Тим Волков

Последний круг


Тёте Вале стало плохо. Она побледнела, покачнулась и, едва не ударившись об угол стола, упала на пол. При падении задела цветок в горшке и тот грохнулся рядом, обсыпая землёй всё вокруг. Максимка даже не сразу догадался, что случилось, так и сидел на кресле, опустив на колени раскрытую на середине книгу и ошарашенно глядел как женщина сотрясается в судорогах на полу, вся присыпанная землей.

А потом словно ударило молнией. Понял — приступ. Такое уже случалось однажды, ещё когда он совсем маленький был, ещё когда мама живая была... Надо на бок перевернуть. И под голову что-то подложить. А потом... потом...

Мальчик отбросил книгу, подбежал к тётке, начал мычать, пытаясь выведать что надо сделать ещё, чтобы ей полегчало. Но та лишь икнула и её натужно вырвало чем-то темно-зеленым, пахнущим прогорклым.

Максимка смел с её лба землю, убрал от лица острые осколки глиняного горшка. Наверное, надо какие-то уколы сделать? «Скорую» вызвать?

— Лекарства... — только и смогла прохрипеть тётя Валя, смотря красными от натуги глазами на коробку из-под обуви, в которой хранила все свои многочисленные таблетки.

Максимка метнулся к аптечке, схватил её и вновь подсел к лежащей.

Та, не поднимая головы, наощупь достала нужный флакон, свинтила колпачок. Дрожащими руками неловко перевернула бутылёк, чтобы высыпать на пол пилюли — не время сейчас заботиться о чистоте, потом, когда легче станет, всё приберёт. Но вместо таблеток на пол упал лишь шарик ватки.

«И зачем его туда кладут? — подумал Максимка, рассеяно глядя на белый комок. — Чтобы таблетки не шумели и не бились друг об друга? Или чтобы влагу впитывала? Или, может, пыль не попадала? Так ведь крышка для этого есть».

— Пу... пусто... — прохрипела не своим голосом женщина, с какой-то щемящей тоской глядя на мальчика. — Пу... пу...

«Я схожу! Схожу в аптеку!» — хотел крикнуть во внезапной догадке мальчонка. Но из горла вырвалось лишь привычное мычание — немые, как известно, говорить не могут.

Тётка поняла его и без слов, потому что давно жила и ухаживала за мальцом. Кивнула, мол, сходи, родненький. Тут не далеко.

Закряхтела:

— Де... ден-г...

«Да, знаю, тёть Валь, деньги в вазочке. Я возьму сколько надо. И флакон пустой возьму, чтобы аптекарю показать этикетку с названием. Он помнит меня, я уже брал вам, он продаст. Я скоро, тёть Валь, только держитесь!».

Женщина, услышав Максимкины мычания, кивнула. Одними глазами одобрила: «Иди сынок, иди скорее. Плохо, совсем придавило».

Мальчика вдруг начало колотить так, что он едва не выронил вазу с деньгами. В кровь ударил адреналин, оглушая и вымораживая спину и лоб. Вдруг особенно тонким стало это ощущение реальности, угловатой и страшной, острой и серой как скальпель, без тёти Вали, где он совсем один.

Трясущимися руками Максимка сгрёб деньги и пулей вылетел из квартиры.

До аптеки ходьбы минут пятнадцать. Находится она в двух остановках от дома. Бегом, без передышек, можно управиться и за семь.

«Но ведь семь минут — это только в одну сторону, — подумал Максимка, ловко обходя идущих с остановки хмурых людей, укутанных в одинаковые серые пальто. — А ведь ещё назад столько же. Итого четырнадцать получается. Да минуту сверху, чтобы объяснить жестами аптекарю, что от него надо. А если там очередь будет...».

Многовато получается. Сбивая дыхание, которое до этого времени старался держать, мальчик со всех ног бросился сквозь толпу, жмущуюся как стая воробьёв к остановке, побежал к когда-то белой, теперь же грязно-серой, вывеске «Данте+».

В аптеку влетел взмыленный, едва не выплёвывая лёгкие — морозный осенний воздух улицы вперемешку с дымом кочегарки сильно обжёг нутро.

На взъерошенного парнишку лениво повернулись три покупателя. Ещё одна женщина, лет тридцати, с черной бородавкой на щеке, не обращая внимания ни на кого, ругалась с аптекарем.

— Говорю вам, мне не эти таблетки нужны. У этих побочка сильная!

— Другие не могу продать, они только по рецепту. Да и нет их у меня! Закончились уже три дня назад. Заказ сделал, но ещё не привезли. Либо эти берите, либо в другой аптеке уточняйте...

— Почему вы так со мной разговариваете?! Я нормально у вас спросила, а вы хамите сразу! Вам трудно мне нужные таблетки продать, а не это дерьмо?!

— Уважаемая, я не...

— Перестаньте со мной разговаривать в таком тоне!

Максимка попытался протиснуться ближе к кассе, но его грубо отодвинули чьи-то крепкие руки.

— Куда прешь, малолетка? — процедил лохматый мужик, глядя на парня рыбьими глазами. От незнакомца даже пахло по-рыбьему, то ли селёдкой, то ли тиной. Максим скривился. — Очередь тут, не видишь, что ли?

— Толик, не забудь баяны взять, — прогундосил спутник лохматого, нетерпеливо пружиня на ногах и нервно почёсывая руки выше локтя. — Баянов у нас нет. Толя, а другой каличной не было? Чё-то я на измене весь. Толя, херово мне. Толя, ну что там так долго?

— Стой тихо! С такими терками стрёмными только тут и дадут, так что терпи. А ты, — он взглянул на Максима. — За мной будешь!

И грубо оттолкнул мальчика к самой двери.

Пришлось ждать. Когда подошла очередь Максима, он уже успел досчитать до двухсот девяти. Это значит три минуты потрачено впустую.

— Чего тебе? — устало спросил аптекарь, глядя на парнишку сквозь толстые линзы очков.

Тот протянул флакон и свёрнутые в несколько раз, влажные от вспотевших ладоней деньги. Как мог, показал жестами что ему нужно.

Аптекарь глянул на пузырек, потом на парня, узнав оба объекта. Спросил:

— Ты ведь Валентинин... пасынок, да? Или кто ты ей приходишься?

Максимка промычал, показывая на горло.

— А, да, вспомнил. Немой же ты, она говорила. Лекарства ей нужны? Кончились? Ну сейчас, обожди минутку.

«Некогда ждать!», — хотел крикнуть Максим. Но ничего не сказал.

Через долгие, слишком долгие, тридцать две секунды аптекарь принес нужные лекарства. Максимка схватил их и выбежал из аптеки, не взяв даже сдачи. Потом, всё потом, сейчас самое главное доставить пилюли тёте Вале.

На улице, возле лавочки, сидели двое уже знакомых людей — пахнущий рыбой мужик и его спутник. Оба нетерпеливо набирали в шприц прозрачную жидкость из ампулы. Максимка проскочил мимо них, не обернувшись на свист и окрики.

«Много времени потратил! — звенело в голове. — Слишком много! Тёте Вале может быть совсем нехорошо».

О плохом думать не хотелось. Поэтому Максимка стал лихорадочно соображать, как можно ещё срезать путь. Через стройку? Там раньше дом хотели отгрохать, а потом что-то передумали. Так и остался пустырь, который со временем облюбовали бомжи и собаки.

Идти через запущенное место не хотелось. Не нравилось оно Максимке. Но по-другому сократить путь не получится. А так минут пять можно выиграть, это точно, считай, сразу напрямик к дому и выйдет.

Ладно, была не была.

Мальчик прошел по скрипучей доске, прокинутой через ливневый канал, юркнул сквозь дыру в заборе. И едва не врезался в собачью будку, стоящую прямо возле лаза.

«Кто её тут установил? Раньше вроде не было», — Максимка вздрогнул и весь сжался, едва увидев хозяев будки. Из конуры торчали три собачьи морды. Псы спали.

Стараясь не шуметь, мальчик обошел четвероногих охранников как можно дальше стороной и бросился наутёк, мимо куч строительного мусора, прямиком к дому тети Вали, который уже виднелся вдалеке.

«Хорошо сокращаю! Нагоню потраченное, тут рукой подать! Лифт тоже ждать не буду, на четвертый этаж вмиг...».

Мысль внезапно оборвалась ворвавшейся в его мир болью. Ухнуло в груди, нога резко ушла вниз. Ударившись правым боком так, что клацнули зубы, Максима полетел вниз, в темноту. Успел лишь заметить, как перед глазами быстро проскочила вверх кирпичная кладка и толстые похожие на змей корни деревьев. А следом затылок будто ужалила огромная пчела и все поглотила нестерпимая боль и темнота.


* * *


Он не сразу пришел в себя, все плавал в каком-то кроваво-красном киселе, задыхаясь и не в силах пошевелить конечностями чтобы вынырнуть. Потом, когда воздух в легких совсем закончился, а на шею упали капли воды, Максим очнулся. Не сразу сообразил, где находится, не мигая глядя вверх, в сырую черноту, и пытаясь понять почему минуту назад шел по пустырю, а теперь лежит в темном незнакомом помещении.

«Провалился... — с трудом собираясь с мыслями, понял он. — В колодец... или ещё куда-то».

Не успев толком испугаться, Максимка злобно подумал:

«Теперь сколько времени зря потрачу, пока выбираться буду!».

И вдруг насторожился. А как он отсюда выбираться собрался? Едва глаза привыкли к тусклому желтому свету лампочки, висящей под самым потолком, Максимке удалось рассмотреть помещение, в котором он оказался. И лестницы, ведущей наверх, к своему сожалению, он не увидел. Да и сам люк странным образом исчез. Наверное, когда Максимка наступил на край канализационной крышки, та, зараза такая, провернулась, и снова захлопнулась над ним. Первая настороженность неприятно кольнула под сердцем.

Парень попытался встать, но внезапно даже не смог пошевелиться, все его тело словно стало чужим. Ни руки, ни ноги не слушались своего хозяина. Лишь голова вертелась в разные стороны, растеряно озираясь. И вот тут он впервые испугался по-настоящему.

«Эй, как же так? Ну, двигайтесь, сосиски варёные! Так не бывает! Почему? Что такое?».

Всё новые попытки заставить свои конечности ожить не привели к успеху.

«Как огородное чучело валяюсь тут, ей-богу!» — злобно сотрясая головой, в бессилии подумал мальчик.

Перед глазами встал яркий образ лежащей на полу тёти Вали.

«Но у меня же не приступ! — словно оправдываясь перед кем-то подумал мальчик. — Я нормально себя чувствую! Только упал и...».

...и повредил позвоночник.

Эта догадка заставила его покрыться холодным потом. Он ведь читал о таком в книгах. Повреждены нервы и теперь сигналы от мозга не доходят до рук и ног. Получается, он теперь ещё и парализованным в придачу ко всему останется?

«Как же тётя Валя теперь со мной то справится? Ей же тяжело будет. А работа? Главное, чтобы не увольнялась, я один смогу дома до вечера потерпеть, ничего страшного».

Дурные мысли начали одолевать как мухи. Представилась кровать, противно горячая, влажная, пахнущая мочой. Представилась тумбочка, на которой плотно, как бочонки в лото, стоят лекарства, кружки, чашка с засохшей кашей. Живо представился побеленный потолок, каждую песчинку известки которого он будет рассматривать снова и снова, день ото дня, месяцами и годами, потому что даже повернуть голову не сможет. Так было с мамой. Он помнил, хоть и пытался забыть. Но она ушла быстро, а он будет долго мучатся, потому что ещё молодой.

«Нет! Прочь такие мысли!»

Максимка начал приободрять себя, даже заставил поверить, что не так всё и страшно на самом деле. Но едва дернулся, чтобы поднять голову, как все тело прошил новый приступ острой боли. И ноги все так же не слушались его.

«Даже телефона не взял, кретин! Теперь на помощь позвать не смогу. Никого не предупредил перед выходом. Хотя, тётя Валя знает, что я пошел в аптеку, и сам аптекарь ещё. Только какой с них толк? Как в могиле тут, под землёй, лежу».

От этого сравнения стало совсем дурно. Горло будто схватил железный обруч и начал душить. На глазах навернулись горькие слёзы, но плач не хотел рваться наружу, застряв где-то глубоко внутри. Стало тяжело дышать.

«Это от страха. От страха», — попытался убедить себя Максимка, судорожно хватая губами воздух.

Могила.

Похоронен заживо.

Не в силах совладать с собой, мальчик замычал, чтобы хоть как-то выплеснуть скопившиеся нечистоты ужаса из души. Но приступ паники продолжал крепко держать его горло и не хотел никак отпускать.

Как долго он ревел мальчик не знал. Время в этом бетонном ящике, казалось, имело иное течение, и сложно было сказать сколько прошло минут, две или двести. Однако мычание помогло. Немного успокоившись, Максимка начал оглядываться, чтобы попытаться найти хоть что-то, что может ему помочь. Например, можно найти какую-нибудь палку и, взяв её в зубы, бить ею по какой-нибудь железяке, чтобы слышны были звуки. Бред, конечно, но ничего другого он не смог придумать.

Палки не оказалась. Как и лестницы, которую он раз за разом пытался высмотреть в темном помещении. Ничего. Лишь голые кирпичные стены, под потолком толстые корни деревьев, пролезшие сквозь кладку, в дальнем углу истлевшие тряпки — чья-то фуфайка и один кирзовый сапог. Судя по слою пыли на бетонном полу тут давно никого не было. И в ближайшем будущем не предвидится.

От бессилия и злобы Максимка сжал пальцы в кулак. И замер... Рука. Движения восстанавливаются. Не так быстро, ещё чувствуется слабость, но ведь двигается! Значит и ноги тоже отойдут.

Максимка попробовал пошевелить второй рукой, но на команды мозга она никак не отреагировала.

«Это ничего, подождём. Время нужно, — успокоил себя мальчик, едва сдерживаясь от радости. И оборвал: — Которого нет!».

Шорохи в дальнем углу заставили его замереть. Что-то было там, в темноте. Что-то живое.

Рука начала сжиматься и разжиматься быстрее. Надо как можно скорее вернуть кровообращение, чтобы она могла полноценно двигаться в случае, если надо будет отбиваться...

Гранатовые бусинки глаз уставились из мрака на мальчика.

Крыса? Да, верно, крыса. Всего лишь крыса. Она ведь не съест его.

Максимка хрюкнул от смеха. Эта мысль показалась ему жутком смешной. Не съест! Ага, как же! Много раз читал он в книгах как эти твари до костей обгладывали тела животных и людей. А что им стоит расправиться с тощим мальчиком? Уже до обеда управятся.

Крыса пискнула и вышла из темного угла на свет. Огромная. Жирная. И зубы, жёлтые, кривые, такие большие, что даже не помещаются во рту и торчат по сторонам, как у саблезубого тигра.

«Брысь! Брысь, блохастая!».

Да только что ей с его мыслей, читать она их все равно не умеет. Ещё голодная, наверное, тварь.

«Вот так влип!».

Крыса наморщила нос, принюхиваясь, оскалилась. Дернула рваными ушами и убежала.

«За сородичами?» — пуще прежнего испугался Максимка.

И зашевелил рабочей рукой.

«Давай, оживай, тело, оживай, миленькое, без тебя никак!».

Закололо правую руку, словно сильно её отлежал. Мальчик сморщился, не в силах стерпеть боль, разливающуюся огнем выше локтя. Пошевелил пальцами. Слава богу, они функционируют.

«Теперь ноги! Ну же! Ну!».

Но с ногами всё было по-прежнему — они не двигались.


* * *


Крыса вернулась через семь с половиной минут. Это Максимка знал точно, потому что считал секунды с её ухода. И вернулась не одна. Вместе с ней на гостя пришли поглазеть ещё шесть пар рубиновых глаз.

«Вот теперь точно конец», — обреченно подумал мальчик, пытаясь отодвинуться подальше от грызунов. С трудом удалось доползти до противоположной стенки темницы.

Крыса, та, что прибежала первой, пронзительно пискнула и быстро преодолела разделяющее их расстояние. Опять начала принюхиваться.

«КЫШЬ!» — мальчик шлепнул ладонью по бетонному полу. Это отпугнуло хвостатую тварь. Она попятилась назад, но остановилась. Вновь подошла, словно поняв, что добыча серьезной угрозы для неё не представляет. Остальные из стаи небольшими перебежками стали приближаться к мальчику.

Максимка начал опять молотить руками, даже отшвырнул одну в сторону, но тварей оказалось больше и усмирить всех разом не получилось. Пара грызунов вцепилась в ботинки, и мальчик впервые обрадовался, что не чувствует ничего ниже пояса. Ноги начало кидать из стороны в сторону, словно их трепали не маленькие создания, а цепные псы.

«Сильные, гады», — отметил он, шлепнув ещё одну зарвавшуюся тварь.

От прикосновения к лоснящейся шерсти стало противно, захотелось поскорее отереть ладонь. В нос ударил неприятный запах мокрой псины и гнили.

«От такой мерзости и чуму подхватить недолго».

Ещё одна блохастая тварь прыгнула прямо в лицо мальчику, и, если бы не быстрая реакция того, наверняка бы вцепилась в нос.

Сердце забилось сильнее, готовое от страха выпрыгнуть наружу. Умирать здесь, в этом богом забытом месте, совсем не хотелось.

Ожидая в любую секунду повторного прыжка, Максимка сжал ладони в кулак, чтобы в случае чего с хрустом переломить гадине хребет. Но атаки не последовало. Крысы разом, словно что-то услышав только им слышимое, испугано уставились на люк. Вожак стаи пискнул, уже не так воинственно, и первый бросился наутёк. Следом последовали остальные.

Максимка удивился. Что такое? Собак почувствовали? Или...

Что-то лязгнуло высоко, под сводами его темницы. Максимка запрокинул голову и вдруг увидел, как канализационный люк медленно отходит в сторону, обсыпая пол землей. Чувство радости захлестнуло его. Нашли! Наконец-то.

Но спасатели не спешили. Чугунная крышка медленно отъехала, впуская в помещение тусклый свет. Потом на кирпичный выступ из света опустилась нога, одетая в резиновый сапог, грязный и старый. Показалась вторая конечность, поясница. Не в такт насвистывая песенку, в подвал начал спускаться человек. Судя по одежде, как показалось Максимке, он был или слесарем, или ещё кем-то, кто обслуживал это помещение. Уж точно не спасателем, в такой-то грязной робе!

Мальчик был ещё слишком слаб, да и боль мешала, чтобы принять полностью сидячее положение, поэтому он продолжал лежать, оперившись на локти, глядя как незнакомец лениво спускается в шахту.

Увидев ребенка, внезапный гость чуть повел бровью, кашлянул. Буднично, без интереса, спросил, будто задавал этот вопрос уже тысячу раз:

— Лежишь?

Этот вопрос показался Максимке очень странным, ведь и так было видно, что он распластался на полу. Да и само поведение гостя смутило. Он растеряно кивнул.

Мужчина, хромая на левую ногу, подошел ближе к мальчику, посмотрел на него. Одобрительно произнес:

— Летом тут можно лежать, не холодно.

Потом присел рядышком на корточки, достал из кармана пачку сигарет. Закурил. Выпуская клубы дыма, внимательно посмотрел на лежащего. Мальчику от этого взгляда стало совсем не по себе. Неотрывно глядя на мужчину, на его длинные шишковатые пальцы, держащие словно ядовитое насекомое одними ногтями сигарету, Максимка вдруг подумал, что слесарь этот нехороший. И еще с ужасом подумал, что он может с ним сделать всё что захочет, потому что мальчик обездвижен и никто их не услышит, так как немые не могут кричать.

«Что он мне сделает? Ничего не сделает», — задыхаясь от страха, начал успокаивать себя Максимка.

— А я вот хожу тут, проверяю линию, — произнес слесарь, выпуская струю сизого дыма из носа. И вдруг добавил, задумчиво, выговаривая каждое предложение: — А тут у нас недавно мужика одного заживо обварило. В котел упал, его и обварило. Мясо от кости даже отошло. Он не опытный еще, не знал, что нельзя рядом с котлом ходить. Полез куда не надо, вот его и обварило.

«Господи, не надо всё время повторять это слово!» — взмолился Максимка и зажмурился. Испуганный разум живо представил жуткую картину, въедающуюся в сетчатку глаз.

— В пакеты его собирали, — продолжил тот, пыхтя сигаретой. — Всё, что мягкое. А кости так, в коробку, клали. Похоронили потом, с закрытой крышкой.

«Надо постараться запомнить его лицо, чтобы... чтобы потом, в случае чего... фоторобот, или ещё чего...» — дрожа всем телом, Максимка поднял взгляд на гостя.

Посмотреть в глаза слесаря стоило ему огромных усилий.

И вдруг мальчик понял, что не видит лица гостя. То есть оно, конечно, было, это лицо, но всё время какое-то ускользающее от взгляда, размытое. Вроде бы песочного цвета, и нос по центру, и глаза имеются, а вот какие они, эти глаза, крупные или маленькие, с изъяном или без, он не мог уловить. Словно всё было окутанное облаком пыли.

Мальчик икнул и почувствовал, как по щеке покатилась слеза.

— А здесь, в кабельной, давно уже никто не живет. Раньше бомж с Зареченской зимовал, Василич, а потом перестал. Его собаки погрызли. Ногу ему сцапали. Он живой был ещё некоторое время, но потом заражение пошло у него, он и сгнил заживо. Никто ему не помог.

Слесарь поднялся и подался вперед.

Максимка задрожал ещё сильнее, попытался отползти подальше от незнакомца, но не смог — не хватило сил.

— Надо сделать тут кое-чего, — сообщил гость, доставая из заплечной сумки молоток и зубило.

И, прихрамывая, пошел в темноту. Крикнул оттуда:

— Ты не уходи, я скоро приду.

Шаги его раздавались довольно долго, но все дальше и дальше, словно там, во мраке, имелся бесконечный коридор.

Максимка не стал дожидаться возвращения странного слесаря и продолжил разрабатывать конечности.

«Давайте же! Шевелитесь! Шевелитесь, мать вашу!».

Всё тело трясло в знобящем страхе.

«Он же маньяк какой-то! Псих! Никакой не слесарь, сумасшедший. Может, он трупы в этом подвале прячет? Удобное ведь место. Откуда тут эта фуфайка? И чья она? Точно, прячет. Там, наверху, пустырь, особо никто не ходит. А в люк и подавно по своей воле никто не полезет. Да и крысы со временем улики все уничтожат, останутся только одни...».

А кости так, в коробку, клали. Похоронили потом, с закрытой крышкой

Максимку вновь прошил удушающий приступ паники.

Перевернувшись кое-как на живот, мальчик начал ползти. Не обращая внимания на раскисшую грязь от сапог странного гостя, марающую лицо и руки, он цеплялся за любую выбоину в полу и подтаскивал вперед тело, туда, где был люк. Успел заметить с боку, на кирпичной стене, железные скобы, по которым спускался безумец. По ним то и можно подняться на верх. Хватило бы только сил.

Внезапно мальчик остановился, словно что-то поняв. Ещё раз огляделся. Незнакомец говорил, что пошел проверять кабель. Но их нигде не было. Лишь стены да хлам. Догадка о том, что это место вообще слабо похоже на шахту смотрового колодца только прибавила паники. Слишком просторное и глубокое помещение, без каких-либо труб, вентилей, кабелей и прочего, что должно обычно находится в таких местах. Да и лампочка под потолком — разве их устанавливают в колодцах? Все это больше похожее на...

«Это же подвал! На месте пустыря ведь раньше дом стоял. Его снесли, а вот подвал, видимо, оставили или не успели убрать. А этот сумасшедший оборудовал тут себе берлогу».

Взгляд приковала противоположная стена. То, что издали напоминало обычные шероховатости, вблизи оказалось надписями.

«Господи, что? Зачем?» — в недоумении подумал Максимка, пробегая взглядом по мелким строчкам.

Имена. Их было бесконечное множество. Аккуратно выдолбленные, стройные рядки, они заполняли собой всю стену коридора, от низа до потолка, и уходили дальше во мрак. Взгляд невольно выхватил из общего массива знакомое женское имя, ближе которого в его жизни никогда не было.

«Нет, не думать ни о чем, кроме спасения! — приказал себе мальчонка, не в силах сдержать потока слез. — Главное — вылезти из этого ада!».

Добравшись до того места, куда Максимка приземлился, он невольно обернулся — одиноко стоящий в углу кирзовый сапог вдруг напомнил слова жуткого гостя.

Ногу ему сцапали. Никто ему не помог

«Бежать! Скорее! Прочь!».

Мальчик ухватился за первую скобу, подтянулся. Сел. Страх придал немного сил, получилось взяться повыше и поднять тело в вертикальное положение. Отлично! Теперь подтянуться как на физре. Ррраз!

Ноги оторвались от пола и повисли как мокрые после стирки штанины на бельевой веревке.

«Давай! Давай! Давай! Ррраз! Два!».

Пыхтя и тужась, Максимка подтянулся ещё на одну перекладину выше. Радость заполнило нутро. Получится! Точно получится!

Правая ладонь схватилась за очередную скобу. Максимка лишь успел почувствовать мягкую влажную грязь на ней, оставленную сапогами незнакомца, как пальцы соскользнули с арматуры, и мальчик полетел вниз.


* * *


«Земную жизнь ты не прошел до половины, — кричит мечущийся над водою дух. — Тебе ещё рано умирать».

«Он пришел за мной», — произносит мальчик.

«Тогда беги. Ибо, пришедши, он никогда не уходит один».

«Не могу. Я...»

«Не можешь бороться — договорись. Ему все равно с кем уходить».

«Я...» — голос исчезает. Мальчик сипит.

Появляются из темноты кольца, о которых он четко знает лишь одно — это круги ада. Они хаотично перемещаются во мраке, водят хороводы и их ровно девять. А вместо десятого во мгле вдруг появляется канализационный люк, в который он провалился.

«Это твой!» — смеется дух и исчезает.

Максимка открыл глаза, но ничего не смог рассмотреть — нестерпимая боль прошила тело так сильно, что даже померк свет.

— Опять грохнулся? — спросил уже знакомый вкрадчивый голос.

Студеный сквозняк неприятно прошелся по телу. Максимка вздрогнул, присмотрелся.

Слесарь сидел, как и в прошлый раз, на корточках и не спеша курил. В левой руке он держал молоток. С квадратного бойка на бетон капала черная кровь.

— Телянина Серегу экскаватором задавило, — буднично произнес он, глубоко затягиваясь. — Он за лопатой вернулся, да прорабу не сказал, а там, на площадке, экскаватор уже завели и начали ровнять землю. Не заметили работягу. Хруст такой сильный был, нутряной. Даже сквозь шум мотора слышно.

Максимка дернулся и вдруг почувствовал, что ноги ответили на его импульсы мозга, и тоже вздрогнули. Стараясь, чтобы незнакомец не заметил движения, мальчик вновь пошевелил им, сначала левой, потом правой. Ноги повиновались.

— Ваньку на станок токарный намотало, — тем временем продолжил слесарь.

Докурив сигарету почти до самого фильтра, он одним щелчком выкинул бычок в сторону. Медленно поднялся. Смахнул с молотка кровь. Улыбнулся.

Только сейчас Максима почувствовал помимо разносимого незнакомцем запаха солидола, исходившую от него зловонную влагу разложения. Одежды чужака источали тяжелый трупный смрад, въевшийся в них за долгие годы. И как раньше не замечал этого?

— Катьку в подъезде трое зарезали. Денис задохнулся в дыму. Толя пустил по вене передоз. Петрович умер от старости, — без всякого выражения словно робот зачастил слесарь и шагнул к лежащему.

Дожидаться развязки Максимка не стал, подскочил на ноги как ошпаренный и бросился в сторону люка. Боль скрутила мышцы, и он едва не упал, но вовремя оттолкнулся от стены и выправил равновесие.

— Максимка в яме убился! — крикнул слесарь и эхо забилось в сводах коридора. — Максимка в яме убился! Максимка в яме убился!

Перескочив сразу через три скобы, беглец начал быстро карабкаться наверх.

«Про грязь помни! Чтобы как в прошлый раз не шмякнуться!» — напомнил себе мальчик, щупая ладонями по железкам.

Наконец, макушка головы уперлась в крышку люка.

— Максимка в яме убился! — вновь раздался зловещий крик снизу.

Тяжелая чугунка сдвинулась не сразу, пришлось попотеть, чтобы отодвинуть её хотя бы на пять сантиметров. Мальчик засунул в образовавшийся просвет руку и попытался расширить его. Крышка словно примерзла.

— Максимка в яме убился! Максимка в яме убился!

Скобы задрожали, и мальчик понял, что сумасшедший лезет за ним. Что-то твердое ткнулось в ботинок. Потом еще раз. Максимка глянул вниз и вскрикнул про себя — преследователь пытался достать его молотком и только неудобное положение тела слесаря, и занятая скобой вторая рука, не давали тому задеть его, инструмент лишь едва касался обуви.

«Двигайся, черт тебя возьми!» — зашипел одними губами мальчик.

Люк лязгнул и отошел ещё на десять сантиметров.

— Те, кто остается снаружи, закрывают крышку за теми, кто попал внутрь. Назад нет пути, Максимка в яме убился!

«А вот хрен тебе! Если пролезет голова, то и все остальное протиснется».

Боёк молотка больно тюкнул по стопе. Максимка скривился, но карабкаться не прекратил. Сдирая со лба кожу об острые зазубрины крышки, мальчик выглянул наружу. Свежий воздух и лучи солнца, лизнувшие переносицу, придали сил. Выдохнув, Максимка начал выбираться из подземелья.

— Оставайся в яме! В яме!

Молоток угодил в икру. Боль растеклась расплавленным свинцом по ноге, и мальчик на какое-то мгновение даже подумал, что кость не выдержала и сломалась. Практически выдавливая себя из щели канализационного люка, как зубную пасту из тюбика, Максимка наконец выбрался наружу. От радости едва не подпрыгнул, и только ноющая нога не дала совершить триумфального жеста.

«Прочь! Прочь! Прочь!» — забилось тревожно в голове единственная спасительная мысль.

Мальчик бросился бежать, продолжая слышать жуткие не человеческие вопли, доносимые из приоткрытого люка. И едва не натолкнулся на трёх псов, тех самых, что встретил спящими у входа. Звери скалили пасти и угрожающе рычали. Пускать мальчика обратно домой они явно не хотели.

«Отойдите, пёсики!» — мысленно попросил Максимка, едва заметно подгибая колени, чтобы подобрать валяющийся у ног кусок арматуры. Пёс, стоящий посредине, зарычал громче, и, выпрямив стрелой хвост, бросился на мальчика.

Едва успев отклониться от атаки, Максимка быстро схватил железяку и огрел ею пса по хребтине. Удар получился хорошим, зверь взвыл, отбежал в сторону, начал жалобно скулить. Двое других поспешили ретироваться, но мальчик, в порыве сильной ярости, побежал за ними, размахивая арматурой. Не догнал. Сплевывая густую мокроту, пошел домой.


...Добрался до родной многоэтажки впопыхах, но в квартиру не попал. В нерешительности остановился у подъезда, рядом с сиротливо стоящей машиной «скорой помощи».

— Максимка, мальчик мой! — крикнула соседка баба Маша звенящим от слёз голосом и кинулась к нему. Схватила в охапку и обняла, едва не задушив в огромных грудях. — Ты не ходи пока к себе. Не надо. Иди лучше ко мне, маленький мой. У меня сегодня побудь.

«Что случилось?» — одним взглядом спросил он, непонимающе глядя то на пожилую женщину, то на «скорую».

— Валя... — только и смогла произнести баба Маша, и отвела взгляд в сторону.

Из подъезда вышли два санитара, в руках у них были носилки, накрытые простыней. Кого-то несли.

«Это же моя простыня! — вдруг узнал постельное белье Максимка. — С гоночными машинами. Тетя Валя подарила, в прошлом году».

Мальчик протянул бабе Маше лекарства, потряс ими, как бы говоря, что ему надо скорее отдать их родному человеку. Баба Маша глянула на флакон и, задыхаясь от нового приступа слез, тут же спрятала лицо в платок.

Максимка сглотнул подступивший к горлу ком, начал бороть рвущиеся наружу слёзы. И вдруг, едва глянув чуть в сторону, весь покрылся холодным потом.

Напротив подъезда стоял слесарь, тот самый, что хотел убить его. Он задумчиво смотрел на «скорую помощь» и будто бы о чем-то размышлял. Потом перевел взгляд на Максимку, подмигнул, словно старый закадычный друг. Одними губами прошептал: «Обмен меня устроил». И скрылся в подступающей со всех сторон толпе зевак.

Лениво вякнула сирена, машина тронулась и поехала прочь, оставляя Максимку одного.



Выбрать рассказ для чтения

50000 бесплатных электронных книг