Михаил Савеличев

Серебряные башмаки калибра 44


Распятый пес


То, что Фред Каннинг издали принял за освежеванного кролика, оказалось трупиком собачонки. Шкурка висела на столбике ограды, поблескивая черными кудряшками.

«Словно флаг», — подумал Фред. Он готов был биться об заклад — песика обдирали заживо, а когда за лапки и шею приколачивали к табличке «Ферма Д. Смита», несчастное животное еще дергалось.

— Кагги-карр! — каркнула сидящая на ограде ворона. Огромная встопорщенная птица, с черными глазами-бусинами и перепачканным клювом. Следы на трупе песика не оставляли сомнения в том, кто полакомился его внутренностями.

Рука рейнджера легла на револьвер, пальцы стиснули поводья Ганнибала. Впрочем, тот стоял неподвижно, жадно впитывая солнечные лучи. Последние часы они двигались сквозь желтый туман, изрядно истощив аккумулятор, и теперь скакун восполнял энергию.

Хлопнув крыльями, ворона с хриплым криком взлетела и быстро превратилась в еле заметную точку в безоблачном небе.

Проводив ее взглядом, Фред посмотрел на кукурузные и пшеничные поля Джона Смита и саму ферму — двухэтажный домик, загоны для свиней и коров, приземистый птичник и еще несколько хозяйственных построек. Клочья тумана обрывками войлока лежали тут и там на полях, но небо и горизонт расчистились. Вдали пролегла бритвенная линия между плодородной землей и пустыней. Песок сменял зелень сразу, без переходов. А где-то там, за пустыней, высились неприступные горы.

Фред поправил прицепленную к кожаному жилету бляху с девизом: «Волшебству здесь не место», вытянул из чехла винтовку и положил поперек седла, дабы немедленно пустить в дело, если дело подвернется. А оно обязательно подвернется. Распятый песик на шутку, даже весьма глупую, не походил. Он принадлежал Элли, которую в округе считали записной сумасшедшей, а то и вовсе ведьмой. Хорошо, что в последнее время она не приставала к встречным-поперечным с дурацкими рассказами о Волшебной Стране, которая якобы лежала по ту сторону пустыни и гор и где она, Элли, побывала, когда ураган унес домик-фургончик, в который девочка забежала за песиком. Вот этим самым.

Желтый туман по-всякому действует на людей, и удивляться сумасшествию дочки Смита не приходилось. Будь на месте Джона он, Фред, следа бы его в здешних местах не осталось, как только началась чертовщина с туманом, а особенно с тем, что туман приносил с собой в богом забытые прерии. Собрал бы пожитки, взял жену, детей в охапку и бежал куда глаза глядят. И черт с ней, с Депрессией, когда миллионы таких же перекати-поле толпами двигались по дорогам Севера и Юга в поисках работы. Жизнь дороже.

Однако фермеры считали иначе. Желтый туман превратил скудную почву в чернозем, пшеница и кукуруза превосходили по урожайности самые плодородные земли Юга, а за мясом съезжались скупщики со всей страны, поначалу и не веря, будто убогий Канзас способен на подобные чудеса. Вслед за скупщиками тянулись банковские клерки, предлагая кредиты на выгодных условиях, за ними — продавцы разнообразных товаров, начиная от одежды и заканчивая сельскими машинами. Вот только безработные со всех концов страны, пораженной тяжелой экономической болезнью, сюда не торопились. Если не сказать больше — обходили Канзас стороной. Словно чуя — дело в штате нечисто.

Нечисто.

Фред вздохнул, сдвинул рычаг, и Ганнибал послушно затрусил к ферме. Каннинг вслушивался в свист горячего ветра, который порывами накатывал из пустыни, но не мог различить ни единого знакомого звука. И от этого становилось тревожнее. Не мычали коровы, не хрюкали свиньи, не стучала молотилка, не хлопали двери, не раздавались зычные окрики Джона Смита, подгоняющего деревянного батрака.

Фред часто бывал у Смитов, не совсем понимая, что же его тянет к ним. Джон, в свою очередь, охотно привечал юного рейнджера и в шутку называл женихом, впрочем, разумно не уточняя, какая из двух дочерей — Элли или Энни — его невеста.

В последнее посещение фермы Каннинг видел чудище, оживленное порошком, который столяр Джюс, несмотря на неоднократные предупреждения шерифа, готовил из таинственного растения, занесенного на грядки все тем же желтым туманом. А потому Фред сразу признал его, а вернее, то, что от него осталось.

Посреди кострища, обезобразившего детскую площадку младшей дочери Смитов Энни, торчала обугленная башка дуболома, как называли поделки Джюса сами фермеры. На ней застыла жуткая ухмылка. Воткнутые рядом руки, сделанные из корней дерева, сжимали и разжимали корявые пальцы, хотя от тела дуболома ничего не осталось — все прогорело.

Фред соскочил на землю, взял ружье на изготовку и приблизился к кострищу. Втянул ноздрями воздух. Огонь погас недавно. Еще курился дымок. А следовательно, тот, кто это сотворил, мог затаиться поблизости. Но где сам Джон? Анна? Элли и Энни?

Кроме вони кострища, Фред почувствовал нечто еще — тяжелое, неприятное. Сердце забилось сильнее, по вискам потянулись струйки пота. Запах шел из распахнутых ворот коровника. Фред переступил порог, поводя дулом ружья из стороны в сторону, не сомневаясь, что сначала выстрелит, а затем будет разбираться — правильно ли поступил. В загонах громоздились туши коров и овец, изрубленные так, словно над ними потрудился сумасшедший мясник. В птичнике всем курам и уткам свернули шеи.

Жуткая расправа с животными должна была подготовить Фреда к увиденному в доме Джона Смита, но бандиты превзошли себя.

Фред зашел с двери, ведущей на кухню, а оттуда в зал, где стоял большой обеденный стол, а в углу громоздилось пианино — невиданная роскошь, которую могли позволить лишь зажиточные фермеры.

Они оказались там.

Джон Смит. Тетушка Анна. Маленькая Энни.

Отсутствовала только Элли.


Пугало-душитель


Бандитов — трое. Совершив жестокую расправу, они прихватили Элли и ушли — цепочка следов обнаружилась на дороге по другую сторону фермы. Следов, каких Фред еще не встречал. Но прежде чем пуститься в погоню, следовало придать земле тела убитых.

На заднем дворе он выкопал неглубокие могилы, опустил в них завернутые в простыни тела Джона Смита, Анны и крохотной Энни, присыпал землей. Достаточно, чтобы ночью из пустыни не явились падальщики. Если удастся вызволить из рук бандитов Элли, она похоронит родных с подобающими церемониями.

Затем Фред передвинул рычаг хода на самую быструю рысцу, и набравший изрядный запас солнечной энергии скакун бодро запылил по дороге. На вершине очередного холма Фред остановил Ганнибала, извлек из переметной сумки очки и через их изумрудные стекла внимательно осмотрел местность.

До прихода желтого тумана здесь простиралась прерия. Плоская, блеклая, туго натянутая до горизонта. Ничто не укрылось бы на ровной как стол поверхности. С тех пор все изменилось — полосы пшеницы и кукурузы перемежались островками и островами зелени — иногда всего лишь низкорослых кустов, а порой и деревьев, чьи верхушки переплетались, создавая внутри жаркий и влажный сумрак. Никто не ведал, как подобное возможно — чтобы за десяток лет в сухом и пустынном Канзасе возникли самые настоящие леса. Как никто не знал, откуда пришел желтый туман.

Стекла окрашивали местность в густой изумрудной цвет, и казалось, все вокруг заполнила вязкая субстанция. Очки позволяли видеть следы — пузырчатые линии, где тонкие принадлежали птицам и мелким животным, толстые — людям и скоту. А также существам, которые не относились ни к тем ни к другим, ибо вряд ли можно назвать людьми чудищ, которые поднимались по склону далекого холма, чью вершину скрывал лес.

Фреду показалось, будто рассмотрел маленькую фигурку на спине одного из чудищ. Он снял очки, поднес к глазам бинокль, но поздно — бандиты исчезли среди деревьев.

До леса они добрались, когда солнце почти скрылось за горизонтом. Ганнибал, ощутив близость ночи, стал вялым, старался двигаться медленнее. Фред подстегивал его, но электрический скакун упрямо сбавлял ход, перейдя с рыси на шаг, а затем и вовсе принялся останавливаться на каждой поляне, словно предлагал наезднику разбить лагерь именно здесь.

— Давай! Не ленись! Заряда в батареях достаточно! — Фред дергал рычаг, пришпоривал, но скакун окончательно заупрямился и встал как вкопанный. Оглядевшись, рейнджер вдруг приметил среди деревьев полянку, на которой притулился ветхий, покосившийся фургон. Такие канзасские фермеры давным-давно использовали под жилища.

Фред продрался сквозь кусты и подошел ближе. Фургон основательно врос в землю, стены и крыша изрядно поросли мхом, однако на приоткрытой двери можно было разобрать размашистую надпись мелом: «Меня нет дома». Сидящая на ветке уже знакомая огромная черная ворона с умными глазами-бусинами внимательно смотрела, как Фред медленно обошел фургон, попытался заглянуть сквозь грязные оконца, а затем остановился перед дверью, размышляя: входить или нет?

— Кагги-карр! — будто в насмешку каркнула ворона, Каннинг вздрогнул, невольно оглянулся на птицу, и тут дверь домика распахнулась, на пороге возникла огромная тень, чернее черного, лишь глаза углями светились в кромешной тьме.

Фред отпрянул, одновременно выхватывая револьвер, но запнулся и упал бы, однако тень протянула руку и вцепилась в горло. В нос ударил удушливый запах сена. Мягкие цепкие пальцы стиснули шею. Хотелось шире раскрыть рот и втянуть хоть капельку воздуха, но в хватке душителя чувствовался большой опыт. Он не давал Фреду ни единого шанса, удерживая на весу, не позволяя упасть, пока жертва не задохнется.

Проклятый револьвер все-таки вылез из кобуры.

Фред спускал курок, всаживая в душителя пулю за пулей, но они будто вязли в стогу. С каждым выстрелом мягкие пальцы усиливали хватку, глаза Фреда застлала пелена, темный лес, фургончик, сидящая на ветке ворона и откуда-то взявшееся огромное чучело, какие фермеры устанавливают на полях отгонять птиц, хороводом закружились вокруг Каннинга. Запахло дымом, пугало внезапно занялось огнем, огоньки побежали по его кафтану, из прорех повалил густой дым, а затем чучело вспыхнуло.


Жестяной потрошитель


Утром Фред осмотрел, что осталось от чудища. Немного: обгорелые лоскуты зеленого бархата, сапоги из мягкой кожи, клочки сена да жутковатая смесь отрубей, иголок и булавок, будто ведьмино убойное варево для скотины.

Понятно, что пули не могли причинить вреда соломенному пугалу, пока сухая трава не вспыхнула от раскаленного металла.

Возможно, дело обстояло так: банда, захватившая Элли, заметила погоню, и одно из чудищ, неуязвимое для пуль, осталось здесь, в засаде. Огонь, его уничтоживший, — всего лишь счастливая случайность. Иначе лежать бы Каннингу со свернутой шеей, как покусившейся на урожай вороне.

Единственное, что смущало Фреда, — зачем чудище вытаскивало из фургончика посуду? Она так и валялась в траве — несколько тарелок, чашка, ложка и вилка. Можно подумать, пугало пришло сюда лишь для того, чтобы взять столовые принадлежности для Элли, а тут на беду появился Фред. Трогательная забота о пленнице, чью семью они безжалостно вырезали... Нет, невозможно!

Каннинг плюнул на дымящиеся остатки пугала и расстегнул ширинку.

Ганнибал тем временем напитался утренним солнышком. Пока Фред собирал пожитки, все вокруг заволокло желтым туманом такой густоты, какой рейнджеру не доводилось видеть.

Пришлось повязать платок, вытканный из волокон рафалоо, чтобы не надышаться ядовитыми испарениями, вызывавшими мучительный кашель. А для защиты глаз надеть очки, чьи стекла обрамляли каучуковые ободки, плотно прилегавшие к коже.

К счастью, электрический скакун успел накопить достаточно солнечной энергии и бодро отправился в путь. Сначала они следовали еле заметной тропинкой, затем копыта Ганнибала зацокали по твердому, и Фред с изумлением увидел, что они выехали на широкую дорогу, выложенную желтым кирпичом. От нее веяло волшебством, и сложись обстоятельства иначе, Фред ни за что бы по ней не поехал. Но сквозь очки увидел повисший над дорогой густой след — несомненно, тех, кого преследовал.

Лесу, согласно карте, давно следовало смениться кукурузными полями, однако деревья становились выше, гуще росли колючие кустарники, а лианы, что тянулись от ствола к стволу, неприятно походили на огромных питонов. И если бы не дорога из желтого кирпича, Фред и Ганнибал вряд ли продрались бы сквозь чащобу.

Царила гнетущая тишина — ни шума ветра, ни птичьего гомона, только доносился то справа, то слева знакомый вороний крик: «Кагги-карр!» Фреду неимоверно хотелось, чтобы огромная птица попалась на глаза — всадить пулю.

Ганнибал понурился и прядал ушами так, словно не был искусственным, и под шкурой прятались не провода, не хитроумные электромеханические движители и батареи, а мясо и кости. Затем скакун вскинул голову, пару раз тряхнул ею, чуть не вырвав поводья из рук Фреда, повернулся, кося глаз на наездника, и глухим баском сообщил:

— Река близко.

Фреда больше изумило не то, что электрическое создание заговорило, а собственная реакция на столь поразительный факт — он и бровью не повел, продолжая восседать в седле, намотав на руку поводья, а другую положив на приклад карабина.

Ганнибал тем временем продолжил:

— Всегда хотел узнать — что означает моя кличка? Наверное, это имя величайшего героя? — Скакун гордо вскинул голову, приосанился, если подобное можно сказать о четвероногом создании.

— Да... — Фред смущенно кашлянул. — В своем роде весьма известного...

— Он был воителем? — допытывался Ганнибал, не оставляя шанса уклониться от малоприятного признания, но тут деревья расступились, пахнуло влажной прохладой, и вот что случилось в считаные мгновения.

Через реку переправлялось чудище на огромных паучьих лапах. Помесь паука и льва выглядела настолько мерзко и жутко, что Фреду показалось, будто сердце, бухнув пару раз, остановилось, а тело покинули всяческие силы — ни шевельнуться, ни отвернуться. На спине чудовища распласталась крошечная фигурка — Элли! За собой паучий лев тянул на сплетенных лианах плот, на котором громоздилось еще одно чудище — закованный в стальные латы гигантский рыцарь. Он опирался на громадный топор, чье зазубренное лезвие, словно кровь, покрывала ржавчина.

Фред вскинул ружье и выстрелил, целясь в лапу с многочисленными сочленениями и покрытую жесткими отростками. Но пуля рикошетом попала в одну из лиан, и та лопнула.

Плот поволокло вниз по течению, а Железный человек подхватил топор, занес его над головой и бросился в речной поток, явно намереваясь порубить Фреда на куски. Вода доходила ему едва до колен. Каннинг вновь вскинул ружье, скакун замер, давая всаднику прицелиться. Поколебавшись, Фред навел мушку на место, где грудь чудища украшала нелепая заплата, и стрелял до тех пор, пока искореженная пластина не отлетела, открыв нечто красное и округлое. Рейнджер не дал себе и мгновения рассмотреть странный предмет. Выстрел, алые клочья в стороны. Железный человек замер, затем накренился, все еще держа занесенный топор над башкой, украшенной жестяной воронкой, и как подорванная башня рухнул в воду.


Город Оз


— Что у него было в груди? — спросил Ганнибал.

— Не успел разглядеть, — неохотно ответил Фред, тем самым второй раз не открыв электрическому скакуну всей правды. В первый — когда сказал, будто имя Ганнибал носил великий древний воитель, а не знаменитый на все графство людоед, завлекавший на ферму случайных путников, дабы приготовить из них жаркое. А то, что Фред углядел в груди Жестяного Потрошителя, было сердцем. Тряпичным сердцем. Его-то и разорвала пуля, тем самым убив и железное чудище. Скорее всего, в этом предмете заключалась магия, оживлявшая Жестяного Потрошителя.

Скакун остановился, и Каннингу показалось, что разговорчивое создание сейчас уличит его во лжи, но тот задумчиво произнес:

— Добро... по-жа-ло-вать... в го-род о-о-оз... Пять-сот... трид-цать... жи-те-ле-й... Ос-но-ван...

— Постой, что ты говоришь? — изумился Фред.

— Я читаю, — с достоинством ответил скакун и стукнул копытом по валяющейся у обочины табличке. Когда-то она висела на столбе, отмечая начало города, но кто-то или что-то сбило ее оттуда.

— А его название что значит? — полюбопытствовал скакун, вновь застучав копытами по дороге из желтого кирпича. — Оз? О-о-оз... — протянуло электрическое сознание, и Фреду послышалось: «Зло-о-о-о...» Он поежился.

— Ничего, — ответил рейнджер. — Надеюсь, что ничего.

Городишко ничем не отличался от десятков других таких же, исправно снабжавших фермеров, ковбоев и случайных перекати-поле скудным набором удовольствий — выпивкой, жратвой, игровым салуном, совмещенным с борделем.

Но Фред ощущал — с этим Оз не все в порядке, в очень серьезном непорядке, однако пока не мог понять — что именно. Следы последнего из чудищ — кошмарной помеси громадного паука и льва — Фред про себя так его и прозвал — Паучий Лев, в чьем плену оставалась Элли, вели прямиком в Оз. По обочинам дороги тянулись характерные дырчатые отметины паучьих лап. Чудище, несомненно, побывало в Оз, однако городок оставался подозрительно тих и пустынен, словно ничего не произошло, и утомленные ночными развлечениями гости и жители мирно почивали — кто в кроватях, кто в гостиничных койках, кто на сеновале, а кто и просто мордой в грязи на заднем дворе салуна. Нет, не так должен выглядеть муравейник, в который забрел кошмарный жук.

Ганнибал чувствовал то же самое, что и Каннинг. Перестук копыт по желтому кирпичу звучал не столь уверенно, по крупу перекатывала дрожь. Не скажи Фред скакуну, что его назвали в честь великого военачальника, электрическое создание остановилось бы на дороге, не желая пересекать границу Оз.

Первое, что увидел Фред, — множество веревок. Городок был опутан ими, словно жители, все как один, вознамерились вывесить сушиться все имевшееся у них белье. Лишь приблизившись, Фред понял свою ошибку. То были не веревки. Нечто белесое, витое, с торчащими волокнами и влажно поблескивающее. «Паутина!» — догадался Фред. Где Паучий Лев, там и паутина. Нечего и думать продолжать путь верхом сквозь ее сплетения. Фред колебался — не оставить ли Ганнибала, пусть поджидает, заряжаясь энергией на ярком солнышке, но скакун принялся усиленно прядать ушами, тем самым выражая даже не страх, а ужас. Вряд ли бы он остался.

Фред спешился, взял ружье и процедил:

— Идешь за мной... след в след...

— Копыто в копыто, — так же тихо пробасил мул.

Мертвецов Фред поначалу принял за мешки с кукурузной мукой, настолько плотно тела опутала паутина. Но затем углядел торчащие из клубков головы с одинаковой гримасой удушенных — выпученные глаза, разинутые рты, языки, распухшие и почерневшие. С каждым домом, с каждой улицей их становилось больше и больше.

Вдруг Фреду показалось, будто одно из тел шевельнулось, и он, взведенный, словно курок револьвера, безнадежно царившей вокруг смертью, рванулся к кокону и... И все же задел паутину!

Резкий свист, будто удар хлыста. Подсечка, и Фред, стреноженный, обрушивается на землю, а некто в голове отчаянно кричит: «Только не двигайся! Не двигайся!», и он, собрав волю в кулак, лежит кулем, хотя инстинкт истошно вопиет: «Беги! Сопротивляйся!» Липкое и ледяное спутывает лодыжки, колени, стягивает ноги так, что еще немного, и кости захрустят. Так вот что со всеми случилось! Они пытались вырваться, дергались, сопротивлялись, тем самым заставляя паутину туже опутывать тело, пока легкие уже не могли набрать ни капли воздуха.

— Ганнибал! — выкрикнул Фред, электрическое создание перемахнуло через паутину, лягнуло задними ногами, из копыт выдвинулись спрятанные там лезвия, уже не раз спасавшие Фреда и скакуна от волков, и Каннинг ощутил, как ледяная хватка ослабла. Ноги свободны! Он откатился в сторону, попытался вскочить, но мышцы онемели.

— Хватайся! — Фред вцепился в гриву, и электрическое животное потащило рейнджера за собой.

Остановился скакун только на площади, куда сходились улочки Оз и где располагались самые важные заведения — салун, совмещенный с публичным домом и гостиницей, и банк, деливший здание с офисом шерифа и тюрьмой. Дабы впервые прибывшие в городок сразу узнали местоположение того, что могло понадобиться, и того, чего следовало всячески избегать, в центре площади имелся столб с указателями.

К столбу было примотано громоздкое тело.


Паучий лев


Нож рассек паутину, тело кулем обрушилось на землю. Существо застонало, скорчило заросшую шерстью морду, открыло глаза — круглые, будто пуговицы, черные, без просвета радужки и белка. Паутина так облепила одежду, что пришлось срезать с существа плащ, в который оно куталось. И тут рейнджер испытал потрясение, обнаружив крылья — огромные, кожистые, которые, ощутив свободу, расправились, попытались взмахнуть, но тут же опали, тряпками распластались по пыли. Знаменитый бандит Уорра, наводивший ужас на весь Канзас и чья физиономия украшала отделения шерифов штата, не был человеком.

Широкополая шляпа Уорры откатилась под копыта Ганнибала. Скакун вздрогнул и попятился, а Фред сообразил, почему главарь банды никогда не расставался с головным убором — у него отсутствовала половина черепа. Макушку венчал золотой шлем, украшенный резьбой — множество фигурок крылатых существ, похожих на обезьян — хвостатых, длинноруких, с массивными челюстями.

Уорра застонал. Фред его обыскал, но не обнаружил ни пистолетов, ни ножей.

— Пр-р-р-роклятая... др-р-р-рянь... — просипел Уорра.

Фред вытянул из кобуры револьвер, показал бандиту:

— Я могу освободить тебя, но ты должен кое-что рассказать.

— Др-р-рянь... пр-р-робила... дыр-р-ру... — продолжил Уорра, не отреагировав на слова Каннинга. — Др-р-рянь... умр-р-р-рет...

— Что здесь произошло? Кто это сделал?

— Уор-р-ра... пр-р-ришел... р-р-р-разор-р-рвать... др-р-рянь... др-р-рянь... скр-р-р-рылась... Уор-р-ра... пр-р-риманил... др-р-рянь... р-р-резал... р-р-родных... др-р-ряни... Уор-р-ра... стр-р-рашен... мудр-р-р... др-р-рянь... вер-р-нулась... мудр-р-р... Уор-р-ра... — В груди бандита жутко заклокотало, на черных губах запузырилась кровавая пена. — Др-р-рянь... пр-р-ризвала... др-р-рузей... с др-р-ругой... стор-р-роны... р-р-радуги... др-р-рузья... р-р-раздавили... Уор-р-ру... Уор-р-ра... х-р-р-рабр-р-р... Уор-р-р-ра... мудр-р-р... Ф-р-р-ред... — Каннинг вздрогнул, услышав свое имя. — Фр-р-ред... пр-р-ризовет... бр-р-р-ратьев... Уор-р-ры... кр-р-репче... кр-р-рыло...

Уорра сделал движение, будто тянулся к голове, и затих. Ни шепота, ни клекотания. Ничего. Фред склонился и осмотрел золотой шлем бандита. Ощупал. Одно из крыльев на боку шлема имело люфт. Нажал сильнее, внутри щелкнуло, раздался отвратительный визг, будто на лесопилке, из-под края шлема брызнули кровь, ошметки кожи, осколки кости, и он отвалился от головы мертвеца, обнажив мозг.


Дорога из желтого кирпича вела дальше. Кукурузные и пшеничные поля сменились привычной Фреду прерией — желтовато-красной, с редкими проплешинами жухлой травы и кустарников. Будто вновь оказался в детстве, когда не было желтого тумана, чудовищ, рейнджеров, электрических скакунов, крылатых бандитов, пугал-душителей, жестяных потрошителей, а однообразный пейзаж прерии изредка нарушали фермерские домики из снятых с колес фургонов.

— Извини, Ганнибал, нам обязательно нужно догнать их, — сказал Фред и передвинул рычаг на максимум. По телу скакуна прокатила дрожь, голова вскинулась, электрическое животное припустило с такой скоростью, какая сделает честь беговой лошади.

Переметные сумки Фред бросил в Оз рядом с телом Уорры. Вряд ли что-либо в них пригодится в погоне. К чему лишняя обуза? Ружье, револьвер, патроны да золотой шлем Уорры — все, что он взял. Главное — настигнуть Паучьего Льва.

И Элли.

Элли прежде всего.

А где-то высоко над скакуном с всадником летела черная точка, издавая «Кагги-карр!»

Они нагнали их на границе Великой пустыни. Кошмарное чудовище — помесь льва и паука — лежало на брюхе, скребло по песку лапами, а Элли всматривалась в пустыню, будто пыталась увидеть далекие Кругосветные горы. Наверняка и она слышала топот копыт, но обернулся только Паучий Лев, уставился на Фреда и скакуна глазами-буркалами, во множестве рассыпанных по львиной морде. Лапы чудища напряглись, приподняли массивное тело над раскаленным песком. Оно изготовилось к прыжку, но Элли удерживала его.

Фред стянул с лица повязку, сплюнул густую, черную от пыли слюну. Вытянул из-за пояса флягу, глотнул. Достать оружие? Такому чудищу пули что дробины.

— Зачем ты убила жителей города? — Говорить было трудно, в горле першило. — Это Уорра и его бандиты расправились с твоей семьей. В чем виноваты остальные?

Паучий Лев взрыкнул, но Элли ласково погладила его и, не оборачиваясь к Фреду, сказала бесцветным голосом:

— Они смеялись надо мной... всякий раз, когда я приходила и рассказывала о Волшебной стране... обзывали дурой... кидали камни... дурные мальчишки... затащили в свинарник... было очень больно...

— Ты ошибаешься, Элли. — Фред облизнул сухие губы. — Ты никогда не бывала и не могла быть в Оз! Его жители ни в чем не виноваты!

Элли пожала плечами.

— Какая разница? Этот город, другой... Все такие. Назвали меня шлюхой... и сказали, чтобы я больше не появлялась... а мне... мне некуда идти...

— Что произошло на ферме? Зачем туда явился Уорра?

— Уорра пытался отобрать мои серебряные башмачки.

Элли повернула голову, и Фред увидел ее щеку, обезображенную шрамами.

— Он сказал, башмачки пробили дырку из Волшебной страны в наш мир. И волшебство проникает в Канзас, превращаясь во зло и чудовищ. Он угрожал убить, если не отдам башмачки. Но я не отдала. Сбежала и привела из Волшебной страны своих друзей...

— Пугало-Душителя, Жестяного Потрошителя и Паучьего Льва?! Хорошие у тебя друзья, Элли! — не удержался Фред.

Паучий Лев разинул пасть, и Каннинг отшатнулся.

— Мир людей искалечил их, — горестно сказала Элли. — Уорра прав... Канзас превратил доброго и милого Страшилу в душителя, сердечного Дровосека в Потрошителя, а Смелого Льва в паука... Если бы Уорра не убил маму, папу и Энни... — голос девушки вновь выцвел до блеклости неба над пустыней, — я бы вернула ему башмачки.

Элли опустила руку, державшую лапу Паучьего Льва, повернулась к Фреду и сказала:

— Смелый Лев, убей его.


Кагги-Карр


Фред не сомневался, что умер. Смерть похожа на сон, разве не так? Только в предсмертных муках, как и во сне, может привидеться, будто некто сует в ваш разинутый, пересохший от агонии рот нечто округлое, мягкое, а затем бьет твердым и острым в подбородок, заставляя стиснуть от резкой боли челюсти. Брызжет невообразимая сладость и свежесть!

М-м-м-м... так вот ты какая, смерть!

— Открой глаза, глупый мальчишка, кагги-карр! И ешь виноград сам, птицы не приспособлены кормить людей, знаешь ли. Кагги-карр!

Ворона сидела у него на груди, и там же лежала кисть винограда. Фред застонал, потянулся к ягодам губами, ухватил одну, вторую, поднял руку — не согнать птицу, а поднести виноград ко рту. Ворона наклонила голову набок и с иронией смотрела черными бусинами глаз. Затем взмахнула крыльями и перелетела на ближайший камень.

— Кагги-карр! Успела вовремя, — сообщила ворона. — Иначе яд Паучьего Льва тебя прикончил бы. Нет лучше средства от отравления и заклятий, чем виноград, растущий в долине Кругосветных гор. Древняя карга Виллина еще не полностью выжила из ума и способна на дельный совет.

Вполуха слушая болтовню птицы, Фред прикончил кисть, поискал глазами вокруг себя, но больше ничего не обнаружил. Да и вряд ли ворона могла принести больше. Впрочем, ему стало лучше, гораздо лучше. Он расстегнул рубашку и посмотрел туда, куда вонзились ядовитые когти чудища. Ничего! Ни единой отметины!

— Спасибо... птица... — с трудом выговорил Фред.

— Кагги-Карр! — каркнула ворона и пояснила: — Это мое имя, к твоему сведению, глупый мальчишка. Птица! Кагги-Карр! Не забывай, ты обращаешься к первой отведывательнице блюд дворцовой кухни при дворе правителя Изумрудного города Страшилы Мудрого!

— Не имею чести вас знать... — пробормотал Фред.

— Не имею чести, — передразнила Кагги-карр. — Видать, крепко тебе память отшибло в Стране рудокопов! Неужто ничего не помнишь, глупый мальчишка?

Фред попытался встать. Голова кружилась, но ноги держали, а руки, до того ходившие ходуном, будто исполняя дикую пляску, обрели твердость. Власть над телом возвращалась. Ворона тем временем перелетела на другой камень — повыше, как раз такой, откуда могла посмотреть Фреду в глаза. Взгляд умных черных бусин пробрал до глубины души.

— Вижу-вижу, — задумчиво пробормотала птица, — сонное волшебство еще крепко держит тебя... но сила винограда ослабит и эти цепи... как бы глупый мальчишка не наделал больших глупостей...

— О чем ты говоришь? — Фред с трудом заставил себя оторвать взгляд от Кагги-карр и принялся разглядывать место схватки с Паучьим Львом.

От Ганнибала мало что осталось. Бросился ли отважный скакун на защиту хозяина или Паучий Лев разорвал его по приказу Элли, но там и тут Фред видел клочья коричневой шкуры, блестевшие на солнце шестерни и прочий металлический хлам.

— Не повезло твоему другу, — сочувственно сказала ворона. — Он храбро сражался, но куда ему против Льва и Элли... Кагги-карр! Вот уж не думала дожить до времени, когда придется... — Она не договорила. — Ты хоть понимаешь, глупый мальчишка, что происходит? Или после усыпительной воды мозги твои так и не проснулись? Ты помнишь Волшебную страну? Плен у рудокопов? Кагги-карр! Впрочем, мне тоже, старой вороне, ума пора занять. Кто такое вспоминать захочет?! Страну подземных рудокопов... бр-р-р! — Перья вороны встопорщились.

Фред подошел к останкам скакуна, пошевелил их носком сапога.

— Ты что-то путаешь, ворона, — сказал он. — Я никогда не был в Волшебной стране.

— Может, и Элли целку не ты сломал? — ядовито вопросила птица. От подобной грубости, да еще из клюва нелепой вороны, Фред развернулся, пальцы привычно опустились туда, где должны были торчать рукоятки револьверов, но нащупал лишь пустоту. Тогда он подхватил из-под ног камень и запустил в Кагги-карр. Не упорхни та вовремя, лежать ей с размозженной головой.

— Ладно, ладно, — примирительно щелкнула клювом ворона, сообразив, что зашла чересчур далеко. — Не кипятись. Я всего лишь хочу открыть тебе глаза, глупый мальчишка, глаза, которые закрылись со времен извлечения из Страны рудокопов и с тех пор не открываются. Тебе кажется — ты бодрствуешь, а на самом деле — спишь! Спишь! Кагги-карр, не будь я придворным отведывателем блюд! Но если желаешь проснуться, то выслушай, что расскажет твоя новая добрая подружка Кагги-Карр. А уж эта история собиралась мной по таким крошкам, какие и самого мелкого воробья не накормят. Но, доложу без всякой скромности, Кагги-Карр умеет работать с источниками информации. Даром, что ли, в моем роду встречались такие прабабки и прапрабабки, которые таскали блестящие камешки из-под носа дворцовой стражи! Пришлось рыскать в поисках свидетелей по всей Волшебной стране, спускаться в проклятую Страну рудокопов, Кагги-Карр, а что хуже — несколько раз метнуться в ваш Канзас, где лишаешься способности говорить, а значит, выспрашивать то, что интересует! Остается только слушать и подслушивать, терпеливо сидя на веточке. — От возмущения ворона встопорщила перья.

Фред с трудом подавил желание опять запустить в нее камнем. Ворона продолжала:

— Но дело того стоило, глупый мальчишка. Стоило, поверь мне. Когда-то я посоветовала одному глупому пугалу приобрести мозги, и это стало счастливым поворотом в моей собственной судьбе. Но когда и пугало сгинуло, и мозги его прожарились, мне нужно принять не менее судьбоносное решение. Мозги тебе тоже не помешают, глупый мальчишка, но это пока обождет, с мозгами потом разберемся. Для начала тебе следует вспомнить все, что случилось, когда ты и Элли оказались в Волшебной стране...


Элли должна умереть


Элли вернулась спустя несколько месяцев после того, как ее вместе с домиком унес ураган, и все в округе пришли к выводу: бедное дитя тронулось умом. Немудрено, пережив подобное потрясение! А потому к ее болтовне о Волшебной стране, в которой она якобы побывала, относились с терпеливым снисхождением, и как только несчастное дитя заводило набившую оскомину историю про Страшилу или Железного Дровосека, взрослые мягко переводили разговор, интересуясь у Элли здоровьем матушки Анны, которая как раз была на сносях.

Но соседские мальчишки и девчонки подобной деликатностью не обладали. Поначалу они с интересом слушали выдумки Элли. Но вскоре и сами истории, и постоянные приговорки Элли — что в этом случае сделал бы Страшила, Железный Дровосек или Смелый Лев — ровесникам надоели. Сочиняй, да знай меру! Меры Элли знать не желала, даром что чокнутая.

Только Фред Каннинг сразу и безоговорочно поверил ей. Он сам точно не знал почему. Вот только был уверен — девочка впрямь побывала в Волшебной стране. Ах, как он жалел, что Элли лишилась чудесных серебряных башмачков, которые позволяли переноситься в любое место. Иначе Элли и Фред обязательно побывали бы в гостях у Страшилы Мудрого, правителя Изумрудного города, заглянули к Железному Дровосеку, правителю Страны Мигунов, покатались на спине Смелого Льва, избранного царем зверей.

Крепко сдружившись с Элли, Фред тоже мог показать ей много того, что девочка никогда не видела. Так, в один прекрасный день они отправились в пещеру, где, как знал Фред, имелось подземное озеро, по которому дети собирались покататься на взятой с собой разборной лодке. Пещера, о чем немедленно заявила Элли, в подметки не годилась Стране рудокопов. Фред не обиделся. У него было доброе сердце.

А затем случилась катастрофа — обвал отрезал Элли и Фреда от выхода из пещеры. Им пришлось предпринять отчаянное путешествие в ее глубины в поисках спасения. Они долго скитались по подземным лабиринтам, пока не оказались там, куда Фред и не чаял когда-либо попасть, — в Стране подземных рудокопов, которая располагалась аккурат под Волшебной страной! Казалось, сделай шаг — и собственными глазами увидишь ее чудеса. Вот только сделать этот шаг им не удалось. Фред и Элли оказались пленниками, а точнее — рабами в Стране подземных рудокопов, темном отражении Волшебной страны, где испокон веков со времен мятежного принца Бофаро, которого отец заточил в эти бездны, собиралось, концентрировалось все зло, изгоняемое из волшебных существ заклятием Гуррикапа. А как еще мог творец Волшебной страны сделать ее пригодной для беззаботной жизни столь милых существ, как Жевуны, Мигуны, Болтуны?

Когда неимоверными усилиями Страшиле, Железному Дровосеку и Смелому Льву все же удалось вырвать Фреда и Элли из цепких объятий жуткой Страны подземных рудокопов, дети к тому времени превратились в слабые тени самих себя. Они сошли с ума, не выдержав того, что вытворяли с ними их жуткие подземные хозяева. И тогда Страшила Мудрый подтвердил свой титул, придумав, как излечить их. Он предложил напоить Элли и Фреда усыпительной водой, которая использовалась Семью подземными королями для обеспечения регулярной смены правящих домов династии Бофаро. Закончив краткий период правления, король и его прислуга выпивали эту воду и погружались в долгий сон, а на место правителя страны заступал очередной король со своим двором. При первых приемах усыпительная вода стирала память у выпившего его, он становился чистым листом, не помнил, кто он и что с ним раньше происходило. Но с каждым разом магическая вода сильнее отравляла разум тех, кто продолжал ее пить, превращая в безумцев и слабоумных. Да, Страной рудокопов правили Семь безумных королей.

Фред с радостью согласился на предложение Страшилы.

Но Элли...

Элли отказалась.

Выпей она усыпительную воду — и забудет не только об ужасах Страны подземных рудокопов, но и о чудесах Волшебной страны! А кроме того, чудесным образом нашлись серебряные башмачки, которые Элли потеряла. Для нее открывалась возможность бывать в Волшебной стране тогда, когда она пожелает.

Фред забыл все.

Элли помнила все.

Фред открыл глаза. И пожалел, что не умер. Под карканье Кагги-Карр картины плена в Стране подземных рудокопов с жуткой ясностью воскрешались в памяти, и он ничего не мог с ними поделать, вновь и вновь переживая тот ужас, словно опять оказался сопливым мальчишкой, которого по несколько раз на дню пользовал жирный, потный хозяин. Бежавший из Волшебной страны предатель Руф Билан для удовлетворения своих порочных склонностей выложил за смазливого мальчика-раба баснословные деньги, которые выручил за украденные из казны Изумрудного города драгоценные камни.

Слезы текли от жалости к самому себе. Неужели он испытал все это на собственной шкуре?! Воистину, ребенок способен вынести то, что не под силу взрослому...

— Элли! — Фред завыл по-звериному. — Элли! Я убью... я прикончу... разорву... — Он всхлипывал, давился слезами и соплями. Затем схватил револьвер и палил в пустыню, где скрылись девушка и Паучий Лев, пока в барабане не кончились патроны.

А потом все прошло.

За время его истерики Кагги-Карр продолжала невозмутимо сидеть на камне, изредка зарываясь клювом в растрепанных перьях, словно пытаясь привести себя в порядок. Даже выстрелы ее не испугали, она расправила крылья, будто подумывая дать деру, но опомнилась и лишь насмешливо рассматривала глазами-бусинами стенающего Фреда.

Когда отчаяние иссякло и Фред ощутил себя тем самым чучелом, которое привязали к шесту для отпугивания птиц, Кагги-Карр вновь заговорила:

— Ты должен отправиться в Волшебную страну вслед за Элли и отобрать у нее серебряные башмаки.

Фред дрожащей рукой стер пот с лица, посмотрел на разряженный бестолковой стрельбой револьвер и вяло спросил:

— Зачем?

— Затем, глупый мальчишка! — неожиданно взъярилась ворона. — Затем, чтобы восстановить заклятье Гуррикаппа и навсегда закрыть Волшебную страну от вашего сраного Канзаса! Затем, чтобы ваш уродливый мир не превращал таких добряков, как Страшила, Железный Дровосек и Смелый Лев, в уродливых чудовищ, жаждущих человеческой крови! Затем, чтобы добрая девочка Элли нашла упокоение... — Ворона запнулась, но Фред понял, что ему предстоит сделать. И какую цену заплатить.

Фред вытряхнул из чудом уцелевшего походного мешка Золотой шлем Уорры. Как подсказала Кагги-Карр, слова заклинания были вырезаны изнутри черепной кости Предводителя Летучих обезьян.

Дрожащей рукой Каннинг вытер пот, заливающий глаза, и громко произнес:

— Бамбара, чуфара, лорики, ерики, пикапу, трикапу, скорики, морики, явитесь передо мной, Летучие Обезьяны!

Затем перевесил на спину ружье, перезарядил револьверы и сел на камень рядом с вороной.

В воздухе захлопали крылья могучих животных.



Выбрать рассказ для чтения

60000 бесплатных электронных книг