Тим Леббон

Дэл Бэмор становится богом


Ян Рей Марселлан всей душой желала, чтобы этого ублюдка без лишних проволочек пригвоздили к Стене. Она ненавидела поездки на другую сторону Марселланского кантона и вниз по течению: люди там жили грубые, неотесанные, бедные, по ее убеждению вполне способные нанести оскорбление жрице Ханхарана. Подобные поездки нарушали привычный порядок вещей, и даже охрана, состоявшая из тридцати Пурпурных Клинков, не позволяла Ян Рей чувствовать себя в безопасности. Ей казалось, даже воздух здесь пахнет по-другому, хотя, разумеется, это было не так. Виной всему было беспокойство, которое она неизменно испытывала, попадая в эти места.

Но Дэла Бэмора необходимо было препроводить в Десятую Тюрьму, где должен был состояться суд. О том, что на этом суде будет вынесен смертный приговор, было известно заранее. Тем не менее Ян Рей решила присутствовать на процессе.

Раздвинув занавески на переднем оконце кареты, она выглянула наружу и, устремив взгляд поверх голов четырех клыкастых свиней, из которых состояла упряжка, увидела дыбу, на которой было вздернуто тело Дэла Бэмора. Шесть Пурпурных Клинков волокли дыбу, и ноги заключенного оставляли кровавые следы на булыжной мостовой. Теперь, когда процессия оказалась за стеной, толпа принялась швырять в арестанта гнилые фрукты и камни. Стражники подняли капюшоны и опустили головы, хотя метальщики старались не попадать в них. Марселланские солдаты внушали жителям города ужас. Гнилые фрукты лопались, отскакивая от тела осужденного, камни издавали глухой звук, поражая беззащитную плоть, но Дэл Бэмор, казалось, ничего этого не замечал.

Губы Ян Рей тронула легкая улыбка. После того, что сотворили над Бэмором, дабы вырвать у него признание, будет странно, если он сумеет открыть глаза, когда в тело его вопьется первый гвоздь. Она вновь задернула занавески, откинулась на подушки и несколько раз глубоко вздохнула.

Снаружи донесся пронзительный вопль, и тяжелый удар сотряс землю. Ян Рей замерла, вцепившись пальцами в занавески и не решаясь раздернуть их.

Вокруг толпа — кровожадная, возбужденная толпа, от которой ее отделяют лишь несколько стражников. И совсем рядом — Бэмор, один из самых опасных злоумышленников...

Чья-то рука раздвинула занавески, и в окне появилось лицо Джейва, капитана Пурпурных Клинков, который пользовался особым доверием жрицы. Его плащ был усеян алыми брызгами свежей крови.

— Нас окружили Ниспровергатели, — бросил он. — Отодвинься подальше от огня.

С этими словами он исчез. Ян Рей сжалась в уголке кареты, прислушиваясь к доносившемуся снаружи шуму схватки. Она сожалела о том, что Бэмора не прикончили в подземной темнице.


Подземную темницу жрица Ханхарана посещала лишь в исключительных случаях. С самого начала она подозревала, что никогда прежде в этих стенах не содержался столь опасный преступник, как Дэл Бэмор.

Когда она явилась, чтобы допросить его, он пребывал в камере пыток уже три дня. Главному палачу было дано распоряжение пустить в ход все средства, способные развязать язык арестанту, но при этом непременно сохранить ему жизнь. Все, что говорил Бэмор, следовало записывать — для этой цели рядом с арестантом днем и ночью находился писец. Палачам не следовало доводить своего подопечного до бессознательного состояния, так как в любой момент у Марселлан могло возникнуть желание допросить его лично.

Ян Рей выполняла подобную обязанность с неизменным удовольствием. Визиты в тюрьму позволяли отвлечься от ежедневной рутины, связанной с управлением жизнью города. Положение жрицы Ханхарана обязывало ее проводить большую часть времени так, как предписывали древние традиции и протокол. Она сознавала, что это необходимо, но подчас однообразие начинало ее тяготить.

Здесь, в подземной темнице, она могла стать собой, хотя бы на некоторое время.

Приближаясь к камере, она с удивлением отметила про себя, что никаких звуков оттуда не доносится. Ни стонов, ни рыданий, ни просьб о милосердии. Ян Рей уже начала тревожиться, что палачи пренебрегают своими обязанностями. Но когда она подошла к дверям, которые распахнул перед ней один из Пурпурных Клинков, все ее тревоги немедленно улетучились.

Бэмор был подвешен к потолку вниз головой. Тело его покрывали пятна засохшей крови и фекалий. На полу стоял большой таз, куда стекала кровь и прочие жидкости, извергаемые арестантом. Вне всякого сомнения, таз этот уже неоднократно опорожнялся. Тощий писец с серым лицом сидел на стуле чуть в стороне, в руке он держал перо, на коленях — книгу для записей. На чистых страницах не было выведено ни единой строчки.

— Тривнер, — произнесла Ян Рей.

И толстый человек, сидевший в углу, поспешно вскочил. Под его свободным одеянием перекатывались валики жира.

— Жрица! — воскликнул он, склонившись в низком поклоне. — Какая часть видеть вас здесь, среди нас, недостойных столь блистательного общества.

В его голосе слышалась легчайшая тень улыбки, но Ян Рей относилась к подобной вольности снисходительно. Главный палач был непревзойденным мастером своего дела. Эту должность он получил раньше, чем она стала жрицей, и занимал ее уже более сорока лет. Поговаривали, все это время он ни разу не видел неба.

— Доложите, что сказал заключенный.

— Ничего, жрица, — произнес Тривнер. — Ровным счетом ничего.

Ян Рей удивленно вскинула брови. Бэмор, казалось, смотрел на нее, однако она не могла утверждать это с уверенностью. В камере царил полумрак, а заплывшие глаза арестанта превратились в узкие щелочки.

— Ничего? — переспросила она, бросив взгляд на тощего писца.

Тот молча кивнул.

— Я начал с так называемых воздушных крыльев, — сообщил Тривнер.

Ян Рей знала, какого рода рассказ ей предстоит услышать. Палач имел привычку с упоением описывать пытки, которым подвергал своих подопечных, и с этой особенностью она была хорошо знакома. Рассказывая, он становился похожим на поэта, живописующего самую страстную любовь своей жизни.

— Первым делом я обработал его колени и локти, потом обе голени, — повествовал Тривнер. — Как всегда, действовал не спеша, сначала снял слой мяса, потом хорошенько раздробил кости. Они уже никогда не срастутся. Можете не сомневаться, каждое движение доставляет этому парню невыносимую боль.

— Превосходно, — изрекла Ян Рей. — Но не затягивай свой отчет, Тривнер. Я пришла сюда, чтобы побеседовать с арестантом. Возможно, мне удастся сделать то, что не удалось тебе, — получить ответы на свои вопросы.

Щеки палача на мгновение вспыхнули от обиды, и он несколько раз глубоко вздохнул, дабы обрести душевное равновесие.

— После «воздушных крыльев» я приступил к наиболее распространенному способу воздействия, — доложил он. — Срывал ему ногти и заполнял раны порошком из кабаньих клыков. И одновременно запускал огненных муравьев во все естественные отверстия его тела.

Воодушевление Тривнера явно пошло на убыль, голос его звучал монотонно и сухо.

— Обычно огненные муравьи действуют безотказно, — сообщил он.

— Однако на этот раз они не принесли результата, — напомнила Ян Рей.

Бэмор слегка пошевелился, и веревки, пропитанные кровью, заскрипели. Арестант закашлялся, и его вырвало чем-то черным.

— Уйдите оба и оставьте меня наедине с ним, — приказала Ян Рей.

Тривнер попытался воспротивиться, но жрица властно вскинула руку и закрыла глаза, давая понять, что возражения бесполезны. Палач счел за благо не вступать в спор.

— Я буду ждать в коридоре, — заявил Тривнер, словно это могло служить ему утешением.

— По воле Ханхарана, он откроет мне все, что я пожелаю узнать, — молвила Ян Рей.

Но когда толстый палач и тощий писец покинули зловонную камеру, жрица ощутила легкую дрожь, природа которой была неясна ей самой.

Лишь спустя некоторое время она поняла, что это был страх.


Капитан Джейв приказал ей держаться подальше от окон. Он разговаривал с ней, как с неразумным ребенком. Этот человек пользовался особым доверием Ян Рей на протяжении многих лет, и существующие меж ними отношения граничили с дружбой, хотя о душевной близости между жрицей и солдатом не могло быть и речи. Тем не менее резкость капитана чувствительно задела ее.

— Ему сейчас не до церемоний, идиотка, — пробормотала она себе под нос.

Звуки, доносившиеся снаружи, становились все более угрожающими. Громогласные приказы и стоны боли; испуганные крики зевак, толпившихся на улице; свист стрел, вонзавшихся своими смертоносными остриями в глину, дерево и человеческую плоть. Приверженцы Бэмора вознамерились его освободить. Содрогаясь всем телом, Ян Рей подалась вперед и раздвинула занавески.

Ей уже доводилось попадать в опасные переделки. Восемнадцать лет назад, когда Виллем Марселлан был убит за то, что вышел из секты Уотчера, она сидела в карете рядом с ним. Убийца, вскочив на подножку, вонзил в грудь Виллема кинжал. Следующий удар, вне всякого сомнения, предназначался ей. Но прежде чем убийца успел его нанести, меч охранника пригвоздил его к полу кареты и пронзил ему внутренности.

Позднее Ян Рей вместе с несколькими другими жрецами Ханхарана оказалась втянутой в кровавую распрю между двумя могущественными семьями из Мино Монт-Кантона. Война была прекращена, но Марселланская Стена покраснела от крови, ибо в течение трех лун здесь встретили свою смерть четырнадцать казненных. То была жестокая, но необходимая мера. Да, Ян Рей знала на собственном опыте, что такое жестокость, что такое кровь, что такое беспощадность. Что такое страх, тоже было ей хорошо известно, но преодолевать его неизменно помогала вера. Ян Рей не сомневалась: как только ее земная жизнь прервется, дух Ханхарана, основателя города Эхо, встретит ее в своем царстве.

Она тревожилась вовсе не о себе.

Если они сумеют отбить Бэмора и спрятать его...

Этого нельзя допустить. Он слишком много знает, он слишком много взял на себя, он и ему подобные способны погубить город Эхо. Если Ханхаран не останется глух к ее мольбам, время для таких, как он, не наступит никогда.

Жрице потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что происходит вокруг. Вероятно, Ниспровергатели выжидали подходящий момент, смешавшись с толпой и притаившись в домах, мимо которых двигалась процессия. Карета и стражники были окружены врагами. Стрелы летели со всех сторон, отовсюду до Ян Рей долетал зловещий свист, производимый тетивами. Трое Пурпурных Клинков, пронзенные стрелами, корчились на земле в предсмертной агонии. Один из них испускал душераздирающие вопли. Подобное малодушие не пристало воину, с досадой подумала Ян Рей. Судя по всему, даже Пурпурные Клинки ныне не получают воспитания в духе должной стойкости и отваги.

Четыре клыкастые свиньи тоже лежали на земле, из их щетинистых шкур торчали бесчисленные стрелы. Две свиньи были еще живы, они слабо перебирали ногами; веревки и кожаные ремни упряжи перепутались и обвисли. Прежде всего нападавшие позаботились о том, чтобы лишить противника средства передвижения.

Обезумевшая от страха толпа металась по улице, стараясь как можно скорее покинуть опасное место. Но сзади напирали другие зеваки, желавшие своими глазами увидеть происходящее. В результате возникла давка, лишившая испуганных людей возможности спастись бегством. Ян Рей понимала, что победу над Ниспровергателями необходимо одержать здесь и сейчас. От Десятой Тюрьмы их отделяло всего две мили, но это отнюдь не облегчало положения попавших в засаду.

По обеим сторонам улицы тянулись дома — трактиры, кондитерские лавки, уличные кафе, где немногочисленные посетители испуганно сбились в кучу посреди поваленных столов и стульев. Кое-где в верхних этажах окна были открыты. Ян Рей видела, как Ниспровергатели мечутся там, прицеливаясь и посылая вниз стрелы, поражавшие стражников. Справа, над крышами, возвышалась громада Марселланской Стены, и Ян Рей оставалось лишь горько сожалеть, что она не может скрыться за ней.

Но Джейв знал свое дело, и их положение отнюдь не было безнадежным. Дюжина Пурпурных Клинков окружила Дэла Бэмора, истекавшего кровью на своей дыбе; плащи, обшитые железными пластинами, защищали солдат от вражеских стрел. Лучники вскинули свои луки; Ян Рей знала: пущенные ими стрелы попадут точно в цель, ибо то были лучшие в городе стрелки. С верхних этажей таверны до нее донеслись крики боли — она видела, как метавшиеся там тени затихли. Несколько Клинков опустили деревянные ставни кареты, дабы защитить жрицу от опасности и лишить ее возможности наблюдать за происходящим. Джейв был среди них. В глазах его сверкнул сердитый огонь, когда он заметил, что Ян Рей выглядывает в окно.

— Назад! — рявкнул он.

— Ты уже послал за подкреплением...

— Разумеется!

Пурпурные Клинки, разбившись на пары, обыскивали ближайшие дома, пытаясь обезвредить скрывшихся там врагов. На улице вспыхнуло несколько яростных схваток. Ниспровергатели скрестили мечи со стражниками, хотя ни у одного из них не было надежды одержать победу над опытным и тренированным воином. Столь очевидное безрассудство заставило насторожиться Ян Рей. Она догадывалась: Ниспровергатели вовсе не склонны бессмысленно жертвовать жизнью. То, что они перешли к столь невыгодной для себя стратегии, означало, что они готовы на все или же...

— Джейв, странно, что они так быстро вышли из засады, — заметила она.

Капитан взялся за последний ставень, скрип дерева отдался болью в голове жрицы.

— Я это знаю, — нетерпеливо бросил он. — Они пытаются нас обмануть. Но мы не поддадимся на их хитрость.

— Они не должны получить заключенного, Джейв, — сказала Ян Рей и сама удивилась тому, как сильно дрожит ее голос.

Капитан, не обращая внимания на звуки битвы, вперил в жрицу пронзительный взгляд.

— Кто он такой? — спросил он.

— Тот, кто должен умереть на Стене на глазах у всех горожан.

С этими словами она отодвинулась от окна, позволив Джейву опустить ставень. Темнота, воцарившаяся в карете, подействовала на Ян Рей угнетающе. Закрыв глаза, она принялась молиться духу Ханхарана. Но молилась она вовсе не за себя. Она просила Ханхарана сделать все, чтобы Дэл Бэмор был благополучно распят.


— Печально, когда человек умирает вот так, насквозь провонявший собственной мочой и дерьмом, — заметила Ян Рей.

Она достала из рукава маленький изогнутый кинжал и приблизилась к висевшему вниз головой арестанту.

— Не надо меня жалеть, — откликнулся Дэл Бэмор.

Голос его изменился до неузнаваемости. Четыре дня назад, когда злоумышленник стоял перед Советом, в голосе этом слышалась насмешка, а каждое слово он произносил с вызовом. Сейчас он признал свое поражение. Но Ян Рей не могла позволить этому человеку одурачить себя.

Несколькими ударами кинжала она перерезала веревки и быстро отступила в сторону. Арестант упал прямо в таз с кровью и испражнениями и перевернул его, так что отвратительная смесь разлилась по каменному полу. Ян Рей сморщила нос от отвращения.

— Видел бы ты себя сейчас, — усмехнулась она. — Хорош великий Ниспровергатель, разрушитель устоев и язычник.

— Я не язычник, — возразил Дэл Бэмор.

Хотя руки его по-прежнему были связаны, ему удалось сесть. Она видела, что каждое движение причиняет ему боль. Интересно, как долго Тривнер заставлял его висеть вниз головой, подумала она. Лицо арестанта, покрытое грязными пятнами, было багрово. Тело покрывала сплошная корка запекшейся крови, многочисленные раны кровоточили. Собственная нагота, судя по всему, нимало его не смущала в отличие от Ян Рей, старательно отводившей взгляд от истерзанного обнаженного тела. Краешком глаза она заметила, что Бэмор пытается устроить поудобнее негнущуюся ногу.

— Я прикажу Тривнеру отрезать тебе ногу, — пообещала она. — Он уже проделывал подобные операции.

Бэмор хихикнул и, с усилием подтянув к груди колени, опустил на них подбородок. С губ его сорвался стон, но взгляд, устремленный в сумрак за спиной жрицы, был спокоен и задумчив.

— Предайся Ханхарану, — посоветовала она. — Только он способен сделать твою смерть менее мучительной.

— Насчет Ханхарана мы вряд ли придем к согласию, — сказал арестант, сплюнул кровь и на несколько мгновений закрыл глаза.

Грудь его тяжело вздымалась.

В нем едва теплится жизнь, подумала она. Все-таки мы сумели его сломить...

Но она ошиблась. Бэмор вовсе не был сломлен. Когда он заговорил, Ян Рей поняла, что за истекшие три дня дух его окреп и возмужал.

— Мы не придем к согласию, ибо у меня нет надобности в том, что необходимо тебе, — изрек он. — Тебе нужно, чтобы я искал помощи у Ханхарана, потому что вы, Марселлане, стремитесь поддерживать в своем стаде единомыслие. Тебе нужно, чтобы я ему молился, потому что мысль о том, что я прекрасно обхожусь без твоего бога, внушает тебе ужас.

— Это не так, — возразила Ян Рей.

— Мое неверие тебя пугает, — повторил арестант. — А мне вся эта ерунда совершенно ни к чему.

— Если вопросы веры кажутся тебе ерундой, прими Ханхарана. Ведь для тебя это ровным счетом ничего не изменит.

— Но тогда вы победите.

— Мы победим так или иначе. Завтра мы отвезем тебя в Десятую Тюрьму. Через три дня состоится процесс, на котором ты будешь осужден за ересь и приговорен к смертной казни. Тебя распнут на Стене, вбив гвозди в твои запястья и лодыжки. Потом тебя пронзят тринадцатью молодыми побегами, чтобы привлечь ящериц, и оставят умирать. Когда ты умрешь, ты начнешь гнить на виду у всех, кто проходит мимо. Насколько мне известно, некоторые горемыки висят на Стене по целому месяцу, прежде чем плоть начнет отпадать от костей кусками.

— Но тогда я буду уже мертв. Мне будет все равно.

— Если ты примешь его, я устрою так, что палач заколет тебя отравленным ножом. Ты умрешь прежде, чем он спустится по лестнице.

— Зачем же мне лишать себя последнего развлечения? — усмехнулся он.

Удивительно ровные белые зубы, обнажившись в улыбке, создавали странный контраст с распухшим, покрытым кровавой коркой лицом.

Ян Рей поднялась и отошла в дальний угол камеры. Там в полной готовности были разложены орудия, которые употреблял в своей работе Тривнер: устрашающего вида инструменты и приспособления из металла, камня, кожи, дерева и кости. Тут же стояли стеклянные банки, в которых содержались живые существа, одного вида которых было вполне достаточно, чтобы мучиться ночными кошмарами до конца жизни. Все инструменты содержались в идеальном порядке, насекомые чувствовали себя превосходно, и мысль о том, что кто-то заботится обо всем этом, вызывала у жрицы невольную дрожь. Ян Рей подумала, есть ли у Тривнера жена и дети, и мысленно понадеялась, что нет.

— Но почему ты? — спросила она, взяв в руки длинную полую кость, в которой было проделано множество отверстий.

— Что ты имеешь в виду?

— Почему именно ты стал знаменем, под которым объединились Ниспровергатели?

— Разве это так? — спросил Бэмор, и впервые в его голосе послышалось сомнение.

По-прежнему не глядя на него, жрица положила кость на место и взяла в руку перчатку, каждый палец которой был снабжен острым как бритва когтем. Страшно было представить, какие увечья это приспособление способно причинить человеческой плоти.

Она сунула в перчатку руку и невольно сморщилась, почувствовав прикосновение склизкой, маслянистой кожи.

— А как же. Но все твои приверженцы — самые обычные разбойники, называющие себя террористами. Название, которое они выбрали, говорит само за себя. Они жаждут анархии, не понимая, что она станет концом для них самих. Насаждают неверие, но лишь до тех пор, пока оно отвечает их собственным интересам. Собираются ниспровергнуть ложных богов, а сами...

— Все боги ложные, — перебил Бэмор, — а Ниспровергатели...

— Нет! — не дала ему договорить Ян Рей.

Она резко повернулась, сделала шаг в его сторону и угрожающе взмахнула рукой в когтистой перчатке. В глазах Бэмора мелькнуло нечто, приведшее ее в замешательство. Тем не менее крюки вонзились в плоть. Ей потребовалось приложить усилие, чтобы вырвать их из тела Бэмора. Арестант пронзительно завопил.

«Он вопит от боли и в то же время смеется надо мной», — пронеслось в голове у Ян Рей.

На этот раз жуткие когти вонзились ему в грудь. Хлынула кровь. Дэл Бэмор повалился на бок. Ян Рей отступила назад и сдернула с руки перчатку. Жрица Ханхарана опустилась до низкого ремесла палача, потому что этот человек привел ее в ярость. Но то было далеко не единственное чувство, которое он ей внушал. Она испытывала перед ним страх — испытывала с тех самых пор, как услышала, что он говорит, стоя перед Советом. «Если Ханхаран — дождевая капля, то я — буря, — надменно заявил он. — Если Ханхаран муха, то я — паук. Теперь возьмите меня и сделайте из меня бога».

— Посмотрим, сумеешь ли ты стать богом, когда тебя пригвоздят к Стене! — закричала жрица, и стоны боли, срывавшиеся с губ арестанта, сменились смехом.

Он снова сумел сесть, раны на его груди кровоточили.

— Нет! — пробормотала она, отвернулась и бросилась прочь.

Она принялась колотить в дверь кулаками, призывая Тривнера. Ее старое сердце трепыхалось в груди, точно птица, попавшая в силки.

— Нет! — повторяла она.

Бэмор прекратил смеяться, закрыл глаза и стиснул зубы. В следующее мгновение раны на его груди затянулись, под коркой запекшейся крови остались лишь бледные рубцы.

— Ты можешь делать со мной все, что угодно, — бросил он. — Но люди будут помнить то, что сделал я.

Дверь наконец открылась, и Ян Рей стремглав выбежала в темный коридор. Если его не остановить, может случиться страшное, вертелось у нее в голове. Этого нельзя допустить.

С тех пор как в городе Эхо в последний раз появился колдун, миновало почти четыре столетия.


Крики и лязг оружия становились все более оглушительными. Теперь она не видела, что происходит вокруг, и это сводило ее с ума. Используя свой церемониальный кинжал, Ян Рей выковырнула сучок из деревянного ставня. Небольшое отверстие позволило ей разглядеть кусок улицы, мертвых свиней, Пурпурных Клинков, столпившихся вокруг дыбы, и стены нескольких зданий. Но ее интересовал только Бэмор.

«Не позволяйте ему очнуться, — беззвучно повторяла она. — Я понятия не имею, насколько велики его возможности. Я не представляю, каким образом он пустит их в ход. Я и раньше блуждала в потемках, а теперь...»

Если Ниспровергатели совершат невозможное и отобьют арестанта, последствия будут самыми непредсказуемыми. Бэмор явился на Совет один, исполненный гордости и презрения. Он с готовностью принял пытки, ибо они позволяли ему чудесным образом исцелиться. Но то, что случилось после пыток, противоречило его планам. Если у него будет время прийти в себя, возможно, его надменность уступит место жажде мести. А при всем могуществе Марселланской династии, колдовство остается для нее настоящим проклятием, опасным и непознаваемым.

Один из домов на левой стороне улицы был охвачен огнем. Внутри раздавались душераздирающие вопли. Какой-то человек, превратившийся в живой факел, выбросился из окна и упал на мостовую. Клинки, расшвыривая столики уличных кафе, бросились к нему. Убедившись, что это Ниспровергатель, они отошли в сторону, позволив ему догореть. Крики скоро захлебнулись, но тело умирающего еще долго дергалось в конвульсиях.

Судя по всему, Марселланские солдаты держали ситуацию под контролем. Несмотря на то что враги окружали их со всех сторон, они сохраняли хладнокровие, стрелки тщательно выбирали цели, меченосцы подпускали неприятеля на близкое расстояние, выбирая наиболее выгодную позицию для схватки. На двух мертвых Клинков, лежавших поблизости от кареты, приходилось шестеро Ниспровергателей.

Несколько стрел вонзилось в карету. Отодвинувшись от отверстия, Ян Рей увидела, как в темноте посверкивает железный наконечник, пробивший ставень. Скорее всего, они пропитывают наконечники своих стрел ядом, подумала она; ей следует быть осторожнее.

При помощи кинжала она расширила отверстие, аккуратно удалив крошки дерева. Когда она выглянула на улицу вновь, то увидела, что к дыбе приближается не меньше дюжины Ниспровергателей.

Откуда они взялись, пронеслось у нее в голове. Она собиралась крикнуть, предупредив о наступлении врагов, но Джейв уже устремился им навстречу. За ним следовало четверо Клинков. Схватка завязалась поблизости от того места, где висел на дыбе Бэмор.

Первым ударом меча Джейв рассек горло пронзительно визжавшей женщине, и в воздух взметнулся фонтан кровавых брызг. Вскоре инцидент будет исчерпан, подумала Ян Рей. Подкрепление наверняка уже в пути, в казармы у ворот давно послали летучую мышь-почтальона с просьбой о подмоге. Близится момент, когда неприятель вынужден будет отступить. Она уже видела, что ряды Ниспровергателей дрогнули. За ними было численное преимущество, но по части военной науки они не могли тягаться с Клинками.

Но торжествовать победу было еще рано. Ниспровергатели, теснимые Джейвом и его солдатами, медленно отступали, выставив перед собой мечи, и выражение их лиц становилось все более свирепым. Ян Рей потребовалось несколько мгновений, чтобы заметить эту перемену. Она припала к отверстию, надеясь, что неудобная наблюдательная позиция повлекла за собой обман зрения. Но на поле битвы и в самом деле происходило нечто странное. Один из Ниспровергателей пронзительно завизжал, голова его начала трястись, и, не переводя дыхания, он разразился трубным ревом. Подавшись вперед, он налетел на меч врага, его собственный меч пронзил воздух, свободная рука вцепилась в руку поразившего его Клинка... он навалился на меч всей своей тяжестью, словно хотел, чтобы лезвие вошло в его внутренности как можно глубже.

Стражник от неожиданности отступил, забыв, что увлекает за собой неприятеля. Воспользовавшись его растерянностью, истекающий кровью Ниспровергатель ударил солдата кулаком в лицо. Голова того мотнулась, и в следующее мгновение меч врага раскроил солдату череп.

Прочие Ниспровергатели, охваченные неистовой яростью, внезапно перешли в наступление. Кровь лилась рекой, но они, казалось, не замечали ран. Клинки сражались со своей обычной отвагой. Однако они не привыкли иметь дело с врагами, чей воинственный пыл не остужали перерезанные глотки и вспоротые животы.

— Джейв, — дрожащим голосом позвала Ян Рей.

Она наконец осознала, что происходит. Богопротивное колдовство, в котором поднаторел Дэн Бэмор, пришло ему на выручку, избавляя его от верной смерти.

Джейв, оступившись, полетел на землю, и противник тут же вихрем налетел на него, нанося ему удары по рукам и лицу. Капитану удалось отбросить врага, встать и пронзить Ниспровергателя мечом. Он несколько раз вонзал меч в обмякшее тело, до тех пор пока у него не осталось сомнений, что перед ним труп. Оглянувшись, капитан выкрикнул приказ, который Ян Рей не расслышала, и махнул рукой в сторону кареты. «Он посылает солдат защищать меня», — догадалась она. Шестеро Клинков, охранявшие Бэмора, обогнув мертвых свиней, окружили карету.

— Нет! — закричала Ян Рей. Этого ни в коем случае нельзя было допустить. — Охраняйте Бэмора! Не дайте им отбить заключенного!

Но солдаты то ли не расслышали жрицу, то ли предпочли исполнить приказ капитана. Они не двинулись с места, оставив Бэмора под охраной всего лишь четырех Клинков.

Битва приносила все новые жертвы, все больше мертвых тел падало на мостовую. Ян Рей наблюдала за происходящим, оцепенев от ужаса. Все Клинки с проткнутыми животами и разрубленными головами были мертвы, в то время как Ниспровергателей смерть никак не брала. Даже те из них, кто лишился в схватке конечностей, пытались двигаться... некоторые ползли, волоча за собой выпущенные из животов внутренности... среди них даже был один обезглавленный, никак не желавший затихнуть.

Колдовство, с содроганием подумала Ян Рей. Город Эхо оказался во власти колдовских чар!

Она решительно распахнула дверцу кареты. Надо было срочно поговорить с Джейвом. Самой большой ценностью сейчас являлся арестант, а вовсе не жрица Ханхарана. Если для того, чтобы предотвратить похищение Бэмора, Ян Рей должна пожертвовать жизнью, она готова с этим смириться.

Один из солдат обернулся, увидел ее, и глаза его расширились от изумления.

Что-то ударило ее по плечу, что-то упало на нее сверху, заставив рухнуть на землю.

Она истекала кровью.


Ян Рей не терпелось оказаться наверху. Даже не смыв с рук кровь арестанта, она покинула подземный уровень, где располагалась тюрьма. Поднявшись по винтовой лестнице, которая насчитывала более сотни ступенек, она наконец оказалась в заросшем буйной зеленью внутреннем дворе на Ханхаранских высотах. Она прошла мимо кустов шиповника, отмахиваясь от ручных красных воробьев, которые веселой стайкой вились вокруг ее головы в надежде, что она принесла им угощение. Окружающий мир радовал глаз своей красотой. Мир этот был создан Ханхараном в начале времен и до сих пор не подвергался пагубному воздействию колдовства.

Страх, от которого изнывало сердце жрицы, был вызван отнюдь не словами Бэмора; ей не давала покоя мысль о том, сколь ужасными могут стать последствия его деятельности. В городе Эхо достаточно чудес, и чародей, способный при помощи своей магии изменить жизнь до неузнаваемости, будет настоящим бедствием.

К Ян Рей приблизился помощник, но она, избегая встречаться с ним глазами, сделала ему знак отойти прочь. Наверняка он догадался, что жрица Ханхарана удручена и расстроена, пронеслось у нее в голове. Впрочем, это ничего не меняет. Она может отправиться в Совет и поделиться своими тревогами, но толку от этого будет мало — они начнут переливать из пустого в порожнее, делиться мнениями и обсуждать возможные варианты развития ситуации. И все это время колдун, заключенный в подземном бастионе, будет строить планы побега.

Существует один лишь шанс, решила Ян Рей. Один-единственный. Все зависит от того, знает ли он об этом шансе. Дэл Бэмор, конечно, обладает поразительными способностями, но по виду он совсем молод. Каким образом он приобрел свой колдовской талант, она не имеет понятия, зато точно знает: ей он никогда не откроет источник своей силы. Но она сумеет использовать против него его собственную гордыню. Он с готовностью принял заключение и пытки, ибо вынашивает планы побега и исцеления, которые заставят народ говорить о нем как о чудотворце. Ян Рей сделает все, чтобы эти планы не осуществились. Колдун умрет, пригвожденный к Стене.

Оказавшись в дальнем углу внутреннего двора, она при помощи ключа, висевшего у нее на шее, отперла тяжелую деревянную дверь. Такие ключи имелись у всех жрецов и жриц, но до сих пор ни у одного из них не было надобности его использовать. Сознание того, что она первая, заставило Ян Рей зардеться от гордости.

— В Ханхаране я обрету силу, — прошептала она, закрывая за собой дверь.

У стены стояло несколько масляных ламп; она зажгла одну из них, наблюдая, как бросились врассыпную сумрачные тени. Теперь она видела, как много здесь пауков и ящериц. Но она знала, они не причинят ей вреда, если она не будет выказывать страха. Ян Рей набрала в грудь побольше воздуху и двинулась вниз по лестнице.

— В тебе я обретаю истину, и тебе я обещаю отдать все лучшее, что есть у меня. В твоих словах я слышу историю города Эхо, — шептала она одними губами. — Я клянусь, что буду всегда внимать твоим словам и жизнь моя станет частью истории, которую ты творишь.

Она спускалась все ниже, минуя лестничные площадки, двери, соблазнявшие войти, и коридоры, тонувшие в непроглядной тьме. Наконец она оказалась на улице древнего города Эхо, построенного много столетий назад. Здесь, в подземных глубинах, он сохранялся, подобно фрагменту старинной живописи. Дома, которые она видела здесь, в точности походили на те, что стояли наверху, за исключением одного лишь обстоятельства: они были совершенно пусты. В них обитали только тени, метавшиеся по стенам, да едва слышные шорохи.

Ян Рей отчетливо произнесла вслух, куда идет, напоминая самой себе о цели своего путешествия. Сознание важности того, что она совершает, навалилось на нее такой тяжестью, словно она держала весь город на своих плечах. У нее не было ни малейшего желания поддаваться обманчивой игре призраков.

Несколько раз лампа, которую она держала в руке, почти гасла под дуновением внезапного ветра, налетавшего из темноты. Ян Рей старалась не обращать внимания на странные запахи, которые приносил этот ветер.

Достигнув заветного места, она вновь воспользовалась ключом, чтобы открыть еще одну тяжелую деревянную дверь.

За дверью оказалась маленькая убогая комната. Углы ее были покрыты грязью и густо затянуты паутиной. В дальнем конце комнаты стоял стол, на котором лежало несколько книг, на левой стене висело три полки, на каждой из них — по два глиняных кувшина. На полу лежал толстый слой пыли, который давным-давно никто не тревожил. Не менее толстый слой покрывал и переплеты книг. Минуло много лет с тех пор, как сюда заходили в последний раз.

Под столом скорчился мумифицированный труп, закованный в цепи.

Ян Рей содрогнулась от ужаса. В какой-то момент ей показалось, что она попала не туда. Она не могла поверить, что именно здесь окончил свои дни последний из пойманных в городе колдунов.

— Надеюсь, то, что мне надо, все еще здесь, — произнесла она и протянула руку к первому кувшину.


— Пытка окончена, — произнесла она несколько часов спустя, поддерживая голову Бэмора и поднося к его губам кружку с водой. — Совет решил твою дальнейшую участь. Твой отказ признать свои злодеяния означает, что ты предстанешь перед судом, а через три дня будешь распят.

— Вне зависимости от приговора?

— Приговор уже вынесен.

— Этого следовало ожидать, — сказал он и попытался растянуть разбитые губы в усмешке. — По крайней мере, я не умру здесь.

Она не понимала, по какой причине он не желает пускать в ход свою силу и исцеляться от полученных увечий. Возможно, то был род извращенного тщеславия. Или, более вероятно, он хотел, чтобы люди увидели, какие страдания он вынес.

— Пей, во имя Ханхарана. Он будет наблюдать за твоими последними днями.

— Твой бог?

Бэмор сделал глоток, судорожно сглотнул и перевел дыхание. В течение нескольких дней во рту у него не было ни капли воды.

— Твой бог может пососать мой член, — заявил он и уставился на жрицу, ожидая реакции на столь дикое богохульство.

Его единственный уцелевший глаз вызывающе подмигивал.

Но в ответ Ян Рей всего лишь улыбнулась. Не будь лицо Дэла Бэмора столь сильно изуродовано, можно было бы заметить, как застывшая на нем надменная гримаса сменилась растерянностью.


Ян Рей изо всех сил сдерживала рвущийся с губ крик. Она чувствовала, как ее рука и плечо погружаются в раскаленный металл и металл этот затвердевает, запирая боль внутри. Глаза она держала широко открытыми, ибо ей нужно было видеть, что происходит. Когда она подняла кинжал, который по-прежнему сжимала в руке, кто-то надавил на ее рану.

— Жрица! — прошипел чей-то голос над ее ухом.

То был Пурпурный Клинок, своим телом прикрывавший ее. Но он был молод, неловок и каждым своим движением причинял ей невыносимую боль, задевая стрелу, торчавшую из плеча.

— Убирайся... прочь... — с трудом выдавила она и почувствовала, что тяжесть чужого тела исчезла.

Над ней склонилось лицо Джейва. На губах его играла улыбка.

— Ян Рей, если ты так рвешься в бой, я дам тебе меч, — произнес он и помог ей сесть.

Взгляд его метался по сторонам, дабы вовремя предупредить возможную опасность.

Сморщившись от боли, Ян Рей огляделась вокруг. Ниспровергатели валялись на мостовой, и трое Клинков мечами добивали тех из них, кто еще шевелился. Сквозь застывшие на лицах Клинков непроницаемые маски привычных ко всему воинов просвечивало выражение испуга. Можно было не сомневаться: сегодня вечером в казарме этим солдатам будет о чем рассказать.

— Зачем ты вышла из кареты? — спросил Джейв.

— Чтобы помешать им освободить Бэмора. Мы не должны упустить его, Джейв.

— Я готов собственноручно перерезать глотку этому ублюдку, — заявил капитан.

— Нет!

Она встала, вцепившись в его руку. Приступ головокружения заставил ее на мгновение прикрыть глаза. Вокруг колыхались стрелы, торчавшие из мертвых тел. По мостовой текли ручьи крови, заполнявшие выемки между булыжниками. Толпа отступила в дальний конец улицы, к фонтану, и сейчас самые любопытные из зевак начали приближаться к месту битвы. Ян Рей знала, как скверно некоторые горожане относятся к Клинкам. Злорадные улыбки, мелькавшие на лицах, вызывали у нее отвращение.

— Он жив? — с дрожью в голосе осведомилась она.

— Жив, если его не прикончила какая-нибудь случайная стрела, — ответил Джейв, махнув рукой в сторону дыбы. — Мои солдаты сделали все, чтобы его защитить.

— Стрела ему не страшна. И твой меч тоже. Джейв, у меня есть тайна. Если я открою ее тебе, ты станешь втором человеком на свете, которому известна правда.

Она выпустила руку капитана и в изнеможении привалилась к стене кареты.

— Вы двое, идите к заключенному и помогите его охранять! — приказал Джейв двум Клинкам, стоявшим по обеим сторонам от жрицы.

Солдаты повиновались. Капитан и Ян Рей остались наедине.

— Бэмор — колдун, — выдавила из себя Ян Рей.

Джейв недоверчиво улыбнулся:

— Колдун? И что же, он владеет искусством магии?

— Владеет, — подтвердила она и кивнула в сторону изувеченных, разрубленных человеческих останков, в которые превратились неистовые Ниспровергатели.

Какая-то отрубленная голова все еще конвульсивно подергивалась, и кончик розового языка облизывал пересохшие губы.

— Все это его дела, — бросила она.

— Мне доводилось встречаться и с более живучим противником, — заявил капитан.

— Ты уверен?

Джейв нахмурился. Она почувствовала, он поверил ей. «Любой другой солдат счел бы, что я выжила из ума», — подумала она.

— Если это так, позволь мне его убить.

— Он должен быть распят на Стене! — горячо возразила жрица. — Любая другая смерть — смерть вдали от глаз толпы позволит им сделать из него бога. У нас есть лишь один шанс от него избавиться, и я этот шанс использовала.

Раздался крик: какой-то человек метнулся из-под тени навеса над витриной лавки, и тут же один из Клинков преградил ему путь с мечом в руках. То был Ниспровергатель, многочисленные татуировки и пирсинг делали его обличье угрожающим, но, судя по исказившей его лицо гримасе, он был охвачен страхом. Сражаясь, он старался бросить взгляд поверх головы противника и увидеть своего повелителя. Клинок быстро одержал над ним верх и, насквозь пронзив врага мечом, поспешно отошел в сторону, дабы не замочить сапоги в крови.

— Их все еще много, — задумчиво проронил Джейв. — Ситуация может принять серьезный оборот.

— Будет безопаснее, если мы посадим Бэмора в карету рядом со мной.

— Ты что, с ума сошла?

— Ты смеешь столь непочтительно разговаривать со жрицей Ханхарана, солдат? — вопросила она, но мягкость тона противоречила смыслу слов.

Джейв медленно кивнул, и что-то в его лице изменилось. Ян Рей мысленно пожалела о том, что задела его чувства. Как бы то ни было, сейчас это было не важно.

— Приведите сюда заключенного! — скомандовал Джейв.

Клинки подтащили дыбу, на которой висел Бэмор, ближе к карете. Расстояние в двенадцать шагов они проделали с величайшей осторожностью, огибая валявшиеся на земле трупы и используя мертвых свиней как прикрытие. Пятеро лучников беспрестанно вели прикрывающую стрельбу. Теперь, когда рукопашная схватка затихла, вокруг воцарилось обманчивое спокойствие. Тем не менее в воздухе свистели стрелы, подошвы солдат скользили по мокрым от крови булыжникам, и порой крик какого-нибудь несчастного, ставшего мишенью, нарушал тишину. Несколько зевак, жмущихся к домам, вздумали разразиться приветственным кличем, но один из Клинков пустил стрелу в их сторону. В следующее мгновение зевак точно ветром сдуло.

— Я уверена, это наилучший выход, Джейв, — сказала Ян Рей, поднимаясь по ступенькам кареты. — Жизнь его куда более важна, чем твоя или моя. Если Бэмора убьют здесь, во время перестрелки, люди не поверят в его смерть. Если приверженцы сумеют его отбить, он исцелится от увечий при помощи своих чар и объявит себя богом. Единственная возможность избавиться от него раз и навсегда — публичный суд и распятие.

Внутри кареты было душно, хотя стрелы пробили в стенах многочисленные отверстия.

— Посадите заключенного в карету, — распорядился Джейв.

Один из солдат разрезал веревки, которыми Бэмор был привязан к дыбе, и вдвоем с напарником затащил обмякшее тело в карету.

Ян Рей забилась в дальний угол. Она поймала на себе взгляд Джейва и поняла, что он не сомневается в правоте ее слов.

Капитан запер двери кареты, оставив колдуна наедине со жрицей. Изувеченный человек открыл глаза и произнес:

— Что ты со мной сделала, сука?


Когда она повернулась, чтобы выйти из камеры пыток, он разразился яростными воплями. Она видела, как он воздевает руки, рисуя в воздухе какие-то причудливые силуэты, слышала, как он шепчет таинственные заклинания, хрипло выдыхает фразы, смысл которых был ей непонятен, чертит на полу загадочные знаки, которые, прежде чем исчезнуть, вспыхивали ярким пламенем. Тени, отбрасываемые его руками, судорожно корчились на стенах. Но вот они тоже исчезли, сжались и превратились в ничто как раз в тот момент, когда, по его замыслу, им следовало вырасти.

— Что ты со мной сделала, сука? — взревел колдун.

Ее удивило, что он способен так оглушительно кричать; она знала: одна из излюбленных пыток Тривнера состоит в том, чтобы запускать в глотку арестанту огненных муравьев.

Она захлопнула за собой дверь, и голос его сразу отдалился. Через три дня этот человек умрет. Если ее план исполнится, ни одна живая душа не узнает о том, как ей удалось расстроить его планы.


Карета стала теперь главной мишенью Ниспровергателей. Стрелы сыпались на нее дождем, впиваясь в стены и деревянные ставни, пробивая в них отверстия, сквозь которые проникал свет. Ян Рей, сжавшись в комок в своем углу, старалась не смотреть на бушующего колдуна. В руке она сжимала кинжал, сознавая, что вряд ли сможет воспользоваться своим оружием. Тиски страха все крепче сжимали ее сердце.

Они не боятся застрелить своего предводителя, догадалась Ян Рей. Они знают, на что он способен, — ведь он на их глазах исцелял смертельно раненых. Они не сомневаются: если в него попадет стрела, это не причинит ему вреда, ибо он находится под защитой собственной колдовской силы.

«Но им неизвестно, что сделала с ним я».

Если Бэмор умрет сейчас, Ниспровергатели объявят этого колдуна богом и будут ждать его триумфального возвращения. Новость о его магической силе стремительно распространится по городу, слухи будут передаваться из уст в уста, обрастая поразительными подробностями, и могущество Ханхарана померкнет в романтическом свете его новоявленного соперника. Меж тем единственный залог мира и благоденствия города — это закон Ханхарана и те, кто следит за неукоснительным исполнением этого закона.

— Я всего лишь сделала тебя обычным человеком, — проронила жрица. — Правда, таковым тебе придется быть недолго — всего лишь до тех пор, когда ты будешь распят на Стене. Ты поразительно глуп, Бэмор. Глуп и недальновиден. Неужели ты думал, что жалких крупиц магического знания, подобранного в городских трущобах, достаточно для того, чтобы превратиться в бога?

— Никто не может сам превратить себя в бога, — бросил он и, сделав неловкое движение, застонал. — Богов делают их приверженцы.

— Как это все началось? Магия, колдовство, чародейство... Где ты научился всему этому?

— Почему я должен пускаться с тобой в откровенности?

— Потому что твои приверженцы намерены меня убить, — ответила она.

Слегка улыбнувшись, он вперил в жрицу свой единственный зрячий глаз, потом отвернулся, прислушиваясь к звукам битвы, доносившимся снаружи. Сражение разгорелось с новой силой, теперь совсем близко. Ян Рей представляла, как Марселланские солдаты, окружив карету, отражают беспрестанные атаки врагов. Если среди Ниспровергателей еще остались подобные тем, неистовым... если они готовят еще какие-нибудь неприятные сюрпризы...

Впрочем, подкрепление придет скоро, совсем скоро.

— Если тебя убьют, это будет всего лишь справедливо, — изрек Бэмор.

При всем своем безумстве он способен на злорадство, подумала Ян Рей.

— То, что ты сейчас видела, — действие магического приема, называемого Смертное касание, — с гордостью сообщил он. — Этот прием сильнее, чем любые ухищрения древних чародеев. Мне удалось овладеть им в полной мере. Я дарую смерть или забираю ее. Ты видела, как сражались эти кровожадные чудовища? Такими их сделал я. А что касается того, где я этому научился...

Колдун разразился смехом. То был жуткий смех, вырывающийся из груди, наполненной кровью, проходящий через поврежденную пытками глотку. Но Ян Рей пришло в голову, что, когда Бэмор был цел и невредим, смех его звучал не менее отвратительно. Совету не удалось выяснить, что он представлял собой прежде, до того как принял имя Бэмор; теперь Ян Рей была даже рада этому.

— Так где же? — спросила она.

— Под самым твоим носом, — последовал ответ. — Не все Марселлане так чисты, как ты воображаешь.

Он сжал руки и принялся что-то шептать, пытаясь вновь прибегнуть к своему колдовству. Но все его усилия остались безуспешными.

— Теперь, лишившись своей магии, ты превратился в обычную свинью, способную лишь производить дерьмо! — усмехнулась жрица.

Карета содрогнулась от удара. Оси ее выгнулись, дерево заскрипело и затрещало. Множество стрел вонзилось в ее левую стенку. Стрелы летели градом, словно лучники вознамерились изрешетить карету.

— Вскоре мои люди отобьют меня, — бросил Бэмор. — И убедятся в том, что ваши пытки превратили меня в полутруп. Какое-то время я не буду подавать признаков жизни, потом очнусь и чудесным образом сам себя исцелю. Венец мученика изрядно поспособствует росту моей популярности, как и слава чудотворца. Думаю, за один день число моих приверженцев увеличится неимоверно.

— Ты умрешь на глазах у толпы, пригвожденным к Стене.

Колдун застонал и выпрямился. Ян Рей испуганно сжалась.

«Конечно, он очень слаб, но если он вздумает на меня наброситься... — пронеслось у нее в голове. — Я всего лишь старая женщина. К тому же я ранена».

Стрела, застрявшая у нее в плече, казалось, раскалилась, и Ян Рей начала опасаться, что наконечник отравлен. Возможно, яд убьет ее не сразу, а в течение нескольких дней. Что ж, она готова умереть, но лишь после того, как Дэл Бэмор будет распят.

Снаружи вновь донеслись воинственные крики, сменившиеся душераздирающими воплями, которые не смолкали ужасающе долго. Казалось, вопли эти вырываются из множества глоток.

— А, — удовлетворенно кивнул Бэмор, — к моим людям прибыло пополнение.

Ян Рей слышала, как Джейв отдает приказы оставшимся в живых солдатам. Потом голос его оборвался, и звуки за стенами кареты смешались в настоящую какофонию. Крики, стоны, лязг металла, пронзающего человеческую плоть. Внезапно сокрушительный удар меча разрубил дверцу кареты.

— Извини, но я больше не могу наслаждаться твоим обществом, — ухмыльнулся Бэмор. — Настало время приступить к своим новым обязанностям...

В следующее мгновение в его правую щеку вонзилась стрела. Уцелевший глаз Бэмора моментально налился кровью, рот приоткрылся. Он поднял руку и указал на Ян Рей.

Один из Ниспровергателей прыгнул в карету и уставился на жрицу. Горло его было разрезано, скальп наполовину спущен, однако из ран не вытекало ни единой капли крови.

Оживший мертвец, догадалась Ян Рей. Она занесла руку, сжимающую кинжал, и приставила кончик лезвия к своей шее.


Ту ночь она провела без сна. Для того чтобы одержать победу над колдуном, ей пришлось прибегнуть к магии, пустив в ход тайные знания, ставшие достоянием города после того, как древнее противостояние завершилось. Жрецы Ханхарана хранили эти знания лишь для того, чтобы не дать им проникнуть в мир. Нет, прежде Ян Рей никогда не занималась чародейством, но она знала, как это происходит, и теперь...

Она предала Ханхарана, ибо только он один имел власть творить чудеса. Она подвергла сомнению его статус единственного истинного бога. Растерянная, раздосадованная, испуганная, смущенная собственной дерзостью, Ян Рей всю ночь то плакала от раскаяния, то подыскивала себе оправдания.


Бэмор не подавал признаков жизни. Оживший мертвец, запрыгнувший в карету, пошевелил недвижное тело колдуна своим коротким мечом. Ян Рей наблюдала за происходящим, затаив дыхание. Неужели эти люди думают, что их бог, распростертый на земле, действительно воскреснет и предстанет перед ними целым и невредимым, думала она.

Оживший мертвец, внезапно лишившись сил, рухнул рядом с Бэмором, а в карете появился кто-то еще.

То был рослый, статный человек. Обилие пирсинга и татуировок свидетельствовало о том, что в банде Ниспровергателей он занимает высокое положение. Он скользнул глазами по Ян Рей, по-прежнему сжимавшей кинжал, перевел взгляд на свой окровавленный меч и тоже пошевелил безжизненное тело Бэмора.

Колдун превратился в груду мяса и костей. Точным ударом Ниспровергатель отрубил ему голову и выбросил ее из кареты.

— Можете поплясать на ней! — крикнул он. — Растопчите ее, превратите его мозги в пыль. Пусть от него ничего не останется.

Ян Рей, опустив руку с кинжалом, ожидала, когда враг даст себе труд убить ее. Но, повернувшись, он всего лишь смерил ее взглядом, в котором любопытство соседствовало с отвращением.

— Так, значит, ты жрица Ханхарана, — процедил он. — Надо же... по твоему виду этого никак не скажешь. К тому же я думал, что закон Ханхарана запрещает самоубийство.

Голос Ниспровергателя звучал ровно и бесстрастно, словно все происходящее ничуть его не волновало.

— Ты только что убил...

— Человека, который рассчитывал стать богом. — Он пренебрежительно дернул обезглавленный труп за ногу. — Хотя на самом деле был чудовищем. То, что он сделал с моим братом... то, на что он обрек наших людей при помощи своего проклятого Смертного касания...

Высокий Ниспровергатель покачал головой, словно не в силах говорить. Ян Рей подумала, что оживший мертвец, наконец обретший покой, был ему хорошо знаком.

Она повернула голову и выглянула на улицу. В поле ее зрения не оказалось ни одного живого Пурпурного Клинка. Несколько человек, мужчины и женщины, сидели на корточках посреди улицы. Лица их были забрызганы кровью, зубы обнажены в свирепом оскале, а глаза так же пусты, как у скорчившегося на полу кареты мертвеца.

— Теперь ты убьешь меня? — спокойно спросила она.

— Он мертв. Все остальное не имеет значения. Мы не могли рисковать. Не могли доверить вам такое важное дело, как его смерть. А я... для меня это была всего лишь месть.

Ян Рей с удивлением заметила, что он плачет. Слезы текли по его татуированным щекам, и он даже не пытался их скрыть. Мнение Ян Рей не имело для этого человека никакого значения.

— Он поломал жизни всем нам, — сказал Ниспровергатель, выпустил из рук меч и выпрыгнул из кареты.

В следующее мгновение он растянулся на земле, изо рта у него хлестала кровь. Никто не бросился к нему на помощь. Ян Рей наблюдала, как выжившие Ниспровергатели разбрелись по сторонам, а ожившие мертвецы, наконец окончившие битву, затихли, обретя смертный покой.

В карете невыносимо воняло. Ян Рей медленно выбралась наружу, морщась от боли в плече. Когда она спросила у Бэмора, где он обучился искусству магии, он ответил: «Под самым твоим носом». Теперь она не знала, сможет ли доверять кому-либо из жрецов Ханхарана.

Улица превратилась в кровавую реку, а вдали бурлил мощный поток — то был новый отряд Пурпурных Клинков, торопившихся принять участие в битве, которая была уже проиграна. Или, напротив, выиграна. Ян Рей не могла с уверенностью сказать, на чьей стороне осталась победа.

Она знала лишь, что потребуется немало времени, прежде чем она разберется во всем этом.



Выбрать рассказ для чтения

50000 бесплатных электронных книг