Игорь Береснев

За рекой Смородиной


Волки все же настигли его.

Свят понял, что это случится, когда заметил среди густого ельника быстрые серые тени. Потому молился истово и Сварогу, и Перуну, и Яриле. Даже самого БелБога потревожил молитвой! Никто не откликнулся. Недосуг богам, важными делами заняты. Да и чего им вмешиваться? Глупость должна быть наказана, разум — поощрен. Что иное, как не глупость великую, сотворил Свят? Посреди зимы в одиночку сквозь Заповедный Бор отправился. Объяснить свой проступок он мог: когда, как не в трескучие морозы, исполнять затеянное? На них единая надежда — скуют льдом призрачные воды, позволят перебраться на иной берег, хоть одним глазком увидеть, что деется по ту сторону Яви. И напарника не взял оттого, что не токмо человек с разумом в голове, но и волот дикий в Заповедный Бор по своему хотению не сунется. Но для богов объяснения эти — совсем не объяснения. Эх, надо было поворачивать обратно к Селению, как только левый снегоступ переломился — знак ведь! Не внял, решил, что и так добредет, река уж, поди, близко. Тут-то волки и объявились. Теперь поворачивать поздно. И молиться поздно, боги слушать глупого человечишку не захотят. Не захотели...

Вековые ели расступились внезапно. Скрытая снегом кромка обрыва провалилась у Свята под ногами. Он охнул, полетел вниз — невысоко, и двух саженей нет. Однако и того хватило: левую ступню полоснуло огнем — боги не любят, когда знаки их оставляют незамеченными. Свят упал носом в сугроб, зарылся по макушку. Но перед тем узрел: нипочем призрачной реке морозы, серые воды ее текут, колышутся. Зряшная была затея...

Свят выплюнул забивший рот снег, протер глаза. Стараясь не сипеть от боли, сел. Волки стояли в ряд над кромкой обрыва — много, не меньше дюжины. Не спешили, высматривали удобное место, чтобы спуститься. Зачем спешить? Добыча не убежит. Некуда бежать.

Самый крупный, не иначе вожак, решился. Подобрался, прыгнул вниз. Если бы не глубокий снег у подножья обрыва, он преодолел бы расстояние до жертвы в четыре прыжка. А так — Свят успел выхватить нож из-за отворота дохи. Дрянное оружие против волчьей стаи...

— Ты не справишься с ними, — подтвердили за его спиной. Голос глубокий, напевный. Свят слыхал этот голос прежде. В те дни, когда в Селении прощались с умершими.

Он обернулся. Черно-алый шугай поверх белой рубахи до пят, белые косы из-под собольей шапки. Нет, не белые — седые насквозь. А лицо молодое, юное почти. Стоит за правым плечом, смотрит, глаза грустные. Миг назад никого там не было, но Свят не удивился. Ежели кто и должен явиться, то она.

— Тебе не устоять против них, мальчик. Пошли со мной, я переведу тебя через реку.

Мальчик! На Ярилин День Святу пятнадцать полных годов исполнилось, взрослый муж, считай. Но он не обиделся. Кто он для богини, если не мальчик? Глупый несмышленыш.

— Я не могу идти, нога болит. Косточку сломал, наверное.

— Это не страшно. Срастется, когда в реку ступишь. Любая рана исцелится. Идем!

Она протянула ладонь, белую, как снег, холеную. Теплую. Свят подивился своей дерзости — кто он, чтобы держать богиню за руку?! Но вот же, посмел. Быстро оглянулся на волков. Те уже были внизу, стояли полукругом в трех шагах от него. Не нападали, близость богини их страшила.

Рука женщины оказалась очень сильной. Подняла Свята на ноги, словно он из пуха лебяжьего слеплен, а не из костей и мяса. Потянула за собой. И боль будто притихла. Шаг, второй, третий — к серой призрачной воде.

Свят все же набрался смелости, спросил:

— Обратно я как возвернусь?

— Никак, — честно призналась богиня. — Разве ты не хочешь остаться у меня? Тебя понравится Навь, вот увидишь.

Она ступила в воду. Нет, не в воду — на воду! Словно река была твердью. И Свят ступил...

— Желя, не смей уводить его! Он живой!

Свят аж подпрыгнул от этого крика, боль стрельнула в ногу. Над обрывом стояла медведица. Нет, так лишь в первый миг показалось, — еще одна молодая женщина. Рыжеволосая, в куньей, отороченной беличьими хвостами шубке, поверх — медвежья шкура, голова зверя вместо шапки.

Богиня Желя смерила соперницу взглядом.

— Живой? Надолго ли? Оставь его мне, Девана, иди, куда шла.

— Ты иди! Что, своих игрушек мало? У вас в Нави миллиарды нооформированных, у нас — меньше сотни пока.

— И этот особенный? Люб тебе, признайся? Вот я честно скажу: мне — люб.

Тем не менее руку парня она отпустила. И тут же оказалась едва не на середине реки. Свят сообразил, что стоит на равном расстоянии между богинями. Сделаешь шаг в одну сторону — волчьи клыки сомкнутся на горле, в другую — призрачная река не отпустит назад.

— Парень, что ты застыл, как истукан? — подбодрила Девана. В руках у нее сам собой соткался из золотого сияния охотничий лук, стрела наложена на тетиву. — Для чего тебе нож? Бейся! Я помогу. Не сбежать помогу — стать хозяином своей Яви.

— Мальчик, не слушай! Ты выберешь боль и страдания, но итог не изменится.

— Нет, Желя, итог — не смерть! Итог — жизнь, каждое ее мгновение. Выбирай, парень!

Богини стояли неподвижно, ждали. Они не спешили, у них в запасе Вечность. И Свят стоял, словно тоже обрел бессмертие.

Но волки бессмертными не были. Они были голодными, потому не хотели больше ждать. Стая кинулась на добычу.


Из Архива РОДа. Временная отметка 24007/17/01.

Представление Конклаву БЛ/ЧР, подано универсальной сущностью СВР, сокращенно:

«Анализ жизненных форм пространственно-временной реальности Явь выявил потенциал возвышения с положительным вектором развития порядка 10 временных единиц. Базовой для трансформации может быть использована жизненная форма „волот“. Проект ноотрансформации п.в.р. Явь требует выделения энергетического пакета объемом до 10 единиц, а также интеллектуального пакета объемом 8–10 сущностей с опытом личностного воплощения в реальностях низкого уровня».

Резюме Конклава БЛ/ЧР, сокращенно:

«Одобрить проект ноотрансформации п.в.р. Явь. Предоставить интеллектуальный пакет запрошенного объема, а также энергетический пакет частично (до трети запрошенного объема). Ответственность за реализацию проекта возложить на универсальную сущность СВР. Для выполнения трансформации проявить в п.в.р. Явь интеллектуально-реальностный инструментарий (и.р.и.).

Считаем целесообразным использовать в качестве временного архива креатур п.в.р. Навь. Задача архивирования поручается наблюдателям п.в.р. Навь, локально-проявленным сущностям КР и ЖЛ, в связи с чем их спектр проявленности расширить на п.в.р. Явь (временно).

Точкой контроля успешности проекта назначить отметку 24007/18/01. Контроль возложить на универсальную сущность ВЛС».


Святобор проснулся от собственного крика. Отбросил в сторону сшитое из волчьих шкур одеяло, сел. Смахнул со лба холодную испарину. Покосился на пустую половину постели, потрогал ладонью. Теплая — жена только что поднялась. Вскочил, как был, босой, в одной рубахе вышел на крыльцо.

Над Заповедным Бором занимался рассвет. Солнце еще не пробилось сквозь кроны столетних дубов, оттого небо родного мира казалось не синим, а серым. Девана сидела на крыльце, разговаривала с птицей-сирин. Язык этот Святобор не понимал. Не язык, а пение одно, от коего голова кругом идет. Хоть затыкай уши и обратно в горницу беги.

Убегать не понадобилось. Сирин повернула на скрип двери девичью головку, замолчала, неодобрительно вытаращившись на человека. Взмахнула крыльями, улетела. Тогда и Девана повернулась к мужу.

— Доброго утра! — поприветствовал ее Святобор.

Он любовался женой. Без малого четверть века они живут парой, а Девана ничуть не изменилась. Те же огненные кудри, брови вразлет, грудки крепкие, как яблочки лесные, ножки точеные, что бабки у молодой оленихи. Не то что сам Свят. Заматерел за эти годы, богатырем стал, первое серебро уж в бороде пробивается. А когда-то Девана притащила изодранного в клочья, полумертвого мальчишку в лечебницу Ирия, у самого Сварога добилась разрешения оставить его там и выходить, а после... Святобор не допытывался, наверное, и на то, чтобы в мужья взять, разрешение спросила, — у них, у богов, с этим строго. Теперь и он полубог, умеет с умными вещами пришельцев из Прави обращаться, понимает многое из их Науки. Вот только он смертный по-прежнему...

— Не доброго. — Девана благодушное утреннее настроение мужа не разделяла. — Ты кричал. Она опять за тобой приходила? Не отвяжется... ревнивая стерва.

— Это просто сон. — Святобор попытался успокоить супругу, обнял.

— Ты же знаешь, все твои сны — вещие. — Девана повела плечом, освобождаясь. Не удержишь. Какой бы ты ни был богатырь, но божеская сила против человечьей все одно, что человечья против муравьиной.

Святобор насупился.

— Где в этот раз будет дыра? Птица-сирин тебе сказала?

— Сказала. В Селении, сегодня в полдень.

— В Селении?! Но там же люди, живые!

— Да плевал Велес на людей. Для него весь твой мир — расходный материал.

— Нет, это неправильно. Этого нельзя допустить!

— Мы и не допустим.

— Ты попросишь встречи у БелБога?

Девана помедлила, затем отрицательно покачала головой.

— Ждать БелБога — долгий способ, на него потратится слишком много времени. Которого у нас нет.

— Но если не БелБог, то кто помешает Велесу?

Женщина заговорщицки подмигнула. Обняла мужа за шею, притянула, заставив наклониться. Шепнула на ухо:

— Я! Я создана так, что не могу перейти в Навь. Поэтому, пока буду находиться в зоне слияния, Хорс не откроет канал. И пусть Велес попробует меня сдвинуть с места!

Отпустила, засмеялась, словно девчонка, придумавшая шалость, закружила по крыльцу. Ох и быстро! Святобор не успевал вертеться за ней.

— Ты явишься средь бела дня в Селение?! Да у тамошних сердце в пятки уйдет от страху! Они даже меня побаиваются, хоть, почитай, все мои родичи. А тут — ты!

— Переживут! Меня переживут, тварей из Нави — вряд ли.

— А дальше что? Не можешь же ты вечно посреди Селения столбычить?

— Потом придумаем, сейчас главное — Велесу помешать. На следующем круге ЧернБог БелБогом обернется, Род снова планы на вашу Явь изменит. — Она схватила мужа за руку, потащила в дом: — Пошли, заутроком тебя кормить буду. Проголодался небось, богатырь мой?


Из Архива РОДа. Временная отметка 24007/18/01.

Доклад Конклаву БЛ/ЧР, подано универсальной сущностью ВЛС, сокращенно:

«Плановый контроль процесса ноотрансформации п.в.р Явь выявил неэффективность использования интеллектуального и особенно энергетического пакетов. Оценка положительного вектора развития в 10 временных единиц завышена. Также отмечено нецелевое расходование ресурсов и превышение полномочий отдельными сущностями и.р.и. (в частности, наблюдателем п.в.р. Явь локально-проявленной сущностью ДВ).

В связи с вышеизложенным считаю целесообразным сменить руководство проекта и пересмотреть сроки и объем его реализации».


На капище они явились загодя, благо, идти далеко не надо — полверсты до Лысой Горки. Сподручнее было бы поставить истуканов и вовсе перед крыльцом, но Святобор понимал — нельзя так. Пусть жена его и богиня, но из самых младших, а значит, транспорт-тоннель, ей положенный, слабенький, чтобы войти в него, высокое открытое место требуется.

Капище на Лысой Горке было их с Деваной личным, оттого стояло на нем только три истукана: самой Деваны, Перуна и Даждьбога, куда без него нынче! В прежние времена место Даждьбога занимал истукан Сварога, но после того, как отозвали первого владыку Ирия на Правь, распался он, ясное дело. Велес не преминул своего поставить. Но диво дивное — дня истуканище не простоит: то загорится сам собой, то муравьи в труху источат. Потому как не рады такому гостю в Заповедном Бору.

Даждьбогу тут тоже не особо рады, но новый владыка Ирия и сам не надоедает визитами. Сидит в своих чертогах заоблачных, носа не кажет. Правду говорят, побаивается он подчиненных, всю власть заместителю своему, Перуну уступил. Да и то, кто он здесь? Новичок, пришлый выскочка. А Перун — правая рука Сварога, он Ирий строил, волотов отбирал, первых людей делал. Перуна в Яви всяк уважает, хоть зверь, хоть волот, хоть человек. Побаиваются, конечно, — строгий! — но любят.

Однако и власть Перуна не та, что прежде. Это в старые времена Ирий Явью володел нераздельно. Но с тех пор, как воздвиглась посреди мира железная гора Смород, как призрачная река опоясала Явь, все изменилось. И новые веяния Святобору совсем не нравятся. Но не ему, смертному, с Велесом тягаться, и не Деване. Хотя...

— Давай, давай, поторопись! — Богиня-охотница первой взбежала на лысую макушку Горки. Остановилась в трех шагах от истукана, поджидая мужа: — Держись за меня крепко!

Святобор усмехнулся в бороду: будто он не знает, будто впервой! Подошел сзади, облапил, прижал к груди по-богатырски. Человечью девицу раздавил бы в таких объятиях, но для Деваны они — ласки нежные.

Богиня протянула руки к идолищу. Сейчас вспыхнет он зеленым пламенем, осыплет искрами, от которых иголки все мускулы пронзят и в глазах потемнеет. А когда темень отступит, на другом капище они стоять будут.

Зеленый огонь не вспыхнул. Девана неуверенно опустила руки:

— Что за новость?

— Мож, я мешаю? — предположил Святобор.

— При чем тут ты? Вход в тоннель на мою сущность настроен, масса сопутствующего вещества роли не играет. — Она вновь протянула руки. С тем же результатом.

После пятой неудачной попытки Девана уже не спорила, когда Святобор разжал объятия, отошел в сторону. Но и это не помогло. Вконец озадаченная охотница подошла к истукану вплотную, принялась разглядывать его, провела рукой по уродливому лику. И тут случилось неожиданное: дерево поддалось под ее пальцами, поплыло, словно свечной воск, растекаясь вонючей бурой лужей.

Девана попятилась, повернулась к мужу. Глаза широко распахнуты, щеки пылают багрянцем:

— Ты видел?! Понял, что они сотворили?! Отключили меня от транспорт-туннеля, заблокировали в Заповедном Бору!

Она в сердцах ударила кулаком о ладонь. Святобор поежился невольно, знал: от удара такого вековые дубы наземь валятся. Но Девана и не поморщилась.

— Откуда они узнали, что я затеяла? Как угадали?!

Богатырь почесал пятерней затылок. Дела оборачивались в край дурно.

— Ты сирину не рассказала, часом?

— Нет, разумеется! Я и придумала, когда она уже улетела!

Девана вдруг замерла. Посмотрела вверх, опять перевела взгляд на мужа:

— А она улетела, ты видел? Или кружила над крыльцом, пока мы разговаривали?

— Ты тихо сказала, на ушко...

— Сирин услышит! — досадливо отмахнулась Девана. — Так и есть! Они ее специально перепрограммировали, чтобы следить за мной!

Охотница обернулась лицом к западу, туда, где возносился выше небес видимый с любого края Яви шпиль железной горы Смород, погрозила кулаком:

— Обхитрили, да? Обвели глупую вокруг пальца? Ладно, хотите войны, получите войну!

Запрокинула голову, зажмурилась, вдохнула полную грудь воздуха. И взвыла. Ни человек, ни волк, никто живой не мог так выть. У Святобора в ушах заложило, волосы стали дыбом. Захотелось упасть, затаиться, стать маленьким и незаметным. Не только ему: трава-мурава, и та прижалась к земле, с дубов листва посыпалась долу. А Девана выла и выла. Звала. И ее услышали.


Из Архива РОДа. Временная отметка 24007/18/02.

Дополнение к докладу Конклаву БЛ/ЧР, подано универсальной сущностью ВЛС, сокращенно:

«Наряду с тем эксперименты по архивации/разархивации креатур в п.в.р. Навь выявили высокую степень совместимости ноосфер Нави и Яви. В свете чего представляется интересным использовать вторую в качестве донора для первой. Ожидаемое продление функционирования ноосферы Нави составит 10 временных единиц. Данный проект не требует дополнительных энергетических и интеллектуальных ресурсов: почти все необходимое для слияния ноосфер находится в п.в.р. Явь. Последствия от разрушения ноосферы последней ожидаются минимальные, так как исчезновение жизненной формы „волот“ не критично для биоценоза. Морально-этический аспект проекта разрешается переносом созданных и.р.и. разумных креатур в п.в.р. Навь.

В связи с вышеизложенным считаю целесообразным остановить работу и.р.и. и перепрофилировать задействованный в ней пакет сущностей».

Резюме Конклава ЧР/БЛ, сокращенно:

«Одобрить проект слияния ноосфер п.в.р. Навь и Явь. С этой целью поручить универсальной сущности ХРС проявить в п.в.р. Явь соединитель матриц овеществленных реальностей отложенного действия (с.м.о.р.о.д.). Ответственность за реализацию проекта возложить на универсальную сущность ВЛС.

Решение по перепрофилированию и.р.и. отложить до успешного переноса разумных креатур в п.в.р. Навь».


Святобора обдало жаром, когда крылатый пес Семаргл спрыгнул с небес на Лысую Горку. Он невольно попятился. Девана, наоборот, бросилась к огнедышащему чудищу:

— Помоги мне, пожалуйста! Велес запер меня здесь, а мне нужно попасть в селенье людей, срочно!

— Даждьбог подтвердил ограничение на твое передвижение. Он в своем праве, ты должна подчиниться.

— Даждьбог — марионетка Велеса, а подчиняться Велесу я не обязана! Ты — тем более!

— Я — сторожевой пес, не мне разбираться в иерархии разумных сущностей Прави. Мое дело — служить хозяину.

— Твой первый хозяин — Сварог, он тебя создал! Вряд ли его радует то, что Велес творит с его миром. — Девана опустилась перед псом на колени. — Мы с тобой оба Сварожичи, я прошу тебя как родича. Помоги.

Крылатый пес молчал. Долго. Затем перевел взгляд на Святобора, спросил:

— Он полетит? — и, когда Девана кивнула, согласился: — Хорошо, садитесь.

Вокруг Селения бушевал ураган. Столбы пыли поднялись к самым небесам, к бешено вращающейся черной туче. Ураган бил по опушке Заповедного Бора, срывал кроны, и те взлетали, словно пучки сухой травы.

Семаргл в саму бурю не сунулся, ссадил ездоков, не долетев до опушки. И едва те спрыгнули на землю, убрался восвояси, ничего не сказав. Хотя, может, и сказал — за треском, грохотом и воем Святобор не расслышал. А потом вдруг зашаталась сосна в богатырский обхват, повалилась, обламывая ветви соседок, за ней — еще одна, еще. Ураган надвигался.

Нет, не ураган. В глубь Заповедного Бора бежали волоты. Рты раззявлены в неслышном вопле, шерсть — дыбом, в глазах — ужас. Никогда прежде Святобору не доводилось видеть пращуров испуганными до смерти. Испугать волота?! Да не одного — всех разом! Нет в Яви зверя, способного на такое.

По пятам за волотами летели Ветры: Посвист, Сиверко, Подага — все они были здесь. Догоняли великанов поочередно, подбрасывали в воздух, играли ими, били о стволы деревьев, насаживали на обломанные сучья, разрывали на части. Ветры хохотали, свистели и завывали. Ветров спустили с поводка.

Девана ударилась оземь, обернулась огромной бурой медведицей. Не тратя времени на объяснение, подцепила Святобора, забросила себе на загривок. Понеслась навстречу волотам. Скакать, сидя на спине собственной жены, Святобору не нравилось. Но Девана права — это лучший способ не быть растоптанными разбегающимися в панике великанами. И единственный — пробиться сквозь Ветры. О да, те пытались помешать им: бросали в лицо охапки мусора, хватали за плечи, рвали волосы и одежду. Но не Ветрам остановить богиню!

В самом Селении было тихо — неподвижное око урагана застыло как раз над ним. Слишком тихо. И пусто. Сперва Святобору подумалось, что жители убежали отсюда, бросив дома и скарб. Потом — что Ветры унесли их в черную тучу прежде, чем наброситься на волотов. Потом — он увидел людей.

Мальчонка лет десяти лежал ничком, уткнувшись лицом в твердую утоптанную землю. Вернее, верхняя половина его лежала. А то, что прежде было ногами, хрустело на зубах матерого волка. Клейкая алая слюна вытекала из чавкающей пасти, обрывалась тяжелыми каплями, шлепалась в пыль. Волк не был одиночкой. Стая в добрую дюжину голов пировала в Селении.

В следующий миг Святобор понял — не волки это! Завидев несущуюся от опушки леса во весь опор медведицу, волколак присел на задние, вывернутые по-человечьи лапы, оскалился. И... потек, начал меняться. Обернулся.

Двуногое существо лишь отдаленно походило на человека. Тоненькие конечности, огромная круглая голова с выпученными жабьими глазами, пепельно-серая кожа. Одежды на твари не было, шерсти тоже, но какого оно полу, Святобор разобрать не мог.

От неожиданного обращения медведица стала как вкопанная, сбросив ездока на землю. И сама тут же обернулась в женщину-охотницу. Тварь удивленно уставилась на них, схватилась лапками-ручками за лицо, принялась судорожно тереть перемазанный кровью безгубый рот. Она была куда безобразнее, чем самый безобразный волколак. И не имела ничего общего с живущими в Яви.

Девана поняла это раньше Святобора. Не успел богатырь вскочить на ноги, как за плечом взвизгнула тетива. Стрела с огненно-алым оперением вошла прямо в сердце твари.

Серая нечисть оказалась живучей. Или сердце у нее в ином месте? Или его вовсе нет? Вместо того чтобы упасть замертво, тварь схватилась за древко, дернула, пытаясь вынуть стрелу. Святобор взревел, выхватил меч. Одним ударом располовинил от макушки до промежности. Половинки развалились, выплеснув буро-зеленую жижу. Победный клич охотницы и богатыря слился в один.

Битвы не получилось. Ни один из волколаков не успел напасть, все оборачивались серыми худосочными тварями. Кто-то пытался сбежать, кто-то падал ниц, моля о пощаде. Святобор не слушал, рубил в капусту. Девана, сменив лук на рогатину, не отставала. Когда управились, Святобор пошел искать выживших сельчан. Ведь кто-то же мог спрятаться в погребе, в чулане? Так хотелось в это верить!

Маму он нашел в горнице родительской избы. Она лежала на полу, прижав высохшие от старости руки к груди, серые глаза неподвижно смотрели в потолок. Сестра и обе племяшки тоже были здесь. Как именно их убили, Святобор не разобрал. Не загрызли и не обглодали, во всяком случае.

Он отбросил меч, опустился на колени. Приподнял мать, прижал седую голову к груди.

— Мамо, за что? — Глаза защипало, как в детстве. Только утешить теперь некому.

Внезапно тело в руках Святобора шевельнулось. Сердце екнуло от испуганной радости — «Жива?!»

— Мамо!

Он бережно повернул ее лицо к себе. Тело не шевелилось, оно менялось. Кожа на руках разглаживалась, теряла цвет, голова будто распухала. Осыпались седые пряди, втянулись ушные раковины, нос, подбородок. Дрогнули веки, круглые выпученные глаза открылись. Безгубый и беззубый рот прошептал:

— Свят... мальчик мой...

Святобор отпрянул, вскочил. А по углам горницы поднимались с пола еще три твари:

— Братик... Свят... Дядя...

Он выскочил из дому, словно ошпаренный. Чуть не врезался в Девану, поджидавшую у крыльца:

— Там... там...

— Не только там!

Охотница повела взглядом, и Святобор увидел: везде, где прежде лежали мертвецы, поднималась с земли нечисть. Обглоданные, разорванные на куски — неважно, обернулись все.

Серая тварь вышла из распахнутой двери дома. Остановилась на крыльце, ухватилась шестипалыми ручками за перила. Единственно по одежде богатырь определил, что прежде оно было его младшей сестренкой.

— Свят...

Девана подняла рогатину, целя.

— Ты чего?! — Святобор опомнился, перехватил.

— Это уже не люди, Свят! Твоих сородичей Велес убил. А то, что от них уцелело, переделывает под Навь. Я не хочу, чтобы он так поганил наш труд! Пусть лучше снова станут прахом!

На крыльцо меж тем выбралась вся четверка. Стали в ряд, глазея на происходящее. Человеческая одежка висела на них, словно на пугалах, делая еще безобразнее. Видеть в них маму, сестру, племянниц Святобор более не желал. Девана права.

— Этих я сам, — прошептал он.

— Хорошо, я займусь остальными.

Святобор вспомнил, что меч лежит в горнице. Ничего, нож есть, справится. Он потянул клинок из-за пояса...

— Не сметь!

С противоположной околицы, оттуда, где над Селением высился холм капища, бежал поджарый бородатый старик. Да не старик — старичище! На голову выше Святобора, рогатый, длинная увесистая палица в руках.

— Не смей портить их!

Кричал он не Святобору — Деване, вовсю насаживающей серых оборотней на рогатину. И твари, услышав этот крик, встрепенулись. Если раньше они безропотно позволяли себя убивать, то теперь бросились к своему защитнику. Впрочем, недостаточно проворно, чтобы избежать рогатины.

— Не смей!

Палица удлинилась дивным образом, ударила по рогатине, выбила ее из рук охотницы. Второй удар пришелся Деване по ногам. Вскрикнув, она упала на четвереньки. Третий удар опрокинул ее навзничь.

Броситься на подмогу Святобор не успел, стоявшие на крыльце твари прыгнули ему на плечи все разом. Он не ожидал нападения, рухнул на землю, и оборотни тут же облепили, мешая подняться.

Велес уже стоял над охотницей. С размаху ударил палицей в живот, в грудь. Девана не кричала, пыталась прикрыться руками, но каждый удар находил цель.

— Больно? Получай! Получай! Получай!

Палица взлетела, целя в лицо... и застыла. Невиданной силы гром расколол небо. Молния ударила в палицу, зашипела гадюкой. Велес пошатнулся. Оружие удержал, но ударить не смог.

Облако-колесница опустилось посреди Селения, рассыпая огненные искры.

— Не смей бить мою дочь! — Голос богатыря в золотых доспехах пророкотал под стать грому.

— А ты знаешь, что она натворила?! Так посмотри! — Велес перехватил палицу поудобнее, шагнул к колеснице. Рога светились огнем, ноздри раздувались от ярости. Он все больше и больше походил на бешеного быка.

— Девана сделала глупость. Но это не позволяет тебе вершить самосуд!

— Я теперь владыка этого мира!

— Да. Но не владыка Ирия. Хочешь оспорить?

Святобор зажмурился. Сейчас Велес и Перун сойдутся в поединке, и мир рухнет. Яви такого сражения не пережить.

Велес отступил.

— Самосуда не будет. Я вызываю Морану, будет следствие и суд Конклава. Ты знаешь, чем он закончится. Ты сам этого захотел.


К дому посреди Заповедного Бора Святобор и Девана добрались далеко за полночь. Треть пути богатырь нес избитую палицей Велеса жену на руках, дальше охотница шла сама. Они не знали, о чем говорить, потому молчали. Лишь когда дубрава расступилась, пропуская их к родному крыльцу, Святобор отважился:

— Что теперь будет?

Ответить Девана не успела — тьма впереди шевельнулась, шагнула к ним навстречу. Святобор схватился за нож, но насмешливый голос остановил его:

— Убери клинок, богатырь. Твой черед пока не настал.

Из темноты выступила закутанная в длинный плащ высокая скуластая девушка. И плащ, и волосы ее были одного цвета с ночью.

— Тебя никто не звал, Карна! — Девана выступила вперед, загораживая мужа. — Зачем явилась?

— Я всегда являюсь незваной. Долго же вы шли! Следствие проведено, моя мать не любит медлить. ЧернБог созывает суд Конклава. Знаешь, чем он закончится? Я предскажу: экспериментальное включение Сморода посчитают успешным. Да-да, мы с сестрой уже переправили разумных в Навь — тех, кто уцелел в устроенной тобой резне, разумеется. Гипотеза Велеса верна, его предложение Конклав утвердит, деятельность Ирия прекратят, вашу миссию отзовут на Правь, тебя примерно накажут, ноосферу Яви перекачают в Навь. Что касается твоего протеже, — Карна скользнула острым, как лезвие, взглядом по Святобору, — то после сегодняшнего ему одна дорога — обратиться в прах. Такое мое предсказание. Поверь, логику ЧернБога я изучила хорошо.

— И явилась позлорадствовать!

— Отнюдь. Я пришла, чтобы помочь тебе. Да, логику ЧернБога я знаю. Но какое решение примет БелБог? Нужно, чтобы резолюция Конклава не вступила в силу до следующего Круга Бытия. А она не вступит, если Смород перестанет функционировать. Если поломка будет достаточно серьезной, Хорсу понадобится немало времени на ее устранение.

— Ты предлагаешь мне сломать Смород?! Зачем тебе это?

— Затем, что я не хочу прозябать среди недоразумных еще миллион лет! Я уже предвкушала, что Навь вот-вот развалится и мне позволят вернуться домой, как вдруг объявился Велес со своим проектом! Ты представляешь, каково это — миллионы лет быть наблюдателем ноотрансформированной реальности? Разумеется, не представляешь. Когда мы создали Навь, даже твой отец был юной монадой. Я больше НЕ-ХО-ЧУ!

Она замолчала. И Девана не спешила с ответом, рассматривая черную пришелицу. Наконец произнесла:

— Если так, то почему бы тебе самой не сломать Смород? Проникнуть в него со стороны Нави проще.

Карна улыбнулась.

— Возможно. Но риск все же есть. Если станет известно, кто повредил соединитель, виновного по головке не погладят. А тебе терять нечего, «семь бед, один ответ», как говорится. К тому же это твоему любимчику грозит окончательное разрушение личности, я слишком взрослая девочка для подобных глупостей.

Девана хмыкнула.

— Ясно. Есть один недочет в твоем плане. Меня ограничили в передвижении, посадили под домашний арест. Кто меня впустит в Смород?

Карна качнула головой. И внезапно захохотала:

— Сколько лет ты провела в диком мире, подруга? Сотню с небольшим? Тебе это не идет на пользу, сама дичаешь! Вспомни, сейчас идет суд Конклава, все универсы там, Велес и Хорс — в первую очередь. Значит, в Смороде нет никого из сущностей Прави. Думай, думай!

Не дожидаясь ответа, она взмахнула крыльями, которые Святобор принимал за плащ, и огромным черным крыланом исчезла в ночи.


В неурочный час Посвиста разбудил лешак, дежуривший на проходной:

— Эгей, старшой, тут к тебе весточка прилетела!

— Какая еще весточка? Откуда прилетела? — Посвист уставился на зависшее под потолком изображение дежурного. Спросонья соображалось плохо.

— Дык с крыльями которая.

— Сирин, что ли?

— Знамо дело, что не ворона. Грит, из Ирия, от Перуна-Громовержца срочное послание.

Мелкую нечисть, что налепил от безделья Велес, старший из Ветров недолюбливал. Бесполезный сброд, силы в них не было никакой, ума — и того меньше. Его бы воля — вымел бы всех из Сморода подчистую. Беда, заменить некем. Людь, созданную Ирием, Велес допускать сюда запретил строго-настрого.

— Так что делать, старшой? Пускать в башню или как? — Лешак, Кощей его забирай, не унимался.

— Пускай, пускай уже!

Выбираться из мягкого, удобного гамака не хотелось — ночью Ветры должны спать, а не с сиринами беседовать! Но делать нечего, службу надо нести. Пусть Ирию Ветры более не подчиняются, но Перуна-Громовержца Посвист побаивался. Да и кто знает, как оно дальше повернется?

Он неспешно встал, надел душегрею. Потянулся было за портками, передумал — много чести для сирина в портках к ней выходить!

Против ожидания, в приемной зале было пусто. Посвист плюнул с досады, вызвал проходную:

— Я же сказал — пропустить!

— Дык знамо дело, пропустил я. Давно уж.

Посвист позаглядывал по углам, с сомнением посмотрел на паутину коридоров, уходящих вглубь башни. Где же эта дура-птица подевалась? Может, гнездо свить вздумала в укромном местечке? С нее станется!

На счастье, в Смороде ничего не пропадает, вся попавшая сюда информация здесь и остается. Посвист прокрутил изображение приемной залы в обратную сторону. Ага, вот она!

Что-то в вестнице Ирия казалось неправильным. Рыжее оперение, ямочка на подбородке. Да и грудки не по-птичьи стыдливо под перьями прячет...

Прежде чем догадка Посвиста обернулась уверенностью, сирин ударилась оземь, поднялась на ноги огненнокудрой дочерью Громовержца. Позыркала по сторонам, шасть — и нет ее. Убежала в коридор, что ведет в святая святых Сморода.

С минуту Посвист таращился в пустоту. А затем закричал, засвистел, завопил во всю луженую глотку:

— Тревога! Все ко мне! Обыскать! До самого шпиля! Немедля!


Задумка Деваны Святобору не нравилась, но удержать богиню он не мог. И помочь не мог. Оставалось сидеть и ждать, чем закончится вылазка в Смород. Когда скрипнула входная дверь, он удивился: так быстро управилась? Бросился навстречу. И попятился. Это была не Девана.

— Не ожидал меня? — Богиня Желя бесстыдно вошла вслед за ним в спальню, огляделась. — Значит, здесь вы и обитаете. Не богато. Пошел бы тогда со мной, во дворце бы жил. Однако исправить и сейчас не поздно. Да что ты дрожишь, будто банный лист?

Святобора в самом деле била дрожь. Всяк знает — Желя и Карна приходят за теми, для кого отмеренный путь в Яви закончился. Смерти он не боялся. Но обратиться в непотребную тварь, подобно маме и сестре? Уж лучше стать прахом.

— Твоей Яви пришел конец, останешься здесь — и сам пропадешь, — подтвердила его опасения белая богиня. — Но я могу увести тебя с собой в Навь. Спрячу тебя так, что сам ЧернБог не найдет, сотворю тебе любой облик, какой пожелаешь. Хочешь, сделаю тебя морским царем, повелителем русалок? Будешь жить тысячи лет в неге и богатстве! Или превращу тебя в зверя-единорога? Большого, сильного, неистощимого!

Глаза ее сверкали, белые щеки налились румянцем, высокая грудь вздымалась от частого дыхания.

— Нет. — Святобор качнул головой. — Не хочу.

— Не хочешь жить тысячи лет, не хочешь силы и власти? Чего же ты хочешь? — Взгляд богини скользнул по расстеленному ложу. — А, понимаю! Тебе нравится делить ложе с богиней? Так в Нави у тебя тоже будет богиня, еще краше!

Она схватила богатыря за руки. От прикосновения этого по телу Святобора растеклась сладкая истома. Всю силу богатырскую пришлось приложить, чтобы высвободиться. Он яростно затряс головой, просипел:

— Уйди! Не нужна мне твоя Навь... и ты — не нужна!

Богиня Желя отступила, глаза ее теперь не блестели — сверкали холодным пламенем:

— Не нужна, значит? Ладно, пропадай здесь пропадом. Но знай — любимую свою ты тоже погубишь. Уничтожение нескольких десятков разумных креатур ей простили бы — богам и не такое прощают. Но если воля самого ЧернБога не будет исполнена, тогда она ответит сполна! Или ты хочешь, чтобы Девана пожертвовала всем ради тебя? Признайся, хочешь?!


Заветное место в самом сердце Сморода Девана отыскала быстро. Здесь вращались Жернова Времени, здесь был исток призрачной реки, скрепляющей две реальности. Вечно движущейся занавесью делила она залу на две половины: по одну строну Явь, по другую — Навь. Невесомая занавесь, неощутимая, словно дымка на утреннем лугу. И непреодолимая для той, кто проявлен в материальный мир лишь по одну ее сторону.

За занавесью угадывалась черная фигура.

— Я пришла! — сообщила ей Девана. — Что здесь лучше сломать, подскажешь?

Карна захохотала.

— Да что угодно! Или ничего не трогай, ты и так натворила достаточно глупостей. Лучше полюбуйся этим.

Легкий взмах крыла, и занавесь превратилась в панорамное окно. Где-то далеко от башни Сморода, по ту сторону Заповедного Бора через призрачную реку шли двое: молодая седоволосая женщина и богатырь. Рядом идут, ладонь в ладонь.

Девану словно ледяной водой окатили. Слова проронить не могла, только воздух ртом ловила. Черная богиня захохотала пуще прежнего:

— Верно я подметила: дичаешь ты здесь, глупеешь — так легко на мои слова купилась. Главное ведь было вас разлучить, в одиночку мальчишка против чар Жели не устоит.

— Умело ты врать научилась...

— Почему врать? Мне в самом деле Навь поперек горла стоит. Но ради сестры я готова потерпеть лет тыщенку — пока ей очередная игрушка не наскучит, как все предыдущие. Потом что-нибудь... — Она не договорила — дикий вой и свист заглушили ее голос. Пришлось и Карне закричать: — Слышишь?! Хватились тебя! Радуйся, что не успела ничего здесь натворить!

Не успела?! Ну уж нет! Девана зарычала зверем, вскинула лук. Она стреляла так быстро, как могла — во все, что видела. Но Ветры оказались быстрее. Налетели, закружили вокруг бешеным хороводом, запели песнь Великой Бури, подхватили стрелы, не давая тем достичь цели.

Выдернутый сигналом тревоги прямо с суда Конклава Хорс вбежал в залу и застыл, пораженный. Янтарные кудри залепили глаза хозяина Сморода.

— Что?! Кто?! Посмел?! Устроить?! Хаос?! Замереть! Всем!

Ни один Ветер не смел ослушаться бога движения, Великая Буря мгновенно сменилась штилем, стрелы дождем посыпались на пол. Хорс разглядел, наконец, виновницу хаоса, открыл рот, готовясь отдать следующий приказ. Но тишину, повисшую в зале, нарушил не он. Тенькнула тетива — Девана выпустила последнюю стрелу.

Хорс присел от неожиданности, но охотница целила не в него. За спиной хозяина Сморода вращались Жернова Времени. Стрела с алым опереньем попала точно в створ. Жернова вздрогнули и остановились, заклиненные намертво. Время остановилось.

Хорс ошалело уставился на них. Помедлил, протянул руку к стреле. Девана была куда проворнее. Призрачная река ведь тоже замерла, перестала быть призрачной, перестала быть рекой. Серая занавесь посреди зала, ничего не соединяющая, ничего не разделяющая. Один взмах ножа — и в ней прореха. Охотница шагнула в запретную реальность.

— Нет! — Карна захлебнулась смехом. Бросилась навстречу, спеша вытолкнуть прочь пришелицу.

Древко стрелы хрустнуло, перемолотое Жерновами. Время сдвинулось с места, явь вновь стала Явью, навь — Навью. В то самое мгновение, когда руки черной богини ударили в грудь богини огненной.

Что случается, когда совмещаются несовместимые реальности? Когда вещество соединяется с антивеществом?


Идти через реку Смородину оказалось на удивление легко, Святобор и ног не замочил. Может, оттого, что богиня Желя всю дорогу не выпускала его ладонь из своей, горячей и крепкой?

Мир Нави с каждым шагом все явственнее проступал сквозь сумрак. Что там? Невиданно громадные деревья, скалы, строения? Назад богатырь не оглядывался, старался не думать о том, что оставил за спиной. Девана ради него отправилась крушить Смород. Он должен этому помешать — ради нее. Иного способа ведь нет? Отдать жизнь за любимую Святобор всегда был готов. Вот и отдает.

Он не уловил миг, когда это случилось. Только что шел, и уже лежит, вытянувшись во весь рост, и не Смородина под ним, а серое ничто. И Желя лежит рядом, на лице растерянность, страх. Страх — у богини?! Есть отчего. Вместо сумрака Нави впереди — черная бездна, полная светляков-звезд.

Серое ничто захрустело, крошась, обваливаясь пластами в бездну. Оно оказалось тонким и хрупким, как прошлогодний лист.

— Назад! Назад надо! — спохватился Святобор. Подняться на ноги он не решился, попятился на четвереньках, потянул за собой Желю. И едва не закричал от нового ужаса. Лицо богини менялось на глазах, кожа ссыхалась, желтела, покрывалась морщинами и пятнами. Молодая женщина превращалась в дряхлую старуху.

Святобор отпрянул, благо она уже не сжимала его ладонь. Тут же опомнился, подался назад:

— За руку держись!

Желя не шевельнулась. Смотрела на него, и ужаса в ее глазах было все больше. Потом пласт серого ничто под ней отвалился, унес в бездну.

Святобора ждало то же самое, потому он не мешкал, как мог быстро заработал руками, коленями. Остановился, когда ощутил под собой привычную твердь Яви.

Он лежал на краю мира. Обрыв уходил в бесконечность. Там, в невообразимой дали, висели в пустоте иные миры, непонятные, недостижимые. От сознания собственной малости холодело в груди, и тело делалось слабым. Полубог? Нет, муравьишко!

Твердь вновь пришла в движение, взбрыкнула, словно необъезженная лошадь. Начала выпрямляться, круглиться. Глядь — и нет никакого обрыва. Нет края у мира.


Обратная дорога оказалась куда длиннее, будто Явь и впрямь разбухла, разрослась во все стороны. Не только ночь, а и утро пропало бесследно. Солнце поднялось в зенит, затем опустилось. Лишь когда снова забрезжил рассвет, Святобор добрел до родного крыльца. Занес ногу над первой ступенькой — дверь распахнулась. Девана вылетела навстречу, повисла на шее.

— Миленький мой, вернулся! Я знала, что ты не пропал!

Всхлипнула. У Святобора тоже в глазах защипало.

— Да что я... ты-то как, цела? Что с миром творится?

— Много чего. Я Навь спалила.

— Как?! — Святобор охнул, отстранился невольно.

— Дотла, со всеми потрохами — чтобы ты от меня туда не сбежал. Я все знаю, не оправдывайся! Желя получила по заслугам, с лихвой — провалилась в реальности низшего уровня, как ее оттуда вытащить, сам ЧернБог не знает. А у сестры ее Карны нервный срыв, ушла в непроявленность на веки вечные.

С каждой новой фразой жены Святобору становилось страшнее и страшнее:

— Тебя... накажут за это?

Девана, наоборот, успокаивалась:

— Ага. Уже наказали. Присудили к медленной смерти с предварительной изоляцией. Чтобы осознала свой проступок, так сказать. Но на этот приговор можно и по-иному взглянуть, верно? Мы получили длинную жизнь и полную свободу — в пределах этого мира. Навь ведь не просто сгорела. Сквозь прореху, что я проделала, выплеснулась ее остаточная ноосфера. Образовался такой потенциал возвышения, что любые эксперименты с разумными теперь опасны для Прави. Поэтому Конклав изолировал Явь от пространств высших порядков. Никаких «богов» впредь, этот мир будет принадлежать исключительно людям.

— Так нету людей, померли все!

— А мы с тобой на что? Наделаем новых, краше прежних.

— Как? Боги оставили нам Ирий?

— Держи карман шире! Мы воспользуемся другим способом. — Она лукаво улыбнулась. — Природным, так сказать. Или он тебе не по нраву?

Святобор не понял сперва. Потом понял. Расплылся в улыбке, обхватил женщину ручищами, прижал к себе.

— Полегче, раздавишь, не ровен час! — взмолилась Девана. — Я же теперь не богиня.

— Ты лучше! — закричал богатырь так, чтобы вся Явь слышала. — Моя жена краше любой богини!

Явь была с ним согласна.



Выбрать рассказ для чтения

63000 бесплатных электронных книг