Уильям Браунинг Спенсер

Отчужденное


Они возвращались на машине из Эль-Пасо, куда ездили навестить родителей Меты, и вдруг Брэд заметил на дороге какое-то мерцание, — может, это было марево над раскаленным асфальтом, а может, небольшое помрачение сознания, корчащаяся серебристая амеба — предвестница его жутких мигреней.

Некоторое время назад Мета потребовала выключить кондиционер и открыть окна.

— Обожаю воздух пустыни, — сказала она тогда, делая глубокий вдох.

"Люблю запах дизельного выхлопа по вечерам«[1], — хотел было сказать Брэд, но не сказал.

Почти половину из своих тридцати шести лет Брэд был женат. Он любил жену, любил ту радость, с какой она воспринимала несовершенный мир, и понимал, как легко по недомыслию испортить ей хорошее настроение необдуманным циничным замечанием. К тому же грузовики, то и дело нависавшие над ними в течение дня, теперь исчезли вместе со своей вонью. С тех самых пор, как он съехал с прямой дороги, ведущей на восток, на двухполосном шоссе им не попалось ни единой машины.

Брэд убедил себя, что облако над асфальтом — всего лишь иллюзия, игра природы или его воображения, и перестал его видеть. Такова сила самоубеждения.

А потом раз — и салон автомобиля в мгновение ока заполонили осы. Невероятно, но среди воцарившейся неразберихи и паники он сразу понял, кто именно залетел в машину. Брэд отчетливо видел, как одна мерзкая черно-рыжая оса, изогнув брюшко, вонзила жало ему в обнаженное предплечье, — отвратительный, нестираемый из памяти образ. Стрекотали крылышки, ветер выл у него в ушах, тельца насекомых со шлепаньем стукались обо все вокруг. Одна оса ползла по шее, другая ужалила в щеку, и та вспыхнула огнем. Мета визжала, сам он от отвращения кричал: «Ааааааах!», выворачивая руль. Удивившись такой внезапности, «форд-рейнджер» подпрыгнул, вильнул, опрокинулся, еще раз и еще, небо и земля закрутились в нелепой схватке.


Брэд моргнул, и на него воззрились сотни тысяч звезд. Он лежал на спине и не мог полностью прийти в сознание — опасался того, что это сознание с собой принесет. Дышать было трудно: в воздухе словно висели иголки. Он медленно перекатился на бок. Мескитовые деревья, кактусы и растрепанные можжевельники отбрасывали болезненно покореженные тени на плоскую, залитую лунным светом равнину, за которой темнели далекие горы.

Брэд приподнялся на локтях, и у него захватило дух, когда боль ударила словно ножом. Он замер, пережидая, будто олень, заслышавший хищника. Потом сунул правую руку под футболку и нащупал источник боли; все оказалось хуже, чем он ожидал, — разорванный окровавленный бок и острый кончик сломанного ребра.

Брэд встал. Следовало порадоваться, что нет других, более страшных ран, что ему чудом удалось пережить аварию, но он просто вообразить не мог, что может быть еще больнее. Болью его наделили щедро, с избытком. Мета бы сказала... Мета!

Тут он увидел «рейнджер». Машина валялась на боку, пассажирская дверь была оторвана, переднее стекло разбито, из развороченного капота выплеснулась на песок яркая пена стеклянной крошки.

— Мета! Мета! — закричал Брэд и заковылял к машине.

Что-то не то творилось с левой ногой: коленную чашечку будто подменили наполненным водой воздушным шариком.

Меты не было ни в «рейнджере», ни под ним.

В свете луны все казалось бледно-серебряным, тени прорисовывались со всей отчетливостью — галлюциногенный мир, слишком четкий, чтобы быть настоящим. Брэд медленно описывал все более широкие круги и звал жену по имени. Наконец он свернул к дороге. На пути попался вечнозеленый дуб с толстым стволом, одиноко стоящий, огромный, с тысячей узловатых ветвей, будто перевитых гирляндами маленьких блестящих листьев. Подойдя ближе, Брэд обнаружил пассажирскую дверь — она досталась дубу и лежала рядом с покрытым бороздками стволом, будто щит павшего воина.

«Вот здесь-то, — подумал Брэд, — ее и выкинуло из машины».

Может, Мета за этим толстым дубом. Может, ее тело где-нибудь в невидимой издалека ложбине, которую можно заметить, только очутившись на самом ее краю?

Но за деревом не было никакой ложбины. Брэд выбрался на дорогу, прошел туда-сюда, все осмотрел, перебрался на другую сторону, где взору открывался очередной резко очерченный пейзаж, в котором не было и следа Меты. Тогда он смирился с тем, что уже знал и так: ее здесь нет. Он почувствовал бы, будь Мета поблизости, потому что был связан с ней (а когда началась ее болезнь, и того сильнее). У него внутри всегда крутился незримый компас, жило необъяснимое, но бесспорное умение чувствовать, где именно она находится.

Дома в Остине он всегда знал, в какой Мета комнате. Если жена отправлялась навестить кого-нибудь из соседей, Брэд тоже это знал, мало того, знал, к кому именно она пошла. Если машины рядом с домом не было, знал, куда она уехала (в библиотеку, в магазин, в Юношескую христианскую организацию в Таун-Лейк и так далее). В один прекрасный день Брэд понял, что точно знает, где Мета, даже если она не сказала ему, куда поехала.

Однажды, еще в детстве (им обоим тогда было по девять лет), Мета потерялась. На улице уже стемнело, а она не вернулась домой. Все соседи отправились ее искать, Брэд тоже, но один, сам по себе. В ярком свете летней луны обежал здание начальной школы, миновал ручей, где они ловили лягушек и раков, пересек поле старика Холдера. Мета нашлась в заброшенном амбаре — лежала с неестественно вывернутой ногой рядом с проржавевшей тачкой. Живая. Осознав это, Брэд испытал невероятное облегчение напополам с ужасом, понял, что чуть не потерял ее навсегда, что мир — это чудовищный механизм и все, кто попадется в него, могут испытать ужасное горе. Мета нахмурилась, глядя светло-голубыми глазами из-под спутанных рыжих волос, и сказала:

— Ты был прав насчет той веревки.

Они оба посмотрели на валявшуюся на боку в пыли шину, которая до недавнего времени служила качелями.

— Ты зачем такие глупости творишь? — завопил он.

А Мета заплакала молча, слезы лились у нее из глаз, губы чуть приоткрылись, нижняя дрожала, и Брэд подумал: «Какой же я дурак» — и понял, что в один прекрасный день он на ней женится, хотя бы для того, чтобы приглядывать, защищать (от бродившего по миру зла и от своей собственной отчаянной полубезумной любви, таящейся глубоко в сердце).

Стоя там, на пустынной дороге, он вдруг вспомнил про мобильник, достал из кармана, включил, но тут же вспомнил и то, что радоваться рано: нет сигнала, на помощь не позвать.

Отвернувшись от дороги, Брэд уставился на горы. Черно-лиловые громады теперь казались ближе. Неужели она ушла к горам? Зачем? На дороге-то скорее наткнешься на человека, которого можно попросить о помощи.

Он подумал о Мете, вообразил ее во всех подробностях, представил голубые глаза, рыжие кудряшки, высокие скулы, украшенные созвездием веснушек, которые упорно отказывались сходить, — последние следы той девчонки-сорванца из детства. Обычно Брэд успокаивался, когда представлял себе жену, ее образ заставлял его позабыть о неудачном дне на работе, о недовольном клиенте, о черной меланхолии и страхе, но теперь, когда Мета исчезла, мысль о ней не утешила Брэда, а лишь усугубила испытываемый им ужас. Ее лицо замерцало, померкло, пропало, и он осознал, что горы светятся, испускают пульсирующее сияние, покрываясь лиловыми пятнами и вызывая у него приступ необъяснимого отвращения, паники и отчаяния.

Брэд почувствовал, как сознание откатывает, словно отлив, и провалился в небытие в поисках убежища от подступающего ужаса.


Очнулся Брэд в белой комнате, залитой белым светом. Он лежал на больничной кровати, левую ногу сковывала замысловатая гипсовая конструкция, подвешенная на растяжках к стальным рамам. Где-то в области колена из этой конструкции высунулся большой, нелепого вида болт — прямо ловкий фокус какой-то. Брэд понял, что дышать трудно, хотя вроде бы вполне возможно, значит паниковать не стоит. Осмотрев себя, он обнаружил, что грудь обмотана подобием клейкой ленты, много слоев которой удерживали медицинскую марлю и бинты вокруг ребер.

Тогда-то он и вспомнил о своем ранении, вспомнил об осах.

В палату вошла женщина в штанах цвета хаки и белой рубашке и спросила:

— А где Мета?

Это была Глэдис, мать Меты, от нее так и веяло энергией.

«Где...» Но не успел Брэд раскрыть рот, как кто-то справа от него ответил:

— В буфет пошла кофе купить.

Это был Бадди, муж Глэдис. Все это время он тихо сидел на стуле и, видимо, дремал. Бадди был намного старше своей жены, лысый старик, суровый и чопорный, над ушами у него торчали пучки седых волос. Вечно всем недовольный Бадди.

Брэд не успел толком осознать слова Бадди, как на пороге палаты за спиной у Глэдис появилась Мета с картонным лотком, из которого торчали три пластиковых стакана с крышками. Она широко распахнула глаза:

— Ой! Брэд.

Глэдис повернулась и сказала:

— Господи!

Мета поставила лоток на тумбочку и подошла. Она улыбалась, а в глазах у нее стояли слезы. Брэд чувствовал себя легко, будто пылинка, чувствовал себя озадаченным, выпавшим из контекста. Разве это не Мета лежит в кровати в больнице? Разве не он навещает ее, ухаживает за ней, боится за жизнь любимой?

— Где же ты был? — спросила она со смехом, гладя его по волосам.

Разве не ему нужно задать этот вопрос?


Мета рассказала, что Брэд два дня провалялся без сознания. Они разобрались в произошедшем, вернее, попытались это сделать. В больницу заглянул шериф округа Уэйн, и Брэд с Метой рассказали ему все, что сумели вспомнить.

Шериф был крупным медлительным мужчиной с широким лицом и скорбно свисающими усами и вид имел торжественный и стоический, будто слишком много повидал за свою жизнь такого, что добром не кончилось. Он снял шляпу и представился:

— Мистер и миссис Фелпс, меня зовут Дейл Уинслоу, я местный шериф, соболезную вашему несчастью.

Шериф уселся на стул и достал из нагрудного кармана маленький блокнот и шариковую ручку.

Он рассказал им то, что удалось выяснить. Местный житель по имени Гэри Бёрч возвращался из Аул-Крик от своей бывшей, и ему попалась на дороге женщина. Он остановился и вышел из машины. Женщина была вся в крови — лицо, рубашка. Гарри подошел поближе и увидел ярдах в пятидесяти от дороги лежавший на боку «форд-рейнджер». Тут не требовалось большого ума, чтобы обо всем догадаться. У женщины перевернулся пикап, она была в шоке и не могла ничего сказать. Гарри велел ей обождать минутку, а сам пошел проверить, нет ли утечки топлива в «рейнджере», и достать ключи из зажигания. Никого больше он не видел, но на самом-то деле и не посмотрел толком. Глупо, что не посмотрел, но это даже не пришло ему в голову. Гэри хотел поскорее отвезти пострадавшую в больницу в Сило. А то вдруг она уже была при смерти, сама не сознавая того. Так иногда случается. Гарри от папаши своего слыхал, вьетнамского ветерана; парень говорит тебе: «Я в порядке», а на самом деле это и не парень уже, а отрезанная голова. Хотя, может, то была просто байка.

Как выяснилось, у Меты не было серьезных ранений. Она ничего не помнила ни об аварии, ни об осах, ни о Гэри, который забрал ее в больницу. В какой-то момент в отделении скорой помощи она начала кричать и звать Брэда, и медсестра Юнис Уилз, которая проработала в этом отделении двадцать с лишним лет, быстро смекнула, что к чему, позвонила шерифу Уинслоу и позвала из приемного покоя Гэри Бёрча.

— Это Юнис Уилз, — сказала она Уинслоу. — Гэри Бёрч только что нам женщину привез — подобрал на старом девятом шоссе, у нее пикап опрокинулся. Похоже, с ней был кто-то. Я сейчас дам телефон Гарри, а уж он расскажет куда ехать.

И Гэри рассказал. Брэда шериф нашел на обочине шоссе: тот валялся неподвижный, будто дохлый зверек, сбитый машиной, — темная куча рядом с креозотовым кустом. Точь-в-точь олень, которого зацепило автомобилем, или выпавший из пикапа мешок с мусором, который не довезли до свалки в Аул-Крик. Уинслоу и не заметил бы, если б не знал, где смотреть.

Брэд спросил шерифа про рой ос: часто ли такое случается в здешних краях?

И ему показалось, что во взгляде Уинслоу промелькнуло нечто вроде смятения. Но шериф закрыл глаза, а когда открыл их, это нечто уже пропало без следа. Уинслоу казался просто усталым.

— Трудно сказать, на что способны насекомые, — сказал он. — Про ос не слыхал, а вот термитов у нас предостаточно. Иногда еще саранча налетает откуда ни возьмись, как в Судный день. — Шериф пожал плечами. — Скажите спасибо, что живой, и забудьте.

Совет хороший, но последовать ему было не так-то просто. Брэд провалялся в больнице еще четыре дня будто в тумане. Приходили и уходили медсестры, Мета сидела на стуле возле кровати и иногда брала его руку в свои. Брэд просыпался внезапно, будто от падения в ледяную воду, сердце сжималось, словно кулак, во рту чувствовался неприятный медный привкус кошмара. Он не помнил, что именно ему снилось, — оставалось лишь чувство безнадежности и собственной незначительности. Брэд смотрел на свою руку, которую держала та, другая рука, взгляд поднимался выше — к предплечью, к плечу, к шее, к дорогому лицу, и лишь через несколько тягучих и беспокойных секунд он наконец осознавал, что смотрит на свою жену, на Мету. А ведь Брэд всегда мог найти ее, где бы она ни находилась, а теперь не чувствовал ее присутствия, когда Мета сидела подле кровати и держала его за руку. Ей он ни о чем не рассказал. Все это слишком его пугало. Брэд убеждал себя, что состояние дезориентации, видимо, вызвано болеутоляющими, которыми его пичкали, и когда дозу уменьшат, вернется и ощущение духовной сущности любимой, уверенность в том, что она где-то тут, на этом свете.

За день до выписки Брэда пришел навестить морщинистый старичок с коротко стриженной седой бородкой. На нем были светло-голубая рубашка, свободные штаны песочного цвета и коричневый спортивный пиджак. Старичок казался каким-то болезненно-бледным и носил очки в толстой черной оправе — такие человек помоложе вполне мог бы нацепить для комического эффекта. Когда посетитель представился, Брэд сказал:

— Ну что, как у меня дела? Завтра все-таки выпустят?

Старичок озадаченно нахмурился:

— Я не... — Тут он понял свою ошибку и объяснил: — Простите, я не врач. Вот так и получается, если называешься доктором в больнице. Это моя ученая степень. Преподавал в Бэйлорском университете, но теперь на пенсии.

Теперь уже удивился Брэд. Доктор Майкл Паркингтон представился еще раз и сказал, что пишет книгу о пустыне, и его в особенности интересуют разного рода необычайные истории. Он услышал о столкновении Брэда с роем ос и хотел расспросить поподробнее, если тот не против.

Делать Брэду было особенно нечего, Мета уехала на несколько часов — отправилась в аэропорт провожать родителей, к тому же ему стало интересно, что такого расскажет Паркингтон.

Тот спросил, можно ли записать рассказ об аварии на диктофон, и Брэд сначала чуть не отказал. Просто блажь, разумеется, но он охотнее поговорил бы так (разок слышал свой голос в записи, и голос этот звучал тонко и как-то жалостливо). Но Брэд сказал: «Конечно». Профессор включил небольшой диктофон размером с мобильник, и Брэд выложил ему все, что сумел вспомнить, сказав напоследок:

— Когда я стоял там, на дороге, мне сделалось худо, и я, видимо, отключился.

— Сколько раз вас ужалили? — спросил Паркингтон.

— Раз пять-шесть, — пожал плечами Брэд. — Не знаю. Недосуг считать, когда вылетаешь сквозь лобовое стекло.

Паркингтон печально улыбнулся:

— А следы укусов остались? Припухлости? Пятна?

Брэд посмотрел на свое предплечье, которое на его глазах ужалила оса. Там ничего не было. Чистая гладкая кожа. Дотронулся до щеки. И там не болело. Сегодня утром он в первый раз после аварии побрился и не заметил ни покраснения, ни припухлости.

— Нет, — ответил он чуть озадаченно. — Мне даже в голову не пришло проверить.

Паркингтон выключил диктофон и положил его в карман.

— Спасибо, мистер Фелпс, что уделили мне время.

Он встал.

— Да не за что. А скольких людей вы опросили? — спросил Брэд.

Профессор снова сел, снял очки, потер лоб и снова их надел.

— Я был бы крайне признателен, если бы вы не говорили о моем визите шерифу Уинслоу.

— Это почему?

Брэд уже немного сердился. Он не хотел, чтобы его записывали на диктофон, и надо было довериться своей интуиции, потому что... Этот тип вел себя как-то уклончиво, втягивал его в местные интриги.

— Уинслоу твердит, что мне не следует мутить воду. А на самом деле считает меня психом. Он бы страшно разозлился, узнав о моем визите. — Паркингтон оглянулся на дверь, будто опасаясь, что сию же секунду появится шериф, а потом принял решение — Брэд видел, как доктор выпрямил спину и чуть прищурился. — Я не был с вами полностью откровенен.

Паркингтон склонился над своим портфелем и принялся там копаться. Выудив какую-то книгу, он вручил ее Брэду.

— Я написал книгу.

Брэд сразу понял, что перед ним издание, напечатанное на свои деньги. Заглавие было набрано аляповатым готическим шрифтом: «Горы призраков: Атлантида в пустыне», доктор наук Майкл Паркингтон. Фотография на обложке изображала пустынный пейзаж с горами на заднем плане, на который накладывались полупрозрачные морские волны. Эта мрачная и аляповатая, сделанная на компьютере картинка покоробила эстетические чувства Брэда и в то же время вызвала у него тошнотворное ощущение дезориентации.

Брэд оторвал взгляд от книги, которую держал в руках, и посмотрел на Паркингтона:

— Так о чем же именно вы умолчали?

Паркингтон кивнул:

— О том, что, расспросив кое-кого из пострадавших от нападения зверей и насекомых, я пришел к заключению: на этих людей никто не нападал, во всяком случае физически. Полагаю, все они испытали психическое расстройство. Я имею в виду, мистер Фелпс, что осы на вас не набрасывались. Думаю, вы пали жертвой наведенной галлюцинации.

Бред с отвращением вздохнул:

— Прошлая неделя у меня не очень-то задалась, но я хорошо знаю, что именно видел.

Он протянул книгу обратно, Паркингтон с улыбкой покачал головой:

— Оставьте себе. Может, как-нибудь прочтете. Знаете, в вашей машине, как я и предполагал, не обнаружили ни одной осы. Я задокументировал еще целых пять случаев, когда на людей набрасывались стаи зверей или насекомых, и все эти случаи произошли в радиусе полумили от места, где вас нашли.

Брэд молчал.

Паркингтон поднял руку, широко растопырил пальцы и принялся загибать их один за другим:

— Птицы, летучие мыши, гремучие змеи, муравьи и — это мой любимый пример — мотыльки. Все пострадавшие, кроме одного, ехали на машине по девятому шоссе, когда произошло нападение. Все они были вынуждены покинуть автомобиль из-за налетевших на них летучих мышей, летучих муравьев, воробьев или мотыльков и, по всей видимости, на некоторое время лишились сознания. Ваш случай был единственным, когда нападение чуть не привело к гибели, хотя любое из этих происшествий могло повлечь за собой несчастный случай со смертельным исходом. Можно еще добавить, что именно об этих случаях мне стало известно лишь потому, что другие путешественники, ехавшие по той пустынной дороге, заметили брошенные автомобили и их владельцев, сбитых с толку или находившихся в полубессознательном состоянии, и остановились помочь. Вполне логично предположить, что были и другие — они подверглись нападению, когда на дороге никого не было, потом пришли в сознание и, решив не обращать внимания на странное происшествие, отправились дальше.

Паркингтон рассказал, что один человек во время нападения не был в машине. Этого человека звали Чарли Масгров. Он шел пешком, и его окружили гремучие змеи. Масгров утверждал, что пять или шесть тварей ужалили его, но анализ крови не выявил никакого яда, разве что следы спиртного, которое Чарли регулярно принимал.

— Это местный житель, бездомный алкоголик, — пояснил Паркингтон, — свидетель не очень надежный, но я склонен ему верить, потому что змеи встретились ему в непосредственной близости от того места, где произошли другие известные мне случаи, и его рассказ укладывается в общую картину.

Еще Паркингтон рассказал, что в каждом случае впоследствии не было обнаружено ни единого следа животных или насекомых, которые набросились на водителя, — ни птиц, ни летучих мышей, ни гремучих змей, ни муравьев, ни мотыльков. Женщина, на которую напали птицы, без тени сомнения подробно описывала, как они бились в машине, как повсюду летали перья, — настоящее воробьиное побоище. Логично было предположить, что даже поверхностный осмотр выявит соответствующие доказательства. Но ничего такого в машине не обнаружили.

— Насколько я понимаю, шериф Уинслоу об этом не упоминал.

— Нет, — согласился Брэд. — Возможно, потому, что шериф — настоящий профессионал и понимает, что не дело пересказывать всякие дикие домыслы потерпевшему, который едва не погиб в аварии. Сейчас начнет действовать мое лекарство, я собираюсь закрыть глаза и немного поспать. Спасибо большое за книгу.

И Брэд закрыл глаза, а когда открыл их, за окном уже было темно. Мета сидела на стуле рядом с кроватью, а на коленях у нее лежала та самая книга. Она взглянула на него, улыбнулась и сказала:

— Здесь пишут, что во время пермского периода вся эта местность находилась на дне океана. Двести пятьдесят миллионов лет назад. Кто тебе дал эту книгу?

— Один старый мореход[2], — отозвался Брэд.


Они вернулись в Остин на взятой в аренду «хонде-аккорд». Машину вела Мета. Брэд всю дорогу провел как в тумане из-за обезболивающих. Левую ногу сковывал неподъемный гипс. В больнице ему показали, как пользоваться костылями, но от них было мало толку из-за поломанных ребер. В багажнике лежало складное кресло-каталка, на котором Брэду и предстояло передвигаться следующие полтора месяца.

Когда они добрались до дома, Брэд обзвонил друзей и родных. Ему быстро наскучило пересказывать свои злоключения, и он с безнадежной тоской представлял себе ближайшие недели.

Случилось и кое-что хорошее. Вместе с Метой они съездили на прием к ее онкологу, который с радостью сообщил, что все анализы показали отрицательный результат. Не было ни следа рака, который полтора года назад перевернул их жизни с ног на голову. В ту ночь они отпраздновали новости с шампанским и сексом.

Секс получился не очень. Брэд почему-то абсолютно уверился, что если испытает оргазм, то умрет. Потребность Меты будто бы должна была лишить его чего-то невероятно важного, поглотить это что-то, без чего ему не жить. От этих мыслей пропала эрекция, но неудавшийся оргазм, как ни странно, вызвал у Брэда огромное облегчение, словно он чудом уцелел в схватке со смертью. Так что секс получился определенно не самый худший в его жизни, хотя ничего хорошего в эротическом смысле в будущем это не сулило.

Брэд позвонил на работу, и ему пришлось разговаривать с несносным Кентом — типом насквозь фальшивым, амбициозным и беспардонным. Кент заверил Брэда, что тот может отдыхать столько, сколько понадобится для выздоровления.

— Я тебя прикрою, братишка, — пообещал он, и это Брэда совсем не обрадовало.

Но при этом никакого желания возвращаться на работу он не испытывал. Работа казалась чем-то далеким, непонятным, будто некие загадочные религиозные ритуалы, в которые он уже давным-давно не верил.

Свободного времени у Брэда было предостаточно, и он прочитал книгу Паркингтона «Горы призраков: Атлантида в пустыне». В начале автор не очень убедительно пытался доказать, что рядом с городом Сило когда-то располагалась Атлантида, а дальше в основном пересказывал обычные домыслы об утраченных цивилизациях. Единственная заинтересовавшая его (и давшая пищу для размышлений) часть повествовала об отце Паркингтона — адвокате и палеонтологе-любителе, который раз отправился в поход в горы неподалеку от Сило и встретился, по его собственным словам, с некой Сущностью. Отец Паркингтона называл это странное явление «остаточным воплощением» и собирался писать о нем книгу. Он уверился, что где-то под горами скрывается чужеродный анклав, существующий «в режиме ожидания», который, когда придет время, изменит весь мир.

Отец Паркингтона бесследно пропал в тысяча девятьсот семьдесят седьмом году, а перед этим его психическое здоровье сильно пошатнулось. Он страдал от паранойи и галлюцинаций, испытывал жгучую ненависть и страх по отношению к христианскому учению. Несколько раз растрепанный Паркингтон-старший являлся в одну из многочисленных церквей Сило во время воскресной службы и, окидывая всех безумным взглядом, умолял священника и его паству «умолкнуть, ведь единственное существо, которое вас слышит, чудовищно и к молитвам безразлично». Свои проповеди он по большей части произносил на каком-то неизвестном языке. Дважды его отправляли в частные психиатрические лечебницы, но там он надолго не задерживался, потому что после непродолжительного заключения становился на удивление спокойным и рассудительным. Перед своим исчезновением он оставил сыну письмо, о котором Паркингтон писал так: «Я уничтожил его, когда прочел или, вернее, когда прочел столько, сколько смог, сохраняя здравый рассудок».

Как раз эта последняя часть книги и вызвала у Брэда наибольший отклик, потому что в ней автор пытался хоть как-то объяснить то, что случилось с его отцом перед смертью. Книга, которую держал в руках Брэд, была настоящим памятником патологии в двух поколениях и потому производила гораздо более печальное и глубокое впечатление, чем можно было ожидать от очередного псевдосенсационного опуса. Нападения животных и насекомых в книге не упоминались, и Брэд решил, что они начались сравнительно недавно.


Брэду стало лучше, он уже не был прикован к креслу-каталке. Гипс с ноги сняли, а на ребра наложили более гибкий полимерный: в нем даже можно было мыться в душе. С помощью трости (с костылями у него ничего путного так и не вышло — слишком уж странные получались движения) он уже мог кое-как доковылять до кухни и обратно в спальню. Сначала такое путешествие его совершенно выматывало, но силы постепенно возвращались, в том числе и сила воли.

У Брэда было предостаточно времени для одиноких раздумий, потому что Мета по его же собственному настоянию вернулась на работу в университетскую библиотеку. По вечерам она рассказывала, как прошел день, и ее голос был для Брэда единственной нитью, связывающей его с большим миром.

Он заметил, что во время таких рассказов отвлекается и уже не различает слов. Его разум и сердце были заняты другим — он ждал (каждый день, каждый час, каждое мгновение), что снова почувствует ее присутствие. С самой аварии Мета сделалась для него невидимой... и одновременно непрозрачной. Оба эти слова хорошо ее описывали, несмотря на противоположные значения. Когда Брэд не видел Мету, она становилась призраком у него в голове. Его внутренний компас больше ее не находил. Она могла в такие моменты находиться где угодно, заниматься чем угодно, и Брэд представлял ее себе в самых диких позах: вот она свернулась калачиком среди теплых полотенец в сушилке; висит вниз головой в шкафу; улыбается с открытыми глазами, лежа под водой в ванне на втором этаже. Когда же он видел Мету, то не узнавал ее. Она будто изучала его с холодным интересом и безо всякой приязни. Изменился даже ее голос, и Брэд ловил себя на том, что восхищается: как же ловко этой женщине удается имитировать интонации его жены, за исключением разве что тончайших полутонов, идущих от самой души.

Ему бы испугаться, но Брэд не боялся — не боялся до того самого момента, когда ему позвонил шериф Уинслоу и сообщил, что Майкл Паркингтон внезапно исчез из Сило, никого не предупредив. Трудно было сказать, когда именно это случилось, поскольку он мало с кем общался. Лишь когда Паркингтон не явился первого числа платить за квартиру, кто-то (точнее, его арендодатель) наконец спохватился.

Брэд недоумевал, зачем шериф звонит ему, ведь они с Паркингтоном встречались лишь раз, но Уинслоу, видимо, ждал этого вопроса, потому что ответил, хотя Брэд так его и не задал:

— Я звоню вам, потому что мы не знаем, жив Паркингтон или мертв, а он, возможно, опасен.

Шериф объяснил, что полиция побывала в квартире Паркингтона и первое, что они там обнаружили, была стена с пришпиленными фотографиями и газетными вырезками. Пока было непонятно, имеет ли большая часть из них отношение к его исчезновению, но в процессе расследования выявилась интересная и неприятная деталь — связь между четырьмя людьми (одной женщиной и тремя мужчинами). Все они упоминались в газетах своих родных городов (Ньюарка, Эль-Пасо, Феникса и Санта-Фе), а перед публикацией соответствующих статей всех их опрашивал доктор Паркингтон.

— А еще мы обнаружили небольшой цифровой диктофон и прослушали его беседу с вами, — добавил Уинслоу.

— Все равно не понимаю, зачем вы мне звоните, — сказал Брэд, снова испытав раздражение оттого, что разрешил Паркингтону себя записать.

— Те статьи в газетах — все они про людей, пропавших без вести. И именно у них брал интервью Паркингтон. Все они исчезли в течение четырех месяцев после интервью, а он зачем-то отыскал заметки об их исчезновении и пришпилил себе на стену, следовательно, существует вероятность, что все пропавшие каким-то образом связаны с Паркингтоном. Поэтому я решил позвонить и предупредить вас на случай, если он приедет. Вероятно, впускать его не стоит.

— Думаете, он их убил?

Брэду трудно было вообразить Паркингтона в роли убийцы.

— Я не знаю, что думать. А вы?

Брэд тоже не знал и пообещал позвонить, если Паркингтон вдруг объявится в Остине.

Повесив трубку, он направился к холодильнику и достал бутылку пива. Выпил половину и решил позвонить на работу Мете.

— Сегодня она уехала пораньше, — ответили ему. — Часа два назад.

Брэд уселся на стул в кухне и допил пиво. Он совершенно не представлял, где Мета.

Хотя нет, на самом деле представлял. Не так, как раньше, когда знал наверняка. Не благодаря волшебному (утерянному и теперь такому драгоценному) чувству, но благодаря занявшей его место холодной логике. Мета ехала в Сило, в город, где все началось и где ее поджидала некая зловещая сила.

Брэд тут же собрался и тоже поехал в Сило. Он останавливался через каждые сто миль или около того, чтобы опустошить мочевой пузырь, долить бензина и закупить припасов, которые состояли в основном из пива и закусок. К такому путешествию он не был готов, потому что еще не полностью оправился после аварии, к тому же его подкосило предательство Меты: то, что она сбежала от его любви и заботы к какому-то чудовищному Казанове из Атлантиды. Да, теперь Брэд готов был признать, что верит сумасшедшим домыслам Паркингтона, вполне верит. Что-то такое засело там в горах, вернее, под горами, и это что-то разрушило его брак, а теперь затягивало к себе в логово Мету.

Брэд был измотан и ни на что не годился, ему нужно было отдохнуть. Поэтому сильно за полночь, когда до утра оставалось еще ехать и ехать, он свернул на парковку близ трассы, выключил двигатель и заснул.

А когда проснулся, солнце уже встало. На главную улицу Сило Брэд въехал далеко за полдень. Сило был городком без излишеств, нос там не задирали. Все вокруг пропиталось солнцем, тротуары раскрошились от времени, на скамейке перед рестораном «У Роя» сидели два старичка, дальше шла городская библиотека, потом парикмахерская под названием «Стрижка от Кудряшки». Брэд припарковался перед баром под названием «БГ» (раз они с Метой обедали там, когда он выбрался из больницы размяться, и потому Брэд знал, что «БГ» означает «Бар и гриль» — эдакий минималистический юмор или отсутствие оного).

Обычно Брэд много не пил, и теперь начали сказываться его вчерашние возлияния. Он зашел в «БГ», уселся за стойку и заказал пиво и сэндвич с яичницей. Заказ приняла официантка — женщина средних лет с волосами неопределенного цвета и татуировкой на плече. Татуировка изображала сердце с надписью «Дуэйн». Под сердцем уже гораздо менее искусной рукой было выбито «Козел». Глядя на эту татуировку, Брэд взгрустнул, задумался о переменчивости, свойственной всем отношениям, и заказал еще пива. А потом стал обдумывать план действий.

И понял, что никакого плана у него нет. Та уверенность, которая привела его сюда, успела за время пути истощиться, оставив после себя лишь паническое чувство покинутости. Кого он знал в этом городе? Никого. Разве что шерифа Уинслоу, но что ему сказать? Ничего разумного Брэд сказать не мог. Его бы приняли за сумасшедшего.

«Я сумасшедший?» — задумался Брэд. Но это не он — сама правда сошла с ума, и как она могла не задеть его, не запятнать его собственный рассудок?

Эти размышления прервал окрик официантки:

— Мухолов! Эй, Мухолов! Просыпайся давай! С меня пара пива, если вынесешь мусор.

Она склонилась над посетителем и трясла его за плечо. Человек поднял голову — точь-в-точь престарелая ищейка, почуявшая кролика, — и повторил: «Мусор». Это был рябой бородатый мужчина, его тяжелые веки пожелтели, как и прокуренные стены самого бара. Он спал в боковой кабинке. Кроме него, в баре было еще двое посетителей — пожилая пара танцевала под доносившиеся из музыкального автомата жестяные звуки, какие можно произвести при помощи гребенки и вощеной бумаги.

На глазах у Брэда человек прошлепал мимо стойки к двери, которая, по всей видимости, выходила в переулок за баром. Брэд подозвал официантку и поинтересовался, с кем это она разговаривала.

— Вы про старину Мухолова? — спросила она чуть недоверчиво и чуть подозрительно. — Про Мухолова?

— Так его зовут?

— На это имя он откликается. А вам зачем?

Брэд чуть помедлил.

— Я решил, что это тот человек, про которого мне недавно говорили. Только вот, насколько я понимаю, зовут его Чарли.

— Больше его так никто не зовет. Урожденный Чарли, да, Чарли Масгров, мамочкина отрада, мальчик, подававший большие надежды... Вы не поверите, но мы вместе в старших классах учились, а сейчас он выглядит как столетний старик.

— И что же случилось? — спросил Брэд.

— Дерьмо всякое, — отозвалась официантка. — Так ведь пишут на наклейках, которые цепляют на бампер? Случается всякое дерьмо. Пропил все свои блестящие перспективы, кроме одной — пить дальше. — Тут она смолкла и прищурилась. — А вы чего спрашиваете? Какое вам до Мухолова дело?

Брэд рассказал ей, начиная с истории про ос, которые напали на него с женой в пустыне. Про Атлантиду под горами не упомянул, как и про чудовище, похитившее душу Меты. Зато объяснил, как именно узнал про Масгрова.

— А, змеи гремучие! — догадалась официантка. — Хотите послушать про тех змеюк!

— Да, — согласился Брэд, не желая вдаваться в подробности и растолковывать, чего на самом деле хочет.

— Да его с этой байкой не заткнуть было. Тут все просто: стоит только сказать волшебные слова, и он вам все выложит. Гарантирую.

— И что же это за волшебные слова?

— «Угостить тебя пивом?» — сказала она.


— Тут сворачивай, — велел Мухолов.

Они поднимались в горы по извилистой дороге. Машина высоко задрала нос, будто устремившись к самим звездам. Мухолов глотнул пива из бутылки и снова принялся распевать: "Младенец Иисус меж волов и овец в яслях лежал, мысля: "Тут мне капец«"[3].

Выудить из Мухолова (когда Брэд сперва окликнул его и назвал Чарли Масгровом, тот не отозвался) историю о гремучих змеях оказалось проще простого. Про Майкла Паркингтона ему тоже было что сказать.

— Этот тип мне втирал, что никаких таких гремучих змей я не видел. Вроде как это была люцинация. А я ему не сказал, что прочел его дурацкую книжонку. Да, на помойке нашел, с посвящением Синди-Лу и номером телефона. Видать, не выгорело у него. Книжонка-то дрянь, бред какой-то про Атлантиду.

— Так вы не верите, что в горах притаились чуждые нам силы?

Мухолов прикончил пиво и выкинул пустую бутылку в окно. Звон бьющегося стекла покоробил защитника окружающей среды внутри Брэда.

— Ну да, водится в этих горах кое-что ужасное и древнее. Дед мой много про это знал, видел раз, как оно сожрало козу: вывернуло ее наизнанку и вроде как лизало, пока коза не исчезла совсем. Дед говорил, это бог из другого мира — мира, гораздо старше нашего. Называл его «Тот». В наших краях многие про него знают, только не особо любят на эту тему распространяться.

Мухолов открыл еще одну бутылку и осушил ее.

— Ну а я считаю, гремучие змеи были самые что ни на есть настоящие.

Машина подскакивала на ухабах, по обеим сторонам дороги мелькали зазубренные скалы, причудливые силуэты, бросающие вызов силе притяжения. Все было черным, изрезанным или наполовину стертым из-за яркого подскакивающего света фар.

— Вот! Здесь тормози! — велел Мухолов.

Брэд остановил машину. Мухолов буквально вывалился наружу, зажав в руке бутылку с пивом, но тут же быстро восстановил равновесие. Брэд выключил зажигание, положил ключи в карман и тоже вышел.

Следом за Мухоловом, который шагал весьма быстро, видимо воодушевившись теперешним приключением, Брэд шел наверх. Уклон становился все круче, вокруг ровным счетом ничего не росло — точно на Луне. Брэду подумалось, что скоро придется карабкаться на четвереньках, но внезапно земля под ногами стала ровной. Впереди остановился сгорбившийся Мухолов, ветерок шевелил его грязные седые волосы.

— Кое-кто не пожалел бы деньжат за такое зрелище, — сказал он не оборачиваясь.

Брэд подошел и взглянул вниз со скального уступа. Под ними раскинулась огромная зияющая чаша, перламутровая кривизна, рай из грез скейтбордиста... или если вообразить гигантскую спутниковую тарелку диаметром в несколько миль, вдавленную в камень. Но нет, это было ни на что не похоже. Брэд знал, что никогда не смог бы это описать.

Лоб прямо над правой бровью обожгло резкой болью, будто туда впился горячий уголек. Брэд быстро прихлопнул насекомое, опустил руку, раскрыл ладонь и увидел там осу. Раздавленное тельце дрожало, потом завибрировало, все быстрее, быстрее, с пронзительным «вырррр». А потом взорвалась лиловый вспышкой, от которой у Брэда все потемнело перед глазами, да так, что когда он повернулся на голос Мухолова, то половину лица у того застило лиловое облако.

— Всегда их сюда привожу, — сказал Мухолов. — Их призывает Тот, а конец пути они проходят со мной.

— Вы привели сюда мою жену? — спросил Брэд.

— Нет. Только тебя. Она была невкусная какая-то. У нее внутри химикаты, изменили ее. Не годилась. Меня, знаешь ли, в каждое решение не посвящают, просто иногда улавливаю что-то такое. Думаю, для него она ядовита, потому оно и не стало твою жену морочить.

— Но изменило! — воскликнул охваченный яростью Брэд, которому хотелось пристукнуть этого предателя рода человеческого.

— Она его не заинтересовала.

У Брэда зазвонил мобильный телефон.

— Здесь наверху прием хороший, — заметил Мухолов.

Брэд вытащил из кармана телефон и раскрыл его:

— Алло!

— Брэд?

— Мета?

— Милый, ты где? Я тебе звонила. С ума тут схожу. Позвонила в полицию. Даже шерифу Уинслоу позвонила, хотя зачем...

Брэд отчетливо видел ее: вот она стоит в кухне, прижимая к уху телефонную трубку, глаза красные и веки, припухшие от слез. Он видел ее совершенно отчетливо, как будто Мета была прямо перед ним, мог сосчитать веснушки у нее на щеках.

Слезы в глазах, раскрасневшиеся щеки, учащенное сердцебиение — все это он видел — видел такую несовершенную сосудистую систему, эфемерное, вечно неудачливое создание, которое сотворили время и случай.

Брэд заметил, что телефон выскользнул из пальцев, отскочил от края скального карниза и рухнул в сияющую пропасть. Чуть наклонившись, он проследил на ним взглядом. На дне пропасти что-то шевелилось, нечто черное, дергающееся, насекомоподобное. Оно извивалось и росло, становилось все больше, все грандиознее и живее — так, что не мог охватить глаз. Появлялись и исчезали придатки, и существо росло, и росли в сознании Брэда его свирепый разум, жуткая воля и чуждые неумолимые желания.

Ощутив чудовищную радость, темное озарение и дикое желание принять свою судьбу, он бросился с уступа и полетел к отцу всех вселенных, где ничто и никогда не пропадало, но все пожиралось.


-----

[1] «Люблю запах дизельного выхлопа по вечерам» — перефразированная реплика из фильма Ф. Копполы «Апокалипсис сегодня» (1979): «Люблю запах напалма по утрам».

[2] Один старый мореход… — Намек на поэму С. Кольриджа «Сказание о старом мореходе» (1798), представляющую собой обработку легенды о «Летучем голландце».

[3] «Младенец Иисус меж волов и овец в яслях лежал, мысля: „Тут мне капец“» — искажение популярного в Британии и США рождественского гимна «В яслях» (1882; автор слов неизвестен).



Выбрать рассказ для чтения

51000 бесплатных электронных книг