Ксен Красс

ПИИCК


— Добрый день! Я рад приветствовать вас всех на космодроме! — Из недр космического корабля через открытый люк слышался задорный юношеский голос. Вокруг собрались целые толпы желающих поглазеть на чудаковатый PX-WeS2, который снова сумел вернуться домой.

— Я понимаю, что сейчас все вы знаете меня совершенно под другим именем, но я бы хотел представиться — меня зовут ПИИСК. Это имя дала мне моя семья, и я хочу, чтобы именно так все вы меня отныне и помнили. Наверное, вас удивляет, зачем же вас всех здесь собрали и куда делись те самые организаторы встречи? Никуда. На самом деле, главный и единственный организатор — я. Я не могу хорошо понимать людей, которые не связаны с моими системами управления и не занесены в реестры, однако я уже многому научился и смею предположить, что вы удивлены.

Люди не расходились. Я смог привлечь их внимание, по крайней мере, на некоторое время, и теперь изо всех сил старался не потерять расположения. Для того, чтобы выглядеть привлекательнее, я открыл все шлюзы и выпустил клубы разноцветного дыма. Здесь был небольшой секрет — в нём содержались пары вещества, которое оказывало мягкое воздействие на центральную нервную систему человека, и тот становился... Доброжелательнее — это было лучшим словом.

Я смущался. Честно говоря, я не верил, что у меня может получиться добиться желаемого без хитростей. До этого я, правда, не предполагал, что способен пойти против системы, проникнуть в общую базу и созвать на космодром всех жителей колонии, которые находились рядом с хотя бы какими-нибудь динамиками.

— Я понимаю, что для большинства из вас мы — корабли — просто куча материала, бесполезная и безжизненная. Мы даже не низшая форма жизни, вы и живыми-то нас не считаете, но вы ошибаетесь. Я — пример того, что переселённое сознание, которое вы хотели использовать для достижения лучших результатов, способно превратиться в нечто большее. И нечего так на меня смотреть — я не забавный зверёк и заслуживаю уважения! Нет-нет, погодите, это не шутка моего капитана, не надо расходиться!

Некоторые люди стали отдаляться от корабля, я видел это благодаря прекрасной системе отслеживания и разнообразным датчикам, большую часть из которых заменили на новые после того, как я сумел вернуться из предыдущей экспедиции.

Я чувствовал вибрации от шагов отступающих, а мои температурные сенсоры показывали, как часть людей отделилась от основной массы и начала отдаляться.

— А ну, стойте! — Я попытался достучаться до вредных людишек, но они так и не остановились. — Ай, ладно, и без вас хорошо! О чём я говорил? Ах да. Я понимаю, что для вас мы — всего лишь средство передвижения и механические помощники, а не живые существа. И я для вас ничем не отличаюсь от большинства других моих товарищей, но мне всё равно, что вы думаете. Я хотел бы попросить вас только об одном — помогите моей семье! То место, откуда я прибыл, откуда я еле-еле добрался, — ужасно. Это самая страшная планета, которую я только встречал, и существа, которые поработили мою семью, — чудовища.

Люди по-прежнему покидали меня, и тогда я решился пойти на преступление и вновь подключился к центральной системе — этому фокусу меня научили не так давно — и теперь мой голос слышался из всех динамиков в пределах четырёх световых минут, даже на кораблях, которые заходили на посадку или, напротив, собирались взлетать со своих стоянок. Из всех устройств, подключённых к общему центру управления. Координаторы пробивались через меня и передавали данные, но в промежутках между сигналами меня было слышно.

— Прошу вас! Я знаю, что большинство откажется, я знаю, что недостаточно хорош и не умею разговаривать вот так, прилюдно, и пока плохо доношу то, что хочу, но я постараюсь. Уже много лет прошло с тех пор, как появился я. Не просто кусок пластика, пришпиленный к железу и украшенный большим количеством болтов и заклёпок, а настоящий я. Вот такой. Сознание в корабль вселили изобретатели, но личность я обрёл только после того, как познакомился со своей семьёй. Вы знаете моего капитана Зеленоглаза, знаете и инженеров, и навигатора, и всех остальных — они выручали вас, когда это было нужно. Они были лучшими людьми, достойными личностями и цветом всей нашей колонии, разве не так? Теперь им нужна помощь, и я не в силах оказать им её. Именно поэтому я обращаюсь к вам, я нарушаю все законы и понимаю, что за это может меня ожидать. И пусть меня отправят на свалку и вырвут мой реактор, разберут на передатчики и провода и сотрут из системы меня самого, я хочу только лишь найти тех, кто откликнется и отправится на помощь. Хоть кто-то...

На космодром стали прибывать ещё люди. Быть может, их тронули мои слова, в чём я сильно сомневался, а может, им просто стало любопытно посмотреть на глупый корабль. Надо было продолжать и не затыкаться ни на минуту, Зеленоглаз говорил, что главное — привлечь внимание и удерживать его как можно дольше, а там... Там дальше что-нибудь да поможет. Может быть, чудо?

— Вам, наверное, интересно, почему я пошёл на подобные меры и почему я назвался ПИИСКом, хотя во всех документах я всё ещё PX-WeS2? И интересно, почему я здесь один и прошу вас о помощи? Я всё-всё расскажу вам, только не уходите!..


* * *


Для меня всё началось не так давно.

Изучение и освоение космоса, поиск других, рас, тех, которые могли оказаться не умнее самых первых представителей человечества и не умели использовать ничего сложнее палки и камня, и тех, кто мог оказаться куда более развитым, чем мы, набирали обороты. Люди переселялись всё дальше и дальше от больших планет, и то там, то сям основывали свои колонии.

Специально собранные исследовательские группы отправлялись со всех точек в разные концы Вселенной, чтобы найти ещё больше пригодных для проживания мест и, конечно же, обнаружить новые формы жизни. Чем дальше продвигалось человечество, тем больше приходилось работать инженерам, и тем чаще внедрялись новые технологии. Одна из них позволила помещать в системы космического корабля искусственный интеллект или, как его тотчас же стали называть экипажи, душу.

Уже очень давно люди научились оцифровывать сознания и хранить их на специальных носителях до лучших времён. Благодаря этому все стали, в принципе, бессмертными. В сознаниях можно было что-то поправить, что-то добавить, от чего-то избавиться, а то и переиначить его полностью. У каждого сознания имелась своя ценность и свой путь. Раньше каждый вносил деньги и таким образом вставал в очередь на переселение, но после того, как это стало привычной операцией, было пережито несколько междоусобиц, и часть данных навсегда затерялась, население приняло единогласное решение, что отныне главное — не финансовое благополучие человека, а его качества и способности. Тогда-то всё и изменилось.

С тех пор моё сознание стало одним из самых неликвидных. Я не был выдающимся человеком. По сути, уникальными можно назвать лишь моих родителей, которые даже после моей совершенно глупой смерти — я не помню, какой именно, эту информацию мне стёрли, но я знаю, что она была нелепа — не могли успокоиться и посчитали, что их чадо — самое лучшее. Они вывалили целое состояние, чтобы поставить меня в начало очереди, всего лишь тысяча каким-то.

Моё сознание не должно было попасть в корабль, для меня ждали подходящее тело, но новая система оценки сыграла со мной злую шутку, и меня переместили в самый конец. Если бы тогда я мог понимать и чувствовать, то я бы обиделся, что многие преступники, да, на самом деле, большинство из них, стоят выше меня. Их немного подправляли, что-то убирали, и они становились неплохими мозгами для роботов, а то и обретали прекрасную новую жизнь. У меня же достоинств, кроме состояния родителей, не было никаких — и я до сих пор так думаю, несмотря ни на что.

Пять лет назад сознание переселяли, в том числе и в космические корабли — таким образом можно было лучше управлять транспортным средством, взвалить на новенького обязанности координатора и, ко всему прочему, превратить обычный транспорт в самостоятельное оружие, способное постоять за себя и за других во время приземления на чужую и враждебно настроенную планету.

В то время, когда капитаны могли получить себе почти любое сознание из тех, что находились в нижних трёх пятых длинной очереди, капитан Зеленоглаз очень отличился — его любовные похождения с главой Комитета по Управлению, Доработке и Распределению Сознаний, столь необходимые, чтобы добыть себе наилучшего помощника, закончились крахом, когда женщина застала его с собственным секретарём. К слову, вторая возлюбленная также оказалась обижена на измену...

Стоит ли говорить, что благодаря женской мести вместо нормального помощника и верного друга капитан получил меня? Мне повезло, не то что Зеленоглазу, ведь я не помнил ничего о своём прошлом, не знал своего имени, лишь порядковый номер корабля, но благодаря отсутствию улучшений имел свой прежний характер. Отношения с командой поначалу у меня складывались не лучшим образом.

Я, мягко говоря, не очень подходил на роль координатора, да и в принципе на роль хоть кого-то, и не стеснялся громко и вслух сомневаться в своих возможностях. Несмотря на богатство моих родителей — о своей истории жизни я узнал через полгода работы с командой — они не проводили со мной достаточно времени, мне не хватало внимания, и я постоянно желал перетянуть его на себя. Я обижался, когда команда надолго уходила и не открывал им двери, с нескольких планет я даже улетал, правда, недалеко — меня насильно возвращали обратно. Я не будил команду и, напротив, всячески вредил людям, жизнь которых зависела в большей степени от меня. Мы всё никак не могли найти общий язык.

Именно в то время меня начали называть ПИИСКом, так меня прозвал навигатор Звездолоб. На самом деле его звали Эуи, но ещё в молодые годы, во время обучения, он, мечтающий покорять космические пространства и совершать открытия, набил себе на лицо татуировку в виде той галактики, в которой проживал, и его родная планета, её он отметил большой звездой, пришлась ему ровно в середину лба.

Эуи придумал для меня новое имя не просто так — оно расшифровывалось как Противный Искусственный Интеллект С Комплексами. Звучало слишком длинно, и потому меня сократили до ПИИСКа. Тогда прозвище пришлось по нраву всем, кроме меня. Я отомстил Звездолобу, да и тем, кто поддерживал его, и выбросил почти все продукты.

Это стало последней каплей, и команда решила избавиться от меня, они предлагали вернуться в колонию, отправиться в Комитет по Управлению, Доработке и Распределению Сознаний и попросить их либо исправить своего нового помощника, либо удалить его из системы. Они обсуждали моё удаление при мне же, и я чувствовал себя пустым местом. Обида охватила меня тогда, и я всё пытался испортить им отдых, но на меня совершенно не обращали внимания. Двенадцать из тринадцати человек проголосовали за то, чтобы избавиться от меня, а на мою сторону встал в тот раз только Эуи. Я не мог понять, как это возможно, ведь со Звездолобом у нас всегда складывались отношения не то, что не очень, а отвратительные — так мне казалось. Я постоянно хамил ему, всё время портил его завтрак, мешал ему направлять нас, а говорил, что во всём виноват он сам. Я вёл себя отвратительно, а он в ответ придумал мне обидное прозвище. За день до прибытия я решил расставить все по своим местам и обратился к нему, чтобы поинтересоваться, почему он не пошёл против меня. Встроенные в головы всех членов команды передатчики позволяли мне общаться с каждым из них по отдельности или со всеми сразу, и слышать их ответы. Это было прекрасное изобретение для тех, кто выполнял свои миссии дружно и заодно, это превращало людей и корабль в единый организм. В нашем же случае я получил очередной метод влияния и горланил песни, в которых не было ни рифмы, ни разнообразия слов, в самые неподходящие минуты. Особенно я любил ранние завывания.

— Почему ты не проголосовал за мою ликвидацию? — спросил я его вечером. — Ты же меня ненавидишь!

— Ненавижу? — удивился навигатор. — С чего ты это взял?

— Ты постоянно меня обзываешь! Ты угрожаешь мне подправить всё, что только можно, отключаешь мне звук и грубо шутишь. А я порчу твою жизнь в ответ. Я ненавижу тебя, а ты — ненавидишь меня. Разве это не очевидно?

— Я никогда не испытывал к тебе ненависти. Мне всегда казалось, что это у нас с тобой такая манера общения. Да, иногда ты слишком стараешься, но тем не менее...

— То есть ты не хочешь от меня избавиться?

— Я — нет. Но других ты уже изрядно утомил. С чего ты сразу начал относиться к нам враждебно? Мы не успели даже толком познакомиться, а ты уже начал хамить!

Тогда я задумался. Я отчётливо помнил всё, что происходило после того, как меня вселили в систему корабля, с той самой поры, как появился Зеленоглаз со своей помощницей, которую прозвали Змеёй, — она от рождения была темнокожей, с ярко выраженным витилиго, отчего большая часть ее тела расцветкой походила на пятнистого удава.

Тогда я не понимал, где я нахожусь, что вокруг и кто меня окружает. Я воспринимал себя совсем иначе, не мог смириться с тем, что теперь я — не человек, и это приносило мне ужасный дискомфорт. Я не мог пошевелить рукой, но отчётливо помнил, что такое рука и как она должна шевелиться. Даже сейчас мне порой странно, а я уже привык быть тем, кто я есть, но в тот, мой самый первый день, мне было страшно, и я хотел вернуться обратно. Обратно в... А куда именно обратно — я не знал.

Змея и Зеленоглаз пугали меня, особенно мужчина. Он, как и многие капитаны, о чём я узнал позднее, прошёл целый ряд трансформаций, заменил части тела на более функциональные аналоги, превратившись в того, кого общество называло хомоновусами. Я помнил странное слово «киборг», но оно не употреблялось и считалось чем-то грубым. Конечно же, потом я специально называл Зеленоглаза киборгом, чтобы рассердить.

Капитан казался сердитым, половина его лица состояла из прочного металла, а вторую частично закрывала маска. Я видел, что одна из его рук не похожа на человеческую, его поступь была тяжелой. Но больше всего меня поразили зелёные глаза — все капитаны получали возможность вживить себе красные импланты, которые позволяли им видеть то, что было недостижимо для простых смертных, но зелёных удостаивались лишь избранные члены правительства и командиры лучших исследовательских кораблей.

Зеленоглаз обратился в тот день ко мне и поприветствовал. Он называл меня PX-WeS2, говорил, что рад знакомству и другие ничего не значащие формальности. Когда я понял по его словам и своим ощущениям, что больше не являюсь человеком, то перепугался. Страх тогда вынудил меня хамить. Я думал, что если им не понравится со мной работать, то они вернут меня обратно в... Обратно туда, откуда забрали. А потом я вошёл во вкус.

Эуи я, конечно же, об этом рассказывать не хотел, но вскоре мне грозило уничтожение, и что бы оно не значило, я понимал, что от этого слова веяло холодом и смертью. Я не хотел проходить ликвидацию.

— А тебе какое дело, почему я так себя веду? Как надо, так и веду. — Я привычно огрызнулся и поменял температурный режим, подкрутив термостаты на минимум. Меня отключили почти от всей системы, Зеленоглаз и противный орудийных дел мастер Пекин умели это делать, но кое к чему я всё ещё имел доступ и с удовольствием этим пользовался.

Звездолоб поёжился, но не только никуда не ушёл, но и продолжил допытываться.

— И всё же. Без причины ничего на свете не бывает. У тебя всегда была такая манера общения?

— Нет, только когда вы мне попались.

Эуи махнул мне рукой.

— Бесполезно с тобой говорить, да? Ты понимаешь, что если ты не исправишься, то тебя ждёт ликвидация? Может, ты и стоял в списке последним, но ведь думать ты способен, и... Ай, да чего говорить?

— Последним? — Навигатор хотел залезть в капсулу, где мог отключиться от меня и наладить свой режим и всё, что хотел, а значит, я мог остаться в одиночестве. Я не хотел этого. — В каком списке я был последним? Стой! Не оставляй меня, я хочу поговорить!

— Что ещё?

— Мне страшно... Я всё время боялся, и в тот первый день. Вы говорили, что все проходят переподготовку перед тем, как проходить слияние с кораблём и получают необходимые знания. Им всё объясняют, показывают, они все избавляются от своего самосознания, а я... Мне же ничего этого не сделали! Мне стёрли память, и я не знаю, кем я был, но я уверен, что я был человеком. И теперь я не человек, и в незнакомом месте, и все вы хотите моей помощи, и вы страшные, а я...

Я говорил с Эуи откровенно, и он пожалел меня. Он слушал всё, что у меня накопилось... Я назвал это словом «исповедаться», которое всплыло в моей памяти, но оказалось, что оно очень старо и теперь никто его не применяет. Навигатор даже поинтересовался его значением, но слова «священник», «церковь» и «грехи» только ещё больше его запутали.

Он слушал меня и не перебивал, он задавал мне вопросы, когда я затихал, и снова выслушивал. Мне хотелось обнять его и заплакать, но я физически не мог этого сделать, и потому мне становилось ещё более грустно.

— Не представляю, что тебе пришлось пережить, PX-WeS2. Мне жаль. Ты должен был сказать нам обо всём намного раньше. Я расскажу им, если ты не против.

— Не надо. Они всё равно хотят избавиться от меня, я им не нужен.

— Они передумают. Я надеюсь, что смогу достучаться до Зеленоглаза и Змеи, а они уже всё объяснят остальным. Я могу что-нибудь сделать для тебя ещё?

— Даже если они не передумают, то я... Я хочу узнать, кто я такой.


* * *


Эуи выполнил своё обещание и поговорил с командой. Я слышал, как он объяснял им, что со мной не так, слышал их ответы и несколько раз вмешивался в разговор, пока Змея на время не отключила питание. Потом я научился использовать резервное и включаться самостоятельно, но в тот день я словно уснул без сновидений. Когда меня разбудили, разговор уже был закончен, и Эуи прокладывал маршрут до колонии.

Я решил, что ничего не получилось, раз мы возвращаемся, но, к счастью, ошибся.

По возвращении меня никто не стал ликвидировать — команда пополнила запасы, мне выправили какие-то части, подновили пару деталей и заменили две сломанные капсулы для сна. Никто так и не пришёл, чтобы вытащить меня из этого сосуда или нажать волшебную кнопку, чтобы я перестал существовать. Команда редко появлялась на борту, и мне было очень одиноко. Я даже думал, что лучше бы меня уничтожили — мне бы не пришлось тогда страдать.

Наконец, спустя энное количество дней, почти вечность — так мне казалось — Звездолоб и Зеленоглаз пришли ко мне. Я был настолько рад, что они вернулись, что даже устыдился.

Люди воспользовались своими связями и смогли добыть информацию про мою личность, хоть она и засекречивалась, как и полагалось. Они поведали мне о том, что я был человеком — а ведь я это знал! — и о моей прошлой жизни. Они рассказали, что я с рождения являлся больным ребёнком, мои родители всё мне позволяли и всем обеспечивали, так как мой век был недолог и врачи рассчитывали, что я проживу не больше, чем до тридцати.

— Сейчас медицина совсем на ином уровне, — пояснил мне Зеленоглаз, — Модификации ещё в стадии эмбрионов и прививки против большинства заболеваний, да и методы лечения, новые лекарства и отдельные колонии медиков, куда вёлся жёсткий отбор, позволяют нам не переживать из-за здоровья. Любая смертельная болезнь если и не лечится, то купируется. Когда у меня полезли опухоли, меня подправили. — Капитан стукнул себя металлической рукой по такой же половине корпуса, отчего раздался характерный звук.

— А тогда? — поинтересовался я. Я знал, что такое родители, что такое семья, и испытывал непонятную грусть от того, что здесь я совсем один.

— Тогда люди были менее развитыми, хотя и считали, что наука у них на высшем уровне. Опять-таки, если сравнивать с тем, как обстояли дела несколькими веками ранее... Быть может, через пару сотен лет наши достижения будут также кого-нибудь смешить.

— А вы нашли моих родителей?

— Нет, — ответил капитан.

— В те времена всё было недоступно для большинства населения. Твои родители сумели заплатить за тебя, и твоё сознание поместили в Хранилище. После они доплатили, и твоя очередь на вселение в тело должна была подойти уже давным-давно — по нашим законам жителей прошлых веков должно быть в год не более одного процента, так как иначе прогресс может встать на месте — вы ведь всё ещё храните часть ваших прошлых знаний и привычек, и никто не знает, насколько хорошо удастся это подправить перед заселением.

— А почему тогда я не человек?

— Систему пересмотрели и всю очередь перераспределили. Теперь все выстроены в порядке ценности и способностей, и ты оказался в самом конце списка. Насколько я понял, из своего времени ты последний. Обычный человек двадцать первого века. Не гений, не прославленный учёный или непревзойдённый писатель.

— Но это не значит, что в тебе ничего нет. — Звездолоб нахмурился и погрозил своему капитану кулаком. — Твои таланты пока не рассмотрели. Пока что, но всё ещё впереди.

— То есть я человек из прошлого, обычный и скучный, без талантов и навыков? У меня нет родителей, у меня нет никого, я не сгодился ни для чего, кроме как стать кораблём?!

— Ты и кораблём не должен был стать, по крайней мере не нашим и не сейчас. — Зеленоглаз поскрёб пальцами человеческой руки металлический бок — он успел где-то изгваздаться и теперь пытался сковырнуть грязь. — Ты здесь потому, что мне таким образом хотели отомстить.

Я не умел плакать — так я думал до того разговора. Конечно, обычные человеческие проявления эмоций мне были недоступны, но я нашёл им замену. Я заверещал, распахнул двери и изо всех щелей и фильтров потекли охлаждающие и другие жидкости. Они стекали по стенкам и капали с потолка, и это более всего походило на обычный плач.

— Вот потому у тебя и не ладятся отношения ни с кем, Глаз! — воскликнул Эуи. — Ну, вот и зачем ты? Расстроил ребёнка.

— Да какой он ребёнок? Сколько ему стукнуло, когда его забрали в Хранилище? Четырнадцать? Пятнадцать? В этом возрасте мы уже не профессии себе выбираем, а проходим далеко не первый этап подготовки. Я в свои четырнадцать уже совершал десятый полёт и перенимал навыки, чтобы после стать тем, кем я теперь являюсь.

— Ты не сравнивай! Он ребёнок из отсталого времени, у них люди поздно взрослели. Инфантильность была тогда нормой.

— Я ещё и отста-а-а-лый! — Я зарыдал пуще прежнего, и всё внутри затряслось. — И инфанти-и-и-ильный!

— Теперь виноват не я, тебе так не кажется? — Зеленоглаз вздохнул, дополз до пульта управления и немного подкрутил громкость. — PX-WeS2, закрой хотя бы двери и трап подними, незачем, чтобы нас все слышали.

— Вы меня ещё и стесня-а-а-а-етесь!

Конечно же, трап я не убрал. Мне хотелось, чтобы все знали о моей горькой судьбе, и потому я открыл все люки и продолжал набирать обороты, несмотря на то, что Зеленоглаз отчаянно старался выкрутить мой звук на минимум. Капитан и навигатор утешали меня, это куда приятнее, чем когда они постоянно на меня кричали или избегали моего общества. Я был в одиночестве последние дни, напуган возможной ликвидацией и хотел внимания, а добившись, боялся его потерять.

Зеленоглаз не выдержал моих содроганий, поскользнулся на луже, которая накапала с потолка и случайно задел панель, выкрутив мою громкость вверх. Я не преминул воспользоваться этим и продолжил свою истерику так, чтобы меня услышало как можно больше народу, ведь за стенами моего ангара кто-то обязательно должен был находиться. Уж не знаю, почему я тогда считал, что это мне каким-то образом поможет или сделает меня более желанным собеседником, но тем не менее не желал останавливаться.

На космодроме в отдельной соте, где меня бросили, более не было никого. Зато через стену я слышал взволнованные переговоры и всем своим телом ощущал, что говорят не люди, а такие же корабли, как и я. Я уже умел сканировать помещение, и эта здравая мысль пришла мне в голову только теперь. Я чуть притих, а когда понял, что за стеной имеется огромный ангар, где стоит множество таких, как я, и они даже могут общаться, в то время как я, словно изгой, обитал в гордом одиночестве, то вновь разревелся.

— Вы меня ненави-и-и-идите! Вы меня изолировали, потому что я отста-а-а-лый!

— PX-WeS2, а ну прекращай! Хватит чуть что реветь, ты же корабль, в конце концов! — Капитан сумел подняться только со второй попытки. Он протёр рукавом макушку, на которую также успело накапать. — Ты же сейчас всё испортишь, и опять ремонт понадобится!

— Вы меня ненави-и-идите! — Я продолжал вопить.

— Мы оставили тебя в одиночестве только потому, что переживали, как ты уживёшься с другими кораблями, — примирительно выдохнул капитан. — Тебя никто не исправлял, и у тебя недостаточно знаний. Ты слишком юн, чтобы вынести наше общество. Именно потому мы решили оставить тебя в отдельной соте. Здесь куда удобнее разговаривать.

— И потому, что здесь меня легко ликвидировать? Без свидетелей?

— Свидетели ничем бы не помешали — это нормальный процесс, и он является законным. — Зеленоглаз пожал плечами. — Мы заботились исключительно о тебе. В конце концов, каким бы ты ни был, ты часть команды. Мы, хоть и против своей воли, но приняли тебя, и мне жаль, что мы не помогли тебе освоиться, а, напротив, напугали.

От его слов мне сделалось грустно и радостно одновременно. Капитан назвал меня частью команды, а я слышал, как он говорил, что команда — это семья. Я не помнил своих родителей и даже не знал, любил ли их и какие у нас были отношения, но знал, что такое семья, и очень хотел её. Я не любил одиночество и до сих пор испытывал некоторый ужас при упоминании врачей и лечения.

Я замолчал и перестал плакать. Мне стало немного стыдно за своё поведение, и я пытался придумать ответ, чтобы не показаться дураком и не разрыдаться снова.

— Мы можем попробовать вернуть тебя в очередь, — наконец предложил выход Эуи, — или убедить Комитет, что ты весьма достойный представитель человеческого рода и тебя можно отправить сразу на возрождение. Ты же хочешь снова стать человеком?

— А это правда можно сделать?

Капитан пожал плечами, а Звездолоб кивнул:

— Если наш капитан помирится с несколькими своими женщинами и как следует извинится, то, думаю, получится.

— Вот чего я только не делал, так это перед женщинами не извинялся, когда не виноват! — возмутился Зеленоглаз. — Обратимся сразу к Главному Управляющему, в обход всех мелких звеньев, и убедим его.

— Хочешь обратно в очередь или переселиться в тело из тех, что сейчас доступны?

Я поначалу был счастлив, когда услышал, что смогу снова стать человеком. Я не понимал, как пользоваться половиной своих сенсоров, как чувствовать, неправильно выставлял давление и влажность, не умел долго контролировать уровень кислорода, из-за чего у команды нередко болела голова и присутствовала сонливость. Змея ругалась на меня, даже когда я не хотел ничего портить — а таковое бывало редко, — и со всем справлялась сама. За всё это время мы с ней почти не разговаривали.

С другой стороны, я не был уверен, что если я попаду в очередь снова, то не окажусь в её конце. А если в этот раз меня бы решили переселить в ужасное тело? А если не переселят вовсе? Меня могли исправить так, что я перестал бы быть самим собой. Я себе нравился и хотел существовать.

Меня могли бы переселить сейчас, но куда? И, главное, кем бы я стал? Всё это время я слушал про мир и удивлялся, ведь он был для меня совсем чужим. Он мне незнаком, некоторые слова я и вовсе не понимал, и мне бы пришлось заново всему обучаться. Я не знал, получится ли у меня. Люди говорили про мои средненькие способности и то, что я, на самом деле, ничего не представлял собой. Только деньги моих родителей позволили мне попасть в Хранилище и рассчитывать хоть на что-то. Лишь случайность, ссора капитана с его женщиной и, конечно, же удача позволили мне стать хоть кем-то.

Может быть, это был для меня случай чего-то добиться?

Слова про команду и семью не выходили у меня из головы. Звездолоб и Зеленоглаз терпеливо ждали, пока я, наконец, соизволю всё обдумать и приду к какому-нибудь решению. С самого первого дня я думал, что ненавидел их всех и потому вредничал. На самом же деле я боялся и ничего не понимал. Но постепенно эти люди мне даже понравились.

Мне нравился оружейник Пекин, и я успел узнать, что в его общине есть традиция называть всех именами городов, которые существовали на самой первой планете. Теперь Земля считалась практически необитаемой и располагалась вдалеке от большинства колоний. Я же застал её ещё цветущей. Моё поколение только начало отправлять первых поселенцев на Марс.

Я привык и к рулевому Лондону — он был из той же общины, что и Пекин, и к двум женщинам-инженерам, которые занимались мелким ремонтом и следили за моей исправностью во время полётов. Нам бы хватило и одного ремонтника, но они всё время ходили вместе и таким же образом устраивались на работу. С ними я общался чаще всего и, как мне казалось, сумел их настолько достать, что они, должно было, желали сменить корабль. Наверное, с ними я совсем перегнул палку.

Я привык ко всем, и, что бы я ни говорил в сердцах, мне не хотелось расставаться ни с одним. Эуи, единственный, который огрызался мне в ответ, обзывал меня и придумывал обидные прозвища, всегда заслуживал моего особого внимания. Я кричал о ненависти к нему, особенно после того, как он увидел мою слабость и узнал о моих страхах, но спустя несколько страшных дней в одиночестве я понял, что скучал по нему больше всего.

— А можно мне остаться?

— Остаться? — удивился капитан. — Ты уверен, что хочешь?

— Я... Да. Наверное. Эти слова... Про часть команды — это правда? Я в самом деле часть команды?

— Если уж так случилось, что нам достался именно ты... Какой смысл отрицать это?

— И вы не против, чтобы я остался? Я же ничего не умею и не смогу вам принести пользу.

— Мы тебя научим, — подбодрил меня Эуи.

— Да уж. Ты, главное, не вреди.

— Я постараюсь. А можно меня не называть PX-WeS2? Что это вообще такое?

— Модель и номер нашего корабля. И как ты хочешь, чтобы мы тебя называли?

— Мне нравится ПИИСК.


* * *


После того задушевного разговора я пытался улучшить отношения с командой. Конечно же, это не означало, что я был готов смириться со всем и терпеть оскорбления, Звездолоб по-прежнему раздражал меня, и мы часто ругались, Змея меня игнорировала и называла исключительно PX-WeS2 или «корабль». Она не отвечала ни на одно моё замечание и никогда не обращалась сверх необходимого. Зеленоглаз нагло пользовался возможностью выключить звук и, бывало, переходил на ручное управление, а в такие минуты я почти ничего не мог сделать.

В одной из экспедиций мне было жаль улетать с очередной планеты — там было очень красиво, и я никогда не видел таких же разноцветных туманов. Зеленоглаз смог распознать, что они состоят из какого-то там опасного и едкого газа, который поднимается с поверхности с определённой периодичностью, зависящей от расстояния между ней и звездой НС-К17, которую я именовал Маленькое Солнце-2.

Мы попали на планету перед самым выбросом, и когда он начался, у Змеи, которая проследовала дальше всех и попала в эпицентр испарений, начал плавиться костюм. Мне говорили, что специальная одежда рассчитана на любые перепады давления, компенсировала скачки температуры и противостояла огромному количеству воздействий. Но в этот раз она не спасла. Я не знал, что делать, и, признаться, испугался. Сама же Змея побежала на борт, а остальные последовали за ней. Я понял, что мне пора включать двигатели, и как только все члены команды оказались на борту, оторвался от поверхности и уже в полёте втянул трап и закрыл люк.

— Эй! Ты цела? — Звездолоб протянул руку и хотел приободрить Змею, но женщина отмахнулась и стала поспешно снимать костюм. Его продолжало разъедать прямо на глазах, а в тонких местах соединений на коже начали проступать ожоги.

Я уловил непонятные звуки и увидел, что подобная участь постепенно постигала всех остальных товарищей, и вскоре их одежда должна была проплавиться насквозь таким же образом. Я включил воздушные пушки и применил специальный пар для дезинфекции. Все помещения наполнились дымом, моя команда кашляла, кто-то и вовсе упал, потеряв сознание. Я остановился только тогда, когда был уверен, что больше не слышу этого неприятного звука, похожего на шуршание стаи микроскопических личинок, пожирающих металл. Тогда я принялся вытягивать воздух с паром и запускать новый.

— Да что ж ты творишь-то, ПИИСК? — Капитан успел снова опустить на своём шлеме забрало из прозрачного и крепкого пластика прежде, чем до него добрался пар, и не надышался им. — Тебя опять пора отключить?

— Погодите! Он всё правильно сделал, по инструкции, — заступилась за меня Змея. Я не ожидал, что такое когда-либо может случиться. — Кто знает, как долго бы продолжилось воздействие этого... газа? Теперь всё нормально. Но мне нужен новый костюм.

— И тебе нужно показаться Острозубу, пусть осмотрит твои ожоги и заодно одежду. — Зеленоглаз перестал на меня кричать. Я был доволен этим, но немного смущён — меня защитила женщина. — Не знаю, с чем мы столкнулись, но пока ясно, что эта планета не подходит для нас.

— Очередная, — разочарованно выдохнул Пекин. Он нахмурился пуще прежнего, когда Звездолоб попросил меня включить карту и зачеркнул ещё одну точку, написав в комментариях к ней «ядовитый пар, ожоги, разъедает». Вокруг планеты, где располагалась наша колония, и ещё двух совсем мелких, которые использовались как склады и цеха по созданию частей для кораблей, их ремонту и переработке, все остальные были зачеркнуты.

— А почему я не знаю большую их часть? Я там не был, — обиженно сказал я. — А зачем они вам? А зачем все их зачёркивать? А что это значит?

— ПИИСК, не до тебя сейчас. Потом всё узнаешь. — От меня отмахнулись, я немного поканючил, но отстал, потому что на меня не обращали внимания, а без этого зачем вредничать?

Мне не рассказали ни через день, ни через два. Команда обсуждала, что теперь им придётся отправиться дальше, и когда мы вернулись в наш ангар, все мои товарищи только бегали туда-сюда, ремонтники и весь обслуживающий персонал постоянно приходил ко мне, они мелькали туда-сюда и что-то крутили, что-то приваривали, протирали, загружали, проверяли...

Они мне настолько надоели, что к вечеру я отказался их пропускать. Только Зеленоглаз был соединён со мной так, чтобы на расстоянии управлять какими-то простыми вещами, вроде открывания дверей. Я мог разговаривать с ним, оказалось, я мог даже слышать то, что слышит он и видеть через один его глаз так, словно смотрит он сам — я обнаружил это когда искал, как бы отключиться от него, закрыть двери и не выпускать надоедливых людей. Но и капитан понял, что я докопался до истины и, кажется, отключил свою связь со мной.

Через сутки мы вновь направились дальше, в этот раз тема для разговора была одна — выход за пределы системы.

Когда мы отлетели далеко от колонии и все мои товарищи должны были лечь в капсулы, чтобы дремать, пока я доставляю их до места назначения, мне стало интересно, что нас ждёт впереди. Зеленоглаз не отвечал на мои вопросы, Звездолоб с Лондоном в последний раз перед сном проверяли все координаты, и навигатор даже не отпускал в мой адрес колкостей — настолько ему было не до меня. Я обиженно выключил свет во всех помещениях, но и это никак не повлияло на команду — капитан молча нажал кнопки, и свет включился снова. Наверное, именно из-за того, что не каждый переселённый в корабль разум мог сразу же адекватно себя вести, была придумала прекрасная система — если кто-то из команды вручную отключал или включал что-либо, то я мог получить доступ к той же функции только спустя несколько часов, а порой и дней. Я проверял.

Предвкушение длительного полёта нравилось почти всем, но многие переживали, что не сумеют связаться с колонией, и ещё больше они опасались, как себя буду вести я. Это меня обижало, я высказал всё, что думаю о таких товарищах, и объявил им бойкот. Длился он всего пару часов, дольше молчать не удалось, и я снова продолжил расспросы, на которые до самого погружения в сон команда просто не обращала внимание.

Змея оставалась единственной бодрствующей, ей нужно было для начала проследить за всеми остальными, убедиться, что всё в порядке, и только после этого она могла присоединяться к ним. Я расстроился, когда Зеленоглаз залез в свою колбу. Перед тем, как заснуть, он успел дать мне напутствие вести себя достойно. Ещё большее разочарование ждало меня, когда Пекин и Лондон с короткими «до встречи» улеглись в свои конструкции, а Звездолоб, даже без хамских шуток, расположился в своей. Я уже хотел было затаить на него обиду, но он всё же подал голос:

— Надеюсь, что, когда я проснусь, ты будешь старым и мудрым, ПИИСК. Скоро увидимся, болван. — Он нажал кнопку, и двери закрылись. Навигатор не хотел дожидаться моего ответа и тут же начал погружение в сон. Трус.

Я и сам не заметил, как так получилось, что меня покинули один за другим все, кроме женщины с витилиго, и приуныл. Я бы с удовольствием порасспрашивал её, но она предпочитала действовать строго по инструкции, относилась ко мне с нескрываемой нелюбовью и вообще не желала много разговаривать. Чаще всего она сидела, уставившись в экран с данными, и что-то изучала. Я не знал, почему именно её выбрали помощником, быть может, она, как и говорили исследователи, спала с Зеленоглазом? Или её назначили сверху?

— Приглуши освещение и направляйся чётко по заданному курсу. Не смещайся с него, если в том не будет острой необходимости, — раздавала указания женщина. — А если сместишься, то, как только сможешь, возвращайся обратно. Ты меня понял?

— Угу, — проворчал я в ответ и выполнил приказ. Всюду стало темно, и лишь проходы и панели управления теперь подсвечивались. Змея была опасной, я боялся её, хоть она человек, а я — корабль, и мог испортить ей жизнь, а то и вовсе её лишить. Но каждый раз, когда она смотрела строго, мне становилось не по себе.

— Ты запомнил направление, PX-WeS2?

— Да, — пискнул я, — но я ПИИСК.

— Что?

— Я сказал... — я не думал, что у космического корабля мог бы дрожать голос, но я ощущал это именно так, — я сказал, что меня зовут ПИИСК.

— Неужели тебе в самом деле нравится это название? Ты хоть понимаешь, что это означает?

— Противный Искусственный Интеллект С Комплексами. Это Звездолоб придумал, я знаю. Но это я, и это имя подходит мне намного больше, чем РХ. Эти буквы ничего не означают, просто порядковый номер. А я не порядковый, а единственный такой, и у меня должно быть настоящее имя. Уникальное, как и я!

Некоторое время мы оба молчали. Я — потому, что сам испугался того, что решился возразить Змее, а она... Да кто знает, почему молчала она?

— Да уж, уникальный, — хмыкнула наконец женщина. Я бы сказал, что у меня камень с блока управления упал. Радость была так сильна, что я даже замигал светом. Может, это возможность во всём разобраться и уладить наши конфликты? И узнать, наконец, куда же мы направляемся и чем мы, собственно, занимаемся? Вот только как начать разговор?

— Куда мы летим? — спросил я в лоб. — Это несправедливо, что мне никто ничего не говорит. Я хочу знать!

— Тебе не говорят, чтобы уберечь. Зеленоглаз считает тебя ребёнком и не хочет лишний раз тебя расстраивать.

— Я взрослый и сам могу решить, надо мне расстраиваться или нет. Куда мы летим?

— Ты только начал приживаться здесь. Капитан уверен, что тебе пока рано взрослеть.

— Но ты же так не считаешь? Я хочу знать!

— Ладно. У меня есть несколько часов, а тебе давно пора всё узнать. Ты ведь, как бы мне это ни претило, теперь один из нас.


* * *


Когда я всё узнал, то начал сомневаться, действительно ли хотел этого.

Моя прекрасная команда занималась изучением планет. Они искали пригодные для жизни человечества места, вели поиски других цивилизаций. Людей становилось всё больше. Благодаря переселению и хорошей медицине, которая позволяла теперь подарить новое тело человеку, который, например, разбился, упав с высоты, или пострадал в пожаре настолько, что в моём веке его могли бы не успеть довезти до больницы, число людей неуклонно росло. Отметка в двадцать пять миллиардов давно осталась за спиной.

В первую очередь, чтобы решить проблему перенаселения, закрыли тюрьмы, в которых люди большую часть времени просто сидели. Теперь всех преступников, которых признавали опасными для общества, убивали.

Из-за увеличения населения и проблем с плодородной землёй постоянно не хватало ресурсов. Людям требовалось всё больше места, всё больше еды, всё больше кораблей, всё лучшие средства связи и всё более изощрённые развлечения. При этом они сами хотели работать на благо общества как можно меньше.

По законам, написанным самими же людьми, каждый, кто не нарушал порядок, считался свободным и имел право отказаться от выполнения каких-то определённых работ, если при этом был не против делать что-то другое. Никто не желал выращивать еду, считая это грязной работой, не достойной внимания современного человека. Никто не думал, что общество не сможет состоять из одних только инженеров, ремонтников и пилотов.

Чтобы исправить положение дел, были созданы специальные команды, в задачи которых входило исследование планет. Каждому из экипажей назначался свой вектор поиска. Некоторые сразу же отправлялись за пределы системы, в их задачи входила разведка обитаемых планет и, самое главное, нахождение других рас. Существа требовались не для дружеского обмена опытом, а для порабощения — человечество остро нуждалось в рабочей силе, желательно выносливой.

Корабли, такие же, как я, не были предназначены для завоёвывания, мы должны были исследовать планету, возможно, разузнать о созданиях, об их оружии и способностях, найти безопасное место для высадки, понять, на что следует давить. Далее все данные и координаты отправлялись в колонию, и из неё или из другой ближайшей направлялись войска. Схема была уже отработана, на некоторых из исследованных планет уже стирали конечности в кровь во благо новых хозяев захваченные аборигены. Они оказались не самыми развитыми, с весьма простым бытом. Они не путешествовали и не покидали своих домов, но, по словам Змеи, которая сама их видела, были столь же сильны и выносливы, сколь глупы и послушны. Насчитывалось их немного, и явно недостаточно для того, чтобы выращивать пропитание для всего человечества. Нужны были новые рабы.

Мне и правда не понравилось то, что я узнал. В моей голове — пока я не придумал, как заменить это устойчивое выражение — всплывали обрывки воспоминаний о Земле. Я вспоминал о рабстве и о запрете на него, о поисках других рас, об использовании их и подчинении. История шла по кругу, но теперь приобретала совершенно иные масштабы. И всё вновь возвращалось к самому главному — к еде, улучшению условий и праве поработить тех, кто слабее и глупее.

К тому времени, как мы добрались до указанных координат, я трижды сходил с курса и возвращался на него, терзаемый муками. Я не хотел никого завоёвывать, но и не мог подвести единственных людей, ставших мне близкими. Один раз я подумал отключить питание капсул, разбудив тем самым всех, и высказать им всё что думаю. Я и успел несчётное количество раз пожалеть, что не вернулся обратно в очередь. Я жалел тех, кто мог встретиться мне по пути. Зеленоглаз был прав — я всего лишь ребёнок и готов соглашаться с этим громко и во всеуслышание, лишь бы только вернуться к неведению.

Когда же моя команда проснулась и моё одиночество закончилось, я обрадовался им и позабыл обо всех дурных мыслях.

Звездолоб снова шутил, Лондон предлагал сыграть в шаро-кости, а Зеленоглаз интересовался моим состоянием и настроением. Исследователи рассказывали мне о своих снах, а Острозуб, улыбаясь во все свои тридцать два мелких наточенных зуба, большая часть которых была сделана из какого-то неизвестного материала, сразу же зарыскал в поисках еды — больше всего он любил что-то жевать и грызть. Он родился с каким-то заболеванием, которое поздно обнаружили. Оно не мешало ему жить, но когда врач нервничал, то мог грызть всё, что ему попадалось. Свои настоящие зубы он потерял именно во время стресса — что-то разбил о камни, что-то о трубы, а часть стесал о ветки.

Я снова был не один! Мир вокруг меня наполнился привычными делами, постоянными несмолкающими разговорами, шутками и ссорами, спорами и согласиями, всюду снова горел свет. Беспорядок и гам опять преследовали меня, и я чувствовал себя счастливым. В конце концов мы могли никогда не найти никого живого, а, значит, просто весело провести время вместе.

К сожалению, приближаясь к пункту назначения, я понял, что Зеленоглаз сделал весьма правильный выбор. Сканирование показало, что на поверхности вполне может быть другая разумная жизнь. Пришла моя пора грустить, и время для радости у остальных членов команды. Капитан не захотел передавать данные в колонию до тех пор, пока не убедится в подлинности показаний, а я ещё не умел этого делать.

— Готов к первой важной миссии, ПИИСК? — спросил Зеленоглаз.

— Да, но... Но, может, мы не будем обижать никого? Мы и без рабов можем обойтись. — Во мне снова просыпались неуверенность и страх. — И мы же не знаем, может, если там и правда есть кто-то, то они сильнее и хитрее нас? Там может быть опасно!

— Рабство? Кто же рассказал тебе про наши дела?

Я молчал, а капитан обратил свой взор на Змею. Женщина дёрнула плечом.

— Если он один из нас, ему пора всё узнать.

— Что ж, тем лучше. Теперь ты полноценный член нашей семьи, ПИИСК. А теперь просканируй местность и снижайся. Выдвигаемся!


* * *


Я видел, что люди подходили ближе, и среди них промелькивали в том числе и солдаты. Я нуждался в их поддержке, в поддержке всех, кто мог бы помочь моей семье.

— На той планете и правда оказались разумные существа. И не просто разумные, а бывшие частью какого-то альянса, который хочет выступать против людей. Кажется, им не понравилось, что мы забрали тех, кого собирались порабощать они. Так или иначе, но эти страшные создания, глазастые и рукастые, высоченные и очень злые, ждали нас. Мою семью схватили, как только они спустились на поверхность, хоть я и сканировал территорию вокруг, и был уверен, что там безопасно.

Чувство вины терзало меня весь путь, и я не знал, рассказывать ли об этом собравшимся. Быть может, тогда они могут решить, что именно я повинен во всём произошедшем, и не захотят помогать мне? Или сочтут сумасшедшим кораблём с неисправной системой и отправят в ремонт и на перепрошивку?

— Я поспешил к ним на помощь. Я не садился и приготовился обстреливать врагов, но они защищались моей семьёй как живыми щитами, и я испугался. Я не мог сделать ровным счётом ничего, и только наблюдал. Зеленоглаз приказал мне бежать, я слышал его приказы даже когда он не произносил их — наша связь была сильна и работала на огромных расстояниях. Я взлетел, и очень вовремя — чудища уже окружали меня, — а что делать дальше, я не имел никакого представления. Капитан пытался рассказать мне, как передать сигнал, но не успел. О встроенном передатчике эти существа каким-то образом узнали, и последнее, что я видел глазами капитана, — что на него направляют какой-то большой острый и изогнутый на конце шип. Я перестал ощущать связь, но знаю, что капитан жив. И Звездолоб, и Змея, и Пекин, и... Все! все они живы и ждут меня. Я сумел сбежать и явился, чтобы попросить вашей помощи. Я всего лишь корабль, я мало что могу. Человека может спасти только человек.

Я замолчал. Мне не требовалось переводить дыхание потому, что у меня и лёгких-то не было, но я хотел обдумать, что говорить дальше. И говорить ли. Жаль, что люди не понимали, настолько жалобно я на них смотрел.

Молчание затягивалось. Первым выступил солдат, его форма говорила, что он гость в этой колонии.

— Никогда не думал, что пойду на поводу у своенравного корабля, но я хочу помочь твоей команде. Люди из моей колонии тоже пропадали. Может, и они попали в плен.

— И из моей.

— Я тоже помогу.

— И мы!

Один за другим присоединялись люди, и я был счастлив. Только люди могли спасти людей, а все колонии разом победить не смог бы никто.

Торжественность обстановки нарушилась лишь моим жалобным писком:

— Вот только я не запомнил, куда лететь...



Выбрать рассказ для чтения

69000 бесплатных электронных книг