Эмма Страуб и Питер Страуб

Затерянное Озеро


Теплые месяцы года Эвдора Хейл проводила с матерью, в Белладонне, а холодные месяцы — в Затерянном Озере, с отцом. По крайней мере, так уж ей довольно долго казалось. Теперь-то, когда Эвдоре почти исполнилось тринадцать, она понимала: неважно, зима сейчас или лето — просто до Белладонны солнцу добраться куда проще, чем до Затерянного Озера. Кое-какие части света нелегко отыскать даже солнечному лучу. Порой Эвдоре думалось, будто во всей стране между этими двумя городками не ездит больше никто, кроме нее. Вагон неизменно оказывался пуст, и единственным попутчиком Эвдоры за всю поездку — продолжавшуюся, как-никак, целых полдня — оставался билетер в железнодорожном мундире. Когда же она добиралась до нужной станции, мать или отец встречали ее на платформе, где, кроме них, тоже не было ни души. Надо полагать, здесь и рельс-то не убирали разве что из уважения к прошлому — к тем дням, когда люди еще не бросили разъезжать из одного городка в другой.

Белый домик Зоряны Хейл занимал угол квартала, вплотную примыкавшего к центру Белладонны. Во всех спальнях у окон стояли диванчики-банкетки. Просторная лужайка заканчивалась тупичком с кольцом разворота. Эвдора с матерью ни на минуту не оставались в доме одни: с Зоряной жили две ее подруги. У каждой имелась собственная спальня, а их дочери делили с Эвдорой еще одну, большую, с видом на гладкий асфальт улицы и дома по другую сторону кольца. Целых полгода Лили и Джейн были Эвдоре сестрами, охотно играли с ней, охотно выслушивали ее секреты. Порой девчонки выносили наружу ручных кроликов, пускали их на газон за ограждением внутри разворотного кольца и позволяли прыгать взад-вперед, зная, что кроликам ни за что не сбежать. Вокруг дома со всех сторон, точно юбка с фижмами и решетчатой отделкой, тянулась веранда. Живя в Белладонне, Эвдора часто забиралась под настил и рыхлила, рыла плодородную землю, пока ногти не почернеют. Да, светловолосых, как и их матери, Лили с Джейн Эвдора любила, но также любила побыть в одиночестве, под настилом веранды, где почва темна и прохладна.

Что касалось детей, порядок в городке был заведен необычный: никто из местных мальчишек и девчонок никогда не покидал Белладонны, даже если отцы их проживали в других городах. Разрешение на переезды из Белладонны в Затерянное Озеро и обратно Эвдоре всякий раз приходилось вымаливать: только ее слезы и могли смягчить сердце местного судьи, однако отлучки должны были продолжаться ровно по полгода, начинаясь в точности с его середины. Мало-помалу в школе смирились с создавшимся положением и аккуратно составляли Эвдоре списки книг для прочтения во время отсутствия. У отца, в комнате, которую они меж собой называли крепостью, имелась библиотека, и где найти то, что требуется, Эвдора знала. Сам же Ден Хейл, когда дочь жила с ним, куда охотнее учил ее метко стрелять из пистолета, посылать стрелу в яблочко, прятаться от посторонних глаз среди листвы и ветвей, отыскивать хворост и разводить костры, хотя под рукой нет даже ножа...

Вечер накануне отъезда в Затерянное Озеро Эвдора провела в кухне, с матерью и ее подругами. Женщины пекли пироги, девчонки лущили стручки сладкой зеленой фасоли. Лили с Джейн устроились по бокам от Эвдоры, и все трое бросали фасолевые бобы в большую неглубокую миску, стоявшую прямо перед ней.

— Список книг для школы я тебе отдала? Новый свитер ты уложила? — на всю кухню вещала Зоряна, очевидно, перебирая одну за другой строки составленного в голове списка. — Где твоя зубная щетка? Носки чистые у тебя есть?

О Затерянном Озере Зоряна не имела ни малейшего понятия — сама она там не бывала ни разу, однако Эвдора понимала: да, мать согласилась отпускать ее на полгода к отцу, но, расставаясь с ней, нервничает не на шутку.

— Да, мама, — отвечала она.

Ее небольшой чемоданчик уже был набит доверху — в основном книгами. Одежда, которую она носит в Белладонне, в Затерянном Озере не пригодится. Совсем маленькой — «кнопкой», как любил выражаться отец, — Эвдора не замечала окружавшей ее пустоты, воздушной преграды, отделявшей то, что говорят люди, от несомненных, на ее взгляд, истин, но теперь видела эту преграду повсюду. Сидя за кухонным столом, она ломала и ломала стручки фасоли, пока кухня не наполнилась ароматом печеных яблок с сахаром, а ей не сделалось грустно от мысли об отъезде.

После ужина, когда девочек отправили спать, Лили с Джейн забрались в кровать Эвдоры.

— Пообещай вернуться, — шепнула Лили.

— И слишком долго там не задерживайся, — добавила Джейн, едва не щекоча губами ее щеку.

Джейн, старшей из всех троих, уже исполнилось пятнадцать, и она была склонна волноваться насчет всего на свете.

— Я же всегда возвращаюсь, — ответила Эвдора.

На этом подруги и успокоились. Уснули они вместе, кучей, закинув друг на дружку руки да ноги, а сердца их стучали в груди ровно и бестревожно.

На следующий день Эвдора, как и ожидала, опять оказалась в вагоне одна. Кондуктор в синем мундире, клевавший носом в дальнем конце вагона, за попутчика считаться не мог и компании ей составлять не желал. Казалось, скука и раздражение пропитали его насквозь, точно дурной запах. Впервые за всю свою жизнь по пути к Затерянному Озеру Эвдора, оставшись одна, почувствовала себя одиноко, затосковала по дому, хотя покинула Белладонну не более часа назад. Не более часа... но как же ей не хватало и белого домика, и подруг, резвящихся рядом, будто котята, и, самое главное, матери, начавшей тревожиться об Эвдоре, стоило ей извлечь из чулана свой чемодан и откинуть крышку. Можно подумать, в Затерянном Озере жуть как опасно. Можно подумать, проулки и дворики городка полны ягуаров, и леопардов, и безумных маньяков с опасными бритвами, явившихся из темного леса... Мало-помалу Эвдоре сделалось ясно: ей совестно, стыдно причинять матери столько волнений. И ведь она даже успокоить Зоряну никак не могла: о Затерянном Озере та не желала слышать ни слова. Не закроешь рта — попросту уши заткнет.

Лили с Джейн в этом смысле были немногим лучше, и матери их — то же самое. Все четверо вели себя так, точно Затерянное Озеро — детский кошмар, который они поклялись навсегда выбросить из головы. Стоило только там, дома, в чистеньком, белом, наполненном ароматами свежего хлеба и садовых цветов особнячке, по которому Эвдора успела настолько соскучиться, упомянуть имя отца или название его городка — и Лили, и Джейн, и их белокурые матери, Бет с Мэгги, опускали взгляды под ноги, начинали вертеться на месте, будто застенчивые невесты в день свадьбы. У всех немедля находились какие-нибудь дела, всем срочно требовалось отлучиться в другую комнату за книжкой или корзинкой для шитья... Нет, запрещать упоминания о Дене Хейле и его далеком северном мире никто даже не думал, однако Эвдоре становилось яснее ясного: вслух говорить о той стороне собственной жизни не стоит. (Кстати, в Затерянном Озере подобных ограничений не существовало. Со временем у Эвдоры создалось ощущение, будто жители Затерянного Озера крайне редко упоминают о Белладонне только из-за того, что находят ее совершенно неинтересной.)

Насколько ей было известно, кроме нее самой из мира матери в мир Дена и обратно — причем куда чаще, чем она — путешествовал только один человек. Внезапно Эвдоре пришла в голову мысль: кто-кто, а уж этот кондуктор, пусть человек он и не из приятных, наверняка должен знать ответы на все вопросы, о существовании которых она до сей минуты даже не подозревала.

— Простите! — громко крикнула она, повернувшись назад. — Эй! Кондуктор!

Кондуктор сонно моргнул, поднял на нее осоловелый взгляд, повел плечами под мешковатым мундиром, приподнял фуражку и почесал в голове. Казалось, он то ли до глубины души потрясен, то ли здорово разозлился.

— Привет, меня зовут Эвдора. Кондуктор, я хочу кое о чем вас спросить. Вот, например, откуда вы, где вы живете? На каком конце линии?

В Белладонне Эвдора его ни разу не видела, а значит, кроме как в Затерянном Озере, жить ему больше негде... вот только не очень он походил на людей, которых можно встретить в отцовском городке или в его окрестностях.

— Ни на каком. Никакого отношения к этим городишкам не имею. Не нравятся они мне. И жители тамошние, надо думать, тоже от меня не в восторге, нет. Уж это было и проверено, и доказано.

Эвдора недоверчиво сощурила глаз.

— Так вы живете где-то посередине?

— Между Затерянным Озером и Белладонной нет ни единого городка. Вся цивилизация этого штата — там, в сотне миль к востоку. А здесь, где мы с тобой сейчас едем, можно сказать, никто не живет.

— Хорошо, а где же вы живете?

Стоило выговорить этот вопрос, ответ сам собой сделался ясен.

— Тут и живу. Во втором от хвоста вагоне.

— А другие пассажиры бывают?

— Разве что трое-четверо в год. Если вдруг у кого машина сломалась — обычно причина в этом. Ну, или еще по делам службы: катаются взад-вперед две крупных шишки, шепчутся обо всяком так, чтоб я не услышал.

На миг Эвдора представила себе эту картину, попробовала вообразить, что за «дела службы» могут потребовать столько времени да секретности, но тут же вспомнила о главной причине, заставившей ее завязать разговор.

— Кондуктор, вот вы всю жизнь проводите в этом поезде, но чаще всего билетов вам спрашивать не у кого, потому что вы здесь один. Я — ваш самый частый пассажир, и то вы меня видите только два раза в год!

Кондуктор насмешливо осклабился.

— Думаешь, я всего лишь кондуктор? А вот и нет. Этот поезд — вовсе не для тебя одной, юная леди. На самом деле, он, главным образом, даже не пассажирский — неужто ты к другим трем вагонам никогда не присматривалась?

— Наверное, нет.

И правда, другие вагоны Эвдоре запомнились разве что смутно. Тянувшиеся гуськом за чередой светлых окон пассажирского, они выглядели темными, безликими, неприметными. Эвдоре и в голову не приходило, что они могут оказаться чем-либо, кроме таких же вагонов, в каком всегда ездила она, только запертых, пустых.

— Там, внутри, грузы. Почти каждое утро и каждый вечер люди грузят в эти вагоны ящики. Большие ящики, маленькие... Что внутри, я не знаю. Знаю только, что стоит оно огромных деньжищ. А я это все стерегу. Я при грузе охранник.

Убедившись, что Эвдора прониклась безмерной серьезностью его откровения, кондуктор соскользнул со скамьи и неторопливо двинулся к ней.

Слегка встревоженная его поведением, Эвдора на время умолкла, но груз ее не слишком-то заинтересовал. Ну что особенного может быть в каких-то там ящиках?

— Я еще вот о чем хотела спросить. Должно быть, вы иногда слышите, как люди между собой разговаривают. Так вот, не приходилось ли вам слышать о человеке по имени Ден Хейл?

— Денхилл? Нет, такого я никогда... О, Ден Хейл. — Кондуктор остановился. — Ты сказала «Ден Хейл», верно ведь? Верно?

— Да, — с удивлением подтвердила Эвдора. — Верно.

— Ты на него работаешь, или еще что?

— Нет, я... нет. Он мой отец. Он встречает меня на конечной.

Суженная голова кондуктора качнулась вперед, плечи поникли, все тело надолго замерло, будто превратившись в статую. Затем он развернулся, быстрым шагом миновал отполированный до блеска проход между скамей, в конце вагона нажал на кнопку замка и скрылся в темном, продуваемом сквозняком тамбуре, ведущем в соседний вагон. Двери звучно лязгнули, сомкнувшись за его спиной. Что с ним стряслось? Этого Эвдора не понимала, однако решила, что до конца поездки нового знакомца больше не увидит, и не ошиблась.


Вскоре после десяти вечера, проведя в пути восемь часов, небольшой состав подкатил к вокзалу Затерянного Озера. Эвдора ожидала увидеть на платформе встречающего ее отца, но человек, стоявший в круге света под ближайшим фонарным столбом, оказался не Деном Хейлом, а его другом, Клэнси Манном. Человек жесткий и суровый, Манн больше всего напоминал почтовый ящик — такой же коренастый, приземистый и, на первый взгляд, едва ли не квадратный... Смешное дело: уехав в Белладонну, Эвдора о Клэнси Манне почти не вспоминала. В мире матери он был просто невообразим, зато здесь, в Затерянном Озере, казался воплощением самой реальности. Ну, а дочь Клэнси, Мод Манн, была самой близкой подругой Эвдоры на все Затерянное Озеро. С ней рядом было куда веселее, чем с девчонками из Белладонны — при всем их ароматном дыхании и аккуратных прическах. Казалось, большая клубнично-алая родинка на левой щеке выкручивает на максимум все ее внутренние настройки, отчего Мод и говорит громче, и движется быстрее, и ведет себя храбрее всех остальных. По сравнению с другими, жизнь из Мод просто била ключом.

Стоило Клэнси с Эвдорой сойти с крытой платформы, легкий ветерок (уже намного холоднее, чем там, в восьми часах езды к югу), набрал силу, насквозь продувая купленную матерью летнюю куртку, точно бумажную салфетку. Эвдора поспешила плотнее прижаться к могучему плечу Клэнси.

— Здесь всегда такой холод!

— Тебе же он нравится, только ты позабыла.

Эвдора восторженно расхохоталась. И вправду: все детали, все чудеса Затерянного Озера сами собой встали на место, сложились в памяти, точно мозаика, разом напомнив Эвдоре, как ей здесь хорошо. Да, она всем сердцем любила и стужу, и хаотическое кружение снежных хлопьев над головой, и огромные камины, и толстые бревенчатые стены, и этот темный, бескрайний лес!

Забравшись в кабину грузовичка, Клэнси включил печку, и оба в тепле и уюте поехали к отцовскому дому.

В пути Эвдора расспрашивала, что новенького у Мод, рассказывала о кондукторе, а под конец задремала. Отчасти проснулась только после того, как пикап миновал автоматические ворота и въехал в просторный подземный гараж.

— Приехали, солнышко, — легонько встряхнув ее, объявил Манн.

Эвдора мигом пришла в себя и огляделась. Места для парковки по обе стороны были пусты. Манн улыбнулся и выпрыгнул из кабины. Далеко справа трое мужчин в черных пальто вытаскивали из багажника старого фургона длинные узкие ящики и складывали их штабелем у стены. Нечто подобное Эвдора видела всякий раз, приезжая в Затерянное Озеро, но прежде никогда не задумывалась, что может означать эта деятельность. Выбравшись из пикапа, она рысцой побежала за Манном, успевшим уйти вперед футов на двадцать. Казалось, увесистый чемодан Эвдоры в его руке совершенно пуст.

— Эй, Клэнси, — окликнула его Эвдора.

Манн, оглянувшись, широко улыбнулся в ответ.

— А что делают эти люди там, у стены?

— Ну, а сама-то разве не видишь?

Клэнси, не останавливаясь, шел вперед и больше ей не улыбался.

— Ага, вижу, но что в этих ящиках?

Озаренная внезапной — и весьма любопытной — идеей, окутанной ореолом запретного, Эвдора остановилась и пригляделась к штабелю ящиков. И сразу же вспомнила о кондукторе поезда с его драгоценным грузом. Манн тоже остановился и повернулся к ней.

— Да все что угодно там, внутри, может быть. Ты, маленькая, голову этим не забивай. Идем-ка, проверим, готов ли твой старик.

Подхватив чемодан Эвдоры, Клэнси повел ее наверх, широким коридором, мимо доброго десятка дверей. Дело ясное: расспрашивать его — пустая трата времени, но спереди, словно бы в утешение, донеслись звуки музыки, повеяло вкусными запахами. Отворив дверь, Манн на секунду приостановился, взглянул на Эвдору и сказал:

— Держись за моей спиной, да шагай потише.

Эвдора кивнула. Сердце ее затрепетало в груди, щеки порозовели от предвкушения встречи.

Манн проскользнул внутрь. Эвдора двинулась следом.

За плечом Клэнси, у дальней стены, ярко пылал знакомый огромный камин, на массивном столе, посреди грязных тарелок, пустых бокалов, стопок бумаги и прочих руин делового ужина возвышались остатки жаркого на вертеле. Освещал комнату только огонь в камине да пламя невысоких свечей на столе.

Невдалеке от стола на табуретах, на диванах, в покойных креслах расположились друзья и деловые партнеры отца. Все они внимательно вслушивались в разговор, как будто речь шла о самых важных в их жизни вещах. Мало этого: все девятеро или десятеро собравшихся не сводили взглядов с отца Эвдоры, словно именно от него одного зависело, что ждет их всех впереди. С первого же взгляда становилось ясно: они всецело полагаются на Дена, сидящего в самом центре. Но вот Ден повернулся к Манну и, наконец, заметил вошедшую в комнату Эвдору. Даже отсюда, издали, в неверных, пляшущих отсветах пламени, она смогла разглядеть, как вспыхнули, заблестели от радости его глаза. Вскочив на ноги, отец широко развел руки в стороны и быстрым шагом двинулся ей навстречу. Оставшиеся позади смотрели ему вслед с терпеливым, спокойным любопытством воспитанных псов. Схватив Эвдору в охапку, отец принялся извиняться за то, что не смог встретить ее на станции. Никто из остальных не смел даже шевельнуться, пока Ден не оглянулся назад и не взмахнул рукой.

«Вот это да, — подумала Эвдора. — А мне-то, чтобы осознать, что он здесь царь и бог, понадобилась целая жизнь!»


За следующие полгода Эвдора с Мод Манн много раз ездили верхом через город и гоняли коней по полям. После долгих тайных совещаний и веселых шумных бесед; после роскошных ужинов и наспех, чтоб поскорее вырваться наружу, в студеные сумерки, на охоту за кроликами по свежему снегу, проглоченных завтраков; после азартной игры в снежки с половиной девчонок городка; после долгих часов в одиночестве, за учебой; после не одного и не двух внезапных замираний сердца, стоило лишь вновь осознать, что она в самом деле, взаправду здесь, закутанная в меха, на краю леса, а с серого неба падает легкий снежок, а впереди мерцают, манят призраки тысяч захватывающих приключений; после продолжительных разговоров с отцом — после всего этого настал для нее последний полный день в Затерянном Озере. По такому случаю Эвдора с Мод решили еще разок, напоследок, прогуляться верхом и снова остановились у опушки леса: углубляться в лес настрого запрещалось всем и каждому.

Мод ехала на буланом жеребчике с пятнами грязи под брюхом (после прогулки непременно следует вычесать). Конь тонко, протяжно заржал, и Мод успокоила его, потрепав по шее.

— По-моему, даже ему туда неохота, — сказала она, неспокойно заерзав в седле.

Колебания? Вот это было на Мод совсем не похоже. Когда обе они прыгали с крыши заброшенного строения в груду картонных коробок, придумала это она. Когда швыряли воздушными шариками с водой в спины людей Дена, это тоже придумала Мод. Когда ночевали вдвоем, прижавшись друг к дружке, как с Лили и Джейн, но словно бы еще теснее, идея тоже исходила от Мод. Однако сейчас храбрость ей явно изменила. Под взглядом Эвдоры Мод повернулась к ней. «Клубничная» родинка на ее щеке казалась ярче, розовее обычного. Эта родинка, как говаривала Мод, была ее стоп-сигналом, а еще не любила мороза. «Похоже, ле2са она тоже не любит», — решила Эвдора. Ребята в Затерянном Озере то и дело сочиняли о самом озере разные небылицы — будто бы там полно жуткой нечисти, но Эвдора не верила в них, а Мод никогда не вела себя, как сейчас. Впрочем, озера-то она ни разу в жизни не видела. Почем ей знать: может быть, это озеро — тоже всего-навсего выдумка, миф, не больше грязной лужи после дождя?

— Да ну, что там может быть страшного? — возразила Эвдора, пришпоривая коня.

Лес оказался густ, однако вокруг имелось немало тропок, почти дорог, свидетельствовавших, что подруги углубились в лес далеко не первыми — возможно, даже не первыми за сегодняшний день. Мод кивнула, дала коню шенкелей, и обе двинулись в чащу.

Голые черные ветви тянулись к небу над головой, будто остов потолочного свода — сплошь балки да поперечины, а кровли ни кусочка, ведь листья давно облетели. Разговор как-то сам собою умолк, тишину нарушал только цокот копыт по мерзлой земле, ветер, свистевший в ветвях, и стук их собственных сердец. Да, Эвдора знала, что в лес им ходить не позволено, но разве они не переросли этот запрет? Переросли же, наверняка! Конечно, для детей здесь небезопасно, но они-то с Мод уже не маленькие. Они уже могут сами о себе позаботиться.

Каждый шаг коня придавал ей храбрости... пока из-за огромного дуба навстречу не выступил человек в черной одежде наподобие униформы, только без нашивки с фамилией и знаков различия. Незнакомец поднял руку, веля девочкам остановиться, а по бокам от него, беззвучно, как дым, появились еще несколько человек в такой же безликой униформе и с устрашающего вида автоматическим оружием в руках. Не имея иного выбора, девочки остановили коней. Вся их отвага разом сошла на нет.

Мод тихо ахнула. Эвдора ободряюще стиснула ее ладонь. Пальцы подруги уже покрылись испариной.

Караульные двинулись к ним. Конь Эвдоры испуганно вскинул морду.

— Вернитесь назад, девочки, — велел первый.

Взглянув на Мод, Эвдора увидела, что та побледнела, как полотно. «Чего тут такого страшного?» — удивилась она. Ладно, если нужно, они повернут назад, но почему Мод так напугана?

— Я — дочь Дена Хейла, — объявила Эвдора, ничуть не сомневаясь, что имя отца откроет ей путь туда, к сокрытому за деревьями, — а она — дочь Клэнси Манна. Мы просто хотели взглянуть на Затерянное Озеро.

Но караульные, вопреки ее ожиданиям, не смягчились, не заулыбались.

— Поверните коней, девочки, и езжайте назад подобру-поздорову, или мы препроводим вас в город, как арестованных, — сказал караульный. — Вам выбирать.

Удивленные, слегка напуганные, Мод и Эвдора развернули коней, миновали опушку леса, пересекли объездную дорогу, поставили жеребчиков в стойла, крепко обнялись и пообещали себе, что уж на будущий год до Затерянного Озера доберутся обязательно. Когда они распрощались у дверей дома Дена, Мод, все еще крепко сжимавшая в ладони уздечку, слегка задержалась.

— Что с тобой? — спросила Эвдора.

— Ничего, — откликнулась Мод, покачав головой, как будто стараясь убедить себя в собственной же правоте. — Ничего.

С этим она прищелкнула языком, развернулась и отправилась восвояси, к дому Клэнси, жившего в соседнем квартале. Эвдора еще постояла у двери, прислушиваясь, не вернется ли Мод, но Мод не вернулась.

Назавтра, когда Эвдора опять села в маленький поезд, идущий обратно, в тепло Белладонны, кондуктор оказался другим, не тем же, что раньше. Пробив компостером принятый у нее билет, он удалился в конец вагона и скрылся из виду, а стоило Эвдоре закрыть глаза и задремать, ей тут же начали сниться кони, и лес, и люди с пистолетами, заткнутыми за пояс, и развевающиеся по ветру, щекочущие щеку волосы Мод, скачущей рядом, и огромное озеро, тянущееся к самому горизонту.

На платформе ее встречала Зоряна с корзинкой провизии в руках. Ради недолгой прогулки со станции домой она напекла печенья и прихватила с собой свежевыжатого сока цвета утренней зари.

— Как добралась? — с улыбкой спросила Зоряна.

Глаза матери влажно, стеклянно поблескивали — должно быть, от игравшего в листве да траве ветерка: настала весна, воздух был полон пыльцы.

— Хорошо, — отвечала Эвдора, зная, что большего матери слышать не хочется. — Просто прекрасно.

— Ну, вот и славно, — сказала Зоряна, обнимая Эвдору за плечи и поворачивая к дому.

После шести месяцев, проведенных в Затерянном Озере, Белладонна казалась чем-то вроде декорации из кино: ни мусора, ни листьев в придорожных канавах, ни безобразных ржавых машин, ни одного разбитого окна, ни единого пустующего строения... Даже у станции улицы были чисты, словно только что вымытые с хлоркой.

— А наши как? — спросила Эвдора, ожидая услышать примерно такой же простой, беззаботный ответ на простой, беззаботный вопрос.

Да, мать она любила, однако Зоряне сроду не нравилось углубляться в суть. Для нее, что б ни случилось, все всегда было «в порядке».

— Лили натащила в гостиную кроликов — их теперь больше: крольчиха опять принесла малышей, и Лили хочет тебе их показать.

— А как же Джейн?

Зоряна не замедлила шага, не подняла взгляда от безукоризненно чистого, ровного тротуара.

— А Джейн теперь живет у отца.

Эвдора остановилась, однако мать продолжала шагать вперед.

— Что?!

Да, с другими девчонками из Белладонны — обычно с теми, кто постарше, с такими же миловидными блондинками, как Джейн, — такое случалось. Сегодня она в школе, обычной плавной походкой прогуливается по коридору, зубы белы, на коже ни пятнышка, а назавтра — раз, и исчезла. Уехала к отцу, которого никто в городке никогда не видал.

— Так уж, Эвдора, ей захотелось. Тебе ведь хочется пожить у отца. Вот и у Джейн тоже есть право на выбор.

Тон Зоряны был ровен, как тротуар под ногами — ни бугорка, ни трещинки.

Эвдоре вспомнился шепот и мольбы Джейн, и ее нежная щека, покоящаяся на плече в ту ночь, перед отъездом в Затерянное Озеро. В ту ночь Джейн никуда уезжать не хотелось. Когда только подруга детства успела передумать?

— Ну да, — согласилась Эвдора. — Конечно.

Когда они добрались до дому, во всех комнатах горели огни, а Лили сидела посреди гостиной, окруженная маленькими, шевелящимися комочками белого меха, улыбаясь, как ни в чем не бывало. И даже мать Джейн улыбалась от уха до уха, радуясь возвращению Эвдоры домой.


Шесть месяцев пролетели почти незаметно. Вернувшись в школу, Эвдора читала знакомые книги и выполняла знакомые тесты. По-прежнему ела вкусную, сытную пищу, приготовленную руками матери, и помогала ей прибирать в кухне. По ночам они с Лили, лежа рядом в постели, пели те детские песенки, что кажутся безобидными, если не вслушиваться в слова — в куплеты о висельниках да о сырой земле. С приходом лета все игровые площадки заполонили дети. Моя голову, Эвдора заплетала волосы еще влажными, чтобы, когда они высохнут, кудряшки оставались мятыми: это напоминало ей Мод. По осени, перед самым отъездом назад, Зоряна начала придираться к ее заросшим кожицей ногтям, чего никогда прежде не делала. А однажды, войдя в ванную, Эвдора застала Зоряну у зеркала: та выщипывала брови — пальцами, орудуя острыми ногтями, точно пинцетом. Мать выглядела совершенно на себя непохожей — бледной, испуганной, однако полной решимости. Стоило Эвдоре наступить на скрипучую половицу — Зоряна, подняв глаза, встретилась взглядом с ее отражением в зеркале над умывальником, и в тот же миг лицо матери сделалось прежним: уголки рта дрогнули, на губах вновь заиграла улыбка, пальцы разгладили покрасневшие морщинки у глаз.

— Пора спать! — сказала она переливчато, звонко, точно соловей в минуту радости.


На этот раз Эвдора не уснула в вагоне: ей очень хотелось понять, далеко ли на самом деле от одного городка до другого. Поезд то и дело нырял в тоннели, подолгу шел в темноте, а ведь раньше она этих туннелей даже не замечала! Не отрываясь, глядела Эвдора наружу, уверенная: рано ли, поздно, что-нибудь за окном да объяснит разницу между отцовским и материнским домами, разницу в мыслях и чувствах, навеваемых двумя разными спальнями, разницу между Лили с Джейн и Мод.

На этот раз ее поезд встречал сам отец. Увидев Эвдору, он заулыбался, двинулся по платформе навстречу, и она снова заметила, что на самом-то деле отец невысок ростом, компактен, а в движениях скуповат и точен настолько, что этого даже не замечаешь, пока он не направится прямо к тебе: тут уж хочешь не хочешь, а заметишь. Сейчас ей сделалось ясно, что Ден движется, будто танцор. Он, не спеша, шел, вышагивал, скользил к ней, а, подойдя, крепко прижал Эвдору к себе и чмокнул в лоб. Ростом Ден ненамного превосходил Зоряну. Еще пара лет, и Эвдора, вполне возможно, перерастет их обоих... С этими мыслями она ткнулась носом в ворот его старой коричневой кожаной куртки и, чтобы детство не ускользнуло, не исчезло без следа, глубоко вдохнула мужественные ароматы Затерянного Озера, за исключением запаха лошадей (на конюшнях Ден обычно подолгу не задерживался), но с прибавлением еще каких-то резких, свежих ноток, вроде запаха зимних сумерек. Внезапно ей показалось, что это — запах студеной воды.

— Ага, так ты рада вернуться сюда, — сказал отец. — Что ж, это и меня, как всегда, радует. Надеюсь, за полгода в Белладонне ты не слишком раскисла?

— Я всегда рада сюда вернуться, — откликнулась Эвдора. — В прошлый раз Клэнси говорил, будто обычно, чтоб вспомнить, как здесь, в Затерянном Озере, хорошо, требовалось пару дней подождать, но когда он меня встретил, я сразу же все это вспомнила. Вот и сегодня — тоже. А когда возвращаюсь туда, в Белладонну, скучаю по этим местам так, что неделями хожу сама не своя.

Все с тем же изяществом и простотой отец обнял ее еще крепче, потрепал по спине, подхватил ее кладь и двинулся к спуску с платформы. Лишь после этого Эвдора сообразила, что прежде здесь, в мире отца, никогда не говорила о Белладонне так много.

— Должно быть, для матери это нелегко.

— Может быть. Но ты же знаешь маму: она всегда такая жизнерадостная, бодрая... вот почему она так чудесна!

— Это точно, — согласился отец. — Точнее некуда. Но, знаешь, ты ведь всякий раз привозишь с собой частицу ее веселья.

— И Джейн, наверное, тоже. Она же сейчас здесь, да? Джейн Морган, моя подруга из Белладонны.

— Прости, дорогая, но никакой Джейн Морган из Белладонны я не знаю.

Улыбнувшись Эвдоре, отец отвернулся, чтобы забросить ее чемодан в кузов пикапа.

— Но... мама сказала, она уехала жить к отцу.

По-прежнему улыбаясь, Ден указал ей на пассажирское сиденье.

— Знаю я пару Морганов, но дочери ни у одного из них нет. Абель Морган так стар, что еле таскает ноги, а его сын, Джерри, капитан нашего отряда самообороны, — отроду неженатый. Вероятно, твоя подруга переехала в один из тех городков, на другом краю штата — в Уолдоу, или, скажем, в Файдекер. А может, и в Бейтс — это к югу от нас. Бейтс — город немаленький, и Морганов там, наверное, целая уйма.

Запустив двигатель, Ден ободряюще хлопнул Эвдору по коленке и развернул машину, чтоб выехать со стоянки.

— Папа...

Ден поднял брови.

— Что еще?

— А зачем вам отряд самообороны? В Белладонне ничего подобного нет.

— Серьезный вопрос, дорогая.

Отец ненадолго умолк, одолевая все повороты по пути к выезду на дорогу в Затерянное Озеро.

— Белладонна, — продолжал он, — место особое. Есть там полиция, но ее почти незаметно, а преступности в городе практически нет. У нас ее тоже не много, но это — отчасти благодаря отряду самообороны. Наш город не такой тихий, как Белладонна. Имеется у нас и тюрьма, и там, за решеткой, почти всегда хоть один идиот да сидит. Здесь, в Затерянном Озере, случается всякое... а, кроме того, это ж север! На севере вся жизнь устроена по-другому. В Белладонне мы не согласились бы жить даже за деньги! — Во взгляде отца вспыхнули искорки веселья пополам с глубокой привязанностью. — Надеюсь, и ты на будущий год почувствуешь то же самое, — закончил он.

Да, вот, вот оно, точно факел, вспыхнувший под самым носом — то самое, о чем Эвдора изо всех сил старалась не думать, но ни на минуту не забывала. На очередном слушании насчет опеки над нею судья объявил, что ко дню шестнадцатилетия Эвдора должна будет принять решение, выбрать одно из двух — мать либо отца, Белладонну либо Затерянное Озеро, а до шестнадцатого дня рождения оставалось всего два сезона. После этого разъездам туда-сюда конец, а Эвдора станет постоянной жительницей одного городка либо другого, материнского либо отцовского мира. Середины не существует.

От этакого грубого, нежеланного напоминания о предстоящем решении, которого не миновать, желудок съежился, сжался в тугой холодный комок, и Эвдора на миг испугалась, как бы ее не стошнило прямо на безукоризненно чистый, почти наверняка отмытый отцом нарочно к ее приезду, пол кабины.

Должно быть, кое-что из всех этих чувств отразилось у нее на лице, так как отец немедля сказал:

— Прости. Не стоило, наверное, так вот напоминать... Уверен, твою мать это волнует не меньше, чем меня самого.

«Мать никогда б так со мною не поступила, — подумала Эвдора. — Мать не сказала бы об этом ни слова, даже отправляясь со мной к судье. Скорей уж, спросила бы, понравилась ли мне новая марка овсяных хлопьев. Зоряна всегда держит чувства на привязи. Возможно, даже слишком тугой».

— А как Мод? — набрав полную грудь воздуха, спросила она. — Мне просто не терпится с ней повидаться!

— Понимаешь... наверное, Мод в полном порядке, только в Затерянном Озере ее сейчас нет. И до твоего отъезда она не вернется. О чем я тоже очень и очень жалею. Я же помню, как крепко вы с ней дружили.

«Дружили»... прошедшее время?! Почему?

— Нет! — запротестовала Эвдора. — Нет, она бы обязательно мне сообщила! И... и где же она? — Тут ее осенила ужасная мысль. — Так это все ты? Это ты ее из города отослал?

— Мод — с Клэнси, в специальной, особой поездке. По делам города. Ей самой захотелось активно участвовать в городской жизни! Не я ли отослал прочь твою лучшую подругу? Конечно, нет. У меня и прав-то таких не имеется.

— В Затерянном Озере ты можешь сделать все, что только захочешь. В прошлом году я наконец-то заметила, как держатся рядом с тобой другие. Все эти люди только и ждут твоих указаний. Смотрят на тебя снизу вверх. Ты здесь — мэр, или босс, или... одним словом, главный.

— Вообще-то, что делать Мод, решаю не я, а Клэнси.

— Уж Клэнси-то точно сделает все, что ты ему ни велишь.

Ден сдвинул брови и вдруг, ни с того ни с сего, резко повернул руль вправо, уводя машину с дороги на поросшую травой обочину. Ударив по тормозам, он перебросил рычаг передач на нейтралку и повернулся к Эвдоре лицом. Взгляд его казался безжизненным, стеклянным, пустым. Вспыхнувший в сердце Эвдоры страх разбежался искорками по нервам. В борт пикапа звучно толкнулся порыв холодного ветра. До города оставалась целая миля, а то и две. Ближайшим строением был небольшой обветшалый фермерский домик в сотне ярдов от дороги, за голым полем, и то почти наверняка заброшенный.

Взгляд Дена вновь стал осмысленным.

— Послушай меня, Эвдора, хорошо? На самом деле все устроено вот как. В Затерянном Озере нет ни мэра, ни босса, ни любого другого начальства. Когда нам нужно что-нибудь обсудить, мы собираемся вместе и приходим к общему мнению. А люди в моем доме — да, они работают на меня, но и с ними мы все решаем сообща. Каждый может сказать свое слово.

— Но чем же ты занимаешься? — спросила Эвдора.

— Примерно миллионом разных разностей.

Ден сделал паузу.

— Милая, я действительно думал, что Мод дала тебе знать...

Эвдора совсем пала духом.

— Окей. Спасибо. Прости, я не хотела тебя сердить.

— Ну, рассердить меня не так просто. Но если ты думала, будто я отослал Мод из города потому, что вы с ней вдвоем в прошлом году пытались тайком пробраться в лес, знай: это не так. Однако охранник, велевший вам повернуть назад, мне обо всем сообщил. К счастью, тебе хватило ума назвать ему мое имя, а ему хватило ума прийти с этим делом ко мне. В Затерянном Озере опасно, милая, а в окрестных лесах — тем более. Вот мы и присматриваем, чтоб люди держались подальше от леса. Ради их же собственного блага.

Почувствовав, как наливаются жаром щеки, Эвдора отвела взгляд. Отец врал, в этом она была уверена твердо. Мод ни за что б не уехала, не дав ей об этом знать. Нет, тут явно что-то нечисто: вначале Джейн, а теперь и Мод... При этой мысли Эвдоре разом вспомнились все девчонки из Белладонны, неожиданно оставившие школу — все те красавицы, о которых никто ничего не слыхал после того, как они сели в идущий к северу поезд. Отец наверняка знал, в чем дело, но ей говорить не желал.

— Ну, а теперь, во всем разобравшись, давай-ка поедем в город, окей? Там нас ждет много хорошего.

— Ладно. Как скажешь.

В дороге Эвдора, не отрываясь, глядела в окно. Заросшие кустарником пустоши сменились чередой убогих хижин вперемежку с ломбардами и винными лавками. Вот за окном промелькнули два больших стриптиз-клуба — один напротив другого, по обе стороны двухполосной дороги, посыпанной щебнем. За их неоновыми огнями городок начал собираться воедино, являя взгляду свое истинное лицо. Улица, застроенная унылыми, мрачными одноэтажными домиками с крохотными лужайками, вела к громадному кирпичному зданию, заканчивавшемуся у площади. Оттуда разбегались во все стороны узкие проезды, ведущие вглубь лабиринтов из магазинчиков, баров, ресторанов и фешенебельных ночных клубов, офисных зданий, оградок и скверов, кинотеатров (из которых работал только один), крохотных каркасных жилых домов и верениц мелких фабрик. Дальше, за кладбищем, на северной окраине города, возвышался дом Дена — огромное безликое здание с множеством неприметных вытяжных труб и потайных окон, с несколькими входными дверями, с бессчетным количеством дымоходов, с жилыми комнатами, где с удобством могли разместиться два десятка человек, с подвальным бассейном, и тиром, и называвшейся «крепостью» библиотекой, и столовой, и парой кухонь, не говоря уж об очагах, каминах и дровяных печах под бессчетными дымоходами. Описанный таким образом, город мог показаться просто-таки колоссальным, но нет — большинство его зданий не отличались величиной, улицы были узкими, а площади — будто игрушечными, совсем как в той же Белладонне. За владениями Дена темной стеной тянулся от горизонта к горизонту лес, а за деревьями поблескивала безбрежная гладь самого Затерянного Озера, запретного для всех, кроме горстки городских сатрапов, раджей, султанов и магов — по крайней мере, такая картина складывалась в Эвдориной голове. Мод обещала в следующую вылазку отправиться за границы запретных земель с нею, бок о бок, и мысль об этом в равной мере переполняла душу и страхом быть пойманной, и трепетом предвкушения скандальной авантюры, и радостью — буйной радостью, навеянной тем, что и все опасности, и все приключения им с Мод Манн суждено разделить на двоих.


Конечно, могло оказаться и так, что Эвдора всю жизнь любила Мод куда больше, чем Мод — ее, что их дружба порождена одной лишь семейной обязанностью. Возможно, в поездке с Клэнси Мод развлекалась на славу, а если вообще вспоминала Эвдору, то разве что с легкой грустью, с ностальгией по детским годам, какую испытываешь при виде старой плюшевой обезьянки, случайно обнаруженной в дальнем углу чулана. Соображения эти подействовали на Эвдору двояко: породили острый, болезненный стыд, словно бы угнездившийся в самом сердце, и натолкнули на мысль: пожалуй, и ей пора сделать шаг вперед, в новую, более взрослую жизнь. За неимением иного выбора, Эвдора решила стать независимой юной дамой и начала выезжать в город верхом сама по себе либо надолго уединяться в «крепости», читая все, что покажется интересным и при том недвусмысленно «взрослым» — всего за одну неделю прочитала «Джен Эйр», "Мы всегда жили в замке"[1] и "Кровавую комнату«[2]. Все прочие дети в Затерянном Озере выглядели просто самими собой, детьми, а вот Эвдора ребенком себя вовсе не чувствовала. Она находилась где-то между детьми и взрослыми — потому-то и оказалась в полном, совершенном одиночестве. Прежде она даже не замечала, насколько они с Мод Манн откололись от остальных, создав независимое, самодостаточное сообщество из двух человек. Порой могло показаться, будто подруга старательно оберегает Эвдору от всего прочего города.

На десятую ночь после приезда Эвдоры к отцу Ден с большинством своей братии засиделись за выпивкой допоздна — трудно сказать, от радости или с горя: тосты и выкрики звучали громко, но слишком невнятно, чтобы Эвдоре удалось разобрать хоть словечко. Так ли, иначе ли, а ясно было одно: проснутся все они, даже караульные, поздно. Тут-то Эвдоре и пришло в голову, что лучшего шанса проскользнуть в лес никем не замеченной ей вполне может не представиться до самого конца зимы. Хватит ли ей храбрости отправиться в лес без Мод, а если да — захочется ли? В конце концов, пускай Затерянное Озеро хранит свои тайны и дальше. Похоже, секреты да тайны в этом мире — основная валюта.

Двумя днями раньше Эвдора, изнывая от скуки, брела мимо большого зала для совещаний и, заглянув в приоткрытую на полдюйма дверь, увидела отца сидящим за столиком у дальней стены, невдалеке от буйного пламени камина. Отец деловито считал деньги, которые перекладывал из металлического, высотой по колено, сейфа, стоявшего на полу, в обувные коробки, грудой сваленные на столе. Считал он не банкноты, а пачки — стопки наличных, туго стянутые широкой бумажной лентой. За его спиной, у огня, стоял, скрестив руки на могучей груди, огромного роста охранник в черной униформе без знаков различия. Яснее ясного было одно: открывшееся Эвдоре зрелище не предназначено для посторонних глаз. От всей этой сцены так и веяло какой-то грязной интимностью. Почувствовав это, Эвдора поспешила как можно тише отойти от дверей.

А впрочем, грязных секретов хватало и в Белладонне. Порой, сидя на милой, уютной кухоньке матери, луща горох или строгая сладкий картофель, она смотрела по сторонам, слушала старших женщин, трепавшихся ни о чем, — о сущих пустяках, чаще всего уходивших корнями в те давние времена, когда эти дамы сами были девчонками, — и та самая пустота, которая отделяет сказанные людьми слова от их настоящего смысла, на глазах росла, ширилась, пока кухня не превращалась в настоящую бездну. Сейчас, лежа в узкой кровати, под глухой, неразборчивый гомон хмельных гостей, доносившийся с нижнего этажа, Эвдора почувствовала, что и ей всерьез угрожает опасность исчезнуть в глубинах этой пустоты, в зияющей повсюду вокруг бессмысленности. Шанс на спасение оставался только один — вот этот, и мешкать было нельзя. «И Мод, — подумалось ей, — тоже будет со мной». Нет, не та Мод, что исчезла, уехала с Клэнси по каким-то там «делам города» — другая Мод, настоящая, ее Мод, создававшая смыслы одним только взглядом и, с неподражаемой гордостью подняв голову, озаренная пламенем внутренней красоты, без оглядки бросавшаяся навстречу любой преграде, что посмела встать у нее на пути.

Перед самым рассветом Эвдора тихонько выскользнула из постели, оделась как можно теплее и дрожащими пальцами застегнула все пуговицы. Неся башмаки в руках, чтоб не стучали по полу на ходу, она прокралась вдоль коридора и на цыпочках сошла вниз. У подножия лестницы находилась дверь в большую комнату с бетонным полом, куда Ден обычно определял на ночлег гостей из тех, кто не задержится в доме надолго. Доносившийся изнутри храп и сонное бормотание свидетельствовали: сия по-монастырски скромная обитель не пуста. Встревоженная, Эвдора тихо прошла мимо полуоткрытых дверей и заглянула внутрь. Там, в койках и на тюфяках, расположилось около двадцати человек; примерно половина — в черной униформе охранников. Над спящими витал крепкий дух перегара пополам с вонью кишечных газов. Беззвучным широким шагом прокравшись к задней двери, Эвдора вышла наружу, в студеную свежесть, показавшуюся ей самым чудесным из ароматов на свете. До длинного здания конюшен под плоской крышей оставалась всего пара шагов по бетонной дорожке.

Конь Эвдоры приветливо, с радостью дохнул теплым паром в ее ладони. Погладив бархатистую морду, она обошла коня сбоку и, не прекращая поглаживать да похлопывать жеребца, ловко, как настоящая девчонка из Затерянного Озера, прыгнула ему на спину. Пришпоренный, ободренный шепотом на ухо, конь поскакал вперед, а Эвдора, припав к его шее, не выпрямляла спины, пока пределы Затерянного Озера не остались позади. «Вот и всё, — не без испуга подумала она. — Дело сделано, остается только идти до конца». Никогда в жизни она не нарушала запретов так дерзко, да еще сознательно. Рядом скакала верхом Мод-призрак, Мод-тень, заражая, вдохновляя Эвдору своей природной, абсолютно безумной дерзостью. Винного цвета пятнышко, огнем полыхавшее на щеке Мод, излучало куда больше мужества, чем могло бы найтись у Эвдоры, будь она одна.

«Дерзость? Прекрасно. Стоит вообразить рядом Мод, и моя дерзость расцветет, распустится — пышнее некуда».

Пока конь мерно шагал мимо заколоченных баров и пустых гостиниц, тянувшихся вдоль объездной дороги, Эвдора гадала: каким образом ее родителям вообще удалось познакомиться? Как удалось им пробыть в одной комнате достаточно долго, чтоб породить ее из ничего? Сколько же всяких вещей должно было совпасть, чтобы она появилась на свет... Когда-то, многие годы назад, у Мод тоже была мать, а у Лили с Джейн были отцы. Почему ни у кого вокруг нет и отца и матери разом? Ведь где-нибудь в других частях света наверняка такое бывает! Вот бы на будущий год, прежде чем ее вынудят предстать перед судьей и сделать выбор, выпрыгнуть из вагона с сумкой, полной еды да одежды, и идти, идти, пока новое, самостоятельное путешествие не приведет в приличный город, который покажется ей подходящим местом для жизни... Местом из тех, где родители не разводятся, где нет ни безукоризненной — нигде ни пылинки — чистоты Белладонны, ни мрачных тайн Затерянного Озера. Наверняка такое место где-нибудь да найдется. Должно найтись, непременно должно. Вот только как бы, отправившись в самостоятельное путешествие, вместо одного из уже имеющихся у нее мест не потерять оба разом...

С этой мыслью Эвдора бросила фантазировать о том, на что, вероятнее всего, никогда не решится — особенно одна, без Мод. Конь медленным шагом — нога за ногу, нога за ногу — пересек широкое полотно объездной дороги и подошел к неровному ряду дубов и берез на опушке огромного леса. То самое место, где они с Мод так безбоязненно, самоуверенно, ни о чем не подозревая, вошли в лес впервые... На сей раз Эвдору одолевал испуг и сомнения: теперь она знала об отряде солдат в черной форме, расставленных по укрытиям там, за деревьями, готовых наброситься и схватить любого, посмевшего нарушить запрет. Поколебавшись, она легонько тронула поводья. Конь мягко, спокойно миновал первый ряд деревьев и понес ее в лес. Бледно-серый сумрак северного рассвета тут же сменился бархатной тьмой долгой ночи. Ясное дело: всех солдат у Дена на празднестве быть не могло. Вероятно, примерно такое же их количество осталось в карауле, на посту — или как это там у них еще называется. Ладно. Значит, сегодня придется держаться куда осторожнее, а главное — тише.

Порой Эвдоре казалось, будто деревья крадутся навстречу из непроглядной темноты впереди, а порой — будто незримые узловатые пальцы тянутся к ней, вот-вот вцепятся в волосы, в плечи, в грудь... Однако конь, видевший много лучше нее, не артачился, не паниковал, а уверенно переступал через толстые бревна да кружева бурелома, то и дело преграждавшие извилистый путь. Да и есть ли он впереди, хоть какой-нибудь путь? В тот раз, при свете дня, они с Мод следовали какой-то старой тропой, наполовину заросшей папоротником, а теперь Эвдоре, хочешь не хочешь, во всем пришлось положиться на коня. Самой ей оставалось одно: уворачиваться от низко растущих ветвей да направлять жеребца в более-менее верную сторону.

Счет времени она потеряла. Порой останавливала терпеливого коня, замирала на пару минут, прислушивалась, что происходит вокруг. В темноте, без часов с «ночным», светящимся циферблатом, минута сделалась весьма растяжимым отрезком времени. Вокруг слышалось негромкое дыхание леса, едва уловимый шорох листвы, быстрый топот крохотных лапок в жухлой траве, испытующие, любопытные крики птиц, отзывающихся на оклики пернатых собратьев. А вот какой-то зверь почесался, потерся боком о кору дерева, и Эвдора почувствовала, как конь напрягся, переступил с ноги на ногу и — в этом можно было не сомневаться — в ужасе закатил глаза. Потрепав коня по шее, Эвдора снова тронула поводья и двинулась вперед, знать не зная, что за зверь напугал жеребца, и от души этому радуясь. Оставалось только надеяться, что зверю не вздумается последовать за ней... и тут ей пришла в голову новая мысль: а ведь этот зверь вполне может оказаться человеком. Человеческим существом с автоматическим оружием за спиной. В очках ночного видения, в черной униформе с черным капюшоном. В черных башмаках на резиновой подошве...

Проехав еще футов тридцать, больше не чувствуя себя надежно укрытой тьмой, Эвдора мягко натянула уздечку, остановила коня, перекинула ногу через его спину и беззвучно соскользнула на землю.

Сквозь темноту сочился неяркий, сероватый свет. Эвдора не спеша зашагала вперед, сквозь заросли. На миг ей почудилось, будто деревья растут, выстроившись в ровные шеренги, точно солдаты: стоит лишь оказаться меж двух стройных рядов, и — вот она, у всех на виду. Промчавшаяся высоко над головой вдоль тоненькой ветки белка зацокала, пронзительно заверещала по-беличьи:

— Вижу-вижу! Вижу ее! Вон же, вон там, идиоты!

Эвдора развернулась, точно ужаленная, взглянула назад, и лес в тот же миг, как по команде, принял прежний беспорядочный вид. Тогда она пристально пригляделась к стволам деревьев, к кустам, к свежим росткам, пробивавшимся сквозь серо-зеленый дерн, стараясь увидеть то, чего не могла разглядеть, — настороженные капканы, блеск проволоки, лица солдат, раскрашенные под мох.

— Окей, — пробормотала она себе под нос и повела коня за узду в направлении, показавшемся верным.

Минут через десять упорной ходьбы Эвдора услышала явственный шум: по лесу, не осторожничая, ничего не боясь, двигалась группа людей. Замерев без движения, Эвдора напрягла слух. Похоже, эти люди двигались следом за ней, с той самой стороны, откуда она пришла. Стараясь как можно меньше шуметь, она отвела коня за груду бурелома, за огромный, посеревший ствол сломанного дерева, безжизненно торчавший из частого, как паутина, переплетения сучьев величиною поменьше, сплошь оплетенных стеблями растений-паразитов. Здесь, опустившись на колени, она осторожно выглянула из укрытия. Вскоре на только что покинутую ею прогалинку вышла кучка охранников из отряда самообороны — расслабленных, с оружием за спиной, явно в прекрасном расположении духа. С ленцою протопав мимо, охранники скрылись в зарослях.

Выждав еще пару минут, Эвдора выбралась из-за груды сухих ветвей и снова прислушалась. Шаги удалялись. На ходу охранники то и дело переговаривались между собой, только слов ей было не разобрать. «Хотя это и неважно, — подумала Эвдора. — Радуйся, что от них так легко удалось улизнуть».

С этой мыслью она продолжила путь на север. Конь, дружелюбно посапывая, шел рядом.

Спустя почти час, когда бледное северное солнце поднялось выше, пронзив огромными копьями лучей стену деревьев (заметно зеленее и выше оставшихся позади), Эвдора почувствовала, что земля под ногами становится топкой. Воздух сделался студенее, чище, откуда-то спереди повеяло сыростью. Эвдора потянула коня за поводья, зашагала быстрее, и вот впереди, там, где ничего подобного вроде бы быть не должно, замаячило нечто: неестественные линии, острые углы, коричневые пятна, слишком уж отливающие красным, чтоб оказаться естественными... Еще шаг-другой — и все это слилось в укромное пристанище, в хижину, в лесную избушку. В избушку с темным окном, за которым мерцал огонек, и трубой дровяной печи, торчащей над крышей. Рядом с избушкой был припаркован темно-зеленый грузовичок, пикап, облепленный снизу доверху коркой засохшей грязи.

Казалось, сердце Эвдоры замерло, пропустило удар и только после забилось снова. Пикап этот был ей знаком. Какое-то время она никак не могла сдвинуться с места.

— Стой здесь, — шепнула она коню, бросила повод, пригнулась пониже и, несмотря на объявший ее ужас, тронулась дальше, к задней стене избушки, к мерцающему огоньку за окном.

Нет, этого просто быть не могло, но против очевидного не возразишь. Разумеется, Эвдора не ошибалась. Она прекрасно помнила, как шла к этому грузовичку сквозь порывы студеного ветра, сойдя с поезда и спустившись с платформы. Похоже, с той ночи пикап повидал немало скверной погоды.

Настоящим испытанием мужества стал для нее вопрос, дерзнет ли она выпрямиться настолько, чтоб заглянуть в окно. Семеня по пружинистому ковру погубленной стужей травы, Эвдора только о том и гадала, что будет делать, подобравшись к красно-коричневой стене. А подойдя к ней вплотную, поняла: придется рискнуть, бросить взгляд внутрь. Об ином тень Мод, молчаливая, бесплотная Мод, не желала и слышать. Да. Всего-то одним глазком, на секундочку, заглянуть в эту загадочную полутьму — и вперед, дальше, к новым великим свершениям. Например, к попытке вернуться домой так, чтобы Ден не заметил ее отсутствия.

Очень и очень медленно, сама того не желая, Эвдора выпрямилась и вжалась в дощатую стену рядом с окном. Глубоко вдохнула, и выдохнула, и вновь набрала полную грудь воздуха... и затаила дух. Пора. Начала она с поворота головы, затем повернулась к избушке всем телом, привстала, выставила над краем окна макушку и левый глаз. В избушке, за карточным столом, широкой спиной к ней, сидел Клэнси Манн. Сидел и считал банкноты из тех пачек, что раскладывал по коробкам Ден. Разложив деньги на три стопки, он махнул рукой, маня кого-то к себе. Эвдора снова пригнулась пониже, сосчитала до двадцати, поднялась и рискнула взглянуть в окно еще раз. За стеклом двое солдат в черном, до ушей улыбаясь Клэнси, тянули руки к поданным им деньгам. Похоже, в избушке все были крайне довольны жизнью.

«День выплаты жалованья, — сообразила Эвдора. — Окей, это все, что мне нужно».

Тут охранники отошли от стола, и Эвдора увидела перед собою Мод Манн. Лучезарное великолепие Мод изрядно померкло, лицо искажала гримаса злости. Одета она была в измазанный грязью свитер и джинсы, кулаки глубоко засунула в карманы короткого, свободного кроя пальто с капюшоном, тоже довольно грязного. Как только Эвдоре подумалось, что ни этот свитер, ни жуткого вида пальто Мод не принадлежат, ее некогда дорогая, лучшая в мире подруга подняла голову и взглянула ей прямо в глаза. Эвдора обмерла. Во рту ее разом пересохло.

Мод резко кивнула и бросила взгляд на отца. Тот подал ей пару купюр и махнул рукой, веля убираться. Шагнув назад, Мод покосилась из стороны в сторону, а, видя, что Эвдора не движется с места, нахмурилась злее прежнего и мотнула головой влево. «Линяй отсюда», — явно говорила она, и Эвдора поспешила убраться подальше. Опустилась на четвереньки, поползла так тихо, как только можно передвигаться ползком, и — стоит надеяться, незамеченной — шмыгнула назад, за деревья. А укрывшись в зарослях, заметила, что у дальней стены избушки высится штабель тех самых длинных, узких черных ящиков с поезда — и с ее рейсов, и со всех остальных.

Не слишком владея собой, Эвдора бесцельно побрела прочь от лесной избушки и, наконец, поняла, что деревья вокруг редеют, а земля чавкает, попискивает под ногами. Прямо впереди сверкала, будто расплавленное серебро, зеркальная гладь Затерянного Озера. Эвдора оглянулась назад, убедилась, что конь ее здесь и уходить не намерен, и вновь повернулась к озеру — оно ведь и было главной целью всей этой затеи. На вид озеро казалось очень холодным и очень глубоким, словно огромная каменоломня. Невдалеке справа, на пристани, стоял грузовик. Двое охранников вытаскивали что-то из кузова и складывали на тележку.

Эвдора прищурилась, пытаясь разглядеть, что у них там за груз, однако охранники, заслоняя обзор широкими спинами, покатили тележку по мосткам, тянувшимся от пристани вдаль. Дойдя до конца, они накренили тележку, и что-то черное, соскользнув с нее в воду, мигом ушло на дно.

Этого было довольно, и даже слишком. Большего Эвдоре не требовалось. Спотыкаясь на каждом шагу, она вернулась в лес, подхватила поводья и повела коня подальше — туда, где сможет, ничего не опасаясь, вновь сесть на него верхом. В то время как они брели по лесу, перед глазами Эвдоры снова и снова, точно освещаемое фотовспышкой, возникало изменившееся лицо Мод Манн — лицо помрачневшей, повзрослевшей, погрустневшей, смирившейся Мод Манн, обычной девчонки, такой же, как все остальные. А еще — та непонятная черная штука, скользнувшая в воду и канувшая в глубину, исчезнувшая навсегда...

Теперь Эвдоре было уже все равно, однако удача не изменяла ей до тех пор, пока она не поставила коня в стойло, не вошла в жуткий отцовский дом и незамеченной не пробралась к себе в спальню. Никто не обратил внимания на ее бегство, никто и не думал ее искать. Все работники отца были слишком заняты делом, или слишком мучились с похмелья, чтобы заметить пропажу. По пути к себе Эвдора оставила на полу множество отпечатков грязных подошв, но кто-нибудь наверняка подотрет их, ничего дурного не заподозрив. В конце концов, Затерянное Озеро — городишко вообще довольно грязный.

Кое-как избавившись от множества теплой одежды, Эвдора подошла к зеркалу. В зеркальном стекле отразилась грязь на теле, дикий взгляд, сучки в волосах... казалось, собственное отражение от души возмущается ее проступком.

Рухнув в кровать, Эвдора будто бы освободилась от телесной оболочки, но бестелесность ее ничуть не встревожила. Лишенное тела, ее «я» поднялось над кроватью на фут-другой, и тут она увидела дверь — элегантную, крепкую красную дверь, возникшую перед ней прямо в воздухе. Увидела и поняла, что за этой дверью кроется следующая. Может, побольше, а может, и поменьше, безобразнее или еще элегантнее, но не такая же в точности. А за второй дверью обнаружится третья, а за третьей — четвертая, а за четвертой — пятая... а путешествия, начинающиеся за порогом каждой, изобилуют нищетой и блеском, сокровищами и тленом, и множеством феерических впечатлений, и таким же множеством печалей и горестей. А главное, ей точно было известно: ни одна из этих бессчетных, бесчисленных дверей не приведет ее назад, к первой.


-----

[1] Мистический триллер Ширли Джексон. На русском языке выходил под названиями «Мы живем в замке» и «В убежище». А вот перевод названия фильма, снятого по мотивам романа в 2018 г., сохранил написание оригинала.

[2] Сборник рассказов Анджелы Картер – ретолды классических волшебных сказок в жанре мистики и ужасов.



Выбрать рассказ для чтения

51000 бесплатных электронных книг