, а может, и нет. Род его не пресекся. Дочери он дал позволение обучиться обращению с кинжалом и луком, а вот сестре его, Деянире, выданной Мелеагром замуж за Геракла, посчастливилось куда меньше.

Худшие на свете мужья выходят именно из героев.

Ну а что Аталанта?

А я, забрав свою долю добытых нами трофеев, отправилась к Аргосу-корабелу, строителю «Арго», бывшему товарищу по плаванию, и заказала ему новый корабль — «Калидонского Вепря». Замечательное вышло судно, совсем небольшое, много матросов не требующее.

На нем я навстречу новым приключениям и поплыла.

Временами до меня доходили вести об аргонавтах — о Геракле и его подвигах, об отце Одиссея Лаэрте, о Персее, о Касторе, о Девкалионе и обо всех остальных.

Худшими были рассказы о Ясоне с Медеей: несчастья и смерти тянулись за ними, куда они ни поверни. Дочерям царя Пелия взбрело в голову, будто заклятья и травы Медеи излечат отца от седин и старческих хворей, хотя самым полезным для его здравия было бы отказаться от трона и жить на покое в свое удовольствие.

А вот волшба Медеи на пользу ему не пошла: Пелий умер. Разгневанный народ отправил Ясона с ведьмой-женой в изгнание. Покинув Иолк, они, я слыхала, отправились в Коринф. Коринф, город великолепный и процветающий, как раз нуждался в новом царе, если только он не против, отодвинув в сторонку Медею, взять в жены вошедшую в брачный возраст юную царевну.

Ясон против этого — ты будешь просто потрясена — ни словом не возразил.


(11)


Долго еще после того, как распалось товарищество аргонавтов, скучала я по Медее. Возможно, мои симпатии к ней покажутся тебе странными: ведь она — чудовище в образе женщины... однако многие думают то же самое обо мне.

Мы жили в мире, где женщинам не позволялось лишний раз дух перевести — и как тут, скажи на милость, не стать сущим чудовищем?

Медея спасла мою жизнь. Ее песни призывали ветер быстрей наполнять паруса. Ее отвары были бесподобны. Такая ведунья в команде мне очень не помешала бы, не будь она занята детьми и шальным, непутевым мужем.

Шли годы, а никаких вестей от Медеи я не получала. Оставалось только надеяться, что она нашла свое счастье.

Я-то свое уж точно нашла: ветер в волосах, соль на губах да прочную палубу под ногами. Команда «Вепря» подобралась из тех, кто был не против подчиняться приказам женщины-капитана, пока я щедро плачу за работу и смотрю сквозь пальцы на то, как они транжирят мое золото на шлюх и вино.

Но вот однажды я получила письмо, да такое, что сердце сжалось.

Мои дети мертвы, — говорилось в нем, — а коринфяне желают смерти и мне.

Разумеется, я немедля помчалась Медее на выручку. Как могло быть иначе? На то она и дружба.

Новую невесту Ясона, Креузу, коварно убили. Убили при помощи отравленных одежд и венца, свадебного «дара» разлучнице, лишившей Медею мужа. Коринфяне гнали Медею из города, провожая ее градом камней. Правда, в нее ни один не попал, так как она окуталась наспех сотворенными защитными чарами.

Все эти камни достались ее сыновьям.

Осталась Медея одна на всем свете, с разбитым сердцем, в плену собственной скорби.

А люди по-прежнему называли ее чудовищем: разумеется, горожане объявили, что сыновей она, в отместку Ясону, погубила сама.

— Не ждала твоего прихода, — сказала она, когда я, взломав запор, распахнула двери темницы. — Недостойна я после всего этого жить, Аталанта.

— Хочешь каяться — кайся, — спокойно ответила я. — Только здесь-то терзаться зачем? Мне в команду ведунья нужна. Плачу достойно, а заодно ты сможешь убраться подальше от этого осла, которого некогда называла мужем.

Медея нахмурилась, будто не вполне меня понимая.

— Им не удалось убить меня. Я думала, ты сумеешь. Ты ведь была самой благородной из аргонавтов. И стрелы твои всегда били в цель вернее других.

На это я только с досадой закатила глаза.

— Хочешь смерти — так хоть погибни в бою с чудовищем, или, скажем, в ужасном водовороте посреди моря, как у нормальных людей заведено.

— То есть у героев? — презрительно усмехнулась Медея.

Я взяла ее за руку и повела на свежий воздух.

— Уж если Ясон за героя сошел, то и всякий другой сойдет. С легкостью.


(12)


А вот история «Арго» и его гибели.

Пожалуй, из всех Ясоновых ошибок эта — самая худшая. Сгноить такой корабль... При надлежащей заботе «Арго» мог бы бороздить моря не одно поколение, однако, оставшись без сыновей, без продолжателей рода, Ясон обозлился на весь свет и окончательно впал в эгоизм.

Последние годы он прожил в беспробудном пьянстве, а лучший корабль нашей эпохи истлел, рассыпался на куски.

Мы — я и Медея — тоже не молодели. Миновав пору деторождения, мы удовольствовались жизнью мореплавательниц, искательниц приключений. Каждый год «Калидонский Вепрь» зимовал на острове Цирцеи: там Медея перенимала от тетки, величайшей волшебницы всех времен, новые знания. Думаю, это пошло ей на пользу. В гостях у Цирцеи Медея обретала покой, какого в жизни не знала, прощение последней живой души из членов семьи, а еще — общество женщины, владеющей грамотой, способной на глубокие мысли.

Я проводила зимние дни, блуждая по острову, резвясь среди коз и овец, читая эпические поэмы. Вечерами мы пили вино, заедали его медовыми коврижками и развлекали хозяйку рассказами о своих путешествиях. Порой лодочники с материка привозили на остров припасы — мед, масло, пряности, а также обрывки слухов и новостей. За новости Цирцея неизменно платила щедрее всего.

Именно так я тремя зимами ранее узнала о безвременной гибели Мелеагра.

В эту же зиму Медея, собираясь прочесть вслух полученное письмо, развернула его и поднесла поближе к свече.

— Ясон умер, — только и сказала она, а узнав о судьбе «Арго», охнула так, словно сердце ее дало трещину.

Никогда в жизни я не любила Медею так крепко, как в эту минуту...

Цирцея выхватила из рук племянницы пергаментный свиток.

— Пишут: мачта насквозь прогнила, — сообщила она, неодобрительно хмурясь. — По-моему, к такой и близко подходить небезопасно.

— Очевидно, — согласилась Медея, — раз уж она Ясону на голову рухнула.

Выпив вина, мы почтили минутой молчания память о нашем с Медеей любимом «Арго». Вкус первой свободы, первых странствий и приключений — такое не забывается. Мы, аргонавты, останемся аргонавтами до конца дней.

— Но если Ясон мертв... — начала было я, поразмыслив.

— Ничего это не меняет, — тут же оборвала меня Медея. — Как полагаешь, не направить ли «Вепря» будущим летом еще дальше на юг? Давно хочу отыскать хоть одного дракона.

В ответ я широко улыбнулась:

— Когда это Аталанта Аркадская отказывалась от нового приключения?



Выбрать рассказ для чтения

51000 бесплатных электронных книг