Александра Давыдова

Звездочка для героя


— Не надо бояться, — говорил отец, надевал мне очки ночного видения, и мы вдвоем заглядывали под кровать. Под ней никого не было. — Настоящие чудовища могут жить только внутри человека.

Он легонько похлопывал меня по груди.

— Они есть внутри всех? И у тебя тоже?

Отец кивал. Стащив очки с носа, я не видел этого в темноте каюты, но представлял, как он медленно наклоняет голову.

— И у меня. И у тебя. Но ты предупрежден, значит, сможешь держать его взаперти.

Наверно, другой отец выбрал бы другие аргументы. Например, «ни один монстр не проберется на космический корабль мимо охраны». Или «это тебе не дикая планета, если ты на одном из бортов флота — ничего страшного не случится».

Но время показало, что мой отец был тогда прав.


* * *


Через пятнадцать лет, когда я поступал на факультет «психо», на собеседовании спросили

— Почему вы решили пойти именно сюда?

Я пожал плечами:

— Интересно, что творится у других в голове.

И не назвал главную причину. Я хотел как можно больше знать о внутренних чудовищах, чтобы с каждым годом все лучше укреплять свою клетку. И научиться уворачиваться от чужих тварей, если вдруг они сорвутся с поводка.

В замкнутых коридорах и каютах кораблей, что давно уже стали для нас настоящим домом, тараканы в чьей-то несуразной голове грозили стать общей проблемой. Особенно на длинном маршруте. Именно с этими тараканами учили разбираться в «психо». Определять искру безумия в глазах — будь они человеческие или не совсем. Трактовать ее опасность. И вовремя принимать меры.


* * *


Окончив «психо» с отличием, я получил распределение в ксено-корпус. И был твердо уверен, что отцовские слова помогут мне справиться с любой ситуацией. Ни на секунду не забывал о том, что главная опасность таится именно внутри.

Расколоть скорлупу, проникнуть под кожу, под чешую, под броню, заглянуть поглубже — каждый контакт был вызовом. И каждый убеждал меня в том, что выбранный путь самый правильный. Посмотри в душу. Опиши чудовище. Занеси его в каталог. Сделай пометку, можно ли пускать чужака на борт наших кораблей. Отметь степень его безумия по шкале «психо». Проследи, чтобы охрана соблюдала твои рекомендации. Принимайся за следующего.

И... нет, нет, нет, хватит говорить, я не могу больше, замолчите!.. как же я ошибался.


* * *


Когда торговая миссия раскошеливается на ксено-пси-холога, это может значить что угодно. То ли у них слабый переговорщик, то ли ищут, на кого переложить ответственность, если сорвется сделка, то ли уже обожглись один раз и теперь на воду дуют, то ли планета с кодом ХХ — я называю его ксено-в-квадрате, — повышенный коэффициент чуждости гуманоидов.

Когда торговая миссия нанимает двух психологов, стоит насторожиться и не заключать контракт сразу, каким бы выгодным он ни выглядел. А вместо этого поискать в базе все данные о планете — да и о секторе в целом. Скорее всего там обнаружатся агрессивные аборигены, которые сидят на груде драгоценностей и ни в какую не соглашаются с ними расстаться. Подкрепляя свое нежелание регулярным отстрелом приближающихся кораблей.

А вот когда торговая миссия нанимает сразу трех специалистов, каждого с опытом работы в «горячих» системах, дело явно пахнет жареным и очень большими деньгами. Согласиться на такую работу можно либо от безысходности, либо если ты действительно один из лучших спецов в галактике. Вроде меня.

Но все равно, прежде чем лететь на Алиру, мы с ребятами выжали из сети все данные и даже чуть больше. Относительный «свежачок», гуманоиды класса Х, ни одного случая агрессии по отношению к людям, однако торговые переговоры ни разу не увенчались успехом. Притом что координаторы торговой миссии после первичного анализа готовы были принять чужаков на борт. Они сами были, безусловно, мирными — как и их планета.

Мягкий климат, не требует ношения полного скафандра — только дыхательная маска, хищной фауны и флоры не выявлено. Три плодотворных исследовательских рейда. «При готовности местных жителей к сотрудничеству можно рассмотреть как туристический объект». Курорт, просто курорт.

Правда, картину несколько портили данные о регулярных столкновениях между аборигенами. То ли клановые войны, то ли борьба за территории. Они начинались всегда внезапно и были довольно кровавыми, однако ни разу не затронули ни ученых, ни торговцев.

— Должен быть подвох, — бормотал Ларри, укладываясь в капсулу транспортника и поправляя наушники. Его внутреннее чудовище изрыгало недоверие по любому поводу и питалось музыкой, в основном тяжелым роком. — Только вот какой?..


* * *


— Я поняла, — Кира продолжила разговор через три недели после того, как мы вышли на орбиту вокруг Алиры и приступили к работе. Она помнила все аргументы, слова и оговорки из бесед на пару месяцев назад. Пожалуй, ее внутренний зверь питался нитью разговора и ликовал, когда удавалось подловить потерявших ее собеседников. — Главный подвох этой планетки в том, что мы разжиреем и потеряем бдительность. А потом во время других миссий будем крутить носом, вспоминая этот праздник.

Я медленно кивнул, просматривая заметки, сделанные за день. Их было до обидного мало, и они почти ничем не отличались от вчерашних.

— Представь, что это отпуск, за который еще и неслабо платят, — усмехнулся Ларри.

Правда, мне уже казалось, что деньги торговая миссия платит нам за битие головой об стенку. С заведомо нулевым результатом. Пусть и в роскошных декорациях.


* * *


Местные были красивы, как черти. На вид не слишком отличались от землян — разве что чуть повыше, с широко расставленными белесыми глазами и удлиненными конечностями. Мужчины мускулистые и широкоплечие, с широкими подбородками. Женщины изящные и хрупкие, с невыразимо правильными чертами лица, длинными блестящими волосами и гордой осанкой.

Когда мы в первый раз спустились в их поселение с торговцами, я решил, что нас привели на местный праздник. Богатые ткани и — как их там называют? — драпировки, мундиры с начищенными эполетами, знаки отличия на груди у мужчин, нити ожерелий в декольте у женщин. Но ни одной улыбки, ни шепотка, ни смеха в углу, ни шуток, ни следа эмоций на лицах.

К концу вечера я понял, в чем проблема торговой миссии. Должно быть, переговорщики провалились по всем фронтам, пытаясь работать привычными способами. У них ведь как заведено? Отловить эмоцию, надавить, сманипулировать, впарить вкусную наживку, да еще и провернуть сделку так, чтобы чужак по итогам остался счастлив. Мол, какой я молодец, обвел людского торговца вокруг пальца.

Эти же... у них не было ни следа эмоций. Из их глаз не глядели чудовища. Их не на чем было ловить. Задача явно не по зубам переговорщикам — недоучившимся психо-ремес-ленникам, которые обошлись коротким курсом обучения и урезанным арсеналом приемов. Значит... Я сидел на террасе центрального коума и слушал, как в кустах шебуршат и попискивают существа, вида которых я не мог пока вообразить. Ветер шелестел в верхушках деревьев, из глубины коума слышался смех Киры, и церемонно, через регулярные промежутки времени, звякали друг о друга стаканы из толстого оранжевого стекла в руках местных.

Зонн. Значит, они научились прятать зверей совсем глубоко, намного глубже, чем мы. Зонн. Но если попытаться... Я сжал кулак, потом расслабил пальцы и посмотрел на ладонь. На коже один за другим проступали красные полумесяцы, следы от ногтей. Зонн. Если я расколю хотя бы одного, то смогу занести в каталог не только новое чудовище, но и самую лучшую клетку из всех, что видел до того. Зонн.

Однако спустя три недели я был уже не столь уверен в успехе. Зато стал злее, точнее в формулировках и безжалостнее. Порой мне казалось даже, что я готов перейти грань слов и начать действовать так, будто мы в «горячем» секторе. Силовые методы иногда позволяют достичь большего, чем самые хитрые психотесты, приборы интразрения и эмпатические гаджеты.

Пожалуй, я бы сорвался. Тайком. Без свидетелей. Наши этики потом черта с два раскопали бы что-нибудь. Если бы только моим контактом был мужчина...

Однако ее звали Лиик. Существо с кроткими глазами цвета черного жемчуга, с длинными молочно-белыми пальцами — когда я протягивал руку для приветствия, она мягко касалась ладони, и меня передергивало, как будто внутри Лиик жило не чудовище, а электричество. Она говорила певуче и медленно, то и дело отводя от лица длинную серебристую прядь. Складывала тоненькие лодыжки крест-накрест, послушно кивала, отвечая на все мои вопросы — даже самые неудобные, — и никогда не улыбалась.

Возможно, алирцы не понимали шуток. Или делали вид, что не понимают.


* * *


По итогам нашей работы вырисовывалась довольно странная картина. Социум аборигенов представлял собой одновременно жесткую и гибкую схему. Причем вот эту точку гибкости, перехода из одного модуса в другой, мы никак не могли отследить.

Родовые линии прослеживались четко по сходству и вежливым именованиям, однако, едва научившись ходить, алирцы начинали перемещаться между семьями. Или оставались в своем родном доме... На вопрос «почему так происходит? от чего зависит?» Лиик отвечала: «Надо». И ни слова больше.

У них были жесткие функциональные страты: коуминэ — хранители домашнего тепла, ерре — возжигатели пламени в душах, тоффа — хранители богатства и лисс — воины-защитники. Первых никто не видел за пределами родного селения, последние никогда не расставались с оружием. Однако в какой-то момент «никогда» заканчивалось, и бывший воин отправлялся на кухню или в рудники, преумножать богатство своего народа. А говорливый ерре-жрец подхватывал тонкий кинжал из тусклого металла и отправлялся в соседнее селение резать горло бывшим «друзьям». На вопрос «как меняются роли?» Лиик отвечала щелчком пальцев. Громкость щелчка всегда была одной и той же. Тональность «надо» не отличалась от вчерашней и позавчерашней. Казалось, что Лиик действует не по внутреннему побуждению, а по шаблону, и между моим вопросом и ее ответом нет никакой прослойки в духе «сначала мне надо придумать, что сказать».

У меня не было ни единого повода заподозрить ее во вранье. Или она врала настолько виртуозно, что я не мог этого распознать.

По ночам, лежа и глядя в потолок каюты, я размышлял, какой из раскладов лучше. Хотя оба были так себе. Либо мне как профессионалу место на свалке, либо торговая миссия зря тратит деньги и надеется на нашу помощь. И тут нужны не ксено-психологи, а академический филиал для изучения нового типа нервной системы без нервных проявлений. Притом что я стабильно получал записи электрических импульсов при регистрации работы ее мозга.

Знаете, это как анекдот. Видишь мысль? Нет? А она на самом деле есть.

И драгоценное колье на груди издевательски поблескивает.


* * *


Торговцы были готовы отдать что угодно за эти камушки. Они меняли цвет в зависимости от времени дня и настроения человека, который подходил поближе. Алирцы позволяли прикасаться к своим драгоценностям, и этого хватало для того, чтобы почувствовать, как подушечки пальцев чуть покалывает, а на душе становится очень спокойно. Как в детстве, когда ты изучил все темные угля под кроватью и точно знаешь, что чудовища там нет.

Однако аборигены отказывались отдать на эксперименты хоть один камень. Отказывались давать их в руки. Боялись, что мы украдем их?.. Возможно, торговцы совершили ошибку в самом начале, попытавшись утащить украшения силой? Глава миссии клялся, что нет. Зная цену его слову, я бы не поставил даже полпальца на то, что тот говорит правду.

А жаль. Возможно, именно в камнях скрывался ключик для разгадки.

Возможно, именно они позволяли прятать чудовища настолько глубоко, что тех не было видно совсем.


* * *


Короче, я несколько дней подряд жевал сопли и размышлял, что сделает Лиик, если силой снять с нее ожерелье. В итоге Ларри оказался решительнее и — главное — удачливее меня. Иногда плохой сон может сыграть на руку. Особенно если это не банальный кошмар, а бессонница, которая гонит тебя ночью вниз на личном челноке и заставляет бродить вокруг торговой базы, наслаждаться пением цуррикйетов. Тех самых, что я услышал в первый день — четырехкрылых желто-алых птиц размером с ладонь.

Ларри вынырнул из кустов, словно местный дух, и потянул меня за рукав.

— Быстрее, — сунул мне в руку шокер. — Может, успеем.

Я не стал переспрашивать, а молча бросился за ним следом.

Из леса на окраине деревни слышались крики.

— Начали драться, потом отступили., — Ларри бежал по темной тропе, перепрыгивая через корни деревьев. Может, он и забывает иногда нить беседы, но если разведал местность — вернется по собственному следу даже с завязанными глазами. — Там трое убитых. И один живой. Чужак. Если мы утащим его...

— То тела долго не хватятся. — Я оскалился. Удачная мысль. Утащить алирца на орбитальную базу и расспросить как следует. Потом вернуть вниз. Хотя, раз он раненый... То можно и не возвращать. Вдруг умрет во время расспросов? А что, вполне возможно.

— Вот! — Ларри затормозил на краю поляны. Здесь было светлее, и видно, как горбатая груда тряпья ползет в сторону, под защиту деревьев. Шум драки приближался.

Я в три прыжка оказался рядом с алирцем, перевернул его на спину и рванул за отвороты мундира, поднимая вверх. Он коротко всхлипнул, и что-то холодное и острое впилось мне в щеку.

— Подхвати ноги. — Я перехватил парня поудобнее, потом прислушался и выругался. Опустил тело на землю. — Черт. Он сдох, что ли?

Ларри вынырнул из-под моей руки, пошебуршился внизу.

— Вот дрянь. Мы что, зря сюда спешили...

И тут дернул меня за рукав, роняя в траву.

Из леса на нас выкатились крики и шум драки. Алирцы резали друг друга быстро и деловито. Кричали только в тот момент, когда собирались сдохнуть, ножами орудовали яростно. Черные силуэты танцевали в серебряном свете. Между облаками плыли три мелкие луны — местные называли их Ожерельем, — и средняя наливалась лиловым.

— Что пялишься? — огрызнулся на небо Ларри и пополз в сторону от бойни. Я следом. Не потому что боялся, а потому что нечего потом читать в планетарных отчетах «участие землян в местных конфликтах недопустимо».


* * *


Щека саднила все сильнее, я поднял руку к лицу и нащупал острую многоугольную хрень вроде боевой звездочки. Потянул ее наружу. Хорошо, что маску не пробила, а о том, не заразился ли чем, подумаю позже...

Звездочка выскользнула из окровавленных пальцев и скользнула по щеке, потом, будто приклеенная, — по шее, за ворот костюма. Я потянулся за пазуху, нащупывая колючую дрянь. И вдруг обернулся, внезапно, неосознанно, как будто меня толкнули, ударили, отоварили кулаком по голове.

По поляне бежала Лиик, за ней еще две коуминэ из селения — не знаю, как я узнал их в этой круговерти теней, в лунных брызгах. А за ними — чужие лисс. Они были все ближе. Ближе.

Я кувыркнулся в сторону, не глядя, потянулся к ближайшему трупу и подхватил его кинжал. Лиссаль. Я будто услышал это название, а шипение Ларри потонуло в накатывающем пении битвы. Я встал и бросился на чужих лисс. Два взмаха, крест-накрест, крутануться, рубануть под колено, толкнуть плечом, прыгнуть сверху, сломать и бить, бить, бить, метить лиссалем точно в грудь, чтобы ожерелье не отражалось, не глядело на хооной своим глазом войны. Нет иной чести для лисс, нежели положить врага. Нет иного смысла в этом бытии, пока цвет глаза не поменяется. В ушах будто бился пенный прибой, кровь стучала в ушах.

Через мгновение... над краем леса уже разгоралось оранжево-зеленым светом утро, все было кончено. Я стоял на краю деревни, весь в грязи и крови — чужой крови, — и коуминэ обнимали меня. Лица их были спокойны, но сердца пели. Я слышал эхо их слов.

Кажется... Я тряхнул головой. Кажется, ночная вылазка все же принесла плоды. Теперь — я был железно уверен в этом — мы сумеем договориться.


* * *


Сделка состоялась в середине дня. Я чувствовал себя выжатым досуха. Первый раз в жизни казалось, что внутри не осталось слов, что если я раскрою рот еще раз и начну говорить, послышится не человеческий голос, а тихое скрипение механизма, пришедшего в негодность. Но приходилось раз за разом, соблюдая торговую доктрину, проговаривать условия.

Да, алирцы действуют по доброй воле.

Да, они согласны работать с нашей миссией и не подпускать чужаков.

Да, первая партия товара готова. Можно забирать на орбиту. Да, их представители-тоффа готовы отправиться с нашими и вступить в переговоры о присутствии на бортах торгового флота.

Приложенные к сканеру пальцы местных... и горстка драгоценных камней перекочевала в загребущие руки наших торговцев.

Я улыбнулся бы, но сил не было.

Хотя гордиться-то есть чем. Именно я. Я это сделал. Добился. Нашел ключ и забрался им под кожу.

«Отправляем первый рейс сегодня же», — а вот и главная награда. Весомое признание моего успеха.


* * *


Вернувшись на орбиту, я завалился на койку и закрыл глаза. Сосредоточился на биении сердца, замедлил ритм, начал отслеживать, как кровь пульсирует в кончиках пальцев на руках и ногах. Но вместо того чтобы медленно погрузиться в медитацию, я то и дело всплывал на поверхность. На краю слуха все время слышался звон. Сначала тихий, будто какое-то насекомое незнамо как проникло на корабль — специально, чтобы не давать мне спать. Потом громче, как пение цуррикйета. Потом как набегающая волна.

— Хватит! — не выдержал я и сжал кулаки. Сон ушел. Смылся. Оставил на берегу тело, изнывающее от усталости.

«Что?» — раздался вопрос внутри головы. Звонкий, будто удар стеклянным стаканом о стакан.

— Мне надо поспать, — продолжил я вслух, чувствуя себя несказанно глупо. Никогда не говорил сам с собой. Что за отходняк.

«Мы пытались думать с вашими хозяевами, но ваши хозяева молчали, — голос в голове продолжал. — Но мы видим, что вы сами думаете. Негодное тело. Мы думаем слишком громко».

— Кто это «мы»? — я задал вопрос и медленно выдохнул. Медленно потянулся к груди. Не такой уж я дурак, каким кажусь иногда. Или... такой?

Звездочка будто приросла к груди. Блестящая каменная штуковина, нагрудный знак отличия — из тех, что на мундирах носили все лисс в селении.

— Мы лисс, — прошелестело в ушах. — Лисс не задает вопросов. Лисс не думает, а живет и умирает с честью. Мы слишком громкие. Нам надо заглушить нас...

Я вцепился в звездочку и тянул, тянул ее вверх, ломая ногти, но пальцы будто не слушались. Хотелось оставить попытки. Вместо этого встать, обхватить рукоятку лиссаля и лететь обратно в селение. Там наше место. Там живет народ хооной.

Тогда я заорал и вскочил с койки. Заметался по комнате — Ларри? Кира? — их не было, должно быть, отправились с миссией сопровождать груз...

И замер. Груз. Камни.

Я схватился за голову и застонал. «Отправляем рейс сегодня же». «Мы пытались думать с вашими хозяевами».

Пока я пытался разговаривать с телом, настоящий разум прятался в этих побрякушках. Пытался разговорить мои пуговицы или дыхательную маску, а может, наушники Ларри. Главная опасность таилась не внутри. Лиик была пустышкой. Внутри клетки не было чудовища. Чудовищем оказался ключ к клетке.

До двери я еще дошел, потом ноги подломились, и я пополз. Торговый флот. Если я не успею, они отправят их туда, где много людей. И продадут их. Пассажирам, ученым, капитанам кораблей, политикам...

Чуждый разум убедился в пригодности человеческого тела для того, чтобы им управлять. А если наложить их социальную структуру на сложившиеся флотские гильдии, то они получат не только марионеток из кожи, костей и мяса, но и огромный рой космических кораблей. Маленькие блестящие камушки нашепчут людям на ухо свою волю, а те разнесут ее по всему обитаемому космосу.

Меня даже не вспомнят как виновника этой беды. Потому что некому будет вспоминать. И... нет, нет, нет, хватит говорить, я не могу больше, замолчите! хооной, мы слишком громкие, хооной нет дороги к звездам, хооной лисс летит в селение, хоо... не знаю, на сколько меня хватит. Пока они не убили мое внутреннее чудовище.

Я громко расхохотался, закидывая голову, и первый раз в жизни позволил себе стать собой. Безжалостным, беспринципным, трусливым, готовым калечить, резать, убивать — хотя убивать и нельзя, но кто сказал, что нельзя об этом думать? — и идти к цели напролом. Ночное чудовище, которое пряталось от отца под кроватью, выскользнув из моей груди, оскалилось и зарычало.

Пришло время его выпускать, и мы еще посмотрим, кто кого.

— Мы слишком громкие! — заметалось в голове. — Cлишком! Хооной лисс...

Я зарычал, встал на четвереньки и пополз в рубку. Связаться, предупредить, остановить их. Я должен был успеть. Наверное.

Дотащившись до рубки транспортника, я уже почти ничего не видел от боли и не соображал. Искусанный язык едва ворочался во рту... хооной лисс не смеет, лисс не смеет ослушаться!.. поэтому я не стал ничего объяснять дежурному пилоту. Очнулся, уже разжимая пальцы на его шее.

Оттолкнул его тело и рухнул в кресло. Пробежал пальцами по панели управления. Чудовище внутри осклабилось и потянулось к аварийным боевым системам. Связаться? Предупредить? Да они сочтут меня сумасшедшим. Или даже если станут слушать... до их старта оставались считаные секунды. Я просто не успею.

Чудовище из-под кровати щелкнуло зубами и открыло огонь по цели. А может, мне это только привиделось. Ведь хооной лисс не смеет ослушаться.



Выбрать рассказ для чтения

63000 бесплатных электронных книг