Александр Бачило

Свой среди Чужих


А что? Налаживается жизнь на селе. Хоть кого спроси, не то что свой человек, активист или уполномоченный от Комбеда, но и последний бродяга из бурлацкой ватажки скажет — полегче стало в последние годы. Банду Ангела гнали по колее до Черного Брода, с той стороны приняли в штыки — едва десятая часть на тачанках ушла в солончаки да там и сгинула. Мелкие шайки зеленых еще проходят порой вдоль границы, но главную их силу беспощадно порубали третьего года в Диком поле, с тех пор не суются. А Черная Вдова сама ушла за кордон лет пять назад, еще до меня. Видать, не по нраву ей пришелся потный дух россохинского эскадрона. Комэск Россохин хоть усами и сед, а по-прежнему орел, у такого не забалуешь.

Ничего, держимся, худо-бедно дышать можно. По крайней мере баржи с кислородом с Земли больше не гоняем, наладили катализ из местной перекиси. Правда, за каждой гайкой приходится обоз снаряжать к буржуям, кланяться им добытым силиконом, ну да это тоже ненадолго — дожмем и обожмем империалиста!

Секретарь бюро Дробыш зевнул, потянулся и выключил стрекочущий мозготайп. Статейку в блог можно и потом закончить, не горит. Перечитал написанное, усмехнулся криво. Непривычно как-то успехами хвастаться.

— Хотя успехи-то есть! — произнес вслух.

И сглазил.

Полупрозрачная перепонка двери звонко лопнула, всколыхнув перепадом давления ершистую поросль на голове секретаря. Крепко вбивая кованые подошвы в магнитный пол, вошел перетянутый крест-накрест шлейфами орудийных приводов Литейцис — замком по вооружениям. Смешно коверкая слова на свой марсианский манер, сказал озабоченно:

— Заканчивай графоманию, Иоган! У нас ЧП.

Дробыш выпрямился, молча уставившись на него: знал, что замкомвор говорит медленно, но обстоятельно, и торопить его — только портить. Литейцис подошел к карте, взял флажок, обозначавший последнее ЧП, и передвинул его влево-вниз-вглубь-в будущее.

— На перегоне Раздельная — Каменный пояс пропал пассажирский состав. Двенадцать спальных цистерн и почтовый рефрижератор.

— Банда? — коротко спросил Дробыш.

Литейцис медленно покачал головой, что служило у него признаком крайнего раздражения.

— Нет там ни одной банды, Ваня! — прорычал он. — Граница на замке! Сами сто раз докладывали. Маршрут новый. Никакая сволочь не могла знать, что поезд пойдет через Раздельную! Если только...

Дробыш, уже собиравшийся запустить сигнал на общий сбор актива, остановился, не завершив движения курсора.

— Если только — что?

Литейцис поднял на него мрачный взгляд и отчеканил четко, как мозготайпный аппарат:

— Если только эта сволочь не окопалась рядом с нами в ЧК...


* * *


Весть о том, что Дробыш с Литейцисом снаряжают очередной эшелон на буржуйскую сторону, вызвала в губернском управлении Числовых Коммуникаций привычный переполох. Первым, как всегда, прибежал комсомолец Витька Соловьев.

— Через Моршанники пойдем? — деловито спросил он, заправляя планшет в штучные довоенные брюки с узором из антиперегрузочных шлангов.

— Кто, может, и через Моршанники, — неприветливо отозвался секретарь. — Тебе что за дело?

— Брось, Иван Ильич! — сразу заволновался Витька. — Ты меня в прошлый раз обещал взять!

Дробыш смерил его долгим взглядом с головы до ног.

— Молод еще.

— Да как молод?! — Витька вспыхнул ушами. — Мне полных девятнадцать... на днях. Почти двадцать, считай! И семьи нет, плакать некому в случае чего. Зачем же тех посылать, у кого, может, только-только детишки малые...

— По уставу, — спокойно ответил секретарь, — к участию в боевых операциях не допускаются лица, не достигшие двадцати одного года.

— Если б в боевых! — вздохнул комсомолец. — А то порожняк гонять. Я ведь знаю — силикона собрали всего полконтейнера!

— Кто это тебе сказал? — цепко прищурился на него Дробыш.

— Подумаешь, тайна! — Соловьев пожал плечами. — Три ходки харвестеров по двое суток — сколько они могли набрать? Я же сам их программировал — все знаю!

— А знаешь — молчи! — укоротил его Иван. — Не балабонь попусту! Вот из-за таких, как ты... — Он остановился, не договорив.

— Что из-за таких?

— Ничего. Научишься тайну хранить, тогда поговорим. А теперь иди, работать мешаешь. Мне еще курс до Моршанников прокладывать... Все. Кругом, шагом марш!

Витька вышел, обиженно сопя. Дробыш внимательно смотрел ему вслед. Возьми его, солобона, в рейс. Ишь чего выдумал. Только его там и ждали. В Моршанниках... Черт! Что за жизнь?! Я скоро вообще верить людям разучусь! Нет, Витька-то, конечно, свой парень. Но болтун. А враг меж тем слушает!

Дробыш снова открыл карту и погрузился было в ее четырехмерное нутро, как вдруг взвыл лифт, лязгнул люк в потолке, и в комнату ввалилась грузная фигура комэска Россохина. Судя по метановому облачку, вырвавшемуся из кабины вместе с ним, он рухнул прямо с поверхности планетоида.

— Ты мне можешь объяснить, что происходит? — требовательно спросил он. — Что за спешка при ловле блох? К чему нам сейчас гнать эшелон, когда его никто не ждет?!

— Нет, Семен Михайлович, — сухо отозвался Дробыш. — Ничего объяснить не могу. Таков приказ.

— Чей? — Россохин поднял седую косматую бровь, вперив в Ивана пронзительно черный глаз. — Я третьи сутки на мозготайпе дежурю — не было никаких приказов!

Вместо ответа Дробыш раскрыл резервный вахтовый журнал, вырвал из него чистый лист и, послюнив карандаш, набросал своим рваным почерком:

«Приказ по Губернскому Управлению ЧК. Во исполнение директивы Главковерха за № 25 „О самообеспечении первичных ячеек“ приказываю:

1. Направить груз добытого силикона в количестве 1/3 имеющегося запаса в перевалочный пункт Раздельная для обмена у буржуев на продукты питания, дыхания и жизнедеятельности.

2. Комэску Россохину со взводом обеспечить безопасность груза и личного состава в пути следования.

3. Второй взвод на время операции переподчиняется замкомвору Литейцису. Третий — секретарю Дробышу, лично.

Дано 18.81.999 цикла. Подпись: Секретарь Бюро Дробыш».

— Получи! — сказал Иван, протягивая листок Россохину. — Еще вопросы есть?

— Никак нет! — Семен Михайлович козырнул, потом, подкрутив сизый ус, все-таки спросил: — Через Моршанники пойдем?

— Нет, — покачал головой Иван. — Через Льдистые горы...


* * *


Третья атака по поводу неожиданной экспедиции произошла почти в то же время, с релятивистским разбросом всего в пару наносекунд, но подвергся ей не Дробыш, а замкомвор Литейцис. В коридоре Управления его встретила чернокудрая машинистка времени Нора Шмейбл и, выставив острый локоток, заявила с нескрываемым осуждением:

— Если вы хотели вызвать во мне ответное чувство, так я вас поздравляю — оно уже шкворчит. Но это не то чувство, с которого вы будете петь, Литейцис!

Замком понял, что Норе уже все известно, и покорно вздохнул:

— Я привезу все, что скажете, Норочка!

Машинистка гомерически расхохоталась хрустальным голоском.

— Нет, мне это нравится! Как будто я успею составить список за эти жалкие три часа пятьдесят девять минут, что вы мне оставили до нашего расставания навек!

— Почему же навек?!

— А вы хочете, чтоб я простила вас после такой измены?! И оставшись совершенно без косметики, не говоря за белье?! Мне с вас смешно, Литейцис! Ну почему вы не сказали хотя бы позавчера?

— Потому что рейс назначили только сегодня, — сказал замком, понизив голос и на всякий случай оглянувшись.

— Это гениально, Литейцис. — Нора покивала с таким видом, будто оправдались ее худшие ожидания. — Нельзя таких серьезных вопросов доверять мужчинам, я всегда это говорю! Ладно, слушайте сюда. В Моршанниках вы зайдете в Уездную деткомиссию и спросите Фаину Андреевну. Передайте ей вот это.

Она сунула в руку замкома прямоугольную коробочку, перевязанную бечевкой.

— Что это? — спросил Литейцис, взвешивая посылку в руке.

— Бомба! — сердито ответила машинистка.

— Но мне просто интересно...

— Не разыгрывайте мене идиота, Густав! — Нора вынула зеркальце и принялась разглядывать свое отражение. — Какой вам интерес с того, что товарищ товарищу посылает немножечко кружева? Спросите еще, куда она это будет пришивать!

— Дело в том, что мы не поедем через Моршанники, — сказал Литейцис, искоса поглядывая на Нору.

— Так что ж вы мне морочите голову целый час?! — возмутилась машинистка. — Опять переделывать весь план! Через где же вы поедете, если не через Моршанники?

— Сначала на Пески... — медленно произнес замком. — И по ним — до Солончаков.

Нора изобразила на лице тоскливый скепсис.

— Новая мода, — сказала она. — А чего ж не в обход Галактики? Раз уж вы решили забраться в глухомань, где ни души не встретишь...

— Именно поэтому. — Литейцис кивнул. — Мы не хотим никого встретить.

Он вернул посылку Норе, нежно коснувшись руки машинистки.

— Не огорчайтесь, в следующий раз я передам ваши кружева. Если они еще не успеют выйти из моды...

Нора попыталась сделать строгое лицо, но не выдержала и прыснула в ладонь.

— Так и быть, — сказала она. — Посмотрим, как вы умеете выполнять обещания! Можете идти... Нет, подождите!

Нора вдруг быстро шагнула к Литейцису, провела рукой по его светлым волосам и, притянув к себе высоко, чуть не под потолком сидящую голову, поцеловала в губы.

— Берегите себя, Густав, — шепнула она. — Я стану ждать...


* * *


Когда-нибудь наше Красное Село будет настоящей планетой. Может быть, даже с океанами, синим небом неоглядным и белыми облаками в вышине. Но пока это всего лишь планетарная туманность — диск из пыли, льда, газовых пузырей да скальных обломков, едва начавших кое-где слипаться в сплошные поля, еще прочерченные глубокими колеями меж бывших колец. Несемся вокруг своего тусклого солнышка, нарезаем круг за кругом, цикл за циклом, как граммофонная пластинка, и кажется, не будет этому конца. А ведь когда-то, говорят, наша звезда была настоящим Красным Гигантом. Вся галактика ее знала и уважала за кумачовый цвет и достойную массу. В ту пору на Земле еще в космос не летали, но буржуев уже гоняли так, что они, бедолаги, со страху проткнули пространственно-временной континуум и оказались в этих местах. Однако товарищ Косенков, командир разведроты отдельного истребительного полка смертоносной революционной бригады имени товарища Энгельса, достал их и тут[1]. Вот у Красного Гиганта генеральное сражение и произошло. Бились так, что звезду повредили — взорвалась. На ее месте товарищ Косенков отдельным декретом учредил коммуну «Сверхновая жизнь». Потом, правда, пришлось половину планетарной туманности буржуям уступить — для мирного сосуществования. Туманность со временем распалась на кольца. Кольца, согласно учению товарища Ньютона, стянулись в твердокаменный диск. Наша сторона диска теперь зовется Красное Село, а буржуйская... ну там из-за толерантности длинное название получилось, наизусть не выговоришь. Да оно нам и ни к чему — буржуи и буржуи. Все равно, чтобы до них добраться, нужно перевалить через край, насквозь — никак.

Кроме наших, людских поселений, встречаются гнезда и другой живности, залетной. Когда-то считалось, что жизнь не может появиться, пока планета не скатается в шар, не остынет, не накопит атмосферу, воду... ага, щас! Оказалось — все наоборот. Сначала всегда собирается публика, седлает кольцо вокруг звезды, начинает ломать и лепить из него планеты. А заодно и делить ресурсы. Нынче буржуй — существо кремнийорганическое, хоть и произошел от людей, но давно проапгрейдился. А мы — жизнь исконная, углеродная, основаны миллиард лет тому на первородной звездной пыли. Торгуем теперь взаимовыгодно — они нам бензин, спиртяшку, сахар там, другие углеводороды, а мы им — кремний для микросхем да силикон для прочих прелестей. И никто не в обиде. Еще бы псевдоживую живность изжить — и заживем...

Дробыш оторвался от мозготайпа и глянул в иллюминатор. Снаружи медленно проползала бугристая равнина. Вот как раз в этих местах в прошлом году башмачей гоняли. Здоровая банда вырылась из-под Дикого поля! Немало наших ребят осталось тут лежать в пробитых скафандрах. Однако осилили. Осилим ли теперь?

Иван поднялся, выключил мозготайп. Пойти, посты проверить...

По узкому коридору он направился к голове состава. Недогруженные вагоны мотались из стороны в сторону, грохоча на стыках малых колец. М-да, хитрые дела пошли... Вместо одного эшелона приходится посылать три. А что они везут? Пшик. Но, правда, еще по взводу красноармейцев. Пусть покажется враг — будет ему встреча!

— Спишь, Чердынцев? — строго пугнул караульного, проходя через тамбур.

— Никак нет! — всколыхнулся тот, выдернув винтовку из розетки. — Бдю!

— Это правильно, — кивнул секретарь. — Надо бдеть, — он отметил время на мерцающих в уголке глаза часах. — Скоро Налимск...

— Остановка будет?

— А вот это не твоего ума дело, — нахмурился Дробыш. — Что будет, то и будет. Твоя задача — следить, чтобы никакая тварь на буфера не присосалась! Прищепня видал?

Чердынцев поежился.

— В ролике только... Правда, что он броню может просверлить?

— Может. — Дробыш сурово кивнул. — Оглянуться не успеешь, как он уже у тебя в крюйт-камере хозяйничает.

— Пусть попробует! — усмехнулся караульный. — Живо когерентного в брюхо получит! Мой штык — молодец!

— Балда! Сначала нужно подать сигнал тревоги, а потом уж в бой вступать!

— Это мы знаем! — успокоил Чердынцев. — Семен Михайлович натаскивал, чтоб от зубов отскакивало!

— Ну-ну, поглядим, какие вы натасканные... — Дробыш небрежно, по-секретарски, козырнул и двинулся дальше.

Он миновал еще три вагона и двух караульных. Все было в порядке. Вот только на сердце как-то неспокойно. Черт знает, что за натура такая! Ведь сам все проверил — пломбы целы, караульные на местах... Какого лешего еще надо?!

Дробыш уже собирался пнуть перепонку, отделяющую передний вагон от локомотива, как вдруг обожгло: счет! Вот что не сходится! Собственным его приказом караульные расставлены по одному на два вагона — чтобы следил на один вперед и на один назад. После разговора с Чердынцевым он прошел три вагона и в тамбурах видел еще двух караульных. Почему двух?! Один лишний!

Не успев еще додумать эту страшную мысль, он развернулся на месте и сломя голову бросился назад, на ходу вырывая из кобуры лаузер.

В тамбуре было пусто. Так и есть! Нечисть уже бродит по вагонам! Где ее искать? Чем она занята в текущий момент? Жрет невеликий груз силикона? Угрызает ходовую часть? Набивает щеки патронами? Представить жутко!

Дробыш миновал еще вагон и, пробив всем телом перепонку, ворвался в следующий тамбур. Караульный испуганно вскочил ему навстречу.

— Фамилия! — рявкнул секретарь.

Он держал перепуганного бойца на прицеле и одновременно лихорадочно шарил глазами по его курносому лицу в веснушках, по гермошинели с потускневшими пуговицами, по разношенным гравиобмоткам...

— Рыженков, — сипло выдавил боец.

Так. Лычки, нашивки, покрой, бортовка — все вроде нормально. И не на левую сторону. Черты рябой физиономии не расплываются зыбко, как у хамелеозавра, не кажутся нарисованными на бумажной маске, прикрывающей клыки, как у скоморохнида...

— Мимо тебя никто не проходил? — Дробыш опустил ствол лаузера.

— Так точно, проходил! — сказал Рыженков, сглотнув всухую.

— Кто?!

— Так вы же, товарищ комиссар! Только что...

— А еще?

— Больше никого не было.

— Хм... — Дробыш задумчиво почесал мушкой переносицу. — Куда же он делся?

— Проникновение?! — Глаза караульного округлились.

— Вот именно, товарищ Рыженков, — вздохнул секретарь. — Пролезла какая-то гадина...

— Так надо бы это... — неуверенно начал боец.

— Тихо! — оборвал его Дробыш, прислушиваясь.

За стенкой, отделяющей коридор от багажного помещения, что-то прошелестело еле слышно, не громче вздоха.

— Крой к тому выходу, — прошевелил губами секретарь, мотнув головой. — Возьмем ее в два штыка...

— А как же... — снова хотел было вставить караульный, но Дробыш только махнул рукой. Вперед!

Сам он, неслышно ступая, приблизился к перепонке с большой, в рост человека, цифрой «1».

Кто ж там затаился? Хорошо, если буридактиль. Эту зверюгу удобно брать с двух сторон. Она хоть и страшна гильотинной своей челюстью, но, увидев сразу двух противников, начинает метаться и никак не может решить, на которого напасть сначала. За что и прозвание такое получила. Хуже, если там пила-птица...

Дробыш скосил глаза. Рыженков добрался до места и встал перед цифрой «2», держа винтовку наготове для штыковой. Ну, с нами рабоче-крестьянская сила!

Секретарь махнул Рыженкову и сейчас же плечом вперед бросился на перепонку. В продолговатом багажном помещении было сумрачно, прохладно и тихо. Никакой буридактиль не напал на вбежавших, поскольку никакого буридактиля здесь не было. Как не было и чернухи, белухи, потрохении — в общем, ни одной внеземной формы жизни. Датчик обнаружения молчал. На полках стеллажей, поднимавшихся к потолку в три ряда, мерно покачивались цилиндрические контейнеры с силиконом.

Дробыш стрельнул взглядом туда-сюда, наклонившись, заглянул под стеллажи, только потом повернулся к Рыженкову.

— Ничего?

— Никак нет, — помотал головой караульный. — Я что хотел спросить...

— Ну?

— Может, тревогу врубить? Как по инструкции-то.

Дробыш почувствовал, что лицо его заливает краска. Сам ведь только что учил Чердынцева: сперва тревога, а потом война!

— Правильно мыслишь, боец, — сказал он, хмурясь. — Врубай!

Но прежде чем Рыженков успел дернуть мыслекран, с верхней полки среднего стеллажа свесилась патлатая голова.

— Не надо тревогу! — прозвенел знакомый голос. — Я это.

Дробыш замер на мгновение, затем плюнул с досады.

— Витька! — рявкнул он свирепо. — Расстреляю сук-киного сына!

— Чуть что — сразу «расстреляю», — пробурчал комсомолец, спускаясь на пол.

— Кто тебя, собаку, в эшелон пустил?!

— А чего ж меня не пускать, — Витька пожал плечами, — когда я с донесением прибыл... А тут старт дали. Что мне, на ходу прыгать?

— С каким, в задницу, донесением?! — бушевал Дробыш. — Мозготайпом нельзя было передать?

— Ну, да, мозготайпом! — огрызнулся Витька. — А режим секретности кто объявил? Молчание в эфире соблюдай, а донесение передай!

— А ну, вынь левый глаз! — неожиданно прервал его Дробыш.

— У к-кого? — не понял Витька. — Как это?

Дробыш вздохнул с облегчением. Или это настоящий Витька, или мимикроб больно уж опытный — не купился. Чаще они покупаются — вынимают машинально, если приказать неожиданно. Тут мы их и давим...

— Ну и где твое донесение? Почему сразу не вручил?

Витька потупился, шмыгнул носом неопределенно. Впрочем, Дробыш и так знал, в чем тут дело.

— Специально время тянул, чтоб сразу не ссадили?

Витька состроил жалобную гримасу.

— Мне обязательно надо с вами! Комаринский пригородный пропал! А там...

Дробыш впился в комсомольца цепким взглядом.

— Ну? Кто там?

— Так... — Витька отвел глаза. — Один человек...

Секретарь не переставал буравить его острым прищуром, от которого даже бандиты-ангеловцы начинали скулить и колоться, как миленькие.

— Ну, да, да! — не выдержал Витька. — Девушка там должна ехать! По мозготайпу познакомились, хотели встретиться, и вот...

Дробыш не торопясь железной пролетарской рукой сгреб Витьку за рубаху на груди.

— Так ты что же, гнида двурушная, выдал наш маршрут?!

Паренек испуганно замахал руками, будто мух отгонял.

— Да ну тебя, ей-богу, Иван Ильич! Зачем такое говоришь?! Какой маршрут?! Да пусть бы меня вся контра, сколько ни есть, десять лет пытала — все равно бы не выдал! Что я, дитя малое? Понятно, я маршрут не открывал! И вообще сказал ей, что поедем через Льдистые горы...

— Через горы?! — Дробыш встряхнул Витьку так, что у того все пряжки отлетели, отшвырнул его прочь, а сам бросился сломя голову в мозготайпное отделение.

«...Михалыч! Михалыч! — повторял он в эфир, наплевав на режим молчания. — У тебя на пути засада! Возможный район: Усть-Октаэдры, Дымки, Льдистые горы! Михалыч! Тревога!»

Но комэск не отзывался.

— Опоздали! — Дробыш грохнул кулаком о стол. — В трибунал пойдешь. — Он повернулся к замершему у порога Витьке и добавил, обращаясь к маячившему за ним караульному: — Арестовать!

Эшелон Дробыша, резко изменив маршрут, на всех парах гнал в направлении Льдистых гор — на подмогу. Сам секретарь ячейки, не находя себе места, метался по всему составу, от локомотива до кормовой башни. По дороге он каждый раз заглядывал в узел связи и с надеждой спрашивал у мозготайписта:

— Ну?

— Ничего, — разводил руками тот.

— Да что ж такое?! — тихо рычал Дробыш, пробивая одну тамбурную перепонку за другой. — Неужто нашлась сила, могущая одолеть бойцов Россохина, когда он сам ими командует?! Да Семен Михайлович один стоит эскадрона!

Между тем пыльные поля мало-помалу сменились нагромождением скал. Впереди сквозь марево орбитального пейзажа в обрамлении звезд проступила темная громада незнакомых очертаний.

— Орудия к бою! — скомандовал Дробыш. — Пусковые на «товсь»! Кормовое жерло разинуть!

Пусть-ка сунется враг с какой угодно стороны...

Темная масса медленно надвигалась. Уже по одной этой неторопливости было понятно, насколько она огромна: Дробыш сроду не видал здесь таких крупных астероидов, пылевых облаков или сгустков темной материи. Не было ничего такого! Не из пространства же прилетело... Секретарь безуспешно листал в уме карты последних метеосводок.

И вдруг что-то знакомое блеснуло впереди — снежно-белый излом среди радикальной черноты.

— Мировая ж революция! — Иван вытер пот. — Да это Льдистые горы! Кто же их так разукрасил?!

Местность и в самом деле изменилась до неузнаваемости. Копоть густо покрывала ледяные глыбы — видно, бились тут не на шутку.

Дробыш скомандовал малый ход, выстроил взвод на скакунах перед абордажными шлюзами. Сам, сидя в командирской башенке, вызвал лучших пластунов — Приходько и Бардина, показал им остро обломанный край хребта.

— Заберитесь на гребень выше перевала. Но не высовываться. Стрельнете одним глазом на ту сторону — что и как. И сразу назад. Семафорами там не маячить. Марш!

Пластуны ускакали.

Секретарь в томлении топтал командирский мостик, не отключая видеоканал от перископов. Где же Россохин? Победил он или погиб? И хоть бы след от его эшелона! Все сгорело!

На изломе хребта вдруг вспыхнул синий огонь — сигнал от Приходько. Погас и снова вспыхнул. Все спокойно.

— Ихнюю ж мать! — Дробыш покачал головой. — Сказал же — не семафорить там!

Но фонарь продолжал настойчиво мигать, призывая подогнать эшелон ближе. Не ловушка ли? Связываться с пластунами напрямую по мозготайпу не хотелось. Что, если их уже поймали да подменили? Дробыш включил прожектор на башне и просемафорил:

— «Как на кладбище Митрофаньевском?»

— «Отец дочку родную убил», — ответил синий фонарь.

Порядок. Это была любимая приходькина песня. Он всегда исполнял ее после крепкого ужина и обязательно с неподдельной слезой. И если отозвался сразу, значит, подмены нет.

— Ладно, — сказал секретарь. — Где наша не пропадала!

И, приложив губы к переговорной трубе, гаркнул в машинное:

— Давай, Захар! Через колею и, с разгону, на гору!

Обычно составы, курсирующие Красносельскими кругами, ходят только вдоль колеи, разделяющей кольца планетарной туманности. Но военному эшелону эти граммофонные правила не писаны, он, как гусеница, сокращаясь и распрямляясь, перебирая цепкими ножками под брюхом, может переползать с кольца на кольцо, взбираться на скользкие кручи, а если надо, то и перепрыгивать, благо, гравитация здесь курам на смех — только кино снимать про высадку буржуев на Луну.

Эшелон с разбегу выскочил на перевал и резко развернулся, вытянувшись вдоль гребня и ощетинившись на ту сторону сразу всеми орудиями — и носовыми, и кормовыми. Дробыш глянул вниз через выдвинутый до предела перископ и тихо присвистнул. Противоположный склон хребта был изрыт разнокалиберными воронками, будто лунными кратерами. У края самой большой воронки, как трухлявый гриб, торчал, покосившись, пограничный артиллерийский дрон. С первого взгляда было видно, что он мертв — бронебойные снаряды и противобункерные ракеты понаделали в его мясистой шляпке и пузатой ножке не меньше дыр, чем прогрызла бы в обычном боровике голодная белочка. Тяжелые мортиры были выкорчеваны с корнем, скорострелы прямой наводки безнадежно повесили оплавленные носы стволов. Изо всех дыр, как паста из тюбика, медленно выдавливался плотный дым и, не имея опоры в безвоздушной среде, расползался толстым слоем по закопченному льду.

Дрон был изувечен до неузнаваемости, и все же Иван сразу сообразил: это был тот самый буржуйский пограничный автомат, который раньше охранял переход на обратную сторону Кольца, а в прошлом году пропал без следа — как корова языком слизнула. Буржуи тогда очень возмущались. Мы, конечно, отметали все обвинения как происки, хотя найти его пытались и сами — игрушка-то дорогая и в умелых руках небесполезная.

Дробыш задумчиво потер уже пустивший колючую поросль подбородок. Разделать под орех тяжелый артиллерийский дрон мог только комэск Россохин, лопни мое классовое чутье!

Только где же он сам? Где беспощадный эшелон «Красный богатырь» и с ним взвод несокрушимого эскадрона? Из-за чертовой копоти никаких следов не видно.

— Взвод, слушай мою команду! — сказал Дробыш в трубу. — Обшарить тут каждый камешек, каждую ложбинку! Найти след! Кто стрелял, в кого стрелял и где все. Врассыпную рысью — марш!

Лопнули внешние люки, стальные скакуны красноармейцев, как блохи, запрыгали по склону гор. Бойцы понимали, что ищут следы своих товарищей, потому агитировать никого не надо было. Но и Дробыш понимал: хочешь, чтоб было сделано как следует, — сделай сам. Потому он тоже спустился в шлюз, надел скафандр, оседлал каурого Черта и, вдавив газ до предела, выпрыгнул на склон. Но выпрыгнуть — это полдела. А вот куда дальше? Кругом одно и то же — вложенные друг в дружку, трущиеся, медленно ползущие вокруг тусклого светила протопланетарные кольца. Одно вперед, другое назад, на третьем сам стоишь. А там — четвертое, пятое, двадцатое... То есть на самом-то деле все они, конечно, несутся по кругу в одну сторону. Только одни опережают, другие отстают. Черт его знает, почему так, но если и был тут какой след — давно уехал, искать бесполезно. А если и найдешь, так никуда он не ведет — найди-ка его на следующем кольце...

Из-за дальнего камня вдруг показался Бардин. Замаячил: сюда! Дробыш пришпорил механизм и пружинисто подскочил к разведчику. Ничего, помнит еще коленка, как со скакуном управляться! Не отсидел по кабинетам.

— Ну, что тут у тебя?

Вместо ответа боец ткнул перчаткой себе под ноги. Только теперь Дробыш разглядел, что у ног пластуна не бугор закоптелый пучится, а лежит какая-то живность, правда, мертвая.

Секретарь соскочил с седла и присел над тушкой некрупной, в собаку, трехногой твари, покрытой густой, почерневшей от копоти косматостью — не то чтобы шерстью, а как у медузы — не поймешь, не то щупальца, не то водоросли. Длинный суставчатый хвост оканчивался зазубренным, металлически поблескивающим жалом. Одним словом, перед Дробышем, неплотно прижатый к скале слабым тяготением, лежал самый обыкновенный прищепень мелкой породы.

Вот тебе раз! Секретарь потянулся к щеке — чесать бороду, но рука наткнулась на стекло шлема. Тьфу!

— Мы их за тварей неразумных держали, а они вон чего! — Бардин шевельнул ногой тушку прищепня. — Пограничные боты угоняют, налеты на эшелоны устраивают! Ну, скажи, Иван Ильич, что за галактика! Никому верить нельзя!

Дробыш пожал плечами. Прищепни попадались ему и раньше, но ничего подобного за ними не замечалось. Да и сомнительно как-то. В крохотной головенке прищепня мозгам и места-то нет. Разве что эти его патлы и есть извилины...

— Торопиться не будем, — сказал он Бардину. — Снеси его в эшелон, дома ветеринар посмотрит.

И, снова садясь в седло, прибавил:

— Продолжать поиски!


* * *


Витька совсем измаялся, меряя шагами диагонали тесной камеры, останавливаясь то и дело, прислушиваясь и снова пускаясь в путь — теперь по периметру. Адская тишина не давала ни битика информации. Хоть бы протопал кто за стенкой, скрипнули бы амортизаторы, хоть горизонт вагона покосило бы, что ли! Ничего.

После бешеной гонки по Красносельским кольцам эшелон замер и стоял уже полчаса, будто наглядное пособие к Первому закону Ньютона, который объясняли на рабфаке: если на тело не действуют никакие силы, так оно и не скрипит. Но закон, хоть и очень умный, не отвечал на главные вопросы: Почему стоим? И где? По прикидкам, могли действительно заехать куда-то в район Льдистых гор. Но зачем? Почему Дробыш так всполошился, когда про них услышал? За что посадил? Ведь эшелон должен был следовать через Химки!

Сиди теперь, дожидайся трибунала, как вражина какой. Даже хуже, чем вражина, — как предатель! Потому что единственный, кто упомянул Льдистые горы в мозготайпе, это ты — Виктор Соловьев.

Витька в отчаянии боднул перепонку, отделяющую камеру от коридора. Перепонка и не подумала лопнуть. Заперто.

— Эй, часовой! Рыженков, ты, что ли?

Тишина. Если и есть там часовой, так ведь не ответит — по уставу не положено. Витька уныло опустился на пол, посидел, подпирая спиной перепонку, потом и вовсе лег. Как прищепень в клетке, ей-марксу!

Слушать тишину было скучно. Посадили бы еще кого-нибудь, что ли! Пусть не сюда, а в соседнюю каморку. Хоть по трубе бы перестукивались...

И вдруг — тук-тук! — что-то действительно тихо стукнуло не то под полом, не то за стеной.

Витька насторожился. Камушки какие-то перекатываются? Стук прекратился было, но через минуту раздалось мерное металлическое позвякивание, будто курица со стальным клювом теребила лист железа. Не может быть, чтобы это случайно, подумал Витька. Или малое планетарное кольцо под брюхом эшелона поворачивается потихоньку, на рисочку? Только не бывает таких узких колец.

И тут до него дошло.

Витька хоть знал про родное Красное Село все от и до, но сам никогда в рейд не ходил — не брали за малолетством. Однако в записи не раз слыхал, как это бывает, когда прищепень курочит вагон снизу, разъедает ядом ходовую часть, режет броню, чтобы добраться до лакомых аккумуляторов боезапаса! Точно, он! Кому же еще? И ведь не слышит никто, кроме бесправного и бессильного арестанта!

— Эй! Часовой! — завопил Витька, колотясь всем телом в перепонку и забыв, что это и в прошлый раз не принесло никакой пользы. — Вы охренели там?! Он же сейчас вагон вскроет! А я тут без скафандра! Слышь, Рыженков, кончай ночевать! На помощь!!


* * *


...А все-таки свой глазок смотрок. Слабый след от недавней осыпи на дальнем откосе горы заметил сам Дробыш. Он нарочно забрал подальше влево — пришла вдруг неуютная мысль: что, если враг до сих пор где-то здесь? Притаился в сторонке и ждет, не клюнет ли на тот же крючок вторая рыба — не отвлечет ли разбитый дрон еще один эшелон на себя?

И точно. Хоть извилистую полосу осыпи никак нельзя было назвать четким следом, все же она явно показывала, что кто-то здесь был. Безмозглому валуну-астероиду вряд ли придет в каменную башку ползти поперек орбитальной борозды, вверх-вниз по склонам Льдистых хребтов, а ведь след шел именно так — против всякой физики. Вот он поднимается зигзагами на ближайший откос и...

На черном фоне закопченного хребта еще более глубоким мраком вдруг проступило пятно широкой, как ворота ангара, дыры.

Усохни моя гидропоника, подумал секретарь. Пещера! Надо же, и не разглядишь сразу...

Дробыш пришпорил скакуна, быстро поднялся по склону до половины, но к самой дыре не полез, остановился, прислушиваясь к сейсмодатчикам. Мало ли что там, в черноте пещеры. Может быть, и засада. Сунься — и нос к носу налетишь на целый выводок прищепней, глядящих на тебя с живым вопросом: «Саид, зачем ты убил моих людей?» Никаких патронов не хватит отбиться... А может, там и попроще чего — вроде термоядерной мины. Бывали и такие случаи. Недаром говорят: в орбитальном кругу гермошлемом не щелкай!

Сейсмодатчики вроде молчат. Да разве тут дадут послушать? Грохоча копытами, подлетел скакун Бардина.

— Никак след, Иван Ильич? — Разведчик поводил из стороны в сторону острым носом, будто принюхиваясь.

— Сам как думаешь?

— Осыпь свежая. Широкая. На рысях шли, целым эскадроном. Но не скакуны. Неужели прищепни?

— Маркс их знает, — поморщился секретарь. — Но что-то там, в дыре, есть. Селезенкой чую.

— Послать дрон с фугаской? — прищурился Бардин. — Осмотрится, а в случае чего — и жахнет.

Дробыш сердито мотнул головой.

— Соображалку рентгеном побило, что ли? Ты видел, на что Семен напоролся? Если они десятипушечный пограничный дрон так легко за мозги взяли, то с твоим летуном одноруким и подавно справятся.

— Ну, хорошо, — согласился Бардин. — Тогда мы с Приходько глянем...

Он взялся было за повод, но Дробыш перехватил руку.

— Стой тут. Я сам пойду.

— Геройствуешь, командир, — скривился Бардин. — Не твое это дело. А ну как правда — засада? Срежут из лаузера кочан — назад не приставишь! Что, нельзя бойца послать?

Дробыш невесело усмехнулся.

— А ты бы кого послал?

— Не ко мне вопрос. Я не командир!

— Ну а все-таки? Был бы ты за старшого — кого бы отправил?

Бардин подумал, прищурился на чернильное пятно входа в пещеру, потом на дальний строй бойцов, держащих под прицелом перевал...

— Сам бы пошел, — хмуро буркнул он.

— Вот то-то и оно... — Иван тихонько тронул скакуна. — Возьми все гаубицы на кнопку! И если со мной вдруг что... тогда саданешь!

Скакун запрыгал по осыпающемуся склону. Для стального механизма подъем при такой гравитации — пустяк. Даже попадая на белые пятна сплошного льда, он не замедлял бега, только дробно частил копытами. Бардин напряженно следил за подъемом секретаря снизу, от подошвы хребта, готовый в любой момент прикрыть сикурс огнем всех систем.

Вот и срез пещеры. Дробыш невольно придержал Черта, вглядываясь сквозь гибкую линзу забрала в крупинки промерзшего грунта у порога. Не зря ли, в самом деле, погорячился? Голова-то одна, новую не приделаешь. Много раз приходилось ходить в атаку за родное Красное Село, иной раз и совсем вслепую, куда Черт вывезет по камням ныряющего из света в тень кольца. Но то ведь в боевом строю, вместе с эскадроном, на голой, так сказать, удаче верхом! А вот так, бездумно лезть на рожон, конечно, не следует, тут Бардин прав...

Скакун недовольно сучил ногами. Здесь, у самого входа, ему трудно было оставаться на месте. Зыбкая пыль проседала под копытами, коню хотелось двигаться — вперед так вперед, назад так назад, чего стоять?

Может, правда стоит кинуть туда фугаску для верности, подумал Иван... и неожиданно для самого себя бросил Черта прямо во тьму.

И обошлось. Никто из пушки не пальнул, лаузером голову не срезал. Пещера, открывшаяся перед Дробышем в лучах карбидных фар, ничем не отличалась от тысячи прочих каверн, пробитых астероидами в склонах Льдистых гор. Но в глубине ее, наискосок через проплавленный во льдах тоннель, лежал кверху лапами длинный пассажирский поезд...


* * *


Сигнал вакуумной тревоги тупым сверлом пробуравил эшелон от локомотива до кормовой башни. Разом хлопнули аварийные перепонки, перекрывая еще надежнее люки тамбуров.

Часовой Рыженков, пытавшийся украдкой отхлебнуть из бутылки, остался с одним горлышком в зубах, поскольку стекло шлема захлопнулось автоматически и бутылку располовинило. Так, с розочкой во рту, он и кинулся к месту утечки — боксу, в котором сидел арестованный Витька Соловьев.

Перепонка лопнула, но Рыженков отшатнулся в ужасе — на полу лежала только нижняя половина Витькиного тела, а голова, грудь, плечи вместе с руками — все было как бритвой срезано и пропало. Как же так? Ведь недавно только разговаривал с ним, конвоировал в камеру, как родного...

— Ну, чего встал?! Помоги! — послышался вдруг приглушенный голос.

У Рыженкова и от сердца отлегло. Витьку-то, оказывается, никто не откусывал, просто он залез вниз головой в дыру посреди пола.

— Э! Э! — забеспокоился Рыженков, сразу вспомнив служебный долг. — А ну отойди от лазу!

— От какого лазу, балда?! — пыхтел Витька. — Не видишь — утечка! Иссуа!

Этот универсальный клич всегда магически действует на рядовой состав.

Рыженков поспешно подошел, присел на корточки рядом с Соловьевым и наклонился над отверстием в полу, где посверкивали металлические патрубки, вентили и провода — потаенные внутренности эшелона.

— Вот здесь держи! — командовал Витька. — Крепче зажимай!

— А чего случилось-то? — недоумевал часовой. — Камнем пробило?

— Фуямнем! — проворчал Витька. — Прищепень подъел. Видишь вакуумную заглушку?

— Нет.

— Вот то-то и оно! Скусил, будто клещами. А ты что, не слышал, как он тут клювом щелкал на весь эшелон?

— Да каким клювом! Это дохлого прищепня приволокли в соседний бокс. Чего ему щелкать?!

— Как приволокли? Откуда он взялся?

— Так ты ж ничего не знаешь! — самодовольно оскалился Рыженков. — Там все льды черные, как в коптильне! Видно, рубка была — дай маркс! Нашли тяжелый артиллерийский бот разбитый и пассажирский поезд кверху подиями...

— Поезд?! — Витька вздрогнул. — Кто-нибудь уцелел? — быстро спросил он.

— Да куда там! — тряхнул ушами Рыженков. — Одного только прищепня и нашли, да и то дохлого! А ты говоришь, клювом...

— Ну, значит, ожил, — медленно произнес Соловьев, думая о своем. — С ними это бывает...

— Да иди ты! Правда?! — всполошился часовой. — Ну-ка, пойду посмотрю...

— Не двигайся! — Витька сделал страшные глаза. — Смерти моей хочешь? Зажимай пробоину изо всех сил! Я сам посмотрю.

Он поднялся на ноги и деловито сунул руку в задний карман рыженковского скафандра.

— Эй, ты чего?! — дернулся часовой.

— Того! — прикрикнул Соловьев. — Уставы надо учить! По вакуумной тревоге положено прежде всего надеть скафандры! Ты мне скафандр принести можешь?

Рыженков покряхтел неопределенно.

— Не можешь, — продолжал Витька. — Потому что в данный момент спасаешь весь эшелон. Поэтому за скафандром я сам схожу...

Не слушая возражений часового, он живо выскочил в коридор, однако, прежде чем удалиться, вытряхнул из рукава вакуумную заглушку и положил ее на пол перед входом в камеру. Найдет, поди...


* * *


Дробыш в который раз облазил с фонариком все вагоны перевернутого поезда. Девять вагонов — в основном спальные цистерны, позади приделан еще один, почтовый, тоже почему-то под номером девять. Но результатов никаких. Ни экипажа, ни пассажиров. Багажа тоже нет. И вокруг — ни единой оброненной вещички, которые неизбежно остаются при грабеже или захвате заложников. Впечатление было такое, что поезд пригнали сюда уже выпотрошенным дочиста. При этом он оставался в полной исправности — кислород, отопление, полный бункер сверкающего кристаллического углерода для топок. А что это значит? А кто его знает...

Дробыш недовольно покрутил шлемом. Если пригородный состав просто хотели ограбить, зачем тащить его за сто верст киселя хлебать, в такую даль от ближайшего города? Если же хотели припрятать сам поезд для дальнейших видов — продажи там, превращения в боевой эшелон, зачем, спрашивается, выставлять буквально рядом с пещерой артиллерийский дрон и поднимать шум на все Красное Село? Нет ответа.

— Есть, Иван Ильич! — раздался вдруг в шлеме возбужденный голос Приходько. — В холодильнике нашли!

— Что нашли-то? — строго спросил секретарь.

У Приходьки вечно одно на уме — плотно закусить и песни орать.

— Бабу нашли! — доложил голос. — Переохлажденная, но живая вроде. Поставили на разморозку...

— Иду, — коротко бросил Дробыш и заспешил в сторону вагона-ресторана.


* * *


Девушка с трудом разлепила заиндевелые ресницы. Над ней стоял человек в скафандре красного командира. Забрало его шлема было откинуто, и можно было разглядеть лицо — строгое, с нахмуренными бровями и кривым шрамом через небритую щеку. Девушка утомленно закрыла глаза снова.

— А вот спать не будем! — громко сказал Дробыш. — Не время сейчас! Нужно ответить на вопросы — от этого зависит жизнь людей!

— Да не соображает еще, — со знанием дела сказал Приходько. — Видишь, глазенки к носу косят. Не отогрелась.

— Как тебя звать-то? — спросил Иван, несколько смягчив секретарский металл в голосе.

— Ве... Вера, — простуженно шепнула девушка.

Иней медленно таял в ее темных волосах.

— Ну, что ж, очень хорошо, Вера, — покивал Дробыш. — Бояться больше нечего, все приключения позади. Ты не волнуйся, не торопись, а просто расскажи, что с тобой произошло.

Вера неуверенно подняла красивые, вишневого цвета, глаза к потолку — то есть к бывшему полу, с которого нелепо свисали привинченные стулья.

— Я не помню, — сказала она тихо.

— Вот я сейчас чайку организую! — подхватился Приходько и застучал буфетной утварью.

— Не помнишь, — терпеливо повторил Дробыш. — А куда ехала, помнишь?

Вера похлопала глазами, вспоминая.

— В Раздельную...

— Ну вот! — оживился секретарь. Он почувствовал, что ухватил хоть какую-то ниточку. Это наверняка был второй из пропавших поездов — Комаринское — Раздельная. Уже кое-что!

— А зачем тебе надо было в Раздельную? — спросил он Веру больше для поддержания разговора, лишь бы снова не заснула.

Но ответ его неожиданно огорошил.

— У меня там свидание назначено, — улыбнулась Вера.

Опачки! Да ведь это никак...

— Приходько! — гаркнул он. — Беги в эшелон, приведи арестованного. Только быстро!

— Не надо, — раздался вдруг за спиной секретаря знакомый голос. — Я уже здесь.

Дробыш обернулся. Перед ним, одетый в скафандр не по росту, стоял Витька Соловьев.

— Нет, все-таки я когда-нибудь тебя расстреляю, — тяжко вздохнул секретарь...


* * *


— Итак, голуби мои... — Иван переводил строгий взгляд с Веры на Витьку и обратно.

Они сидели перед ним, сиротливо прижавшись друг к другу плечами, больше похожие на воробышков. Вера держала в руках кружку с горячим чаем, часто отпивала, но все никак не могла согреться. Дробышу было ее жалко, намучилась девка, однако ждать, пока она полностью придет в себя, он не мог.

— Колитесь, кому вы рассказали, что эшелон с силиконом пойдет именно через Льдистые горы?

— Я ж думал, он через Моршанники пойдет! — Витька приложил ладонь к сердцу.

— Индюк думал! — сурово осадил его Дробыш. — Ты ляпнул, что в башку взбрело, а Вера...

— Нет-нет! — Девушка округлила вишневые глаза. — Я никому ничего не говорила, клянусь!

Секретарь невесело усмехнулся. Клянется она!

— Клятвы верности девица, — немузыкально промурлыкал он, — не нарушит, хоть убиться... Мозготайп-то дома, поди, с голосовым репродуктором?

Вера смущенно кивнула.

— Да. Он у нас на кухне висит.

— А кухня коммунальная... — прибавил Иван.

— Ну, конечно...

Дробыш хлопнул себя ладонью по колену.

— Ну, вот теперь картина битвы мне ясна! — Он повернулся к Соловьеву. — Понимаешь, что ты натворил?!

Витька поник головой.

— По твоей милости, — безжалостно продолжал секретарь, — товарищ угодил в засаду! Личный состав, ценный груз — где теперь это все?! Одному марксу известно! Ты что ж думаешь, Россохин спасибо тебе скажет за такую услугу? Если только жив останется...

— Постойте! — Вера коснулась руки Дробыша холодной, как лед, ладонью. — Вы сказали — Россохин?

— Ну да.

— Я слышала это имя. — Она попыталась было встать, но не смогла. — Да, он так и сказал: «Надо рвать когти! Через пять минут здесь будет Россохин!»

— Кто сказал?! — подхватился Дробыш.

— Тот человек... — Лицо Веры исказила судорога. — Простите! Я не могу... Они остановили поезд и запустили внутрь этих тварей, с жалом на хвосте...

— Прищепней?

— Я не знаю... Этот зверь, он... подходит к человеку и вдруг прокалывает его насквозь! Они убили всех! Господи! Зачем я это вспомнила?!

Она закрыла лицо ладонями.

— Когда это было? Где?

Но Вера не могла отвечать на вопросы, только бормотала бессвязно:

— Я залезла в холодильник и ждала... скорее бы все кончилось! Пусть найдут, пусть убьют — только поскорей! И тут он открыл дверцу. Я чуть не закричала, думала, меня увидели. Но он обернулся к кому-то и сказал... про Россохина. Россохин скоро будет. А тот отвечает: «Ничего, кое-что его задержит! Уйдем спокойно. Лишь бы тут за... зачистить!»

Между пальцев у Веры струйками потекли слезы.

Витька, забыв смущение, порывисто обнял ее. Вера доверчиво прижалась к нему, уткнулась лицом. Ее колотил крупный озноб.

— В госпиталь бы ее, — сочувственно пробормотал Приходько. — Там лишнюю память подотрут, сразу полегчает...

— Да, — кивнул Дробыш. — Так и сделаем. Но на обратном пути. Сейчас — еще кое-что, очень важное... Вера! — Он старался говорить как можно мягче. — Ты не помнишь, эти люди друг друга по имени не называли?

— Да, — глухо сказала Вера, не отнимая лица от Витькиного плеча. — Тот, который говорил, что нужно торопиться, назвал второго как-то... Ли... да, Литейцисом!..


* * *


Эшелон Дробыша, закладывая виражи, на которые едва ли была рассчитана ходовая часть боевой машины, приближался к Раздельной. Любой пассажирский состав от таких скоростей давно бы оставил в колеях все свои вагоны и сочленения. И все же скорость казалась Ивану недостаточной. Уйдет, вражина!

Теперь было совершенно очевидно, что Литейцис собирается уйти за кордон, к буржуям. Но это мы еще посмотрим! Как ни хитер был план предателя, но лучший эшелон достался не ему. Дробыш выигрывал у беглого замкомвора версту за верстой и до Раздельной неизбежно должен был догнать. Жаль, нельзя было предупредить погранцов — мозготайповая связь по-прежнему не работала. Тоже ясно, кто тут постарался!

— Вижу эшелон! — доложил из рубки локомотива машинист.

— Не упусти, Захар! — Дробыш сломя голову бросился к орудийной башне.

Сквозь артиллерийский прицел ясно была видна пухлая гусеница боевого состава.

— Наш, Красносельский, — уверенно сказал наводчик Пастерняк. — Судя по дюзам — Литейцис.

— Огонь на поражение! — скомандовал Иван.

— Может, попробуем стреножить? — Пастерняк почесал в затылке. — Если получится, живьем возьмем.

— А если не получится? — Дробыш бросил на него свирепый взгляд. — Уйдет — головой ответишь, очкастый! Бей на поражение, тебе говорят! Я приказываю!


* * *


Первый залп угодил Литейцису в заднее жерло. Эшелон сразу запрыгал на ухабах, снижая скорость, а потом и вовсе остановился.

— Ну, чего замер?! Заряжай по новой! — сразу распорядился Дробыш. — Ответного ждешь?!

— Мозготайп от Россохина! — доложил связист. — «Красный Богатырь» на подходе! Передача с помехами, текст такой: «Дроб... ты что ох...ел?!»

— Передавай! — прорычал Иван. — «Литейцис — предатель. Веду бой». Наводчик! Огонь!

— Отставить!

За спиной Дробыша мелькнула необъятная тень, и могучая рука комэска Россохина крепко ухватила его за горло. Комэск ворвался в орудийную башню сквозь аварийный люк, даже не сняв реактивный ранец, и все-таки опоздал. Орудие ахнуло, отправив в эшелон Литейциса многотераваттный импульс-снаряд...


* * *


— Говорю тебе, Семен, Литейцис — предатель! Какие тут допросы?! Еще минута — и он ушел бы на ту сторону!

Дробыш сидел на камне, осторожно поворачивая голову на помятой шее. Рядом догорали искореженные вагоны эшелона Литейциса. Выживших там не было.

Комэск, стоявший рядом, яростно ударил кулаком в раскаленную броню локомотива.

— Что ты можешь знать, секретарь?! Ты у нас без году неделя — третий год, не больше! А с Густавом я вторую десятку разменял! И на мимикробов вместе ходили, и на башмачей! Ты таких дел во сне не видал, в каких мы побывали! Литейцис был верный партиец! Я за него, как за себя!

Он порывисто сорвал с себя портупею с лаузером и когерентной шашкой, грохнул об пол.

— Арестовывай и меня, комиссар, коли так! Литейцис был мой лучший друг!

Дробыш поморщился.

— Да подожди ты, Сеня! Горячку пороть мы все умеем, кино про Чапаева каждое воскресенье в клубе смотрим... Подумай — ты ж командир! Напряги стратегическое мышление! Кто, думаешь, тебе в Льдистых засаду устроил? Кто буржуйский дрон против тебя запустил? Лучший твой друг, за которого ты тут теперь рубаху рвешь!

Россохин недоуменно уставился на Ивана.

— Какой еще дрон? В каких Льдистых?

Дробышу захотелось съездить седоусому комэску по морде, но тот так искренне, по-детски хлопал глазами, что Иван удержался.

— Твой маршрут, товарищ Россохин, проходил через Льдистые горы, — медленно произнес он. — И о том есть приказ, личной мной подписанный! Что ты мне рожу невинную строишь?!

Вместо ответа комэск вдруг захлопал себя по клапанам, полез в карман, вынул мятый листок мозготайпа и протянул секретарю.

«Строго секретно. Лично, — прочитал Иван. — Во изменение приказа от... проложить маршрут эшелона „Красный Богатырь“ через Химки — Новодедово — Бомбоул... Секретарь ячейки Дробыш».

— Та-ак... — Секретарь задумчиво поскреб стекло шлема. — Значит, план Литейциса был еще хитрей. Не тебя он хотел задержать, а меня! Так бы я до сих пор и рыл землю носом, искал бы в горах следы боев, которых там сроду не было! Ловко подстроено!

— Что опять подстроено?! — взбеленился Россохин. — Горячку ты подхватил, вот что я тебе скажу! На Землю тебе, лечиться надо! К чертовой матери из дивизии!

— Да, да, точно, — покивал Дробыш. — Именно так это и должно было выглядеть. У секретаря «белочка», поезда пропадают, работа развалена, а замкомвор ни при чем. Хорошо продуманная идеологическая диверсия... И все бы у него получилось, если бы случайно не уцелела свидетельница...

— Какая еще свидетельница? — Россохин внимательно посмотрел на Дробыша.

— Так, девчушка одна из Раздельной. Вера Новикова. Она все слышала, а кое-что и видела, бедняжка... Надо будет сделать ей глубокое ментоскопирование — много интересного всплывет, я думаю...

— Где она? — спросил комэск, как показалось Ивану, изменившимся голосом.

— Там, в пещере осталась, — сказал Дробыш. — Не мог же я ее с нами в бой тащить? Да ты не волнуйся, мы там все проверили, вокруг никого, пассажирский вполне исправен — свет, тепло, воздух, вода, все дела. А главное, там с ней надежный защитник...

Иван усмехнулся.

— Какой защитник? — тихо спросил Семен Михайлович.

— Да твой ординарец, Витька Соловьев! На свадьбе скоро гулять будешь, комэск! Внучат нянчить. У них вроде как любовь...

— Любовь?! — Неожиданно для Ивана в голосе Россохина прозвучал панический ужас.

Ничего больше не сказав, он бросился к эшелону.


* * *


В пещере было по-прежнему пусто, следов не прибавилось, поезд все так же лежал наискосок через тоннель. Дробыш начал надеяться, что все обошлось. Но Россохин, не останавливаясь, пробежал сквозь перепонки шлюзов, ворвался в вагон-ресторан и тут остановился в молчании. Ивану из-за его спины не видно было, что он там рассматривает, он едва поспевал за комэском, сердце бешено колотилось, воздуха не хватало.

— Она вернулась, — без выражения произнес Россохин.

— Кто... вернулась? — с трудом выговорил Дробыш.

Он обогнул комэска... и вдруг увидел силуэт на полу. Это было почерневшее, иссушенное до состояния щепки тело Витьки Соловьева. Скрюченные пальцы комсомольца казались тонкими птичьими лапами, выставленными навстречу неведомому врагу, обтянутый дубленой кожей череп смотрел пустыми глазницами. Только по белобрысой шевелюре и можно было узнать Витьку.

— Черная Вдова, — сказал Семен Михайлович. — Пять лет назад она ушла за кордон. Думали, навсегда. Но вот, опять здесь.

— Что... что это? Зачем?! — проперхал пересохшим горлом Иван.

— А черт ее знает, — отозвался комэск. — Промышляет обычным грабежом, как нормальный гуманоид. Но раз в год заманивает какого-нибудь парня, чтобы спариться, а потом убивает. Говорили, что в помете у нее местные твари, но я не верил. Оказывается, правда. Эх, Витька, Витька! Знал бы ты, что от тебя прищепни пойдут...


* * *


Секретарь Дробыш сидел за столом и, забыв о мозготайпе, задумчиво смотрел в окно. Электронное перо зависло над недописанной строкой «Молодежь Красного Села с энтузиазмом встречает XXII районную парт...». За окном всходила далекая Альфа Скарабея. Эх, сейчас бы не в кабинете сидеть, а оседлать Черта — да в поле!

В перепонку постучали.

— Открыто! — Иван вздохнул. Не дадут статью закончить!

Вошел паренек в новеньком скафандре, с рюкзачком на плече.

— Здравствуйте. — Лицо осветилось открытой улыбкой. — Это ЧК профсоюза имени товарища Литейциса?

— Имени, — кивнул Дробыш, указывая на табурет. — Приземляйся. Сам-то, наверное, с Земли?

— Никак нет, — сказал парень. — Из Губкома. Направлен на спецоперацию.

Парень полез за пазуху, вынул сложенный вчетверо мандат и протянул Дробышу.

— Ишь ты, — усмехнулся секретарь. — Не молод ли — на спецоперацию? Лет много?

— Восемнадцать, — сказал гость и быстро прибавил: — Но есть награды за стрельбу!

Дробыш всмотрелся в его лицо. Почему все молодые так похожи друг на друга?

— Ну, за стрельбу — значит не пропадешь... В какой же должности собираешься участвовать в спецоперации?

— В качестве жениха...

Дробыш оторопело откинулся на стуле.

— Какого еще жениха?!

Парень рассмеялся.

— Подставного, ясное дело! — И сразу посерьезнев, заговорил тише: — Думаем Черную Вдову поймать. Ведь с прошлой свадьбы год прошел...

И правда, подумал Дробыш. Год, как Витьки нет...

— Мне бы в патруль устроиться, рядовым, — продолжал парень. — Или даже стажером. Поездить тут в окрестностях — в Моршанники, Химки, Льдистые... Должна клюнуть!

— А не боишься? — спросил секретарь. — Может, все-таки постарше кого-нибудь послать?

Парень посмотрел ему прямо в глаза.

— Ну а вы бы кого послали?

Дробыш отвернулся, чтобы не слишком блестеть увлажнившимися глазами. Старею... А парнишка-то молодец. Ну вылитый Витька Соловьев!

— Как зовут-то тебя? — спросил он, протягивая руку.

Парень белозубо и по-детски доверчиво улыбнулся.

— Векшин. Вася...


-----

[1] См. роман А. Бачило, И. Ткаченко «Красный Гигант».



Выбрать рассказ для чтения

60000 бесплатных электронных книг