Дмитрий Володихин

Контрабанда


Начальнику таможенного пункта

фактории «Королев» Марсианской губернии

Российской империи

полковнику князю Вадбольскому

СРОЧНО


По оперативным данным, рейсом 6070 пассажирского планетолета «Секрет» воспользуется Браннер Аристарх Владимирович (он же Доктор, он же Умник) для провоза особо ценного артефакта цивилизации древнего Марса: документа, написанного уставным почерком Ринх III. Предмет похищен из бункера «Белый Холм» (кратер Медлера, сектор «Север») в результате акта незаконных поисковых действий около 3 (трех) суток среднесолнечного времени назад. Артефакт рассматривается как национальное достояние России. Примите все меры к изъятию названного артефакта и задержанию Браннера А. В. Дело взято на контроль губернатором.


Заместитель губернатора по безопасности

генерал-лейтенант Ф. К. Марычев


— Рад представить вам, Ольга Валерьевна, лучшего нашего сотрудника. Капитан Лещов, Михаил Михайлович... Капитан, а это... ммм... чудо... э-э-э...

Лещов, невысокий, поджарый, быстрый в движениях, словно охотничий пес, рвущийся с поводка, вскочил с кресла, подлетел к даме, поклонился, поцеловал ручку. Дама, под два метра ростом, мощная, как Брунгильда, солнцеволосая, с правильными, строгими, совершенными чертами лица, будто у Афины, милостиво наклонила голову, и пламенные лучи колыхнулись во все стороны.

Кажется, прическа занимала в пространстве больше места, чем сама эта величественная женщина.

— ...чудо кадровой службы территориальной безопасности, Ольга Богатырева, майор императорской гвардии.

Восторженное выражение сползло с лица капитана быстрее, чем скоростной лифт опускается на один этаж.

— Господин полковник! К чему эта опека? Сами не разберемся с клиентом? Чай, не первый раз замужем.

Вадбольский, сделав бровями непереводимое движение в духе вот-как-мне-работать-с-этими-невоспитанными-людьми, обратился к Солнцеволосой:

— Лучше будет, если вы сами ответите... Зная ваше очарование...

Богатырева улыбнулась...

Нет-нет, она УЛЫБНУЛАСЬ, и температура в кабинете сейчас же поднялась на два градуса, экваториальная пустыня за иллюминатором расцвела подсолнухами, певчие птицы, никогда не обитавшие на Марсе, завели нежные трели, планетолеты на соседнем космодроме пустились в пляс...

...и заговорила протодиаконским басом:

— Михал Михалыч... не гневайтесь... я сюда прислана вовсе не для того, чтобы контроль осуществлять... вернее, контроль — в последнюю очередь... смотрите на меня как на дополнительный живой ресурс, вот и все.

— То есть?

Лещов как удостоился лицезреть улыбку Солнцеликой, так и забыл, что в интересах дела надо быть жестким.

— Уж очень специфический фрукт вам нынче противостоит. Восемь раз его пытались арестовать за контрабанду и... ни малейшего успеха. По оперативным данным — прожженный черный археолог, штурмовик бункеров, обильные связи в уголовной среде, даже кровь, как мы предполагаем, на нем есть... а доказать ничего не можем. И коллеги, — она произнесла этот эвфемизм словосочетания «офицеры безопасности» так, словно речь шла о юных шоколатье, — совершенно и во всем доверяя вашим профессиональным навыкам, просто подстраховались, прислав меня.

— Отчего же именно вас?

— Я изучила досье Браннера вдоль и поперек, я знаю все, что можно узнать, используя наши базы данных, оперативные источники, беседы с сослуживцами... И быть может, в тот момент, когда все штатные средства окажутся исчерпанными, я предложу иной подход.

Лещов соображал быстро. И быстро же принимал вызов. Ему хотелось сразиться с этим невероятным созданием Божьим на поле таможенных операций, которое он понимал лучше кого-либо на Марсе. Его притягивало соревнование.

— Отлично, Ольга... эээ...

— Зовите меня просто Хельги.

— Отлично, Хельги. Кстати, просто Михаил Михайлович. Браннер, он же Док, он же Умник, деятель со стажем. Неужели он ни разу не попадался на том, на чем попадаются все они?

Титанида поджала губы с досадою.

— Вы, верно, имеете в виду реализацию, Миша? Сбыт марсианских артефактов?

— Разумеется.

— Так вот, Браннер в принципе не имеет сбыта, он даже самых осторожных попыток не предпринимал.

— Но почему? Что, вашему специфическому фрукту не нужны деньги?

— НАШЕМУ специфическому фрукту совершенно не нужны деньги. Он, видите ли, романтик до мозга костей, и от этого все наши беды. Сделав к сорока двум годам ошеломительную карьеру — доктор ксеноисторических наук, профессор Петербургского университета, завкафедрой, главный редактор «Артефактов Внеземелья», он еще и регулярно зарабатывает фантастические гонорары за учебники и популярные труды по ксеноархеологии. Пока еще не академик, но дайте срок... Светило!

Лещов словно бы взял след, такое у него сделалось выражение мор... лица.

— И вот этот доктор-профессор, без пяти минут академик решил, что слишком накладно покупать у подпольных барыг задорого те самые артефакты, относительно которых никогда до конца не известно, не изготовил ли их дорогой друг барыги на Земле, на Малой Арнаутской, даже если очень хочется «закрыть позиции» в личной коллекции... У него ведь имеется личная коллекция?

— О! Еще какая! — воодушевилась Богатырева. — Иные собрания крупных столичных музеев ей в подметки не годятся...

— ...и отправился на Марс добывать артефакты лично. С плазменным резаком в одной руке и сканером подземных пустот в другой. Не так ли?

— Ваша интуиция меня поражает... — произнесла Хельги, и сорок тысяч мужчин разных возрастов и национальностей, пребывающих в радиусе ста километров от кабинета Вадбольского, испытали горькое чувство сожаления, что не им адресованы эти одобряющие слова. — Все почти так. Осталось добавить пару штрихов. Во-первых, он собирает только марсианские кодексы и простые документы, прочие артефакты его не интересуют. Его научная специализация — письменность княжества Ринх. И славный джентльмен растет в науке как на дрожжах, поскольку сам себе добывает источники, содержания которых не знает более никто из ксеноисториков. Пишет по ним работы, публикует, словом, хобби приносит немалый профит и в главном деле жизни... А во-вторых... я неплохо изучила его характер. Мне кажется, он просто хочет штурмовать бункера с плазменным резаком в одной руке и сканером подземных пустот в другой. Хлебом не корми, дай поштурмовать бункера. Побыть пиратом. Побыть гангстером. Побыть кладоискателем.

— Но зачем? Он идиот?

— Нет. Я же говорю: рома-антика... — И она закатила глаза с видом влюбленной гимназистки.

Пять минут назад Лещов готов был разорвать ее. Сейчас он ревнует ее к собаке Браннеру, и в душе капитана растет большое горячее предвкушение: собака Браннер от него не уйдет.

— Вот и прекрасно! — резюмирует Вадбольский. — Уверен: сработаетесь.

— Несомненно, — с придыханием произносит Солнцеликая, и тысячелетние льды повсюду тают в галактике.


* * *


...Стандартное сканирование, как и ожидалось, ничего не дало. Оно вообще, по большому счету, давно превратилось в защиту от дурака. Ведь только редкий, законченный дурак полезет в космопорт Российской империи с оружием, взрывчаткой, сильнодействующими ядовитыми веществами, наркотиками, водкой и так далее по списку... Как ни парадоксально, матерый контрабандист и хорошо подготовленный террорист, конечно же, полезут со всем перечисленным в целом и по отдельности, а также со многими другими милыми, приятными безделушками. Например, с документом марсианского княжества Ринх пятитысячелетней давности, ну или там 4800-, 4600-летней... специалисты спорят. Вот только их груз стандартное сканирование не возьмет.

Браннера и его спутницу отозвали из таможенного шлюза в спецбокс для индивидуальных досмотров.

Спутница — это, кстати, была новость.

— Что за девчонка? — машинально осведомился Лещов.

— Это у него в обычае. Любит дамское общество и вечно таскает за собой какую-нибудь... э-э-э...

— Послушай, Хельги, да какое дамское общество?! Откуда еще — дамское?! Ты посмотри на нее!

Солнцеволосая, близоруко щурясь, присмотрелась.

— Ох!

— Именно.

Ну и парочка к ним пожаловала!

Он — жгучий брюнет с дорогой завивкой, в костюме от Ходырева, в шляпе от Маркуса, в ботинках от о’Лири, с галстуком от Пратта, со старинной тростью, значком охотничьего клуба на лацкане и серебряной медалью Большой межуниверситетской премии. Вальяжный, спокойный, дружелюбно улыбающийся. Стрелками на брюках можно резать танковую броню. Имплантоидной улыбкой можно освещать рождественскую елку в Кремле. Уверенный в себе красавец. Она — не то чтобы тростиночка, нет, скорее человек-ниточка, девочка девочковая, больше тринадцати лет не дашь, и только пластика... пластика женщины, именно женщины, притом знающей себе цену. Да еще, пожалуй, улыбка — Марианская впадина дерзости. Жгучая брюнетка — точь-в-точь сам Браннер — с ослепительной кожей белого налива. Изящно держит под локоток мужчину сорока двух лет. Шортики на ней тоже... почти ниточки.

Хельги и Ниточка уставились друг на друга, словно два борца перед схваткой.

Лещов старался не смотреть на эту... вот на эту самую спутницу Браннера. Она была вызывающе хороша, а капитан уже чувствовал себя призванным, каким-то странным, необъяснимым образом, под знамена другой вызывающе прекрасной женщины, поэтому совершенно потерял право разглядывать иных красавиц.

— Доблестные... хм... офицеры, — заговорил Браннер. — Чем обязан?

В ответ капитан выдал большой служебный стандарт.

— Вас приветствует Губернское управление таможенной службы космического транспорта, капитан Лещов. Артикул восемь Всероссийского общетаможенного устава дает нам право на проведение индивидуального досмотра. Ваши электронные метки на посадку подлежат временной блокировке. Блокировка может быть продлена до окончания рейса, если нужды расследования того потребуют. Вопрос о допуске в пассажирский салон и режиме транспортировки к точке высадки будет решаться по итогам разыскных мероприятий.

— Увольте! Я архаист. Не люблю все электронное... — Браннер протянул ему бумажный посадочный талон.

Капитан отправил его во внутренний карман кителя. Туда же перекочевал и паспорт Браннера.

— Миша! — Хельги легонько дернула его за рукав.

Таможенник опомнился. Отт... Балл в пользу Хельги.

— Ваша спутница также подлежит индивидуальному досмотру.

Ниточка улыбнулась нагло и распутно.

— Спутницу зовут Аглая Львовна Мишон. Ну, чтоб вы знали.

А Браннер все с тем же обезоруживающим дружелюбием добавил:

— Обожаю, знаете ли, путешествовать с любознательными студентками. И взору моему отрада, и умам их юным — полезная пища...

В этот миг Лещов почувствовал: вот она, ситуация, когда один человек в погонах представляет всю мощь Империи с ее законом, верой, порядком, передовой наукой и могучей техникой, а противостоит ему обаятельный злодей, интеллектуал выдающейся увертливости и сногсшибательной борзости.

Капитан переглянулся с Хельги и узрел в ее глазах ровно то же самое чувство плюс еще что-то женское, чисто женское, весьма злое.

«Я его возьму, — сказал себе Лещов, — я его точно прихвачу. Помогай-то Бог!»

Аглая Львовна отдала ему свой талон — квадратик плотной желтоватой бумаги — вместе с паспортом.

— Прошу вас, разденьтесь, пожалуйста, до нижнего белья.

— Что ж, извольте, — с улыбкой взрослого, общающегося с детьми, ответил Браннер.

— Налюбуйтесь моим телом вдоволь! — бросила Лещову Ниточка.

— О, я, к несчастью, буду лишен этой радости... — И он указал Хельги на второй досмотровый стол.

«Группе внешней поддержки, срочно: коррекция задачи — досмотр не одной, а двух кают».

Разумеется, в спецбоксе хватало собственного штатного персонала. Но... если хочешь, чтобы важное дело было сделано хорошо, займись им сам. Поэтому капитан лично помог Браннеру правильно лечь под сканер, лично отрегулировал прибор, лично включил его, лично проследил за фиксацией результатов сканирования. И... не размыкая уст, приглядел за Солнцеволосой. Та действовала сноровисто и время от времени бросала взгляды в его сторону: как там справляется таможенник Лещов, не лажает ли? Они улыбнулись друг другу. И сейчас же Меркурий поцеловал Венеру, а над пустошами Марса встало четырнадцать радуг.

«Молодец, Солнцеволосая, по баллу нам обоим...»

Ниточка смотрела на обоих с холодным презрением. И... чем там у нее любоваться?! Лещов предпочитал женщин в теле. Разве что грудь...

Тут капитан мысленно выругал себя за то, что изменил Хельги неосторожным взглядом.

Браннер лежал, не угашая улыбки, спокойно, расслабленно. Каждой клеточкой излучал лояльность законной власти. Изрядно волосатое тело его пребывало в великолепной спортивной форме. Ни грамма лишнего жира, рельефные мышцы, пресс как у профессионального бойца...

«Он что, живет в спортивном зале?!»

Сканирование показало, что Браннер переболел когда-то тяжелой пневмонией, свел татуировку на левом предплечье, заменил имплантами всего-то половину зубов, а не все, носил чип экстренной связи под правым ухом («тот еще архаист!»), схлопотал сквозное огнестрельное ранение в грудь около двух лет назад («тот еще профессор!»), а второе ранение — меж ребрами с левой стороны — приобрел совсем недавно, и проделали в нем свежую дырку чем-то вроде шила. Браннеру, надо полагать, стоило невероятных денег заживить рану перед самой посадкой на рейс.

Как, почему, кто, при каких обстоятельствах — спрашивать столь же бесполезно, как пытаться окрестить олений мох.

Словом, ничего по делу.

Лещов перевел сканирование в режим «Поиск телесных „карманов“». Древнемарсианский документ эпохи княжества Ринх порой стоит того, чтобы вшить его в тело. Притом иногда его вшивают в самом неожиданном месте. Дорого, но решаемо — для серьезных людей, которые нечто по-настоящему солидное не желают доверить курьерам.

Браннер ничего не вшил.

«Очень хорошо. Ведь ты же не думал, что он столь прост?»

Лещов провел контрабандиста через прибор, стопроцентно индицирующий «энергетические коконы». Подобный кокон окружает провозимый предмет невидимостью, и... и... нет никаких коконов. Браннер чист.

Доклад от группы, проводившей спецдосмотр багажа: «Багаж чист. Перепробовали все».

Доклад от группы внешней поддержки: «Каюты досмотрены. Результат — ноль. Контакт с группой стюардов установлен. Контакт с торговыми точками установлен».

Спецдосмотр одежды и предметов, провозимых в одежде/на теле: костюм... галстук... обувь... рубашка... Чисто!

«А что это ты такое, друг-хитрец, носишь на шее, там, где у порядочных людей крестик на цепочке?»

Цепочка-то как цепочка: тусклый белый металл, звенья мало что не от якорной цепи... Вот только висит на ней нечто массивное, странновидное, вроде молотка экзотической формы. Ба! Да это же молот Тора, отрада викингов!

«Как там говорила Солнцеликая? Рома-антика... И глаза закатить вот так...»

Теоретически аккуратный маленький свиток в вертикаль «ручки» вложить можно. Умеючи скатать и...

Лещов поймал заинтересованный взгляд Браннера.

— Люблю, сударь, изящные вещицы с исторической подоплекой. Издержки профессии, знаете ли.

И он растянул рот в улыбке еще шире, хотя, казалось бы, штатный норматив расширения улыбок ТАКОГО уже не выдержит.

«Прихватил? Хорошо бы...»

Итак, молот Тора... Не развинчивается. Не расщелкивается. Не раскладывается. Допустим, надо просто знать, где и как нажать. Сканер должен показать.

Ну-ка, ну-ка...

И сканер показал: внутренних пустот нет. Структура монолитная, литье, серебро 960-й пробы, легкая примесь меди, вещь современная, ей лет пять.

Браннер продолжал нестерпимо улыбаться.

— Как там со... спутницей? — обратился Лещов к Хельги.

Титанида пожала плечами, мол, по нулям.

— А вот это? — Капитан указал на широкий кожаный браслет.

На лицо Солнцеволосой наползает полуудивленное-полуизвиняющееся выражение. Ох-де, пропустила.

«О! Теперь балл мне».

— Вы можете одеваться, — сообщил он Браннеру.

— Благодарю вас.

Тем временем Хельги пропускает браслет через сканер. И... и... по глазам ее читается сложная гамма чувств в духе «а вот мне кажется, что ага!».

— Есть внутренняя полость. Наблюдаю в полости лентовидный предмет неясного назначения.

«Ага!»

— И вы можете одеваться, — как можно спокойнее говорит он Ниточке.

— Да я бы еще полежала... Вы успели сделать фото?

— Вы не могли бы вынуть ленту, заложенную внутрь браслета?

— Для такого бравого офицера — всегда пожалуйста!

Ниточка, оставив одевание на потом, берет браслет из рук Хельги, что-то тихонько расстегивает, вынимает узкую длинную бумажку и сует Лещову, улыбаясь совершенно как Браннер, но обратив улыбку, точно сонм отравленных стрел, в сторону Солнцеволосой.

Лещова охватывает недоброе предчувствие.

Он читает фразу, выписанную каллиграфически: «Что-нибудь нашли?» — и с каменным лицом отдает бумажку Хельги.

— О! Как интересно, — сказала она. — Мы такие штучки в детстве с подругами мастерили. Очень смешным казалось... тогда.

И она сама улыбнулась.

Многообещающе.

«Девочки так забавно смотрят друг на друга! Я бы поставил на Хельги. Она выше, тяжелее, да и учат в Безопасности кое-чему... полезному».

Ладно. Не нервничать. Это еще не фиаско. Имеются варианты на потом!

И Лещов заговорил официальным голосом:

— Благодарим вас за сотрудничество. Вам будет предоставлена возможность занять места в вашей каюте... то есть, простите, в ваших каютах. До конца рейса ваши паспорта и талоны останутся у меня. Напитки и продукты вы будете получать из рук нашего сотрудника. Осуществлять прогулки по открытым для пассажиров помещениям — также под наблюдением наших сотрудников. Делать покупки лишь в двух строго установленных местах, о которых вам будет сообщено дополнительно...

— ...и где устроились торговать также соответствующие сотрудники, — перебила его Ниточка. — Стесняюсь спросить, а если я захочу... тесно познакомиться с кем-то, помимо моего господина и повелителя, вы предоставите мне сотрудника особого назначения?

— Все ваши контакты с другими пассажирами и членами экипажа будут отслеживаться и записываться. Санкции на сопровождение и наружное наблюдение получены, — встряла Хельги.

Говорила она медово-ледяным голосом, на это нужен особый талант. И пока говорила, два рейсовых планетолета скончались от огорчения, так и не успев выйти на орбиту.

— Запи-исываться? Вот, допустим, я на нем, — она махнула рукой в сторону Браннера, — и моя прекрасная попка элегантно колышется в такт нашим движениям, словно ягодка, венчающая тортик, когда его подают к столу... А вы — записывать! Фу. Это же неповторимо совершенный эпизод нашей быстротекущей жизни... Какая профанация!

— Прошу вас, вы можете пройти на пассажирскую палубу, — подвел итог Лещов.

И только тут Аглая Львовна начала одеваться. Медленно-медленно. Как та ленивая девочка, которая, натягивая колготки, задремывает раза два-три.

«Ну, погодите!»


* * *


— Мы что-то упускаем. И что еще хуже, мы бездействуем. Третьи сутки полета, а у нас никаких зацепок.

Хельги говорила с темным лицом, и, взирая на нее, все луны Солнечной системы пригашивали свой отраженный свет.

— Верно, что мы какую-то деталь не видим. Они ведут себя...

— Нагло.

— Дерзко!

— Прямо скажем, бу́ро. Притом нарочито буро. Словом, уверены, что водят нас за нос и им за это ничего не будет. С первой встречи! Но мы не бездействуем.

Ожившая Брунгильда бросила на него взор, полный страдания и надежды.

«Уж не Зигфрид ли ты?»

Э-э... то есть: «Уж не проводишь ли ты какие-то разыскные мероприятия без меня?»

— Просто все это время группа внешней поддержки по моему приказу проверяла планетолет на «трюк Дерча».

— И?

«А хороша! Даже не переспрашивает, о чем это я. Хотя не столь уж много народу знает, что семь лет назад Максим Дерч с командой отъявленных головорезов, севших на борт под видом добропорядочных подданных, угнал с рейсовика спасательный бот и публично объявил, что отныне станет пиратом космических океанов. Никому не нужный бот потом нашли на Луне со всеми дурацкими головорезами в разрезанном состоянии. Дерчу просто нужно было изъять из бота ма-аленький груз, заложенный туда сообщником еще в космопорте, во время предвылетной подготовки. Как потом выяснилось, всего-то шестьсот пятьдесят граммов товара, но такого, что Дерчу хватило бы до конца жизни... Если бы, конечно, его не взяли на Европе пять недель спустя».

— И сегодня я получил доклад: ничего!

Хельги разочарованно покачала головой.

— За державу обидно. Злодеи смеются над нами.

Он даже отвечать не стал. По лицу его промаршировало восемьсот восемьдесят восемь мегатонн огорчения и одна мегатонна уныния. Больше нельзя, уныние — грех.

— Правда, я тоже... не совсем... сидела сложа руки...

— У нас что-то есть?!

Был бы у него хвост, так вздыбился бы в этот момент непременно.

— Пока не знаю. Возможно. Чтобы проверить, мне нужна твоя помощь.

Он только руками развел: ну, Хельги, прекраснейшая, разумеется...

Солнцеволосая благодарно вздохнула, посмотрев на него с теплотой. И сейчас же Сириус игриво подмигнул Альфе Кассиопеи, а та, несколько смутившись, плотнее укрыла свой шедар.

— Как тебе нравится его... — Хельги поморщилась, — спютница?

— Романтика! — пошутил было Лещов, но, глянув на густой облачный покров, немедленно наползший на лицо Хельги, тут же добавил: — А в целом да, через букву «ю».

— Есть тут одна странность...

«Тощая белая странность с полночью на голове».

— ...Браннер таких... э-э-э... эскортниц не любит. Он давно и последовательно предпочитает женщин под два метра ростом и со спортивной фигурой, но совершенно безгрудых. Вот я и думаю... вот я и думаю...

— Не вывел ли он к нам «на выстрел» подделку — для отвода глаз? Или, скажем так, почти для отвода глаз, в конце концов, нам противостоит букет пороков в роскошном костюме... Погоди-ка... настоящая где-то рядом, и груз Браннер доверил ей? Здесь, на «Секрете»?

Она молча развернула перед Лещовым голограмму очень высокого качества. «Давно, стало быть, „ведут“ милую особу... Вот это балл — всем баллам балл!»

Узкое нервное лицо. Обширные черные мешки под усталыми глазами. Стрижка «киллер-экстра». Черная обтягивающая одежда. Вместо груди — равнина замерзшего озера. Рост как у малого маяка на мысе Меганом.

В левом нижнем углу всплыл «флажок»: Заремба Виктория-Августа, мастер спорта международного класса по баскетболу, серебряный призер Олимпийских игр в Севастополе.

— Вот ЭТО ему нравится?

— Вот с ЭТИМ у него роман на протяжении полутора лет. Каюта 318.

«Интересно, как Браннер зовет ее в тех случаях, когда... Тори? Густа? Виста? Ви? Гу? Ав? Ав-ав?»


* * *


...Тори-Густа вела себя при задержании по-хамски. Орала. Бралась за истерику, забывала, за что взялась, начинала говорить здраво и вновь падала в истерику, вырывалась, выла, рыдала. По глазам было видно: не прочь подраться. Но не дура, поэтому в драку не полезла.

И вот ее-то они, эту несчастную Ви-Ав, прихватили по всем правилам, как надо.

Прямоугольный лист плотной желтоватой древнемарсианской псевдобумаги двадцать на одиннадцать сантиметров, испещренный углами, линиями и треугольниками чудовищно густо, раз в пять гуще привычного по экранам компьютеров шрифта, начинающая контрабандистка положила в пластиковый файл, обрезанный наполовину, а файл примотала клейкой лентой к правой ягодице.

«Так наивно, — подумал капитан, — что даже трогательно. Рома-антика».

Трусики эта суровая женщина-каланча носила шелковые, нежно-персикового цвета.

— Всегда готова... — вполголоса произнесла Хельги.

— Не понял, к чему готова?

— Встретить возлюбленного.

Сначала в служебный каталог марсианской палеографии заглянул Лещов. Нашел. Проверил себя. Перепроверил себя. Все эти углы, линии, треугольники — устав Ринх III в чистом виде. Ошибки быть не может. Дождался вердикта Солнцеволосой.

Она нашла образец, проверила себя, перепроверила себя...

— Миша, это точно устав Ринх III, ошибки быть не может.

Он кивнул, улыбнулся, а потом заказал сеанс экстренной связи с Землей, с профессором Михайловичем.

— Но зачем? И почему именно он? — удивилась прекрасная йотунша. И звезды со всей галактики уставились на него в ожидании ответа.

— Для очистки совести и полноты понимания. Это во-первых. Светило из светил, это во-вторых. А в-третьих... когда-то Михайлович, по молодости лет, крепко вляпался в одну скверную историю, даже отбыл два года на рудниках Цереры. С тех пор что-то в нем сдвинулось в пользу самого благожелательного отношения к «органам». В том числе и к нам.

— А что он...

— Видел нечто непредставимо страшное. Никогда не рассказывает. Но ясно дает понять, что желает в этой жизни ясного, простого порядка. Рая, говорит, все равно до Страшного суда не будет, но чтоб всем нам в ад не скатиться... Поэтому проконсультирует Михайлович всегда и неизменно, хоть среди ночи с койки его подними.

Хельги потупилась и пробормотала:

— Балл за надежность...

«Вот, значит, как! И она играет в эту игру. Мы... до сих пор соревнуемся?»

Старпом «Секрета» сначала встал на дыбы: «Да вы хоть представляете, во что этот сеанс обойдется?» Но сила правильно составленных документов способна убедить кого угодно.

«Уважаемый Дмитрий Моисеевич!

Жаль, что приходится вновь Вас беспокоить, однако у нас сложилась непростая ситуация. Мы изъяли документ древнемарсианской цивилизации и подозреваем в контрабанде одного из Ваших коллег. Отправляю Вам электронную копию, созданную с максимальной точностью, а также параметры писчего материала, выданные сканером. Действительно ли это уставной текст Ринх III? Ждем Вашего мнения с почтительной благодарностью. Вы — лучший из экспертов, с кем мне когда-либо пришлось работать».

Старпом проворчал:

— Еще и копию им!

Но дело сделал.

Хельги скептически осведомилась:

— И вот что, действительно надо было ему спину медом намазывать? «Лучший из экспертов...»

— Надо. Честолюбив. Тем более что Михайлович — дядька и впрямь золотой.

— А поторопить?

— И придет позже обычного.

— Он что — из тех, кто...

— Да.

— Но это же...

— А что делать!

— Я бы...

— Вот! Правильно! Лучше и не пробовать.

— Хотелось бы, конечно...

— Разумеется. Но не сейчас.

В сущности, они могли бы открыть шампанское. Общую картину портила лишь одна деталь: Виста-Гу не желала «колоться». Лещов просветил ее, сколько лет полагается за ТАКУЮ контрабанду и что можно бы изрядно скостить срок — при обоюдном стремлении к разумному сотрудничеству. Баскетболистка посерела лицом, однако продолжала хранить молчание, Браннера отдавать не хотела. Хельги приступала к ней с ласковым словом, мол, следует ли жизнь губить из-за какого-то... такого-то. Та уперлась: «Да что мне Браннер? Давно перевернутая страница. Не о чем говорить! А вещь... купила с рук у одного... непонятно кого... как сувенир». Конечно же, конечно же, сувенир на миллиард, намертво приклеенный к попе...

Но когда они уходили, осознав полную безнадежность работы с баскетболисткой, женщина вдруг нервно схватила Хельги за локоть.

— Как он там?

— Кто? А. На каком основании мне беседовать с вами на подобные темы? Вы ведь ему не жена.

Кажется, небосвод покрылся матерой ледяной коркой метров десять толщиной...

Но баскетболистка не унималась:

— Вы должны меня понять, вы женщина! Как он там... с этой... с этой...

Слезы потекли у нее из глаз.

Хельги неожиданно смягчилась. Погладила несчастную контрабандистку по плечу и со вздохом ответила:

— Я вам сочувствую.

Баскетболистка обняла ее и заревела в голос. Но по делу так ничего и не рассказала.

«Когда б вы знали, из какого сора растет любовь, не ведая стыда...»


* * *


Браннер на вопросы о баскетболистке отвечал с ровной вальяжностью человека-который-ни-к-чему-такому-не-причастен.

— Госпожа Заремба? Милая, весьма милая дама... но при чем здесь я? Даже и не припомню, сколь давно мы с нею не виделись... Простите, а во что опять впуталась неугомонная Зара? Кто? Ах да, я имел в виду госпожу Зарембу. Сядет лет на десять? Это ужасно.

«Зара... Не угадал».


* * *


— У меня странное ощущение... мы вроде бы победители... хотя бы отчасти... но... какую-то мелочь все равно упустили. Знаешь, когда просыпаешься, пробуешь ухватить отбегающий сон за крылья и не можешь...

Лещов только что вручил Браннеру с его... э-э-э... спутницей паспорта и талоны. Они проходят сейчас таможенный контроль на орбитальную станцию «Герман Титов», откуда большую часть пассажиров «Буранами» Роскосмоса перебросят на космодромы Полоцк II и Шереметьево III, а меньшую, в том числе и неразлучников, частные транспортные компании малыми челноками доставят «куда изволите». Заплаканная Зара, сжав зубы, сидит под стражей. Первые двое уже, в сущности, покинули сферу полномочий Лещова и Солнцеволосой, третья — очень скоро покинет. Что сделано, то сделано, добавить нечего.

Тем не менее Лещов кивает. Да, что-то не так. Да, злодеи ушли улыбающимися. Да и с этой Зарой...

— Хотя бы артефакт, Хельги.

— Я рада, что ты научился ТАК меня называть.

Лещов накрыл ее руку своей. Она ответила легким пожатием. Во всей европейской части России весна наступила на два месяца раньше. Луга покрылись цветами. Нескончаемо пели петухи.

Они сидели молча и наслаждались мгновением, пока не прозвучал вызов из службы связи «Секрета».

— Господин капитан! Сменщик... простите его нерасторопность... забыл вам передать... вот, еще вчера пришло...

Лещов, ни слова не говоря, открыл информпакет.

— Мммать!

И он показал ей этот ужас.

«Уважаемый Михаил Михайлович!

Несказанно рад, что Вы прислали мне маленькую милую головоломку, с удовольствием повозился, вспомнил юные годы. Это, конечно же, никакой не Ринх III, да и вообще не Ринх. Начертания, правда, очень похожи, нанесены мастерски, думаю, тут поработал редкий умелец. А вот писчий материал — дрянь, грубятина. Ему от силы лет пятьсот, эпоха Мирного Увядания, когда в отдельных очагах марсианской цивилизации все еще не разучились производить псевдобумагу, но это уже, естественно, до крайности небрежно сработанный материал. Смыли с листа признание в любви какого-то идиота-жреца злому демону, которого они сдуру называли „богиней Гештинанной“, нанесли прелестный экспромт фальшивого ринхита против учения Маворса, и все отлично! А псевдобумага настоящего Ринха — это мистика, это даже представить себе невозможно, сколь сложно и сколь тонко сделано.

И кстати, простите за откровенность, все академическое сообщество полевых археографов, занимающихся марсианской цивилизацией, знает, что таможня гоняется не за каким-то абстрактным коллегой, а за Ариком Браннером. Да, Браннер, конечно, прохвост. Но он всегда и неизменно использует только самые современные распознаватели и самые современные программы, да и сам не шилом делан. Он, конечно, сообразил бы ровно то же, что и я, разве только чуть позже меня. И нет сомнений, Браннер с этой подделкой никогда бы связываться не стал.

Искренне Ваш, доктор ксеноисторических наук, профессор исторического факультета Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова Дмитрий Моисеевич Михайлович».

— Мммать! — воскликнула леди Хельги. — Да мы же по полной программе...

И тут Лещова стукнуло.

«Никакой не архаист, ни в малой мере не архаист! И мы сами, кретины, сами все ему провезли, вот в этом самом кармане!»

— Еще не совсем.

Хельги моментально вошла в систему.

— Их челнок только что стартовал к Земле.

— Еще не совсем!!!

И Лещов олимпийскими скачка́ми понесся к рубке экстренной связи.

Там дежурные офицеры начали было говорить в том духе, что его полномочия истекли, здесь земная юрисдикция, а не марсианская, давайте-ка решать вопрос через коллег с орбитальной станции... Но из-за спины капитана раздались иерихонские трубы голоса Хельги:

— Имперская служба безопасности проводит операцию! Все вон!! Вон!!!

И рокот ее словно бы волной цунами смыл из рубки обоих дежурных.

На экране появился старший смены из отдела мобильного реагирования таможни Приземелья. В форме, с погонами капитана. Лещов изложил дело так кратко, как только мог: перехватить челнок, обездвижить клиентов, изъять талон из плотной бумаги, внутрь которого вложен...

— Стоп! — тормознул его старшой. — Да вы понимаете, что ставите сейчас под удар и свою карьеру, и мою заодно? Без официальных санкций, без доклада наверх, по одному подозрению? Перехват транспортного средства частной компании с последующей оплатой убытков? Да вы...

Лещов все понимал. Очень хорошо понимал. И сам в этом случае произносил бы точно такие же слова. Но с ним разговаривал свой, волкодав, да еще спец по перехвату. А раз свой, должен понять, только вот слова надо найти другие, не из официального лексикона.

— Брат! — закричал Лещов. — Возьми его! Уйдет, гадина, злодей! Время теряем! Христом Богом молю! Я уверен, я знаю, он виновен!

Старшой молчал пару секунд, глядя на него изучающе.

— Хрен с тобой, марсианин... Сделаем, что можем. Но смотри у меня! — И оборачиваясь к кому-то за спиной: — Группа восемь — на перехват, режим ноль! А ну пошли, ребята, пошли, пошли, пошли!..

И вырубился.


* * *


— У нас есть шанс, Миша?

— Пятьдесят на пятьдесят. В общем, как Бог даст. Сами мы уже ничего не можем сделать.

— Ну... кое-что мы все-таки можем...

Секунду спустя два офицера Российской империи ураганно целовались в рубке экстренной связи.

А Бог в это время раздувал паруса турбореактивного перехватчика и ставил одну за другой тяжелые тучи на пути челнока одной частной транспортной компании. В общем, делал все, что требуется в тех случаях, когда передовой науки, могучей техники, яростных силовых служб Империи чуть-чуть не хватило для победы, и, значит, понадобилось кое-что еще... с небес.



Выбрать рассказ для чтения

51000 бесплатных электронных книг