Виталий Соколов

Голод


Голод — наидревнейшее чувство любого биологического организма. Неважно, будь то примитивное растение, алчущее дождя, углекислого газа, солнечного света или высшая ступень эволюции — человек, жаждущий мяса, зрелищ, удовлетворения похоти. Из-за голода начинались многие войны и заключались невыгодные мирные договоры. Это старое, как сама жизнь, чувство будет существовать до тех пор, пока у него есть хотя бы один носитель.


* * *


— Мама, мама, я очень хочу кушать, когда мы уже похрумкаем хоть что-то, а? Хрум, хрум... — теребила женщину за рукав маленькая девчонка с черными волосами и наивными, широко раскрытыми глазами. Живот у нее бурлил, словно лава в жерле проснувшегося вулкана, а еще этот запах... Грибная похлебка со свежими овощами — да что там похлебка, из столовой тянуло сочным запеченным на углях беконом. Катя громко проглотила слюну, выделившуюся от многообразия ароматов.

— Хрум, хрум? — вопросительно посмотрела миловидная молоденькая мама, пытаясь отвлечь ребенка от неугомонных мыслей. — Как хомячки? — Она поднесла к подбородку два кулачка и изобразила мохнатое животное. Улыбнулась.

— Да, да, — рассмеялась дочка, однако веселье прервалось новым утробным урчанием.

Мама глубоко вздохнула, затем стала рыться в поясной сумочке.

«Последние два патрона... — Грусть прорисовалась на ее осунувшемся лице. — Надо срочно раздобыть валюту, но как?»

Женщина огляделась.

Площадь Ильича — столица одноименной конфедерации постъядерного Московского метрополитена — кишела вооруженной охраной, тщательно патрулировавшей территорию. Это значило лишь одно: провернуть какое-либо незаконное дело, например, кражу, становилось просто невозможным. Даже для такой юркой особы, как Лана. Плюс ребенок явно попадет под удар.

— Угораздило ж так... Ладно, котенок, на тарелку супа нам должно хватить, но вот потом...

— А... — начала неуверенно девочка. — Может, продать твое оружие... И...

Сказал бы Лане это кто другой, мигом бы передумал — если бы успел, конечно.

— Нет, солнышко. — Мама склонилась напротив и ткнула указательным пальцем в курносый нос дочки. — Благодаря нему мы заработаем намного больше, да и нельзя разбрасываться оружием, будь это хоть ржавый гвоздь! Патронов не просит, да и кушать тоже.

— Мой живот просит... — буркнула малышка.

— Эх... Ну пойдем, хоть ты пожуешь немножко, — подбодрила женщина своего ребенка, затем подумала: «Мне бы твой голод, котенок... А то я уже арматуру готова кусать...»

В забегаловке было на удивление безлюдно, только за дальним столиком сидели трое мужиков, травящих разные байки. По их суровому виду можно было легко догадаться, что это сталкеры.

— Да я тебе кричу, нечисть невиданная в юго-восточном метро зарождается, — доказывал один.

— Ой, брось ты, тут каждый второй — нечисть и каждый первый — аномалия, — отмахивался другой.

— Ага, — кивнул первый. — Вот только у каждого мутанта и аномалии более или менее своя территория, свой ареал, так сказать. А тут... И в спокойных перегонах, и даже порой на станциях...

— Три патрона, — грозно сказал бородатый бармен.

— Что?! — недоуменно переспросила Лана.

— Тарелка супа — три патрона, — безразлично повторил тот.

— Но во всей конфедерации два!

— На всей два, а в столице три.

— Ма-ам... Значит, мы сегодня не поедим? — Ребенок начинал негромко хныкать, то ли случайно, то ли специально вызывая к себе жалость в надежде смягчить суровый характер продавца.

Женщина едва сдержалась, дабы не вгрызться зубами в эту заросшую бородой морду. Глубоко вздохнула, сделала милое личико и нежным голосом проговорила:

— А может, за красивые глаза скидку, не... ну пожа-а-алуйста?

Глаза и впрямь были прекрасны: ярко-карие, с необычным бордовым оттенком. Пленительно-выразительные на чистом белоснежном лице, они легко могли растопить сердце любого мужчины.

— Ладно... — еле выдавил из себя бармен. — Налью меньше обычного. Гони свинец.


* * *


Благоухающая грибная похлебка обжигала маленькие пухлые губы, растекалась по языку и заполняла рот до самого нёба. Плевать, что жжет. Плевать, что порция скупая и жидкая, едва способная утолить голод ребенка. Плевать... Главное — она есть.

Лана, умиляясь, смотрела, как ее малышка, ее единственное сокровище, уплетает суп за обе щеки.

— Ма, а ты будешь?

— Нет, котенок, для меня главное — твой набитый животик. Да и ты ж понимаешь, мне этим не наесться.

— Ну, ма, хотя бы пару ло-о-ожечек, — протянула Катя, пытаясь проявить заботу. — Ну ради меня!

— Вот упрямая. Хорошо. Только пару и только ради тебя.

Тарелка быстро опустела.

«Голод, голод, голод. Утоли меня, утоли-и...» — внутренний голос скребся маленькими острыми коготками по нервам своего носителя.

— Надо думать, где поживиться. — Лана достала карту метро со своими пометками.

— Так. Пора нам сваливать с конфедерации — носом чую, вскрылось мое дельце недельной давности, и рыщут ищейки эсбэшные, по пятам идут, — женщина поморщилась. — В Большое Метро надо, но не через Римскую, где я наследила. Тогда... Марксистская, однако, несмотря на мои липовые доки со штампом Ганзы, ее паспортный контроль нам лучше миновать. А обход у нас... — Лана вгляделась в карандашные пометки с буквой «К», — канализация... Блин! Давненько мы не ползали по отстойникам.

Лана выпрямилась, убрала карту и заколола невидимками вечно мешающиеся пряди волос; поднялась и посмотрела в мутное зеркало, висящее у выхода из столовой.

Худая, бледная, невысокого роста, в обтягивающих лосинах, черной кофте да в мешковатом плаще.

Она улыбнулась.

— А ты все еще выглядишь, как восемнадцатилетняя девчонка, — похлопала себя по щеке, потом позвала Катю: — Пойдем, солнышко.

— Я не солнышко, я — хомяк! Хрум, хрум!


* * *


Блокпост Площади Ильича миновали без проблем. Липовые документы — хорошая вещь, да и вопросов тем, кто покидает станции, задают гораздо меньше, чем тем, кто пытается попасть внутрь.

Туннель был сухим и тихим, и еще темным...

— Вот блин! Без фонариков-то тухло как-то, даже с моим отличным зрением. Надеюсь, мы найдем нужный поворот со спуском в чудные благоухающие стоки, — еле слышно, с шипением бормотала Лана. — Еще и этот чертов голод...

— Мама, тебе плохо? — забеспокоилась девочка. — Ты ведь меня не оставишь?

— Ну что за глупости, Катенька, мама никуда не денется, мама посильнее многих еще будет. Ха-ха.

Попытка подбодрить была тщетна, тут даже младенец заметит усталость в голосе, в шагах, движениях. И этот кромешный мрак, способный растворить в себе все... Тени, судьбы, пространство, время. Интересно... Сколько уже прошло, час? Два? Вечность? Вечность, умноженная на два? Лана не знала, ей было плевать... Ведомая жаждой насыщения, она продвигалась вперед, цепляясь за тонкую красную нить жизни.

«Слепые блуждают в туннелях, в туннелях намного проще. В туннелях идем на ощупь», — голос альтер эго начал коверкать слова однажды услышанного стихотворения, однако поэтические вольности так же внезапно прекратились, как и начались.

Впереди, в паре сотен метров замаячил дозорный костер Марксистской.

— Ура, свет! — вскрикнула от радости Катя.

— Тссс. Мы же идем в обход. Забыла? — осекла ее тут же мама. — Представь, что ты котенок, который ведет себя тихо, когда охотятся или когда опасность.

— Я не котенок, — уже шепотом ответила та. — Я хомячок! Хрум.

— Тем более, хомячки ведут себя еще тише.

Спуск в канализацию нашелся почти сразу, и неприятный, режущий глаза запах тоже не заставил себя ждать.

Первые ступени металлический лестницы были шершавыми и ржавыми, но чем ниже надо было спускаться, тем более склизкими они становились, пока не уперлись в сточные воды. Благо было неглубоко, чуть выше щиколотки, и это определенно радовало спустившихся.

— Забирайся на спину, нечего тебе тут ноги марать.

— Не-а! Ты и так ослабла, а я не растаю, не... — девочка задумалась, вспоминая сладкое слово из поговорки.

— Сахарная, — помогла мама.

— Угу. Именно!

— Какая ты у меня заботливая... Ладно, следуй за мной хвостиком.

Постепенно нос начал привыкать к здешним феромонам, благодаря чему тошнотворный ком стал подступать к горлу гораздо реже, хоть и выворачиваться было особо нечему, так — желчь да слюни.

Шаги создавали хлюпающие звуки, эхо которых, словно горох, отлетало от влажных стен. Оно дробилось, сливалось в унисон и вновь разлеталось, создавая причудливые диссонансы. Хлюп!.. Хлюп... Хлюп... Хлюп!.. Хлюп... Хлюп...

«Ла-а-ана-а... Ла-а-ана-а... Утоли меня, а то сойдешь с ума-а».

«Да знаю, знаю, — покусывая бледно-алые губы, женщина мысленно ответила сама себе: — Оба-на, мне кажется или я начинаю различать силуэты стен?»

— Ма-ам... что... это?.. — испуганно спросила Катя, тоже заметив, как далекое изумрудное свечение очень медленно разгоняло, казалось бы, густой, почти осязаемый, мрак канализационного прохода. Нечто двигалось... Двигалось в их направлении... Монотонно и размеренно оно приближалось к ним.

Женщина напряженно всматривалась, пытаясь понять, насколько опасно то неизвестное, до сих пор невидимое в своей изумрудной энергии.

«Глупая, глупая Лана. Ты помнишь? Далеко не каждый свет в конце туннеля ведет к спасению». На сей раз голос был в чем-то прав.

— Далеко не каждый... — мама крепко схватила свое чадо за руку и медленно попятилась назад, одновременно готовясь к защите и ответному рывку. Казалось, воздух наэлектризовывался, будто рядом проходят высоковольтные провода от атомной электростанции.

Виски пульсировали, зубы были крепко стиснуты. И в этот момент наконец-то явился подземный Ра, точнее явились...

Десятки, нет, сотни фосфоресцирующих червей. Они извивались в сточных водах, то наползая на сородичей, то ныряя под них. Длиной не больше двадцати пяти сантиметров, эти твари на вид казались безобидными — да, противными, да, возможно, фонящими, но безобидными.

Лана сделала несколько шагов вперед, приказав девочке оставаться на месте, затем схватила плывущего первым червя — тот, явно не радуясь смене локации, стал усердно гнуться в разные стороны, пульсировать и пытаться укусить, однако пасть была слишком мала.

— Смотри, Катька, у нас теперь есть фонарик! — облегченно сказала женщина, расцветая в улыбке, — На вид, конечно, мерзкий и вонючий, но все же фонарик!

Катя подбежала ближе и стала рассматривать необычное создание.

Стая же, словно почувствовав опасность, начала забираться в щели и разные проходы, но Лане даже одного ленточного хватало, чтобы начать чувствовать себя комфортнее. Продвижение ускорилось. Поворот, еще один, затем развилка. Женщина посмотрела сперва в одну сторону, потом в другую и зажмурилась, сосредоточенно вспоминая карандашные наброски на карте.

— Та-ак, по-моему, направо, — заключила она, обернувшись. Стоявшая позади девчонка была занята считалкой.


— Прячься, сталкер, поскорей!

У вичухи семь детей,

Семь прожорливых хвостов,

Каждый есть давно готов,

Блюдо главное здесь ты,

Так что прыгай-ка в кусты!


— Точно направо! — радостно согласилась Катя.

— Жуть какая, где хоть ты такого нахваталась? — поморщилась мама.

— На Новогиреевской. Там мальчишки спорили, кто водить будет...

Память на пару со считалкой не подвели, и вскоре они увидели ступени.

«Сперва свет в конце туннеля, а теперь лестница в рай. Да ты ангел. Хе-хе-хе».

— Заткнись! — огрызнулась Лана в ответ своему голосу.

Наконец-то выйдя в перегон между Таганской и Курской, немногочисленная семья направилась в сторону последней.

Время шло, и чем дольше биологическая лампочка находилась в непривычной среде обитания, тем менее активно извивалась. Жизнь покидала ее. Покидала, попутно забирая с собой волшебное изумрудное сияние...

Шорох. Нет... Мягкие дробные шаги, стремительно нагоняющие сзади. Лана резко, с силой толкнула рукой дочь, одновременно прыгнув в противоположную сторону.

Червяк упал на шпалы, отчего, немного оживившись, стал отдавать больше света, и в этом мерцании промелькнуло что-то черное, быстрое, большое...

Легкий туман, заполнивший собой голову из-за неудачного приземления, постепенно развеивался, образуя все более четкую картину — там, где начинался непроглядный мрак, отражали немногочисленные фотоны два хищных желтых глаза с вертикальными зрачками...

— Кошка... Мутировавшая чертова кошка, — Лана поднялась, изогнула спину, подавшись вперед, словно копируя соперницу, затем ударила по запястью и зашипела. Одновременно с этим угрожающим звуком из-под рукава выехал обоюдоострый клинок, намертво зафиксировавшись на тыльной стороне руки.

От столь странного поведения двуногого существа мутант опешил, пытаясь понять, кто из них охотник, а кто добыча, потом все-таки решился на рывок. Когти устремились к горлу Ланы, но та, среагировав в последний момент, успела нырнуть под тварь и ранить в прыжке ее заднюю лапу.

Кошка злобно фыркнула, однако, не обращая внимания на боль, налетела вновь, повалив свою жертву, едва успевшую упереть колено и левую руку в мохнатую грудь соперницы; из пасти в разные стороны вылетали липкие зловонные слюни.

Лана почувствовала резкую боль в правом боку. Когти... Длинные и острые как бритва когти полоснули вдоль ребер. Она закричала, вонзив двадцатипятисантиметровое лезвие кошке в область ключицы.

Зверь отдернулся, утробно взревев, затем заскулил, а Лана, сделав кувырок назад с подъемом на ноги, стиснула зубы, коснувшись ноющих ран. Разодранная черная кофта стала прилипать к телу, наливаясь кровавым багрянцем.

Не дожидаясь очередного нападения твари, на грани состояния аффекта женщина стремительно рванула в атаку и насквозь пронзила хищнице лапу, которой та пыталась оборониться. Чтобы вытащить застрявшее в конечности оружие, нападавшая, подпрыгнув, ударила ногами в мохнатое плечо и шею монстра, попыталась сделать сальто в обратном направлении, но из-за нехватки сил и малой высоты задуманное не получилось. Колени гимнастки почувствовали сильную боль от удара о бетонный пол.

Осознав, что жертва оказалась не по зубам, израненный мутант решил поспешно удалиться в безмолвную темноту туннеля, а Лана, не сдержав эмоции, зарычала тому вдогонку. И только когда силуэт кошки совсем исчез, женщина, уперев острие оружия в шпалу и зажав кнопку, расположенную на запястье, с трудом задвинула лезвие обратно в ножны.

Сбоку раздались хныкающие звуки. Катя, зажавшаяся в комок, заливалась слезами. Ее сильно трясло от пережитого шока.

— Мама... мама... мама... — едва слышно сквозь слезы шептала она, даже не заметив, как оказалась в объятьях упоминаемого ей самого близкого человека...

— Ты ранена... — то ли утвердительно, то ли вопросительно пробубнила девочка, размазывая соленые росинки по розовым щекам.

— Да-а... это просто царапины... заживут... — тяжело дыша и как-то неуверенно ответила мама, коснулась глубоких порезов, зажмурилась. — Меня больше голод волнует...

Изумрудное сияние ленточного червя постепенно угасло, отдав в цепкие лапы непроглядного мрака двух обнявшихся людей...


* * *


Искры дозорного костра, кружащиеся в огненном вальсе, неспешно поднимались вверх, оставляя все новые и новые черные пятна на закопченном потолке туннеля. Раскаленные угли негромко похрустывали, одаряя теплом несущих службу в туннеле на подходе к Курской людей. Лениво закипал чайник.

— А я тебе, Саня, говорю, призраки существуют. Сегодня только с челноками общался, теми, что с Крестьянки, ну... С Заставы Крестьянской.

— С Крестьянской Заставы, — поправил Александр, неохотно слушая доводы о потусторонних силах. Он видел мутантов и слышал про аномалии, которые считал психическим отклонением, разыгравшимся у какого-нибудь сталкера, попавшего в экстремальную ситуацию, но призраки... Нет. Увольте.

— Да какая, к черту, разница, о чем общался-то, Димон? — нетерпеливо влез третий дозорный, закуривая самокрутку.

— А вот, Леха, о чем... Пока я чай покупал, историю услышал, как у них на одной из станций конфедерации неделю назад странная девочка лет шести-семи потерялась... Все просила помочь найти родителей. Бегала, значит, бегала, пока мужик один волонтером к ней не записался. Уж не знаю, какие помыслы были у него, а обнаружили добровольца в мужском туалете с перегрызенным горлом, словно зверь какой поорудовал, а девчонки той как и не было... — Рассказчик достал щепотку чая, бросил в жестяной стакан и залил уже забурлившим кипятком.

— И? При чем тут призраки? — презрительно поинтересовался Александр.

— А скажи мне, как шестилетняя кроха справится с мужиком, если она не призрак или не мут какой?

Дозорный пожал плечами.

— Может, и мут, а может, родители сами перегрызли мужику глотку...

— Долбаный скептик...

Вдруг послышались легкие приближающиеся шаги и едва уловимые всхлипы.

— Стой! Кто идет?! — крикнул вскочивший на ноги Леха. Затем, врубив примотанный к автомату фонарик, прицелился.

— Не... не стреляйте, — взмолилась зареванная девочка. Она покорно остановилась и подняла руки — надеюсь, меня не убьют...

— Твою ж мать... — опешил Димон.

Александр опустил свой пистолет Макарова, который успел ловко вынуть из кобуры в момент создавшейся тревоги, и спокойно поманил рукой:

— Не бойся, подойди ближе.

Алексей же после услышанной истории так и не сводил прицел АКС-74У с напуганной фигуры ребенка, из-за чего малышка не спешила приближаться.

— Отбой, Леха, опусти «ксюху», это же ребенок.

— Ага, ребенок! — взбудоражился Димон, застывший до этого с поднятым стаканом, словно истукан, отошедший от неожиданно нахлынувшего ступора — прямо как из рассказа челноков...

— И? Теперь всех детей под одну гребенку грести будем?

— Всех не всех, а вот тех, кто один из туннеля приходит, точно под одну...

Саша небрежно отмахнулся от напуганного суеверца.

— Не бойся, девочка, без моего приказа никто не выстрелит.

— По... Помогите... — незнакомка подошла ближе. — Там мама. — Она указала куда-то в темноту позади себя, затем дополнила: — Ранена и не может идти.

— Чушь! — тут же выпалил Дмитрий

— Слушай, достал уже... — обрезал дозорный. — Можешь сидеть здесь и ведьм на костре жечь, а вдруг там на самом деле кто-то нуждается в помощи? Ты посмотри, видно же, что она не врет, напуганная, вся в слезах...

— Я тоже ей верю, — неожиданно поддержал Алексей, опустив оружие. — Ребенок как ребенок, ни рогов, ни чешуи.

— Ну и валите на хрен, а я начальству пойду стукану, что вы...

— Так, стукач, дай нам полчаса, и можешь делать что хочешь, — оборвал Санек.

— Двадцать минут.


* * *


— Скорее, скорее, — поторапливала девочка идущих следом дозорных. — Мама тут недалеко, надеюсь, она... Нет, — малышка потрясла головой. — Она точно жива... Мама...

— Как тебя звать-то, кроха, и что с вами произошло? — решил Саня порасспрашивать нежданную гостью.

— Я — Катя. На нас кошка напала злая и большая, во-от таких размеров, — она раздвинула руки, насколько могла. — И ранила маму, а еще мама очень хочет хрум-хрум.

— Хрум-хрум?... Голодная, как хомяк? — умилился мужчина.

— Да! Как хомяк, — Катя поднесла кулачки к щекам и покачала, изображая лапки, затем, опять поникнув, опустила глаза. — Спасибо вам, вы хорошие...

Спустя пятнадцать минут пути луч фонаря осветил прислонившуюся к стене женщину. Закрытые глаза, бледная, словно мертвая, кожа, тяжелое дыхание и испачканная в запекшейся крови рука, обнимающая разодранный бок...

— Ну Димон и сказочник, — облегченно выдохнул Леха, видимо, до последнего сомневавшийся в правильности решения.

— Во-во, — кивнул напарник, затем присел рядом с раненой.

— Вы меня слышите?

Лана открыла глаза и, находясь в каком-то своем, индивидуальном бреду, еле выдавила одно лишь слово:

— Еда...

— Увы, это всего лишь я — Александр Сергеевич, но, уверяю, у нас на станции вас подлечат и накормят.

Он взял на руки ослабевшую, едва не теряющую сознание женщину.

Образовавшийся квартет двинулся в обратном направлении.

Пульс... Тук, тук, тук. Чья-то жизнь чувствовалась так близко. Тепло тела... Стоны вен... И... Это давало силу, давало надежду... надежду на спасение.

Резкий звук холодного металла рассек мертвую тишину надвое. Багровые капли окрасили торчащее из горла лезвие наручного кинжала. Александр тихо хрипел, пытаясь ловить воздух, словно выброшенная на берег рыба.

Лана, оттолкнувшись от колен еще стоящего, но уже мертвого спасителя, напала на идущего впереди напарника. Тот не успел даже понять, что происходит. Цепкие руки и ноги намертво обвили тело Алексея, а затем... Острые как бритва зубы впились с неимоверной болью в шею. В первые секунды дозорный брыкался, но потом, словно парализованный, обмяк.

— Ничего личного, мой друг, просто голод... — Зверек, поселившийся глубоко в голове в виде второго я, злорадствовал. Не зная почему, Лана представляла его в виде маленькой серой ехидной мышки.

Кровь насыщала ее, придавала силы, залечивала раны. Зубы гемозависимого мутанта впивались все глубже и глубже, пытаясь добраться до главной артерии организма. Хрустнул кадык жертвы, и Лана, насыщаясь, уже не понимала, пьет она или ест...

Когда акт уже был исполнен, а голод скрылся за ширмой сытости, женщина пришла в себя, посмотрела на радостную дочку и быстро стала собирать принадлежности своих спасителей.

Вдалеке послышался топот кирзовых сапог — оставшийся дозорный все-таки поднял тревогу.

— Эй, хомячок, — довольная мама вытерла рукавом испачканные алым губы. — Нам пора прятаться в норку.

Карта в мельчайших деталях вспыхнула перед глазами без всякого напряжения мозга, и монстр, закинув на спину свое дитя, побежал к потайному переходу на синюю линию.


* * *


Оказавшись в относительной безопасности туннеля, пролегающего меж станций Площадь Революции и Курская, Лана прислонилась спиной к прохладной стене и нежно обняла любимую дочь.

— Мама, ты теперь в порядке?

Женщина уверенно кивнула, чувствуя неимоверный прилив сил и постепенно заживающие раны.

— Да, мой мышонок, в полном.

— А когда я стану такой же? — Катя крепче прижалась к самому родному человеку... Или, вернее, существу...

— Как только выпадут молочные зубы — тогда ты впервые почувствуешь голод.

Лана вспомнила, как первые месяцы после ядерного катаклизма она с родителями пряталась в помещениях подземной парковки торгового центра и как пищал дозиметр, оповещая о том, что радиация превышает допустимую норму. Вспомнила она и о том, как по утрам на импровизированной подушке оставались клочья выпавших волос, как вылезали реснички и бровки, как шелушилась кожа и шатались ее молочные зубки...

«Почему только я смогла приспособиться... почему?»

Она не знала.

Катя же потрогала последний молочный зуб, покачала его туда-сюда и удовлетворенно улыбнулась:

— Скоро...



Выбрать рассказ для чтения

49000 бесплатных электронных книг