Дмитрий Лазарев

Инди


Безмолвное и почти бескровное вторжение. Враг молчит, а с нашей стороны — одиночные выстрелы и крики: «Рой здесь!», «Агры!» Люди мечутся. Шок, растерянность, почти паника. Я и Лена бежим, держась за руки, как школьники, чтобы не потеряться в бушующем вокруг хаосе. Держим ментальные щиты на максимуме, но в голове все равно ярится ад — давление Роя, пусть даже не направленное конкретно на нас. Выскакиваем в коридор. Джет падает нам под ноги, пуская ручьи крови из глаз. Взрыв мозга. В буквальном смысле. Не поддающихся ментальному обращению убивают. Лена вскрикивает, в дверях появляется знакомая фигура. Макс?

— Макс!

Зря я это. Понимаю, что зря, когда он оборачивается. Его глаза. Они будто окна в царство безумия. И с той стороны через них смотрят десятки, сотни, тысячи глаз. Мультивзгляд. Взгляд Роя. Перед нами уже не Макс. Жму на спусковой крючок пистолета, даже не поднимая его. Три пули в живот. Бежим по коридору к выходу из базы. Мы — пока еще мы. Это большое везение или маленькое чудо. Мельком видим Веру, пробегая по коридору. Ее глаза такие же, как у Макса. Теряем своих одного за другим.

А на выходе нас накрывает. Обоих. Ментальный удар по площади, не прицельный. У меня темнеет в глазах, у Лены подкашиваются ноги. А сзади появляются темные фигуры...

— Нет!

Кричу и просыпаюсь.


* * *


О, черт, моя голова! Дождь барабанит по стальному карнизу. Не самая лучшая музыка утром, особенно когда между ушей словно работает старый кузнечный цех. На ночь пси-экран приходится дополнительно усиливать, а то проснешься утром с отформатированным мозгом и утраченной личностью. А усиливаешь — изволь получить откат — адово утречко, как с похмелья во времена бурной юности.

Смотрю на жену. Лена еще спит. Когда проснется, ей будет чуть лучше, чем мне — большую часть ментальной нагрузки на поддержку пси-щита я беру на себя. Она вымотана, и это тревожит. Морщусь и выпиваю двойную дозу обезболивающего.

В квартале начинает работать отбойный молоток. Обитателям окрестных домов все равно — коллективный разум позволяет экранировать и более резкие звуки. А если ты — отщепенец инди, пытаешься сохранить свое «Я», сопротивляешься Рою, мучайся, тварь, заслужил! И поморщиться от этой долбежки не моги — сразу спалишься. Звуки — это капкан. Один из многих.

Лена просыпается внезапно, словно от удара, и тихо стонет, с трудом отрывая голову от подушки. На ее лице боль, и мне от этого еще хуже. Я не могу полностью взять на себя поддержание экрана на двоих — просто не выдержу, спекусь. Я и так спекусь через год-другой, если ничего не изменится. Потому что копится ментальная усталость.

— Привет! — произношу, потому что слова «доброе утро» для нас с ней последние годы кажутся изощренным издевательством.

— Сам привет! — привычно отзывается Лена, пытаясь улыбаться. Получается плохо, натужно.

— Выпей, — протягиваю ей обезболивающее.

Она выпивает со вздохом. Понимает, что выходить наружу с лицом мученика — все равно что вешать на груди плакат «Мы — инди, ловите нас!»

— Никогда я с них не слезу, — сокрушается.

— Слезешь, когда доберемся до зоны.

Лена саркастически хмыкает:

— Звучит, как «после дождичка в четверг».

Не верит. Честно говоря, я уже и сам почти не верю. Мифические мертвые зоны, куда не дотягиваются щупальца глобального разума. Естественные резервации для инди. Может, они не такие уж и мифические, только где их найти? По слухам, знали некоторые руководители Сопротивления, но где теперь то Сопротивление? Бежим наудачу — авось наткнемся. Замечательный план, нечего сказать! Беда в том, что другого нет. Только верить надо. Вопреки всему. Когда вера пропадет окончательно, только и останется, что вышибить себе мозги из пистолета.

Прячу обезболивающее, с тревогой отмечая, как мало его осталось. Таблетки добыты примерно год назад в одном из тайников Сопротивления, а где взять еще — одному богу известно. В аптеку нельзя — за лекарствами контроль.

Дальше все по накатанной — разогретая еда из автомата, кофе из автомата. Все правильно: биологические тела, конечно, надо поддерживать, но не отвлекать же на подобные мелочи агров — адептов глобального разума. На них только обслуживание автоматов и периодическая заправка продуктами. Такой подход весьма кстати для инди, вроде нас с Леной: чем меньше контактов с аграми, тем лучше.


* * *


«Глобальный разум — будущее человечества!» «Ментальная интеграция — вопрос выживания». «Эгрегор Земли — единственная сила, способная противостоять чужой угрозе». «Эгоисты инди — пятая колонна чужих!» Плакатами времен интеграции обклеен весь мотель, и не только он. Гнусная ложь, конечно. Какие чужие, кто их видел? Но люди поверили, и Рой победил.

Спокойствие и равнодушие, не морщиться, не кривиться, не выдавать себя! Нам еще ночь в мотеле оплачивать, а значит — общаться с агром.

На моем браслете еще около тридцати кредитов. Вполне хватит, и еще останется. Браслеты безымянны, как и их носители, — никакой индивидуальной привязки, почти как наличные в старые времена. Жаль, что гостиницу нельзя оплатить через автомат. Точки, где ночуют путешественники, должны быть под контролем глобального разума. Все логично.

За стойкой — высокий лысый толстяк. Он поднимает на нас взгляд, и мы с Леной переходим в режим ментальной мимикрии. Ничего не говорить вслух — устная речь отмирает за ненадобностью: зачем, если все — единое целое и понимают друг друга без слов? Имитировать ментальный контакт, единение разумов. Это сложнее, но мы, инди, умеем. Прямо в глаза по возможности не смотреть, потому что страшно, но и не отводить специально взгляд, потому что внушишь подозрение. А так агр останется в уверенности, что ты свой, пообщался с ним мысленно, расплатился и ушел.

«Я открыт. Мы — одно. Ты читаешь мой разум, так же как и я твой. У нас нет секретов. Мы — часть Роя. Рой навсегда. Во имя спасения, во имя жизни, во имя процветания. Мы едины, но ты меня не видишь и не запоминаешь. У меня нет имени, нет личности. Мы лишь безликие части могучего планетарного разума. Вне его нас нет. В нем мы непобедимы. Я открыт. Мы — одно...»

От этой мантры меня уже тошнит, но все же приходится многократно повторять ее в моменты общения с аграми — главный элемент мимикрии, вопрос выживания.

Толстяку кажется, что мы благодарим его за комфортный номер и прощаемся. На самом деле я просто молча ввожу на своем браслете нужную сумму, прикасаюсь им к сканеру браслета администратора — и оплата произведена. Спокойно выдерживаю мультивзгляд толстяка. В нем немного глаз задействовано — мы не внушаем подозрений. Поэтому не так страшно, но все равно сохранить невозмутимость под ним весьма непросто, когда внутри все сжимается в комок, и хочется скорее оказаться подальше отсюда. Уфф! Получилось! Теперь к машине, и стараемся не бежать. Нам нечего бояться: мы — часть Роя, мы здесь хозяева...


* * *


На выезде из городка нужно сделать еще пару остановок — купить еды и заправиться — бензобак кажет дно. Сначала первый пункт. Пока готовится еда, оглядываюсь по сторонам. Совсем рядом — старый газетный киоск. Странно, что этого динозавра до сих пор не убрали. В эпоху владычества Роя СМИ себя исчерпали — новости становятся сразу известными всем.

Небрежно пробегаю взглядом газетные заголовки на пожелтевшей бумаге. Газеты перекрывают друг друга и сквозь мутное стекло читаются плохо. Но присматриваться нежелательно — кто-то со стороны может увидеть.

«Разработчик искусственного интеллекта приговорен к двадцати го...» «Чужая угроза — не миф!» «Искусственный интеллект — черный ход чужих в...» «Массовое безумие в Гуанчжоу. Чужие сделали первый...»

«Они уже здесь». Сжимаю зубы — еще одна порция лжи лоббистов глобального разума.

Моего локтя касается рука Лены. Оборачиваюсь и вижу: она хочет что-то сказать. Делаю страшные глаза: окна соседней десятиэтажки смотрят безмолвной угрозой. «Молчи!» — умоляю мысленно, хотя мы и не умеем общаться ментально, но надеюсь, что она поймет. Слава богу, не заговорила — мой взгляд достаточно красноречив.

Из автомата выезжает поднос с едой. Забираем ее и идем к машине.

— Ну что там? — спрашиваю уже за рулем.

— За нами следят.

— Тоже мне, новость! — даже удивляюсь я. — У меня аж затылок ноет. Рой?

Пожимает плечами.

— Не факт. Что-то странное.

Ожидаю продолжения, но зря — Лена снова замыкается в себе. Хмурюсь и трогаю машину с места. Мысли меня не радуют.


* * *


На заправке снова агр. Все понятно: топливо, стратегическая точка. Лена не выходит. Притихшая и мрачная, она сидит в машине. Мне тревожно. Тем не менее и в этот раз все проходит гладко. Мимикрия, мантра, ломота в висках, стянутые в тугой узел внутренности, но в результате уходим невозбранно. Что имеем? Полный бак, запасную канистру и почти опустошенный счет браслета. С этим надо будет что-то решать, но потом.

После заправки едем по лесостепи с изредка встречающимися мелкими деревушками. У меня снова начинает болеть голова. Ощущаю усилившееся давление. Неужели мы все же внушили подозрение, и теперь нас...

— Нас ищут, — вдруг произносит Лена, будто отвечая моим мыслям.

Даже не спрашиваю, о чем она, — мы наверняка испытываем схожие ощущения. Только уточняю:

— Уверена, что нас?

— Не совсем. Но давление такое, как будто именно поиск. И потом, осталось не так уж много инди, верно? Какова вероятность, что где-то здесь...

Она осекается на полуслове, и я понимаю, почему. Достаточно посмотреть вперед. Там справа начинается небольшой лес, трасса чуть виляет, огибая его, и ныряет под уклон. Но у самого леса — дорожная техника. Похоже, ведутся ремонтные работы... Велись. На земле — тела людей в спецкомбинезонах дорожников. По мере приближения вижу их все четче. Двое, трое... Господи, шесть человек! Агров? Или...

— Не останавливайся! — просит Лена, но я не могу так. Мне надо разобраться.

Мертвы? Неужели какие-то жалкие остатки Сопротивления поработали? Стоп, а если ловушка? Прикинулись покойниками и ждут... Странно, обычно Рой так не действует... Уже совсем близко, вижу кровь. Много крови.

— Дима, не надо! — делает последнюю попытку Лена, но я уже остановился.

Мотор не глушу и медленно выхожу. Пистолет в кармане, нож — в руке. Пистолет — на крайний случай, стрелять нежелательно. Надеюсь, ножом тоже пользоваться не придется, но если что, справлюсь. Меня начинает слегка потряхивать — слишком давно я не ощущал запаха смерти. Совсем свежей.

Все мертвы, точно. Мне нет нужды проверять их пульс и дыхание, чтобы убедиться. У двоих — пулевые ранения в грудь и в голову, а остальные... Это правда страшно — кровь у них, похоже, текла отовсюду — изо рта, глаз, носа, ушей... Обычно так убивает неподдающихся сам Рой, а тут подобное применили против его адептов... Или нет? А может ли это быть одна из групп уцелевших инди? Кто, кроме Роя, способен сотворить такое? Очень странно... Подхожу ближе к трупам, стараясь не ступать в кровавые лужи... Хочется верить, что это агры. Смотрю на те лица, что не превратились в жуткие кровавые маски... Стертая индивидуальность накладывает отпечаток, и они становятся какими-то сглаженными, унифицированными, что ли. Не могу объяснить яснее, это почти на уровне «печенкой чую».

Куча вопросов сразу и ноль ответов. И при виде трупов, особенно тех, с кровавыми следами по всей голове, как-то резко пропадает желание разбираться. Если мертвецы — члены Роя, глобальный разум с реакцией не замедлит. А значит, нам пора валить.

Давление еще усиливается, как и головная боль. Бегу со всех ног к машине, падаю за руль и резко стартую.

— Все мертвы? — глухо спрашивает Лена.

— Да.

— Есть такие, у кого кровь из глаз и...

— Есть.

— Ясно.

Здорово, потому что мне ни черта не ясно! Снова жду продолжения, и снова тщетно. Только через несколько минут слышу:

— Я устала, Дим. И мне страшно.

Я молча киваю. Не только тебе, Лена, не только...


* * *


Лес все не кончается. Теперь он по обе стороны от дороги. Давление не снижается. Двое выныривают впереди из зарослей, словно разбойники из засады. Моя рука автоматически тянется к пистолету, а мозг инстинктивно воспроизводит мантру ментальной мимикрии. Но это инди. Несколько необычные, но все-таки инди. Старик и девочка лет двенадцати. Поднимают руки, просят остановиться, чуть ли не под колеса выскакивают. Давлю на тормоз и выхожу из машины им навстречу.

— Кто вы? — Редкое по нынешним временам удовольствие говорить вслух.

— Свои, — отвечает старик, а девочка лишь смотрит на нас. Не так, как Рой, но мне от ее взгляда все равно не по себе.

— Свои... — повторяю задумчиво. — Трупы там, на дороге... это агры?

Молчаливый кивок.

— Это вы их?

— Мы. Они не оставили нам выбора... Возьмите нас с собой!

— Не лучшая идея, — вмешивается в разговор Лена. — За вами теперь охотятся.

Старик хмыкает.

— Теперь? А раньше? А за вами? Вы всегда — дичь для Роя. Что изменится с нашим присутствием?

Аргумент убойный. Молчим, переваривая.

— Вчетвером легче держать пси-экран, — чувствуя наши колебания, добавляет старик. — Не так выматывает. И потом... — небольшая пауза и легкая улыбка, перед тем как бросить решающий козырь, — вы ведь не знаете расположение мертвых зон?

Я холодею.

— Нет.

Улыбка его становится шире.

— А я знаю. Ну как, мы договорились?


* * *


До вечера мы успеваем лишь узнать имена наших новых спутников — Павел Андреевич и Света. Оба не слишком словоохотливы. Лена тоже молчит — вся в себе. Похоже, расширение нашей команды ее совсем не радует.

В новом мире под властью Роя все больше безлюдных деревень-призраков. К чему обрабатывать землю, выращивать скот? Синтетическая еда проще и удобнее. Агры предпочитают кучковаться в городах. Поэтому мы без труда находим пустой дом для ночевки. И приходит время вопросов.

— Откуда вы знаете расположение мертвых зон?

Старик некоторое время молчит, жует сухие губы.

— Сопротивление, — наконец роняет он. — Я из них. Из верхушки.

Сжимаю зубы. Во рту появляется горький привкус.

— Сопротивления давно нет! — Тон получается резким помимо моей воли. — Я был в Последнем Очаге.

— Сопротивление живо, пока есть хоть кто-то, готовый бороться, — назидательно произносит старик.

— Если вы знаете расположение зон, почему вы до сих пор не там?

— Мы же Сопротивление, а не хвостик заячий, — хмуро отвечает Павел Андреевич. — Сидя по зонам, своих не соберешь. А их еще немало, как вы, по дорогам шарится. Нам нужны все инди, без исключения.

— Для чего?

— Для борьбы.

Я горько усмехаюсь.

— Какой борьбы? У нас нет шансов. Рой нас раздавит и не заметит.

Старик бросает на меня острый взгляд.

— Не будь так уверен, парень! Мы еще себя покажем.

Я дергаю плечом. Его манера разговора и то, что он упорно не называет меня по имени, начинает раздражать.

— А девочку зачем с собой тащите? — не выдерживает Лена. — Почему не оставите в зоне? Тоже боевая единица?

Света лишь молча улыбается и, кажется, не собирается вступать в разговор. Только в глазах ее мне чудится насмешка. Совсем не детская. Лицо старика непроницаемо.

— Света способна на многое. Например — искать своих. Вас ведь нашла.

Ничего себе! Бросаю на девочку удивленный взгляд и получаю в ответ прямой, испытующий. А насмешливые искорки в глазах хоть и не гаснут совсем, но приглушаются.

— Правда, при поиске мимикрия у нее сбоит иногда, — добавляет Павел Андреевич со вздохом. — Те, на дороге, потому и...

Старик умолкает, машет рукой. Но мне еще одно не дает покоя — это его «на многое способна»:

— Пулевые ранения — это, как я понимаю, вы, а...

— Она, да. — Старик хмурится и снова жует губы. Видно, что тема ему неприятна.

Ладно, сменим.

— И далеко отсюда ближайшая зона?

— Не так уж. Думаю, завтра к вечеру доедем... если ничего не случится.


* * *


Головная боль и очередной кошмар поднимают меня еще до рассвета. Поднимаюсь, привычно пью обезболивающее и выхожу из дома — подышать. Сегодня не так плохо, как вчера. Прав старик: ментальный щит на четверых — полегче будет, меньше откат. Но давление... Я ощущаю его сильнее, чем раньше. Мы разозлили Рой, заставили его обратить на нас внимание. Вернее, не мы, а старик с девочкой. В сотый раз спрашиваю себя, правильно ли я поступил, посадив их в свою машину. Да, своим надо помогать. Да, старик знает, где мертвая зона... или говорит, что знает. Но не погубил ли я этим решением всех нас? Будь я один, было бы не так страшно, но Лена...

— Чувствуешь давление, да?

Я вздрагиваю — не заметил, как Павел Андреевич вышел из дома.

— Чувствую. Нас ищут. И они все ближе.

— Мы успеем. — М-да, уверенности старика можно только позавидовать. Где он ее берет только?

— Расскажите мне о мертвых зонах! — вырывается у меня. — Что они такое?

Он молчит, глядя вдаль невидящим взглядом, и, когда я уже думаю, что не дождусь ответа, произносит:

— Как тебе сказать... Эти зоны — они как дыры в ноосфере, в общем информационном поле Земли. Там, где нет этого поля — нет власти и у глобального разума...

Снова молчание. У меня куча вопросов, но я не знаю, с чего начать, а из старика каждую фразу приходится клещами тянуть. Но пока я соображаю, он неожиданно начинает говорить сам, словно у него внутри вентиль открыли:

— Рой своим давлением не только сломать нас пытается. Он блокирует инди доступ к их памяти, к их подлинному «Я», к способностям, которыми они могут овладеть. Рой боится этих способностей, ибо настоящие инди, осознав себя, смогут такое, что поставит под удар власть глобального разума.

— Настоящие — это какие?

— Неподдающиеся.

Пауза. Собираюсь с мыслями, чтобы спросить главное:

— А как узнать, настоящие мы или нет?

— Это в мертвую зону нужно. Ты должен сам понять и осознать, никто другой тебе не скажет. Вот вырвешься из-под ментального гнета, тогда и...

Павел Андреевич осекается и вскидывает голову. А несколькими секундами позже ощущение угрозы промораживает меня с головы до ног. В дверях появляется Света.

— Рой здесь!


* * *


Дальнейшее превращается в какой-то безумный калейдоскоп сменяющих друг друга жутких картинок. Темная фигура, выскочившая из зарослей на дорожку. Исходящий от нее чудовищный мультивзгляд Роя. Выстрел. Она падает... Появляются другие... Голова раскалывается от ментального натиска... Кидаюсь в дом мимо Светы, мимоходом замечая, какое страшное у нее делается лицо — хищное, полное ненависти. Что же сделал ей Рой, интересно? Убил или обратил родителей? Дом... Бледная, как смерть, Лена. Ее лицо — воплощенная мука... Хватаю ее за руку, тащу к двери. Разлетается окно. Кто-то выбивает палкой торчащие в раме стеклянные клыки. В проеме появляется мужская фигура. Агр. Стреляю навскидку. Враг пропадает... Снаружи еще выстрел, другой... Бежим. Боль. Страх. Горечь во рту... Крик Лены. Ее обмякшее тело виснет на мне всем своим весом... Павел Андреевич подхватывает жену с другой стороны, и мы вдвоем тащим ее к машине... Еще фигура... Стреляю с левой — промах! Агр замирает, и в тусклом свете зарождающегося дня я вижу кровь, бегущую из его глаз, рта и носа. Опрокидывается на спину... Выныривает откуда-то, словно призрак, Света, открывает нам дверь машины... Снова боль... Лена падает на заднее сиденье уже без сознания, старик — рядом с ней, Света, которую язык уже не поворачивается назвать девочкой — рядом со мной впереди... Бешеная радость от того простого факта, что мотор заводится с полоборота... Вперед! И снова какая-то фигура прямо на пути. Врезаюсь бампером — фигура исчезает... Дорога! Ментальный удар едва не вырубает меня, но кто-то в последний момент словно удерживает на краю бездны беспамятства. Ледяные пальцы Светы на моем запястье. Она? Неважно. Прочь, прочь!


* * *


Просыпаюсь, привычно гася крик и кривясь от боли. Кошмар. Очередной, но, надеюсь, последний: до зоны — пара-тройка часов пути. Жаль, что не успели вчера. Дело идет к концу сентября — темнеет все раньше. Да и мы были вымотаны до предела. Павел Андреевич нехотя согласился заночевать в домике на окраине еще одной опустевшей деревни. Беспамятство Лены вчера к вечеру перешло, наконец, в сон... Лена!

Поворачиваю голову и вижу пустую половину смятой постели. Накатывает страх. Острый, беспричинный. Хочу позвать жену, но сдерживаюсь в последний момент. Привычным движением сую в карман пистолет.

Выскакиваю на улицу. Никого. Взгляд цепляется за плакат на воротах, незамеченный вчера в сумерках. «Ты с глобальным разумом или с чужими? Третьего не дано!» Подкатывает бешеная ярость — хочется разорвать его на мелкие кусочки. Сжимаю зубы до скрипа и отворачиваюсь — не до этого сейчас.

Где же Лена? Это дом на две семьи. В другой половине — Павел Андреевич и Света. Может, она у них? Ноги делаются как ватные. Скользкими от пота пальцами сжимаю рукоятку пистолета. Сам не знаю, зачем. В кого я там стрелять собираюсь? Если только пришли агры...

Дверь приоткрыта. Осторожно открываю полностью, стараясь не шуметь. Мне везет — петли не скрипят. Шагаю внутрь. Первое, что я вижу — тело старика на полу. Он мертв, можно не сомневаться. Глаза — как озера крови, и багровые дорожки по всему лицу. Неподдающийся. Настоящий... Был. Кто же его? Лихорадочно озираюсь и вижу в дверях ее. Лену. Стоит и смотрит на меня. Но это уже не моя Лена: взгляд тот самый. Тысячеглазое безумие. Рой. Стискиваю рукоять пистолета в кармане. Я ведь так и не достал его.

Боль в голове вдруг нарастает лавинообразно, в глазах темнеет, и... Все, больше ничего не происходит. Возвращается зрение, и накатывает ужас: Лена неловко падает на бок рядом с мертвым Павлом Андреевичем. Лицо, как и у него, — кровавая маска. В смерти они похожи — убийца и жертва. Хотя убийца старика — Рой. У Лены уже не было права голоса.

Все во мне кричит от боли. Опускаюсь на колени рядом с телом жены. Я знаю — та, что сделала это с ней, стоит сейчас у меня за спиной. Чувствую ее тяжелый взгляд. Света. Странный не-ребенок инди, которой по глазам можно дать лет пятьдесят. Но мне плевать. На все, кроме остывающего тела передо мной.

Холодные пальцы Светы стискивают мое плечо. Почему такие холодные? Тепло же вокруг... Хотя нет, я внутри уже промерз весь, словно маленький айсберг проглотил. Не реагирую. Смотрю на такое милое и столь страшное в кровавой посмертной маске лицо жены и чувствую на губах соленый вкус слез. Лена, почему? Почему сейчас, в шаге от спасения?!

— Идем! — Света нетерпелива, подгоняет меня.

— Иди, — отмахиваюсь. — Мне надо похоронить жену.

— Это уже неважно.

— Неважно?! — В бешенстве стряхиваю ее руку. — Что ты понимаешь в этом, тварь бесчувственная?!

— Что-то понимаю. Она моего деда убила. Рой убил.

Ярость вдруг уходит. Остаются боль и удивление.

— Павел Андреевич — твой дед?!

— Был дедом. Пошли же, ну! Скоро придет Рой, и нам капец здесь, не понимаешь, что ли?! — Она срывается на крик, впервые становясь похожей на двенадцатилетнюю девочку, а не биоробота. — Они сейчас уже наверняка бить будут. Насмерть!

Колеблюсь несколько секунд и встаю.

— Ты знаешь, где зона?

Света машет рукой в восточном направлении.

— За теми холмами. Свернуть направо на проселок. Два часа — и на месте.

— Идем к машине.

Чтобы достать из багажника запасную канистру с бензином, много времени не нужно. Обегаю дом, время от времени плещу из канистры на стены. Все, хватит. Достаю коробок охотничьих спичек. Слезы уже высохли, только внутри будто умерло что-то. Смотрю на дом.

— Прощай, Лена. И вы прощайте, Павел Андреевич.

Не умею я длинные речи произносить, да и в горле будто ком застрял. Чиркаю спичкой и кидаю ее в лужу бензина. Сзади полыхает, но я уже не вижу — бегу к машине. Не оборачиваясь.


* * *


Зона. Добрались. Не представлял, что все будет так. Думал, теперь, когда нет Лены, не почувствую совсем ничего. Но чувствую. Давление исчезает. Совсем. В голове проясняется, будто порыв свежего ветра разгоняет туман. А вместо этой мглы, вместо боли и печали приходит нечто другое. Знание? Память? Не могу сказать точно, но это меняет меня. Я застыл, как соляной столп, и не ощущаю течения времени. Я выпал из него. Оно бежит где-то там, снаружи, вне меня. Вне нас. Рядом стоит Света, смотрит на меня и улыбается.

Новое знание выметает из головы все мелкое, незначительное. Ему нужно место. Все, без остатка. Новому мне тесно среди всей этой отмирающей шелухи старой жизни. Я вижу. Знаю. Помню. Понимаю. Новую Свету вижу. Не внешний облик, а суть. Такую, какая она есть. И какой есть я. Новый я. В новом мне нет боли. Есть цель. Нет скорби. Есть ненависть. Нет страха. Есть уверенность. В том, кто наследует Землю.

Не насекомые, создавшие свой жалкий Рой в надежде помешать нам. Остановить нас. Глупцы! Интеграция лишь оттянула неизбежное. Они еще не знают, но мир им уже не принадлежит. Он наш. Нам он нужнее. Мы — первая волна. Но будут еще. Мы стали ими. Смешались с ними. Кто-то из них частично переродился, контактируя с нами. Инди.

Насекомые не знают, сколько на Земле мертвых зон. Я теперь знаю. Вижу их все. Везде мы, настоящие. Осознавшие. Ждем своего часа. Судный день для насекомых близок. И глобальный разум им не поможет.

Я улыбаюсь. Так же, как и та, что стоит рядом со мной. Моя сестра. Настоящая. Мне хорошо. Мне очень хорошо!



Выбрать рассказ для чтения

51000 бесплатных электронных книг