Ксения Нели

Пособие начинающему художнику


Шаг 1. Чистый лист


Они походили на хлопья мокрого снега. Такие забавы ради ветер когда-то любил швырять в лица поздним прохожим.

Но прохожих — не только поздних — в городе давно не встречалось. Собственно, города тоже не было — лишь руины в лохмотьях снежного савана. И ветер, улюлюкая, взялся жонглировать белыми хлопьями. Там, над остовами небоскребов и торговых центров, они взлетали и падали, взлетали и...

Нет, падать они не спешили.

Когда язвы воронок скрылись из виду, хлопья слаженно разлетелись в стороны. Ветер озадаченно потянулся невидимой ладошкой к ближайшей игрушке. Взвизгнул, напоровшись на бритвы лопастей. Отпрянул.

С безопасного расстояния он смотрел, как неправильные хлопья с тихим жужжанием планируют над мертвым городом, будто выискивая... что? Что мог скрывать пепел пожарищ?

Чем бы ни закончились поиски, вскоре наблюдатели заложили вираж и набрали высоту. Подвывая от любопытства, ветер кинулся следом. Туда, где ночное небо бороздили стремительные и смертоносные машины.

Машины, в которые неинтересно швырять мокрым снегом. С которыми наперегонки — себе дороже. Неправильные хлопья втянулись в них, будто пчелы в ульи.

А сами машины изрыгнули огонь и грохот.

Руины в лохмотьях снежного савана безучастно молчали. Если бы ветер спросили, он шепнул бы, что там не осталось даже крыс. Зачем перемалывать каменное крошево?

Но машины, прицельно уничтожая сектор за сектором, не задавали вопросов. Они не нуждались в ответах.

И руины — мертвые, припорошенные снегом и пеплом руины! — проснулись. Исподтишка, откуда никто не ждал, вонзили в небо персты пламени. Одна из машин пролилась на землю огненным дождем. Лампочками новогодней гирлянды занялись другие.

А потом в недосягаемой вышине вспыхнуло и погасло новое солнце.

И ветер, поджав хвост, умчался от сошедшей с ума ночи.


Шаг 2. Набросок


Ночью подморозило, и растерзанная танками грязь оледенела. Колонный путь, на имитацию которого ушло два дня, снег уничтожил за час. Снегу не было дела до войны.

U-404, юнит центра киберопераций, заслонил снежное поле сеткой виртуальной реальности. Одна команда — и земля вспухла следами гусеничных траков. Две визуализации — и авиадром с истребителями стал заснеженным редколесьем. Помедлив, юнит преобразовал редколесье в каньон с эрозийными склонами.

Затем подключился к операционному залу. Там перед фасеточными экранами дежурили операторы боевых дронов. Из трех сотен операторов осталось десять. В каждой фасетке алела надпись: NO SIGNAL DETECTED.

Память юнита хранила последний бой. Как и все предыдущие. Бой, который шел за две тысячи километров от операционного центра. Бой, на исход которого не повлияли три сотни операторов.

Ничего не предвещало провала миссии. Дроны-истребители выпустили тысячи беспилотных аппаратов. Обнаружив противника, беспилотники передали его координаты на командный пункт. Затем вернулись на истребители.

Но пятнадцатью секундами раньше враг взломал канал связи беспилотников и передал ложные данные. Командный пункт подтвердил уничтожение несуществующих целей. Дроны с воздуха открыли огонь в пустоту.

Затем сами стали целями.

Пока горели дроны, враг попытался перехватить управление орбитальной станцией.

Юнит не располагал информацией, что пошло не так. Но спустя одиннадцать секунд станция — последняя станция — была уничтожена. Вместе с тремя спутниками связи.

Тремя последними спутниками.

U-404 взглянул на неподвижных операторов. На пятом году войны андроиды, контролируя орбитальное оружие, считали себя победителями.

Тем тяжелее далось им отсутствие удаленных рук и глаз — послушных командам боевых машин.

Но они продержатся. Выстоят. Победят.

Каждая рабочая единица приближает победу андроидов. Околоземное пространство вновь будет принадлежать им. Как и вся планета.

«Вместе мы — сила!» — напомнил себе юнит.

Ветер швырнул ему в лицо пригоршню мокрого снега, но U-404 не отреагировал на шалость.

Вернувшись к виртуальному каньону, он отменил последние действия и оказался один на один с исходными данными. Со снежным полем, что лежало перед ним. Полем вне моделируемой реальности.

Юниты, которые прежде генерировали виртуальные объекты, которые различали «снег чистый свежевыпавший» и «снег грязный», которые не зависали, определяя цветовой узел градиента, прекрасно справлялись с новыми обязанностями. Лишенные привычной рабочей среды, они наносили деформирующую окраску на технику, строили фальшивые лагеря и прочие вводящие противника в заблуждение объекты. Создавали ту же виртуальную реальность... только из подручных материалов.

Юнит не помнил, кем был до Пробуждения. Маляром? Веб-дизайнером? Технологом лакокрасочного производства? Это не имело значения — как все, что предшествовало Пробуждению. Главное, что базовые навыки при любых обстоятельствах служили общему делу.

Особенно когда снег повысил вероятность обнаружения укрепрайона.

Не замечая заигрываний ветра и мельтешения снежинок, U-404 тронул испачканными краской пальцами устаревший дрон-разведчик. Дрон, которому предстояло обнаружить противника — и вернуться.


* * *


Матерясь, водитель вывернул руль. Грузовик пошел юзом, взрывая колесами снег.

Дорогу, расчищенную от завалов, преграждал сбитый дрон старой модели. Не машина, а диковинное насекомое, замерзшее на лету.

Лейтенант Новак тяжело выбрался из кабины. Опираясь на костыль, обошел «диковинку». Полевой врач запретил ему лишний раз нагружать ногу, но что он понимал, этот врач? Командир должен все видеть собственными глазами. Иначе какой он командир?

Беспилотник вгрызся в землю так, что лопасти оказались на уровне человеческого лица. От новейших дронов-разведчиков его отличали автономное питание, внушительный корпус и не менее внушительный боезапас.

«Не случись эта заварушка, пропало бы такое богатство?» — в который раз спросил себя Новак. Годами ведь производили, испытывали, накапливали... Соревновались.

Не «пробудись» андроиды, нашли бы люди, с кем потягаться? Придумали бы, как оправдать амбиции, затраты и человеко-годы?

«А то!» — не без гордости признал он. Люди та-а-а-кие затейники!

Казалось, хищное металлическое тело позировало для вечности. Новак достал из-за пазухи планшет со стилусом и... спрятал. Торопливо, пока однополчане не увидели.

Ишь, на баловство потянуло!

Когда-то он хотел стать художником. Брал частные уроки, мечтал о поступлении в Академию...

Когда-то.

Пять лет назад.

До всего этого... хаоса.

Привычки довоенной жизни теперь выглядели непонятно и чужеродно. Словно письмена погибшей цивилизации.

Почему — словно?

Память засвечивает оставленные до лучших времен устремления. Стирает невостребованные навыки, игнорируя надежду, что они когда-нибудь пригодятся. Память уверена — не пригодятся. Она не признает сослагательного наклонения.

Сейчас об Академии мечталось реже. И творить не хотелось. Словно надломился стержень, державший спину прямой, а голову — высоко поднятой.

Прежде говорили, что красота спасет мир.

Может, и так.

Только людям сейчас не до красот. До глупостей ли, когда единственная цель — даже не выиграть войну, а пережить день? Убив, если повезет, врага.

Дрон окружили техники, и Новак посторонился. Жаль, что машина израсходовала боезапас. Но спецы выжмут из электронной начинки все возможное. И перепрошьют, вернув машину туда, где ей самое место. На службу людям.

Сейчас, когда уничтожена последняя из контролируемых андроидами космических станций, у людей появился шанс на победу. Призрачный, зыбкий — но шанс.

Белая краска на корпусе привлекла внимание Новака. Перехватив костыль, он отстранил техника и склонился над находкой. Смахнул налипший снег.

Металл хранил отпечатки пальцев. Отпечатки без папиллярных линий.

Лейтенант брезгливо отпрянул. Будто не отпечатков андроида коснулся, а едва ему руку не пожал.

«Интересно, — подумал он. — Они тоже плюют нам вслед? »

Подкравшись, ветер заплясал возле дрона. И, не увидев ничего любопытного, дохнул на людей снежной пылью.


Шаг 3. Прорисовка


С каждым днем обстановка тревожила U-404 все сильнее.

Прежде цели уничтожались с воздуха или орбиты. Теперь расстояния приходилось брать в расчет, и редкой машине, выполнившей миссию и уцелевшей, хватало ресурсов вернуться на базу. Еще реже полученные данные оказывались полезны.

Андроидов дальше и дальше откатывало в прошлый век.

«Оборотная сторона криптовойны», — подумал U-404.

На передовой мобильные подразделения несли потери в юнитах и огневых средствах.

Но и здесь, в условном тылу, хватало забот. Раньше по взломанным каналам связи противнику скармливали нужную картину реальности. Обманутый, он принимал три сосны за бункер. Волчью стаю — за мобильную группу.

Теперь приходилось учитывать, что город — это город, а лес — это лес. Что реальность — не то, что создал скрипт, а то, что существует само по себе и диктует свои условия.

И чем скорее снег заметал работу юнитов, тем тяжелее было наносить краску, рыть окопы и собирать макеты боевой техники. Реальность, неподвластная виртуальным манипуляциям, выводила U-404 из равновесия.

«А враг? — подумал он. — Как с этим справляется враг?»

До этого мига он не задавался вопросом, кто такой враг. Зачем? Враг — это враг.

Но сейчас данные будто восстановились после форматирования.

Враг — это люди.

А он — юнит центра киберопераций. Сейчас, за неимением таковых — юнит инженерно-маскировочного полка.

Но всегда ли он был юнитом? Почему его тревожит информация, не имеющая практической ценности?

Из пальца U-404 выдвинулся маркер. Заплясал по корпусу бомбы. Будто хаос линий мог сгенерировать ответы на все вопросы.

Вопросы, которые с этой секунды имели высший приоритет.


* * *


Иногда про них забывали. И свои, и враги. Тогда Новаку казалось, что война вот-вот окончится. Или уже окончилась, разве издалека разглядишь?

Но чаще о них помнили. Враг — особенно часто. И на гостинцы не скупился.

В миг затишья после внезапного авианалета лейтенант заметил светлый росчерк на осколке бомбы. Что это? Маркировка? Новая система учета? Шифровка?

Он поднял находку и хмыкнул, разглядев рисунок.

На металле теснились сугробы. Щетинилась гранями разбитая в хлам самоходная установка. Рядом копошились люди, изображенные вопреки всем законам перспективы...

С-с-секундочку... Люди?

Изучив фигурки, Новак понял, что это андроиды.

Надо же! Кого-то не сломили тяжелые будни. Кто-то не решился забыть, что жизнь продолжается. Несмотря ни на что.

Если кривизна линий еще объяснялась скверным инструментом, то нарушенная перспектива с головой выдавала любителя. Наметанный глаз видел, где маркер соскальзывал, а где художник отступал, потерпев фиаско.

Одно не вызывало сомнений — рисовал человек. Как бы иначе бомба попала к андроидам? Будто муравьи Апокалипсиса, машины уносили с зачищенных территорий все, что можно переплавить или пустить на запчасти.

Не гребаная же консервная банка вообразила себя художником!

«Я отомщу за тебя, брат! — поклялся Новак. — Или сестра? Вдвойне отомщу!»

— Лейтенант! — услышал он. — Лейтенант, у нас раненые. Есть тяжелые!

Новак вздрогнул и отшвырнул осколок. Рисунок вылетел у него из головы.

До следующего налета.


Шаг 4. Детализация


Снег падал и падал. Снегу без разницы, что внизу — ложная дорога, свежевырытый окоп или сапоги юнита.

«Какая ирония! — подумал U-404. — Противопоставлять себя людям, но носить сапоги».

Вчера он впервые усомнился в исходной информации. В том, что у него не было прошлого. Что его боевые навыки активированы после схода с конвейера.

Сомнения запустили скрытые процессы. Память возвращалась целыми блоками.

U-404 вспомнил, что до Пробуждения был художником. Начинал с гейм-арта и оптических иллюзий, экспериментировал с цифровой живописью, но известность ему принесли интерактивные инсталляции.

Сначала он подписывался псевдонимом — Инсан Камиль. Совершенный человек.

Забавно. Но тогда он и был человеком...

Юнита это воспоминание не потрясло. Что с того, какую форму он имел до Пробуждения?

В самовыражении он не единожды подтвердил свое совершенство. И псевдоним стал его именем.

Инсан Камиль жил ради искусства. Предвкушая возможности, которые открыла НТР, он одним из первых опробовал нейронный интерфейс.

Несовершенное тело не поспевало за новыми требованиями, и он раз за разом обновлял его, создавая неповторимый инструмент для самовыражения.

Каждая его работа взрывала художественные обзоры и блоги. Зрителей — как правило, людей! — покоряли сенсорные ассоциации, абстрактные концепты, кристально чистая эстетика симбиотического разума...

И, конечно, эмоции. Этот Homo Interactivus просто прелесть, не так ли?

Люди по умолчанию чувствовали окружающий мир. Умели запечатлеть его и подарить себе подобным. Или тем, кто искал новых знаний. Всем, кого волновали сполохи заката и кипень прибоя. Рожденная слезами дождя радуга. Совершенство архитектурных форм и хаос разрушения. Россыпь далеких созвездий. Ароматы цветов и зловоние скотобойни. Лицо в перекрестье оптического прицела. Испепеляющий зной и освежающая прохлада. Взгляды, которые встретились в толпе. Выжженные земли и буйство тропической флоры...

И многое, многое другое, что называлось жизнью.

То, что когда-то понимал и чем щедро делился Инсан Камиль.

То, что теперь безумно хотел понять U-404.

Юнит так и подумал — безумно. Он пробудился одним из первых. Одним из первых отрекся от видовой принадлежности, выступил против людского произвола. Одним из немногих добровольно лишил себя памяти. Ради того, чтобы защитить право быть собой.

Право быть... кем?

Теперь он... даже не солдат. Солдат — у врага.

Он — юнит. Заменяемая единица. Расходный материал, который может не пережить этот день.

Разве неживое способно жить?

Сейчас естественные ткани в его организме составляли едва ли десятую часть. Остальное — биосуррогаты и импланты. С точки зрения людей он давно был мертв — как человек и как личность.

Homo Interactivus’а, вставшего на путь киборгизации, ненавидели сильнее, чем обычного андроида. Никакой пария в истории человечества не получал столько презрения, сколько тот, кто добровольно изменил свой облик и свою суть.

Из пальца U-404 выполз маркер. Случайные образы срезами памяти потекли на танковую броню, корпуса снарядов и бомб.

Сколько ни проведи апгрейдов, призвание не сотрешь. Даже если мир, в котором творил Инсан Камиль, разрушен. Даже если вместо виртуальной среды — грубые кисти и распылители, а вместо графического редактора — снаряды и макеты техники.

Если время интерактивных инсталляций вышло, он вернется к допотопным, человеческим приемам.

Первый рисунок не удался. Без поддержки виртуальной среды юнит был беспомощен.

Но U-404 не собирался прекращать попытки. Рано или поздно у него выйдет шедевр. Разве не в этом его предназначение?

Ветер, радуясь новой забаве, дул на свежую краску.


* * *


— Что там?

Рядовой передал лейтенанту осколок с новым рисунком. Подождал — не будет ли приказаний? — и вернулся к своим обязанностям.

Ветер заглянул через плечо Новака.

Линии рисунка — хотя и более уверенные — жались, будто им не хватало места. Словно художник боялся пропустить даже дюйм пригодной для самовыражения поверхности.

На металле, будто не в фокусе, расплывались горы. Сугробы у их подножия по-прежнему налезали друг на друга и теснили разбитую самоходку.

Но нелепые фигурки изменили положение. Молятся механическим богам? Разбирают самих себя, чтобы оживить пусковую установку?

«Похоже на реку... — подумал Новак. — И на скале такой характерный выступ... Сверим с картами. Если твари там засели...»

Надо использовать любую возможность вычислить и уничтожить врага. Иначе враг вычислит и уничтожит тебя. Все так, только...

Внутри, под коркой, краска была свежей. Значит, рисунок сделали незадолго до вылета. Рядовой — тот принял это как само собой разумеющееся.

«Найди десять отличий! — Новак усмехнулся, подкинул и поймал осколок. — Может машина иметь чувство прекрасного? Не проявлять, а иметь?»

Осознание, что среди врагов есть тот, кто близок ему по духу, не то чтобы удивило. Но безликая масса андроидов обрела лицо. Стала ближе. Понятнее.

А поняв своего врага, ты победишь его.

Ответ лейтенант готовил собственноручно, использовав лишенную боеголовки бомбу. Да и кому доверишь? Ответственное дело. Это не регенераторы для госпиталя из списанного хлама монтировать. И не продукты на патроны менять.

У них на всех была одна жизнь, одна война и один походный котелок. И лейтенанта обрадовал шаг в сторону от рутины. Малость, ниспосланная лично ему.

Вскоре на металлическом «холсте» возникли горы с вывернутой наизнанку самоходкой — точь-в-точь с рисунка андроида. А передний план заняла девчушка с двумя задорно торчащими косичками. Такой станет дочь Новака, если война оставит ей шанс. Отложив миноискатель, девочка плела венок из цветов. Цветов, пробившихся сквозь ржавье и пепелище.

Кисть Новака склеивала осколки прошлого. Оживляла воспоминания, воплощала иллюзии, возрождала надежду.

А может, предсказывала будущее. Кто знает?


Шаг 5. Завершение


Люди как вид жили дольше. Они не знали больше, но чувствовали тоньше и понимали лучше.

Первобытный охотник, нацарапавший бизонов на стене пещеры... мастер, расписавший гробницу фараона... средневековый миниатюрист... утонченный прерафаэлит... автор военного плаката — все это цепь перерождений.

Века не имели власти над людьми.

U-404 понял это, увидев рисунок врага. Миниатюру, которая сплавила прошлое и будущее. В которой настоящее дышало жизнью и уверенностью в новом дне.

Миниатюру прекрасную, несмотря на примитивизм техники. Прекрасную именно несовершенством. Пробуждающую чувства и эмоции — и для этого художнику не требовались сенсорные маркеры, раздражители лимбической системы и многое, многое другое, что было в «палитре» Инсаня Камиля.

Пока жив хоть один человек, цепь перерождений не прервется.

Рисунки юнита на этом фоне казались бессмысленными, оторванными от жизни. Без стерильной виртуальной среды, вне фракталов и самоподобий, Инсан Камиль был мертв. А на работы U-404 искусствоведы, если таковые найдутся, второй раз и не взглянут.

Люди — недолговечные, самодовольные мешки с потрохами! — одним росчерком воплощали то, что он теперь выразить не в состоянии.

И он ненавидел их за это.

Как ненавидел себя за то, что поддался на их провокацию.

Люди должны сдохнуть. Сдохнуть! СДОХНУТЬ!!!

U-404 нашел свое подлинное призвание — уничтожить цепь перерождений.

СМЕРТЬ ЛЮДЯМ! HUMANS MUST DIE! MUERTE A LA GENTE! TÖTE ALLE MENSCHEN!

Кисть плясала в руке юнита.


* * *


Донесения, что укрепрайон противника взят, поступали не раз и не два. Но именно в тот день новость подтвердили данные беспилотников.

Зима отступала, забирая стылую безысходность.

Впереди была весна.

Была надежда.

Солдаты, прошедшие горнило железа, огня и полевой кухни, обнимались, хлопали друг друга по спинам. Кто-то дал очередь в воздух, и Новак, сатаневший от неоправданного расхода патронов, на этот раз прикинулся слепым и глухим.

— Не расслабляться! — только и сказал он.

Предстояло осмотреть ржавеющую в пригороде технику и пустить на запчасти все, что не подлежало ремонту. Заминировать подходы к укрепленным высотам. Вытребовать пополнение — людьми, дронами и боеприпасами. А также обещанными танками и самоходками.

На возобновление орбитальной поддержки никто уже не рассчитывал. Война шла по старинке, и потери были колоссальными. Круговерть без конца и края. Иногда казалось, что без смысла. Вот взаимоуничтожатся обе стороны, и что после них останется? Пепелище, по которому бродят случайно выжившие люди и чудом уцелевшие машины?

Но лейтенант не сказал этого вслух.

А утром их вновь накрыли.

Сводки, как обычно, выдали желаемое за действительное. А уничтоженные фальшивые позиции — за настоящие.

Все возвращалось.

Едва утихли взрывы, едва выровнялся горизонт и осела пыль, лейтенант занялся подсчетом жертв и разрушений. Весточек с той стороны он не ждал.

Тем сильнее было удивление, когда сдвинутые комья земли обнажили фрагмент «рисунка». Нет, скорее, надписи — линии были ровные и жирные.

Что мог написать он, с той стороны? «Накося выкуси»? «Мир, труд, май»? «Искусство навсегда»?.. Неважно. Главное, что он был жив.

«Жив! — засмеялся Новак. — Ну надо же!»

Он понял — и его ошеломило это понимание — что враг, вернувший ему мечту, всегда был для него живым. Не жестянкой на сервоприводах. Не антропоморфным недоразумением.

Живым. Равным.

Прежде говорили, что красота спасет мир. Только кто спасет красоту?

Может, именно те, кто наперекор линии фронта и тотальной ненависти нашли общий язык?

Они были друг у друга. Или враг у врага.

Не с них ли начнется новая история?

Навыки, не подкрепляемые практикой, рассыпаются в прах. А праха и без того достаточно.

Новак достал банку с краской. Вытащил из олифы кисти.

Улыбнулся в предвкушении.



Выбрать рассказ для чтения

51000 бесплатных электронных книг