Келли Линк

Кошачья шкурка


Кошки день-деньской сновали из дома ведьмы и обратно. Все окна были нараспашку, да и двери тоже, а были еще и другие дверцы, маленькие, как раз для кошек, и тайные: в стенах, на чердаке. Кошки были большие, холеные, молчаливые. Никто не знал их имен — мало того, никто не знал, есть ли у них вообще имена, — кроме самой ведьмы.

Некоторые были кремового цвета, другие полосатыми. Иные — черными, точно жуки. Они помогали ведьме в делах. Порой кошка входила в спальню ведьмы с чем-то живым в зубах, а возвращалась с пустой пастью.

Кошки бегали рысью, крались, прыгали, припадали к земле. Они были заняты. Их движения были изящны и точны, как ход часов. Их хвосты подергивались, словно мохнатые маятники. На ведьминых детей они не обращали ровным счетом никакого внимания.


В то время у ведьмы было трое детей, хотя случалось, что число ее отпрысков доходило до нескольких дюжин, а может, бывало и того больше. Никто не стал бы утруждать себя подсчетами, и уж точно не сама ведьма. Но было время, когда дом весь разбух от детей и кошек.

А так как ни одна ведьма не может обзавестись ребенком так, как делают обычные люди, — ее чрево заполнено соломой, кирпичами или камнями, — когда она рождает, то не детей, а кроликов, котят, головастиков, дома, шелковые платья... Но и у ведьм должны быть наследники, даже ведьмы хотят быть матерями — и наша ведьма приобретала себе детей другими способами: крала их или покупала.

Больше всего ей нравились рыжие дети, с совершенно определенным оттенком рыжины, а вот близнецов она терпеть не могла (неподходящий вид магии!), правда, порой она пыталась собрать коллекцию детей, будто ей нужен был набор для шахмат, а не семья. Если бы вы сказали «ведьмины шахматы» вместо «ведьмины дети», то в определенном смысле были бы даже правы. Хотя, может, так можно сказать про любую семью.

Одну малышку она отрастила себе на бедре, точно кисту. Других делала из того, что росло в ее саду, а также из разного мусора, который приносили кошки: из фольги с застывшими подтеками куриного жира, сломанных телевизоров, картонных коробок, оставленных на помойке соседями. Она была очень домовитой, эта ведьма.

Некоторые из детей сбежали от нее, другие перемерли. Случалось, что она клала детей куда-нибудь и не могла потом найти, а порой и просто забывала в автобусе. Надеемся, что позже они смогли воссоединиться со своими настоящими родителями — или попали в хорошие приемные семьи. Если ты ждешь, что этот рассказ закончится хорошо, то дальше не читай. Лучше подумай об этих детях, этих родителях и о том, как они снова встретились.


Читаешь дальше? Ведьма умирала в своей спальне наверху. Ее отравил враг, колдун по имени Нужда. Ребенок Финн, который пробовал блюда перед подачей на стол, был уже мертв — как и кошки, что вылизали дочиста ее тарелку. Ведьма знала, кто ее убил, и отщипывала от умирания небольшие кусочки времени, то там, то сям, чтобы успеть отомстить. Как только вопрос мести уладился к ее удовлетворению и образ возмездия скрутился в ее мозгу подобно темному мотку пряжи, она принялась делить имущество между тремя оставшимися детьми.

Пятнышки рвоты прилипли к уголкам ее губ; у кровати стоял таз, до краев залитый черной жидкостью. В комнате пахло кошачьей мочой и мокрыми спичками. Ведьма тяжело дышала, словно рожая собственную смерть.

— Флоре достанется моя машина, — сказала она. — И еще мой кошелек, который никогда не опустеет, если на дне его останется хоть одна-единственная монетка, о моя дорогая, моя транжира, моя капелька яда, моя прелестная, прелестная Флора. А когда я буду мертва, выйди на дорогу и иди на запад. Вот мой последний совет.

Флора, старшая из живых детей ведьмы, была рыжеволосой и стильной. Она уже давно ждала, когда колдунья умрет, и ждала терпеливо. Она поцеловала ведьму в щеку и сказала: «Спасибо, мама».

Ведьма, задыхаясь, подняла на нее взгляд. Будущее Флоры предстало перед ней ясно, как географическая карта. Возможно, так случается со всеми матерями.

— Джек, любовь моя, мое ласточкино гнездо, мой укус, моя размазанная по тарелке каша. Ты получишь мои книги. Там, куда я ухожу, они не пригодятся. А когда ты покинешь мой дом, отправляйся на восток, и ты никогда не будешь несчастнее, чем сейчас.

Джек раньше был пучком перьев, прутьев и пригоршней яичной скорлупы, которые перевязали потрепанной бечевкой. Теперь он вырос в здоровяка и был почти совсем взрослым. Если он и умел читать, то об этом знали только кошки. Но он кивнул и поцеловал мать в сизые губы.

— А что же я оставлю моему мальчику Крохе? — промолвила ведьма, сотрясаясь от судорог.

Ее снова вырвало в таз. Прибежали кошки, прильнули к бортику, чтобы произвести осмотр рвотных масс. Ногти ведьмы вонзились в ногу Крохи.

— Как же тяжело, тяжело... как же невыносимо тяжело матери покидать детей (хотя делала я вещи и потруднее). Детям нужна мать — хотя бы и такая, какой была я. — Она вытерла глаза, хотя общеизвестно, что ведьмы не умеют плакать.

Кроха, младший из детей, все еще спал с ней в одной кровати (может, он был и не настолько мал, как вы сейчас думаете). Он сел на постель и не заплакал только потому, что детям ведьмы не от кого этому научиться. Сердце же его разрывалось на части.

Кроха умел жонглировать и петь; каждое утро он расчесывал ведьмины длинные шелковистые волосы и заплетал их в косы. Разумеется, каждая женщина наверняка мечтает о таком мальчике, как Кроха: кудрявом, с таким приятным дыханием и нежным сердечком, который чудесно готовит омлет, а также наделен прекрасным голосом и ловко управляется с щеткой для волос.

— Мама, — сказал он. — Раз тебе надо умереть, то делать нечего. Если я не могу пойти с тобой, то я очень постараюсь жить так, чтобы ты мной гордилась. Дай мне на память свою щетку, и я пойду сам пробивать себе дорогу.

— Хорошо, значит, ты получишь мою щетку, — ответила ведьма Крохе, глядя прямо на него, и все пыхтела, пыхтела. — Я люблю тебя больше всех. Ты получишь мое огниво и мои спички, а еще мое отмщение, и я буду тобой гордиться — или я не знаю собственных детей.

— А что нам делать с твоим домом, мама? — спросил Джек так, словно ему не было до этого никакого дела.

— Когда я умру, — сказала ведьма, — этот дом станет бесполезным. Я родила его много-много лет назад и вырастила из кукольного домика. О, это был самый милый, самый славный кукольный домик в мире! В нем было восемь комнат и жестяная крыша, а лестница не вела вообще никуда. Но я нянчила его, укачивала в люльке, и вот он вырос и стал настоящим домом. Поглядите-ка, как хорошо он заботился обо мне, своей родительнице, как выполнял долг перед матерью. И, может быть, вам заметно, как он тоскует сейчас, как ему больно видеть, что я умираю вот так. Оставьте его кошкам. Они знают, что с ним сделать.


Все это время кошки бегали в комнату и из комнаты, что-то принося, что-то забирая. Казалось, они никогда не замедляют бега, никогда не отдыхают, не дремлют, что им некогда спать, некогда умирать, даже оплакать умершего — и то некогда. Они приобрели какой-то собственнический вид, словно дом уже принадлежал им.


* * *


Ведьму тошнит грязью, мехом, стеклянными пуговицами, оловянными солдатиками, совками, шпильками, кнопками, любовными письмами (непрочитанными потому, что на них наклеили неправильные марки — или слишком мало марок) и целой армией рыжих муравьев — в несколько полков, и каждый муравей — размером с фасолину. Муравьи переплывают полный опасности и зловония таз, взбираются по бортам и принимаются маршировать по полу, напоминая блестящую ленту. В жвалах они переносят кусочки Времени. Даже такие крохотные комки Времени весят очень много, но у муравьев сильные челюсти и сильные ноги. Вот они идут по полу, вот взбираются по стенам, вот выползают в окно. Кошки наблюдают за ними, но не вмешиваются. Ведьма хватает воздух ртом, кашляет, а потом замирает. Лишь раз ее руки ударяют о постель, а потом застывают и они. А дети все ждут: вдруг она еще не умерла? Вдруг ей еще есть, что сказать?


В доме у ведьмы мертвецы иногда довольно разговорчивы.


Но на этот раз ведьме больше нечего сказать.


Дом стонет, и кошки принимаются жалобно мяукать, снуя в комнату и из комнаты, будто потеряли что-то и должны пойти поискать — они так и не найдут свою пропажу. А дети наконец обнаруживают, что знают, как плакать. А ведьма остается совершенно спокойной и недвижимой. На ее лице застыла тень улыбки, словно все случилось в точности так, как она и хотела. А может, она просто с нетерпением ждет следующей главы этой истории.


Дети похоронили ведьму в одном из ее кукольных домов-недоростков. Они втиснули ее в гостиную на нижнем этаже и сломали внутренние перегородки, так что ее голова покоилась на кухонном столе в уголке жилой комнаты, а ноги лежали в спальне. Кроха причесал ее, но так как ему было неведомо, что ей следует носить после смерти, то он надел на ведьму все ее наряды, один на другой, так что едва различал ее белые руки и ноги под грудой нижних юбок, жакетов и платьев. Но это было не важно: как только они снова заколотили двери дома, на виду оставалось только ее пламенеющее темя в кухонном окне, да стоптанные каблуки танцевальных туфель колотились о запертые ставни в спальне.

Мастеровитый Джек приладил к дому колеса и надел на него сбрую — теперь дом можно было тянуть за собой. Они нацепили упряжь на Кроху, и Кроха тянул, а Флора толкала, а Джек говорил с домом, улещивая его и уговаривая проехать по дороге, через холм, вниз к кладбищу. Кошки бежали рядом.


Кошки выглядят немного потрепанно, словно начали линять. Их рты кажутся чрезвычайно пустыми. Муравьи ушли маршем прочь, через леса и в город, и построили в твоем дворе муравейник, слепили его из кусочков Времени. Если ты поднесешь к их жилищу увеличительное стекло, чтобы посмотреть, как они танцуют и горят, Время сгорит вместе с ними, и ты об этом пожалеешь.


За кладбищенской оградой кошки рыли ведьме могилу. Дети по склону столкнули туда домик кухонным окном вперед. Но потом они увидели, что яма недостаточно глубока: дом завалился на бок и торчит из нее. Похоже, ему так неудобно. Кроха принялся плакать (с тех пор, как научился, он, похоже, был готов практиковаться целыми днями). Он думал о том, как, должно быть, ужасно провести вечность вверх тормашками, даже не закопанным как следует, даже не чувствуя капель, молотящих по кровле; а вода просочится в дом, зальет тебе рот и утопит тебя, и тебе придется умирать заново всякий раз, как начнется дождь.

Труба кукольного домика отломилась и упала на землю. Одна из кошек подхватила ее и забрала в качестве сувенира. Эта кошка унесла трубу в лес и съела ее, кусок за куском, и перенеслась из этой истории в другую. Нас это совершенно не касается.

Другие кошки принялись носить во рту комья земли, а потом выплевывали их и, орудуя лапками, возводили вокруг дома курган. Дети помогали им, и когда работа была закончена, им удалось правильно похоронить ведьму: над холмиком виднелось только окно спальни: маленькое стеклышко, похожее на глаз.

По пути домой Флора начала заигрывать с Джеком. Может, ей понравилось, как он выглядит в трауре. Они обсудили, кем собираются стать, — теперь они были совсем взрослыми. Флоре хотелось найти родителей. Она была хорошенькой: наверняка кто-нибудь да захочет за ней приглядывать. Джек сказал, что женится на какой-нибудь богачке. Они углубились в свои планы.

Кроха шел немного позади, и скользкие кошки вились у его ног. В кармане у него лежала щетка ведьмы, и он, пытаясь утешиться, гладил резьбу на ее роговой рукояти.

Когда они подошли к дому, он выглядел устрашающе: потрясенный горем, он словно пытался вырваться из самого себя. Флора и Джек отказались возвращаться внутрь. Они ласково сжали Крохе бока и спросили, не захочет ли он пойти с ними. Он бы захотел, но кто тогда станет приглядывать за кошками ведьмы, за отмщением ведьмы? Поэтому он помахал им, когда они вместе отправились на север. Ну какой ребенок прислушается к материнским советам?


Джек даже не потрудился взять с собой ведьмину библиотеку; сказал, что в грузовике для нее не хватит места. Вместо этого он лучше будет полагаться на Флору и ее волшебный кошелек.


Кроха сидел в саду и ел травинки, когда чувствовал голод. Он притворялся, что трава — это хлеб, молоко и шоколадный пирог. Он пил из садового шланга. Когда темнело, он становился одиноким, таким одиноким, как никогда в жизни. Ведьмины кошки были не лучшей компанией: он ничего не говорил им, а им нечего было рассказать ему — ни о доме, ни о будущем, ни об отмщении, ни о том, где же ему следует спать. Он никогда не спал нигде, кроме ведьминой кровати, поэтому в конце концов он пошел через холм к кладбищу.

Некоторые кошки все еще сновали у могилы, засыпая основание кургана листвой, травой и перьями, а также собственным линялым мехом. Получилось мягкое гнездышко, куда можно было прилечь. Когда Кроха заснул, кошки все еще продолжали свою возню — кошки вечно чем-то заняты, — а он прислонился щекой к прохладному окну спальни, обхватил в кармане рукоять расчески... но, проснувшись среди ночи, обнаружил, что лежит, с ног до головы укутанный в теплые, пропахшие травой кошачьи тела.


Хвост веревкой оплелся вокруг его подбородка; тушки вокруг него дышали в такт, посвистывая, подрагивали лапки и усики, вздымались и опадали шелковистые брюшки. Все кошки спали яростным, деятельным и утомленным сном. Все, за исключением одной белой, которая уселась у него в изголовье и глядела на него. Кроха никогда не видел этой кошки, но все же она была ему знакома. Так вы знаете людей, что являются вам во сне: она была белой с ног до головы, за исключением рыжеватых кисточек на ушах и очесов на хвосте и лапках, будто кто-то вышил пламенеющий узор у нее по краям.

— Как тебя зовут? — сказал Кроха. Он раньше никогда не общался с ведьмиными кошками.

Кошка поднимает ногу и облизывает свои потайные места. Затем смотрит на него:

— Ты можешь называть меня мамой.

Но Кроха качает головой. Он не может называть так кошку. Внизу, под одеялом из кошек, под оконной рамой, высокий каблучок туфли пьет из лунного света.

— Ну ладно, тогда ты можешь называть меня Ведьминым Отмщением, — говорит кошка. Ее рот неподвижен, но он слышит слова у себя в голове. Голос у нее пушистый и резкий, словно одеяло, сплетенное из иголок. — И ты можешь причесать мне шерстку.

Кроха садится, перекладывая спящих кошек, и достает из кармана щетку. Ее щетина оставила зашифрованную надпись из вмятинок на ладони. Если бы он смог прочесть это послание, то в нем бы говорилось: «Причеши мне шерстку».

Кроха проводит щеткой по шерсти Ведьминого Отмщения. Между шерстинок застряли комки кладбищенской грязи, а еще несколько муравьев, которые падают на землю и несутся прочь. Ведьмино Отмщение пригибает голову к земле, щелкает зубами, и муравьи оказываются в ее пасти. Груда кошек вокруг них начинает потягиваться и зевать. Пора приниматься за работу.

— Ты должен спалить ее дом, — говорит Ведьмино Отмщение. — Это первое, что нужно сделать.

Щетка Крохи натыкается на колтун, и Ведьмино Отмщение, повернувшись, прикусывает ему запястье. А затем облизывает ему нежное место между большим и указательным пальцами.

— Достаточно, — говорит она. — Пора приниматься за работу.

И вот они все вместе возвращаются к дому; Кроха спотыкается во тьме и уходит все дальше и дальше от материнской могилы, а кошки торопятся следом за ним. Их глаза факелами пылают в ночи, а в пастях они несут ветки и прутики, будто собираясь построить гнездо, или лодку, или забор, чтобы отгородиться от всего мира. А дом оказывается полон огней, и других кошек, и сложенных в поленницы дров. Дом шумит, подобно трубе, в которую дуют. Кроха понимает, что все кошки, забегая в дом и выбегая из него в поисках растопки, непрестанно мяукают. Ведьмино Отмщение говорит:

— Сначала нам надо запереть все двери.

И Кроха защелкивает все дверные и оконные замки на первом этаже, оставив раскрытой лишь кухонную дверь, а Ведьмино Отмщение закрывает на щеколды все потайные дверцы, кошачьи лазы, двери на чердаке, и на крыше, и в подвале. Теперь весь шум остался внутри, а Кроха с Ведьминым Отмщением — снаружи.

Все кошки прошмыгнули в дом через кухонную дверь. В саду не осталось ни одной. Кроха сквозь окно видит, как они аккуратно перекладывают свои горстки прутьев. Ведьмино Отмщение сидит рядом и наблюдает.

— А теперь зажги спичку и кинь внутрь, — говорит она.

Кроха зажигает спичку. Кидает ее внутрь. Какой мальчишка не любит разводить костер?

— А теперь запри кухонную дверь, — говорит Ведьмино Отмщение, но Кроха не может. Внутри же кошки. Ведьмино Отмщение встает на задние лапы и толкает дверь; она защелкивается. Внутри от зажженной спички что-то вспыхивает. Пламя пробегает по полу, взбирается по стенам кухни. Кошки тоже загораются и уносятся кто куда в разные комнаты. Кроха смотрит на все это через окна. Он стоит, прижавшись лицом к стеклу, сначала холодному, потом теплому, потом горячему. Горящие кошки с горящими прутиками в пасти толпятся у кухонной двери, у других дверей, но все они заперты. Кроха с Ведьминым Отмщением стоят в саду и смотрят, как сгорает дом ведьмы, и книги ведьмы, и диваны ведьмы, и кастрюли ведьмы, и кошки ведьмы, да, ее кошки тоже, все они сгорают.


Никогда не сжигай дома. Никогда не сжигай кошек. Никогда не стой сложа руки, глядя на горящий дом. Никогда не слушай кошек, которые говорят тебе поступать так. Слушай маму. Когда она говорит тебе оторваться от наблюдений и идти в постельку, идти спать. Всегда слушай мамину месть.


Никогда не трави ведьм.


Утром Кроха проснулся в саду. Сажа накрыла его маслянистым одеялом. Ведьмино Отмщение спала, свернувшись клубочком у него на груди. Дом ведьмы все еще стоял, но окна расплавились и стекли вниз по его стенам.

Ведьмино Отмщение проснулась, потянулась и начисто вылизала Кроху своим шагреневым язычком. Она потребовала, чтобы ее причесали. Потом она пошла в дом и вышла с небольшим свертком в зубах. Он бесформенно свисал у нее изо рта, точно котенок.


Кроха видит: это кошачья шкурка, только кошки внутри уже нет. Ведьмино Отмщение бросает ее Крохе на колени.


Он поднял ее, и из легкой просторной шкурки выпало что-то блестящее. То была золотая монетка: мокрая, грязная, скользкая от жира. Ведьмино Отмщение все носила и носила шкурки, десятки их, и в каждой был золотой кругляшок. Пока Кроха пересчитывал свои богатства, Ведьмино Отмщение откусила себе один коготь и вытащила из щетки длинный волос ведьмы. Она по-портняжьи села в траву, скрестив задние лапы, и принялась сшивать мешок из всего этого обилия шкурок.

Кроха задрожал. На завтрак не было ничего, кроме травы, а вся трава почернела и пожухла.

— Ты замерз? — спросила Ведьмино Отмщение. Она отложила мешок в сторону и взяла другую шкурку, тонкую и черную. Провела по центру острым когтем. — Мы смастерим тебе теплый костюм.

В дело пошли и черная шкурка, и черепаховая, а из черно-белой, в полоску, она сделала окантовку вокруг лап.

За работой она спросила Кроху:

— Знаешь ли ты, что однажды здесь, на этом самом клочке земли, произошло сражение?

Кроха отрицательно тряхнул головой.

— Повсюду, где растут сады, — продолжала Ведьмино Отмщение, царапая землю лапкой. — Под ними где-то похоронены люди, точно тебе говорю. Вот, посмотри.

Она сковырнула маленький комок земли, положила себе в пасть и вычистила языком.

Когда она выплюнула кружок, Кроха увидел, что это полковая пуговица из слоновой кости. Ведьмино Отмщение выкопала еще несколько пуговиц из земли — будто они росли там сами по себе — и пришила их на кошачью шкурку. Она приладила капюшон с прорезями для глаз и отменный набор вибрисс, а еще пришила сзади четыре прекрасных кошачьих хвоста, словно тот, что уже имелся там, был для Крохи недостаточно хорош. На кончике каждого она разместила по колокольчику.

— Надень-ка, — сказала она Крохе.

Кроха примеряет костюм, и колокольчики звенят. Ведьмино Отмщение смеется.

— Из тебя вышел такой красивый кот. Любая мать бы гордилась.

Внутри кошачья шкурка мягкая и немножко липнет к коже. Кроха надевает капюшон, и мир вокруг исчезает. Через глазные отверстия он может разглядеть только отдельные яркие уголки: траву, золото, кошку, сидящую по-турецки (она продолжает шить свой мешок из шкур). Воздух просачивается внутрь мимо широких стежков — там, где шкурка провисает и топорщится вокруг выступающих пуговиц. Кроха словно связку угрей держит хвосты в неуклюжей беспалой лапе и помахивает ими, чтобы послушать звон колокольчиков. Этот звон, и копченый запах гари в воздухе, и липкая теплота костюма, и прикосновение его нового меха к траве... он засыпает, и ему снится, что приходят сотни муравьев, поднимают его и переносят на кровать.


Когда Кроха снова откинул капюшон, то увидел, что Ведьмино Отмщение уже управилась с иголкой и ниткой. Кроха помог ей наполнить мешок золотом. Ведьмино Отмщение встала на задние лапы, взяла сумку и закинула ее себе за плечи. Золотые монеты с мяуканьем и шипением покатились, натыкаясь одна на другую. Сумка волочилась по траве, собирая весь пепел и оставляя за собой зеленую дорожку. Ведьмино Отмщение выхаживала важно, словно в мешке не было ничего, кроме воздуха.


Кроха опять надвинул капюшон на глаза и опустился на четвереньки. Он рысью побежал за Ведьминым Отмщением. Оставив калитку открытой нараспашку, они ушли в лес — в сторону дома, где жил колдун Нужда.


Лес теперь стал меньше, чем был. Кроха растет, а вот лес съеживается. Деревья вырубают. Строят дома. Раскатывают рулоны газона, прокладывают дороги. Ведьмино Отмщение с Крохой шли вдоль одной из таких дорог. Мимо проехал школьный автобус: дети выглядывали из окон и смеялись, видя, как идет Ведьмино Отмщение, а за ней семенит Кроха в своем кошачьем костюме. Кроха поднял голову, всматриваясь в школьный автобус сквозь дырки глазниц.

— Кто живет в этих домах? — спросил он Ведьмино Отмщение.

— Это неправильный вопрос, Кроха, — ответила она, посмотрев на него сверху вниз и не останавливаясь.

«Мяу, — сказали монеты. — Звяк».

— А какой тогда правильный? — спросил Кроха.

— Спроси меня, кто живет под этими домами, — сказала Ведьмино Отмщение.

Кроха послушно спросил:

— Кто живет под этими домами?

— Какой прекрасный вопрос! Понимаешь, не все умеют рожать себе дома. Большинство людей вместо этого рожают себе детей. А когда у тебя есть дети, тебе нужен дом, в который можно их положить. Так вот, о детях и домах: большинство людей рожают первых и строят вторые, то есть дома. Давным-давно, когда мужчины и женщины собирались строить дом, они сначала рыли яму. И там, в этой норе, они делали каморку — маленький деревянный домик в одну комнату. А потом они крали или покупали ребенка, чтобы поселить его в эту дыру под домом, чтобы он там жил. А потом строили себе дом над этим маленьким домишкой.

— А в крышке этого дома они делали дверь?

— Они не делали дверь.

— Но тогда как мальчик или девочка выбирались наружу?

— Мальчик или девочка оставались в этом маленьком доме. Они жили там всю жизнь и до сих пор живут в этих домах под другими, в которых живут люди. И люди, что живут в домах наверху, могут приходить и уходить, когда захотят, и они не задумываются о том, как же существуют маленькие домики с маленькими детьми, которые сидят в маленьких комнатках у них под ногами.

— Ну а как же их родители? Неужели они никогда не разыскивали своих мальчиков и девочек?

— Ах, — сказала Ведьмино Отмщение. — Иногда да, иногда нет. Да и то сказать: а под их домами кто жил? Но это было давным-давно. Теперь люди чаще всего закапывают под своим домом кошек вместо детей. Вот почему мы называем кошек домашними животными. И вот почему нам нужно ходить здесь с предельной осторожностью. Как ты мог заметить, кое-какие дома еще строятся.


Так и есть. Они проходят мимо полян, где люди копают маленькие ямки. Сначала Кроха откидывает капюшон и идет на двух ногах, а затем надевает его снова и идет на четвереньках: он пытается стать маленьким-маленьким и плавным-плавным, совсем как кошка. Но бубенцы звенят у него на хвостах, а монеты — в мешке, который несет Ведьмино Отмщение, звенят и мяукают, и люди прекращают работу, глядя им вслед.


А сколько всего на свете ведьм? Ты когда-нибудь видел ведьму? Узнал бы ведьму, если бы увидел? А что бы ты сделал, если бы встретился с ведьмой? И если уж на то пошло, узнаешь ли ты кошку, если встретишься с ней? Точно-точно?


Кроха следовал за Ведьминым Отмщением. Кожа на коленях и подушечках пальцев у него огрубела. Ему бы хотелось порой потаскать на спине мешок, но он был слишком тяжелым. Насколько тяжелым? Ты бы тоже не смог его носить.

Они пили из ручьев. По ночам они раскрывали мешок из кошачьих шкурок и забирались внутрь, чтобы поспать, а когда чувствовали голод, облизывали монеты, которые, казалось, постоянно сочились золотым жиром. Они все шли, и Ведьмино Отмщение напевала песенку:


У меня не было мамы,

И у моей мамы не было мамы,

И у ее мамы не было мамы,

И у ее мамы не было мамы,

И у ее мамы не было мамы,

И у тебя нет мамы,

Чтобы спеть

Эту песню.


И монеты в мешке тоже напевали, мяу-мяу, и бубенцы на хвостах Крохи звенели в такт.


Каждый вечер Кроха вычесывает шерсть Ведьминого Отмщения. И каждое утро Ведьмино Отмщение вылизывает его с головы до ног, не забывая о местах за ушами и под коленками. А потом он надевает кошачий костюм, и она чистит его заново.


Иногда они были в лесу, иногда лес превращался в город, и тогда Ведьмино Отмщение рассказывала Крохе о людях, которые жили в домах, и о детях, которые жили под этими домами. Однажды в лесу она показала ему то, что когда-то было домом. Теперь от него остались лишь выстланные мхом камни фундамента да остов печной трубы, который удерживали в стоячем положении толстенные канаты и кольца плюща.

Ведьмино Отмщение постучала по травянистой земле, передвигаясь по часовой стрелке вокруг фундамента, и вот, наконец, они с Крохой услышали гул; Ведьмино Отмщение бросилась на четвереньки и принялась рыть почву когтями, терзая ее лапами и выгрызая куски, пока они не увидели маленькую деревянную крышу. Ведьмино Отмщение постучала по ней, а Кроха хлестал себя по бокам хвостами.

— Ну что, Кроха, — сказала Ведьмино Отмщение. — Снимем крышку и выпустим бедного ребенка?

Кроха близко подполз к отверстию, которое она проделала; он приложил к нему ухо и прислушался, но ничего не услышал.

— Там никого нет, — сказал он.

— Может, они просто стесняются, — сказала Ведьмино Отмщение. — Так что же, выпустим их или оставим в покое?

— Выпустим! — сказал Кроха, но имел в виду «Оставим в покое!» — а может, он сказал «Оставим в покое!», а имел в виду как раз противоположное. Ведьмино Отмщение посмотрела на него, и ему показалось, что теперь он слышит — прямо под тем местом, где он приник к земле и застыл — очень тихо... кто-то скребся в грязную провалившуюся крышу.

Кроха отскочил в сторону. Ведьмино Отмщение подобрала булыжник и с силой бросила вниз, продавливая крышу внутрь. Когда они заглянули внутрь, там не было ничего, лишь чернота и едва различимый запах. Они присели на землю и подождали, что же вылезет наружу. Ничего. Немного погодя Ведьмино Отмщение подхватила свой мешок из кошачьих шкурок, и они снова отправились в путь.

Несколько следующих ночей Крохе все снилось, что кто-то — что-то — идет за ними следом. Это что-то было маленьким, худым, блеклым, холодным, грязным и испуганным. А потом оно снова уползло куда-то, Кроха так и не узнал куда. Но если ты придешь в ту часть леса, где они сидели и ждали на каменном фундаменте, то, возможно, встретишь существо, которое они выпустили на волю.

Никто не знал, почему поссорились мама Крохи и колдун Нужда, хотя ведьма, мама Крохи, и поплатилась за это жизнью. Колдун Нужда был привлекательным мужчиной и очень любил детей. Он крал их из колыбелей и кроватей дворцов, усадеб и гаремов. Он наряжал своих детей в шелка, как того требовало их положение, и они носили золотые короны и ели с золотых тарелок. Они пили из золотых чаш. Говорили, что дети Нужды не нуждаются ни в чем.

Может, Нужда позволил себе какое-то замечание насчет того, как ведьма, мама Крохи, воспитывает детей; может, ведьма, мама Крохи, похвасталась рыжими волосами своих отпрысков. А возможно, дело вообще было в чем-то совершенно ином. Ведьмы и колдуны — народ гордый и вздорный.

Когда Кроха с Ведьминым Отмщением подошли наконец к дому колдуна Нужды, она обратилась к Крохе:

— Посмотри, что за уродство! Мое дерьмо порой и то выглядело лучше, и все же я закапывала его в листья. А запах! Сточная канава. Как только соседи выносят эту вонь!

У колдунов нет чрева, а поэтому им приходится обзаводиться домами другим путем; также они могут покупать их у ведьм. Но Кроха подумал, что это очень красивый дом. Когда он присел на корточки на подъездной дороге бок о бок с Ведьминым Отмщением, то увидел: из каждого окна на него глазели принцы и принцессы. Он ничего не говорил, но скучал по братьям и сестрам.

— Поторапливайся, — сказала Ведьмино Отмщение. — Мы отойдем в сторонку и подождем, пока Нужда не вернется домой.


Кроха пошел за Ведьминым Отмщением обратно в лес, и вскоре двое из детей Нужды выбежали из дома с корзинками из чистого золота. Они тоже направились в лес и принялись собирать ежевику.

Ведьмино Отмщение и Кроха сидели в зарослях вереска и наблюдали за ними.


* * *


В кустах гулял ветер. Кроха думал о своих братьях и сестрах. Он думал о вкусе ежевики, о том, какое ощущение она оставляет во рту — совсем непохожее на то, что остается от жира.

Ведьмино Отмщение уютно пристроилась у его поясницы; она слизывала ему комок свалявшейся шерсти у основания спины. Принцессы пели.

Кроха решил, что поселится в зарослях вместе с Ведьминым Отмщением. Они будут питаться ежевикой и шпионить за детьми, которые придут ее собирать, и Ведьмино Отмщение поменяет имя. Помимо сладостного вкуса ежевики он нащупал во рту слово «мама».

— Теперь ты должен выйти к ним, — сказала Ведьмино Отмщение. — И быть игривым, словно котенок. Будь шаловлив. Гоняйся за своим хвостом. Смущайся, но не слишком уж сильно. И много не болтай. Позволь им себя погладить. Не кусайся.

Она толкнула его под зад, и Кроха, вывалившись из кустов, распростерся у ног дочек колдуна Нужды.

Принцесса Джорджия сказала:

— Посмотри, какой милый маленький котик!

Ее сестрица Маргарет сказала с сомнением:

— Но у него пять хвостов. Я никогда не видела кошку, которой нужно было бы столько хвостов. И шкура у него застегнута на пуговицы. И размерами он почти с тебя!

Но Кроха тем временем начал скакать и бегать. Он вертел хвостами туда-сюда, да так, что раззвенелись колокольцы, а потом притворился, что испугался звуков. Две принцессы поставили на землю корзины, до половины наполненные ежевикой, и заговорили с Крохой, называя его глупой киской.

Поначалу он не хотел подходить к ним. Но потом притворился, что они его покорили. Позволил погладить себя и покормить ежевикой. Гонялся за лентой для волос и растянулся на земле, чтобы они могли повосхищаться пуговками на его животе. Пальцы принцессы Маргарет потянули шкурку; затем она просунула руку между свободно висящим костюмом кошки и кожей мальчика Крохи. Он шлепнул ее лапой по ладони, и сестра принцессы Маргарет, Джорджия, со знанием дела заметила, что кошкам не нравится, когда их гладят по животу.

Они уже крепко подружились к тому времени, когда Ведьмино Отмщение вышла из кустов на задних лапах и запела:


У меня нет детей,

И у моих детей нет детей,

И у детей моих детей

Нет детей

И у их детей

Нет ни усов,

Ни хвостов.


При виде ее принцессы Маргарет и Джорджия рассмеялись и стали показывать на нее пальцем. Они никогда не слышали, как поет кошка, и не видели кошек на задних лапах. Кроха яростно ощерился, хлеща себя по бокам пятью хвостами, и шерсть на его шкурке встала дыбом. Над этим они тоже посмеялись.

Когда они возвращались из леса с корзинками, полными ежевики, Кроха шел за ними следом, а Ведьмино Отмщение следовала чуть поодаль. Мешок с золотом она оставила в зарослях.


Когда колдун Нужда пришел домой тем вечером, руки его были полны подарков для детей. Один из сыновей побежал встретить его у двери, восклицая: «Пойди посмотри, что пришло за Маргарет и Джорджией из леса! Можно, они будут жить у нас?»

А стол не был накрыт к ужину, и дети колдуна Нужды еще не садились за уроки, и в тронном зале колдуна Нужды кругами вилась кошка с пятью хвостами, а вторая, бесцеремонно усевшись на его троне, пела:


Да!

Дом вашего отца —

Самый сияющий,

Самый коричневый, самый большой,

Дороже всех прочих,

И самый благоуханный

Дом, что когда-либо

Появлялся из человеческой

Задницы!


Дети колдуна Нужды смеялись над этой песенкой, но потом увидели, что рядом стоит сам Нужда, их отец. И они замолчали. Кроха перестал крутиться волчком.

— Ты! — сказал колдун Нужда.

— Я! — сказала Ведьмино Отмщение и спрыгнула с трона. Никто не успел еще сообразить, что она собирается сделать, а ее челюсти уже сомкнулись вокруг шеи колдуна, и она вгрызлась ему в горло. Нужда хотел что-то сказать и раскрыл рот, но оттуда вылилась кровь, окрасив алым белую шкурку Ведьминого Отмщения. Колдун Нужда рухнул на пол, и рыжие муравьи строем зашагали из отверстия в его шее и из дыры его рта, и они держали кусочки Времени в своих челюстях так же крепко, как Ведьмино Отмщение держала горло Нужды в своих. Но она отпустила Нужду и оставила его лежать в луже крови на полу, а сама стала хватать муравьев и глотать их так жадно, словно не ела целую вечность.

Пока все это происходило, дети колдуна Нужды стояли, смотрели и бездействовали. Кроха сидел на полу, обернув хвост вокруг лап. Дети колдуна Нужды, все до одного, не делали ничего. Они слишком удивились. Ведьмино Отмщение — живот ее был полон муравьев, а пасть запачкана в крови — встала и оглядела их.

— Пойди принеси мой мешок из кошачьей шкурки, — сказала она Крохе.

Кроха обнаружил, что может двигаться. Принцы и принцессы вокруг него застыли на своих местах. Ведьмино Отмщение удерживала их своим взглядом.

— Мне понадобится помощь, — сказал Кроха. — Я не смогу унести мешок, он слишком тяжелый.

Ведьмино Отмщение зевнула. Она облизала лапку и постучала ей себя по рту. Кроха стоял, не шевелясь.

— Ну, хорошо, — ответила она. — Возьми этих двух крупных сильных девочек, принцессу Маргарет и принцессу Джорджию. Они знают дорогу.

Принцессы Маргарет и Джорджия обнаружили, что снова могут двигаться, и задрожали. Они собрались с духом и пошли за Крохой: две девочки, рука об руку, прочь из тронного зала, не глядя на тело своего отца, колдуна Нужды, обратно в лес.

Джорджия расплакалась, но принцесса Маргарет сказала Крохе:

— Отпусти нас!

— И куда вы пойдете? В мире повсюду опасности. И есть люди, которые желают вам зла.

Он откинул капюшон, и принцесса Джорджия заплакала еще горше.

— Отпусти нас, — сказала принцесса Маргарет. — Мои родители — король и королева: до их земель меньше трех дней пути. Они будут рады увидеть нас снова.

Кроха промолчал. Они дошли до кустарников, и он отправил принцессу Джорджию на поиски мешка из кошачьих шкурок. Она вышла наружу исцарапанная и окровавленная, с мешком в руках. Он зацепился за колючки и порвался. Золотые монеты, подобно блестящим капелькам жира, выкатились на землю.

— Ваш отец убил мою мать, — сказал Кроха.

— А эта кошка, дьяволица твоей матери, убьет нас... или еще чего похуже, — ответила принцесса Маргарет. — Отпусти нас!

Кроха поднял мешок из кошачьих шкурок. В нем больше не осталось монет. Принцесса Джорджия ползала по земле, собирая золото и складывая его себе в карманы.

— Он был хорошим отцом? — спросил Кроха.

— Он думал, что да, — отозвалась принцесса Маргарет. — Но я не жалею, что он умер. Когда я вырасту, то стану Королевой. Я прикажу казнить всех ведьм в своем королевстве и всех их кошек тоже.

Кроха испугался. Он подхватил мешок из кошачьих шкурок и побежал обратно в дом колдуна Нужды, бросив обеих принцесс в лесу. Нашли ли они дорогу домой к родителям принцессы Маргарет? А может, попали в лапы к разбойникам? Или остались жить в зарослях шиповника? Или принцесса Маргарет выросла и выполнила свое обещание, избавив свое королевство от ведьм и кошек? Кроха так этого и не узнал, и я не узнала. Не узнаешь и ты.


Когда он вернулся в дом колдуна Нужды, Ведьмино Отмщение сразу поняла, что случилось.

— Пустяки, — сказала она.

В тронной комнате больше не было детей, ни одного принца или принцессы. Тело колдуна Нужды еще лежало на полу, но Ведьмино Отмщение освежевала его, точно кролика, и сшила из его кожи мешок. Мешок извивался и дергался, его углы ходили ходуном, как будто где-то внутри еще находился живой колдун Нужда. Ведьмино Отмщение, держа мешок из колдуньей кожи в одной лапе, другой пихала кошку в отверстие на шее. Погружаясь внутрь, кошка вопила. Весь мешок был полон воплей. Но отброшенная за ненадобностью плоть Нужды лежала, развалясь, на полу.

Рядом с освежеванным трупом лежала маленькая горка золотых корон, а по комнате при каждом порыве ветерка проносились прозрачные, будто из бумаги, существа с удивленным выражением на бледных растерянных лицах.

Кошки прятались по углам, забирались под трон.

— Пойди-ка поймай их, — сказала Ведьмино Отмщение. — Но оставь троих, самых хорошеньких.

— А где дети колдуна Нужды?

Ведьмино Отмщение кивком указала вокруг себя:

— Как видишь, я сбросила с них кожу, а под ней они все до единого оказались кошками. Теперь они кошки! Но если подождать год-другой, то они сбросят и эти шкуры тоже и станут чем-нибудь еще. Дети постоянно растут.

Кроха гонялся за кошками по комнате. Они бегали быстро, но он был быстрее. Они были проворны, но он еще проворнее. Он дольше носил кошачий костюм. Он гнал кошек вдоль стены, а Ведьмино Отмщение поджидала их в углу и ловила в мешок. Наконец в тронной комнате осталось только три кошки; это было на загляденье хорошенькое трио, лучше и не найдешь. Все остальные кошки сидели в мешке.

— Чистая работа! И быстрая вдобавок, — сказала Ведьмино Отмщение: она взяла свою иглу и зашила шею мешка. Кожа колдуна Нужды улыбнулась Крохе, и вопящая кошачья голова показалась из отверстого рта в подтеках крови. Но Ведьмино Отмщение зашила и рот тоже, а еще отверстие на другом конце, откуда появился дом. Она оставила лишь ушные проходы, глазницы и ноздри, и все они топорщились мехом, открытые нараспашку, чтобы коты внутри не задохнулись.

Ведьмино Отмщение перебросила мешок с котами через плечо и поднялась на задние лапы.

— Куда ты пойдешь? — спросил Кроха.

— У этих котов есть мамы и папы, — сказала Ведьмино Отмщенье. — У них есть мамы и папы, которые очень по ним соскучились.

Она уставилась на Кроху в упор. Он решил больше не расспрашивать. Поэтому он остался ждать в доме, вместе с двумя принцессами и одним принцем в своих новых кошачьих шкурках, а Ведьмино Отмщение спустилась к реке. А может, она отнесла их на рынок и продала. Или разнесла всех по домам, вернула мамам и папам в разные королевства, где они и родились. Возможно, она не очень-то беспокоилась о том, чтобы каждая из кошек попала к нужным маме и папе. Как-никак она спешила, а все кошки в темноте серые.

Никто не видел, куда она пошла, однако рынок был ближе, чем королевские дворцы, откуда колдун Нужда украл своих детей, а река и подавно.

Вернувшись в дом колдуна Нужды, Ведьмино Отмщение огляделась по сторонам. Дом начинал очень дурно пахнуть. Даже Кроха теперь это чувствовал.

— Предполагаю, что принцесса Маргарет позволила тебе ее трахнуть, — сказала Ведьмино Отмщение, словно думала об этом, пока ходила по своим делам. — И поэтому ты их отпустил. Она симпатичная кошечка. Может, я бы и сама ее отпустила.

Она посмотрела на лицо Крохи и поняла, что он сбит с толку.

— А, не обращай внимания, — сказала Ведьмино Отмщение.

В лапах она держала бечевку и пробку, которую смазала куском жира, отрезанным от колдуна Нужды. Она насадила пробку на бечевку, назвав ее хорошим резвым мышонком, и веревку она тоже смазала и скормила извивающуюся пробку полосатому котенку, что свернулся клубком у Крохи на коленях. А потом она вытащила пробку, и снова потерла жиром, и скормила ее крохотному черному котенку, а затем — котенку с двумя белыми лапками. Так все трое оказались у нее на веревке.

Она зашила прорвавшийся мешок из кошачьих шкурок, и Кроха положил туда золотые короны, и он оказался почти таким же тяжелым, как раньше. Ведьмино Отмщение понесла мешок, а Кроха взял в зубы смазанную жиром веревку, и трем котятам ничего не оставалось, как бежать за ним следом, когда они покидали дом колдуна Нужды.


Кроха чиркает спичкой и поджигает дом мертвого колдуна по имени Нужда. Они уходят. Но дерьмо горит медленно (если горит вообще), и, может, дом все еще горит, если только кто-нибудь не пошел и не потушил его. И может, кто-нибудь когда-нибудь, отправившись порыбачить к реке рядом с этим домом, выловит мешок, полный принцев и принцесс — мокрых, несчастных, извивающихся в своих кошачьих шкурках. Вот так и можно подцепить себе мужа или жену.


Кроха с Ведьминым Отмщением шли, не останавливаясь, и три кошки бежали следом. Они шли, пока не дошли до маленькой деревушки совсем рядом с тем местом, где жила ведьма, мама Крохи. Там-то они и остановились: Ведьмино Отмщение сняла комнату у местного мясника. Они обрезали жирную веревку, купили клетку и подвесили ее под потолком в кухне. Там они держали трех кошек, но Кроха купил поводки и ошейники, и порой он цеплял ошейник на какую-нибудь из кошек и выходил прогуляться по городу.

Иногда он надевал свой собственный кошачий костюм и уходил поохотиться, но Ведьмино Отмщение бранила его, если заставала в таком виде. Есть сельские манеры, а есть городские. Кроха теперь был городским мальчиком.

Ведьмино Отмщение присматривала за домом. Она прибиралась, готовила и заправляла по утрам Крохину постель. Как и все ведьмины кошки, она вечно суетилась. Она расплавила золотые короны в сотейнике и начеканила из них монет.

Ведьмино Отмщение носила шелковое платье, перчатки и густую вуаль, а по делам разъезжала в красивой карете, посадив Кроху рядом с собой. Она открыла счет в банке и записала Кроху в частную школу. Она купила участок земли, чтобы построить там дом, и, как бы горько Кроха ни рыдал, все равно отправляла его в школу каждое утро. Но по ночам она снимала одежду и спала на его подушке, а он расчесывал ее бело-красный мех.

Иногда по ночам она подергивалась и стонала, и когда он спрашивал ее, что за сон ей приснился, она говорила: «Муравьи! Вычеши их, прошу! Поймай их, да поживее, если любишь меня».

Но он никогда не находил никаких муравьев.

Однажды Кроха пришел домой, а маленькая кошечка с белыми лапками пропала. Когда он спросил о ней Ведьмино Отмщенье, она сказала, что кошечка выпала из клетки в раскрытое окно и оказалась в саду, и, прежде чем Ведьмино Отмщенье успела что-то сделать, прилетела ворона и унесла маленькую кошечку.

Через несколько месяцев они переехали в новый дом, и Кроха всегда очень осторожно переступал через порог, потому что представлял, что эта кошечка сидит там, внизу, в темноте, под дверью, под его ногой.


Кроха подрастал. Он так и не обзавелся друзьями ни в деревне, ни в школе, но когда ты вырастаешь, тебе и не нужны друзья.

Однажды, когда они с Ведьминым Отмщением сидели за ужином, в дверь постучали. Кроха пошел открыть дверь, и на пороге предстали Флора и Джек. На Флоре была какая-то тусклая бурая кофта с благотворительной ярмарки, а Джек был, как никогда, похож на пучок веток.

— Кроха! — сказала Флора. — Какой ты вырос высокий! — Она расплакалась, заламывая свои прекрасные руки. Джек, глядя на Ведьмино Отмщение, спросил:

— А ты еще кто такая?

Ведьмино Отмщенье сказала Джеку:

— Кто я? Я кошка твоей матери, а вот ты пригоршня палок в костюме на два размера больше нужного. Но я никому не скажу, если и ты не скажешь.

Джек в ответ фыркнул, а Флора перестала плакать. Она стала озираться вокруг: дом был светлым, просторным и хорошо обставленным.

— Тут вам обоим хватит места, — сказала Ведьмино Отмщение. — Если Кроха не против.

Кроха думал, что его сердце разорвется на клочки: какое счастье, что его семья снова с ним! Он провел Флору в одну из спален, а Джека в другую. Потом они спустились вниз и снова поужинали, и Кроха с Ведьминым Отмщением слушали, и кошки в клетке слушали, а Флора и Джек рассказывали о своих приключениях.

Какой-то карманник стащил Флорин кошелек, и они продали машину ведьмы, а деньги проиграли в карты. Флора нашла своих родителей, но они оказались парой мерзавцев, которым не было до нее никакого дела. (Продать ее они не могли: слишком уж выросла, догадалась бы, что они затеяли.) Она пошла работать в универмаг, а Джек стал кассиром в кинотеатре. Они вздорили и мирились, потом оба влюбились в других людей и пережили много разочарований. В конце концов они решили вернуться в дом ведьмы и посмотреть, можно ли будет пожить там незваными гостями, а может, там оставалось что-нибудь на продажу.

Но дом, разумеется, сгорел дотла. Пока они спорили о том, что же делать дальше, Джек унюхал запах Крохи внизу, в деревне. И вот они здесь.

— Вы будете жить тут, с нами, — сказал Кроха.

Джек и Флора сказали, что не могут этого сделать. У них были амбиции, сказали они. У них были планы. Они останутся на недельку или две, а потом снова отчалят. Ведьмино Отмщение кивнула и сказала, что это разумно.

Каждый день Кроха возвращался из школы и уходил снова — уже вместе с Флорой — кататься на велосипеде-тандеме. Иногда он оставался дома, и Джек учил его, как правильно держать монету между двух пальцев и как следить за шариком, когда играешь в «кручу-верчу-запутать-хочу». Ведьмино Отмщение научила их игре в бридж, хотя Джек с Флорой не могли играть в паре. Они вечно ругались, будто были женаты.

— Чего ты хочешь? — однажды спросил Флору Кроха. Он прислонился к ней и жалел, что он больше не котенок: так бы он мог сидеть у нее на коленях. Она пахла тайнами. — Почему тебе обязательно надо снова уезжать?

Флора погладила его по голове. Она сказала:

— Чего я хочу? Это очень просто! Я хочу больше никогда не беспокоиться о деньгах. Я хочу выйти замуж за человека и знать, что он никогда мне не изменит и не покинет меня.

Говоря это, она посмотрела на Джека.

Джек сказал:

— А я хочу богатую жену, которая не будет мне перечить, и не будет весь день валяться в кровати, натянув на голову покрывало, и плакать, и обзывать меня пучком веток.

Говоря это, он посмотрел на Флору.

Ведьмино Отмщение отложила свитер, который вязала для Крохи. Она посмотрела на Флору. Она посмотрела на Джека. А затем она посмотрела на Кроху.

Кроха пошел на кухню и открыл дверцу клетки, что свисала с потолка. Он вынул оттуда двух кошек и принес их Флоре и Джеку.

— Вот, — сказал он. — Муж для тебя, Флора, и жена для Джека. Принц и принцесса, оба красавцы, воспитанные и, естественно, богатые.

Флора подняла котика и сказала:

— Хватит дразниться, Кроха! Слыханное ли это дело: выходить замуж за кота!

Ведьмино Отмщение ответила:

— Главное хранить их кошачьи шкурки в надежном месте. И если они начнут кукситься или плохо с вами обращаться, зашейте их обратно в шкурки, посадите в мешок и киньте в реку.

Затем она взяла свой коготь и вспорола шкурку полосатого кошачьего костюма, и вот Флора держит в руках обнаженного мужчину. Флора взвизгнула и уронила его на землю. Он был привлекателен, хорошо сложен и обладал манерами принца. Уж такого-то человека никто не спутает с котом. Он поднялся и раскланялся — очень элегантно, даже несмотря на то, что был голый. Флора покраснела, но выглядела довольной.

— Пойди, принеси одежду для Принца и Принцессы, — сказала Крохе Ведьмино Отмщение. Когда он вернулся, за диваном пряталась обнаженная принцесса, а Джек пожирал ее глазами.

Через несколько недель отыграли две свадьбы, и Флора уехала вместе с новым мужем, а Джек отправился в путь со своей новой принцессой. Возможно, они жили долго и счастливо.

Ведьмино Отмщение сказала Крохе:

— А вот для тебя жены у нас нет.

Кроха пожал плечами:

— Я еще слишком молод.


* * *


Но как ни старайся, а Кроха все же взрослеет. Его кошачья шкурка едва налезает на плечи. Когда он застегивает пуговицы, они чуть не отрываются. На нем растет взрослый мех — человеческий мех. А по ночам ему снятся сны.

Испанские каблучки на туфлях ведьмы, его матери, стучат в оконное стекло. Принцесса висит в зарослях шиповника. Она приподнимает платье, и он видит под ним кошачий мех. А теперь она под домом. Она хочет выйти за него замуж, но дом упадет, если он ее поцелует. Они с Флорой снова дети в доме ведьмы. Флора задирает юбку и говорит: видишь мою киску? Из-под юбки выглядывает кошка, но она и на кошку-то не похожа. Он говорит Флоре, у меня тоже есть киска. Но у него она совсем другая.

Он наконец узнает, что случилось с маленьким изголодавшимся нагим существом в лесу, куда оно отправилось. Оно забралось в его кошачью шкурку, пока он спал, а потом залезло внутрь него самого, под его кожу, и теперь свернулось в его груди, все еще продрогшее, печальное и голодное. Оно ест его изнутри и становится больше, и однажды Кроха совсем исчезнет, а вместо него будет лишь этот безымянный алчущий ребенок, одетый в его кожу.

Кроха стонет во сне.

В шкуре Ведьминого Отмщения живут муравьи; они сочатся сквозь швы и маршируют по простыням и кусают его под мышками и между ног — там, где растет мех — и ему больно, и боль все не проходит. Он мечтает, что Ведьмино Отмщение сейчас проснется и придет к нему, и оближет с головы до ног, пока боль не растает. Оконное стекло расплавляется. Муравьи снова уходят маршем по своей длинной смазанной жиром бечевке.

— Что тебе нужно? — спрашивает Ведьмино Отмщение.

Кроха уже не спит. Он говорит:

— Мне нужна моя мама!

Свет луны падает через окно на их постель. В лунном свете Ведьмино Отмщение очень красива — она выглядит как Королева, как нож, как горящий дом, как кошка. Ее мех сияет. Ее усики топорщатся, как выдернутые швы, как воск и нитка. Ведьмино Отмщение говорит:

— Твоя мама умерла.

— Сними свою шкуру, — говорит Кроха. Он плачет, и Ведьмино Отмщение слизывает его слезы. Кожу Крохи словно колют иголками, и там, внизу, под домом, что-то маленькое причитает и стенает.

— Верни мне мою маму, — говорит он.

— О, дорогуша, — говорит его мама, ведьма, Ведьмино Отмщение. — Я не могу этого сделать. Я вся полна муравьев. Сними шкурку — и они посыплются наружу, и от меня ничего не останется.

Кроха говорит:

— Почему ты оставила меня совсем одного?

Его мама, ведьма, говорит:

— Я никогда не оставляла тебя одного, ни на минуту. Я зашила свою смерть в кошачью шкуру, чтобы остаться с тобой.

— Сними ее! Дай мне увидеть тебя! — говорит Кроха. Он тянет за простыню, словно она — кошачья шкурка его матери.

Ведьмино Отмщение трясет головой. Она дрожит и бьет хвостом. Она говорит:

— Как ты можешь просить меня о таком? И как я могу не сделать этого ради тебя? Знаешь ли ты, о чем просишь? Завтра ночью. Спроси меня снова завтра ночью.

И Крохе приходится довольствоваться этим ответом. Всю ночь он расчесывает материнский мех. Его пальцы пытаются нащупать в шкурке швы. Когда Ведьмино Отмщение зевает, он заглядывает ей в рот, надеясь хоть мельком увидеть мамино лицо. Он чувствует, что становится меньше и меньше. Утром он станет таким маленьким, что, когда попытается надеть свою кошачью шкурку, он едва сможет застегнуть пуговицы. Он будет таким маленьким, таким крохотным, что, возможно, вы бы приняли его за муравья, и когда Ведьмино Отмщение зевнет, он прокрадется к ней в рот, спустится в живот и найдет там маму. Если получится, он поможет маме разрезать кошачью шкурку, и тогда она сможет снова выбраться наружу и жить вместе с ним в большом мире. А если она не сможет вылезти, то и он останется с ней. Он будет жить там, как моряки учатся жить в чреве рыбы, которая их проглотила, и приглядывать за домом своей матери внутри дома, сделанного из ее кожи.


Вот и сказочке конец. Принцесса Маргарет выросла и убила всех ведьм и кошек. А если и нет, то это придется сделать кому-то другому. Ведьм ведь не существует в природе, да и кошек тоже. Есть только люди, одетые в кошачьи шкурки. У них есть на то причины. Да и кто вправе им запретить, чтобы они жили долго и счастливо именно в таком виде, пока муравьи не унесут все Время, чтобы построить из него что-нибудь новое, лучше прежнего?



Выбрать рассказ для чтения

51000 бесплатных электронных книг