Николай Немытов

Кредитная история


...подхватило и понесло.

Ничего не осталось, кроме сверкающего потока, кроме шелеста, звона, перестука... Ядер? Зерен? Точек? Цветные предметы постоянно меняли форму: пирамиды, кресты, нити, жгуты.

Изогнутый голубой жгут повис над потоком, замер, будто змея перед броском, и ткнулся в него, слился с ним.

— Смена оператора! Пароль доступа! Синхронизация!


Кредитор Каржавин сидел за столиком, закинув ногу на ногу. Дымящая сигара в его белых пальцах зависла над пепельницей, источая аромат. Каржавин, не отрываясь от чтения, отпил из бокала коньяку, зажмурившись, сделал затяжку, пустил кольцо в потолок.

На тонком с горбинкой носу кредитора красовались настоящие очки — стекла не бликовали, как в современных интерактивных окулярах, в руках не менее дорогой раритет — книга в потрепанном переплете.

Егор Николаевич остановился у входа, неторопливо огляделся. Посетителей было не много — кто-то допивал «милость кредитора» — последний напиток перед отправкой на отработку долга, кого-то уже понесли бойкие официанты. Большинство же должников предпочитают податься в бега, рассчитывая на собственную ловкость и ум. Совершенно напрасно! После приходится отдавать не только кредит, проценты, но и затраты фирмы на поиск должника. Егор Николаевич побег считал ниже своего достоинства. Главное — деньги пошли впрок, а работы он не боится.

Справа от Егора Николаевича за столиком сидела миловидная женщина. Она очень нервничала, вращая пальцами бокал с виски — ее «милость кредитора». На мгновение Егор Николаевич задумался: что выбрать ему? Водка? Кофе? Коньяк? Смешать и не взбалтывать... Смешно! В голову лезет всякая ерунда.

Егор Николаевич вздохнул. Женщина с виски взглянула на него: тонкие морщинки четко обозначились на красивом лице, в карих глазах застыла слеза — на грани. Егор Николаевич поспешил отвернуться — он сочувствовал несчастной, но не мог ничем помочь и потому злился. А давать волю гневу нельзя, никак нельзя.

Он долго готовился к этому визиту. При всей нелюбви к кредиторам деньги пришлось занимать — так уж получилось. Процент назначили немалый, зато выдали наличными и быстро. Егор Николаевич молча подписал договор и теперь не жалел ни о чем. Ему дали три дня: хочешь — беги, хочешь — приходи. Три дня ушло на дела и усмирение гнева: сумма выплаты оказалась большей, чем он рассчитывал, однако, согласно сноскам и поправкам, все было законно. Адвокаты разводили руками, кисло улыбались: сделать ничего нельзя.

Официант стремительно подошел к женщине, склонился: «Время». Она испуганно встрепенулась: «Нет! Погодите! Мой виски!» Время! Женщина вцепилась в рукав официанта, изогнулась, как от удара в спину — гримаса боли и отчаянья исказила лицо, взгляд замер на Егоре Николаевиче.

Он понял ее — слава богу, не мальчик. Она не хотела, чтобы высокий седой мужчина в клетчатом костюме, абсолютно чужой человек увидел ее такой... некрасивой.

Два крепких официанта подхватили несчастную и отнесли за шторы синего бархата в глубине зала. Егору Николаевичу осталось лишь стоять и смотреть на опустевшее кресло, на недопитый виски. Он до хруста сжал кулаки, спрятал руки за спину.

— Вас ожидают. — Официант бесшумно возник рядом.

На рукаве еще остались складки от женских пальцев, а он уже озабочен новым клиентом.

Значит, все будет выглядеть вот так. Замершее тело с искаженным от боли лицом отнесут за портьеру.

Официант словно понял его взгляд, одернул рукав, смахнул пылинку и жестом пригласил за столик кредитора.

Каржавин взглянул на Егора Николаевича, аккуратно отложил книгу, снял очки и, не складывая, поставил их на томик, стеклами к собеседнику. Теперь для Егора Николаевича главным было не сорваться, не впасть в гнев и придерживаться установленного этикета.

— Прошу. — Кредитор протянул руку, не чтобы пожать ладонь гостя, а указать на стул.

— Здравствуйте, — Егор Николаевич сделал вид, что понял его жест иначе. Поймал ладонь, желая с силой сдавить пальцы кредитору, и почувствовал крепкое ответное пожатие. Каржавин при этом не поленился встать, открыто улыбнулся в ответ.

— Очень приятно иметь дело с воспитанным человеком. — Он казался удивленным.

— Благодарю. — Егор Николаевич кивнул. — Простите, не знаю вашего имени-отчества.

— Не страшно, — заверил кредитор. — Обращайтесь ко мне «товарищ Каржавин».

— Вот как! — Теперь улыбнулся Егор Николаевич. Получилось натянуто.

— Да-да!

— Как-то — простите — звучит по-дурацки.

— Зато вы улыбаетесь, а секунду назад готовы были меня убить, — откровенно ответил Каржавин.

Они опустились в кресла.

— Я не бандит, Егор Николаевич, не тиран и, уж поверьте, не серый кардинал, — продолжил кредитор, коснулся пальцами дужки очков. — Все просто. У нас с вами был договор, вы не смогли вернуть кредит по установленному проценту. — Каржавин пожал плечами. — Придется отработать.

— Общественно-полезным трудом, товарищ Каржавин?

— Да-да, — кредитор расплылся в улыбке. — Я вижу, вы в теме. Это хорошо.

— И — позвольте узнать — какого рода труд меня ожидает?

Каржавин пожал плечами:

— Увы! Распределение от меня не зависит. Вакансиями занимается сервер филиала фирмы «Каржавинские кредиты», которым я заведую.

— Ясно. — Егор Николаевич вновь улыбнулся: конечно, перед ним был не сам Каржавин. Так, мелкота пузатая, менеджер филиала, попавший в капкан пожизненного кредита, лишенный своего настоящего облика, голоса, привычек и имени. Настоящий Каржавин представлялся Егору Николаевичу непомерным толстяком, сидящим в комп-кресле в окружении дорогущего «железа». Слизняк, дергающий за нитки.

Подле столика очутился официант. Пришло время «милости».

— Хороший черный кофе, любезнейший! Сто пятьдесят грамм с двумя кусочками сахара и эклер! — заказал Егор Николаевич.

Официант, показалось, даже замер от удивления.

— Хороший выбор, — одобрил кредитор. — Обычно заказывают спиртное, ошибочно считая, что оно добавит храбрости и прочая ерунда. Но от алкоголя при отключении возникает головокружение и тошнота...

Егор Николаевич остановил его жестом руки.

— Достаточно лекций, товарищ Каржавин. Выбор сделан. — Он сменил тему разговора. — Я смотрю, вы любите «живые» книги.

— Они — моя страсть!


Голубой свет окружал его, пронизывал его, стал его сутью. Со светом пришел механический голос, отдающий однообразные команды, которые играли для него огромную роль и полностью подчиняли себе.

— Интенсивность светового потока... Свет отключен в кабинке номер три... Свет включен, интенсивность светового потока...

Он не задумывался над происходящим. Он знал, что занят важным делом. Очень важным делом.

Наконец, однажды он сделал открытие, которое потрясло его и заставило системы перезагрузиться.

Он вдруг осознал: команды отдает он сам...


Егор Николаевич на мгновение решил, что именно здесь менеджер Каржавин берет книги. Он стоял среди полок, в тусклом свете присматриваясь к разнообразным корешкам. Егор Николаевич почувствовал себя странно: он только что уснул в комп-кресле и вдруг оказался здесь, в библиотеке. Полки дрогнули, словно рябь прошла по экрану, вызывая легкое головокружение. Впрочем, кредитор предупреждал его о возможных последствиях при входе в сервер.

Сейчас было бы вполне уместным выражение: я немного не в себе. Егор Николаевич был полностью не в себе. Тело осталось за синими занавесями в комп-кресле с системой жизнеобеспечения. Системы, встроенные в костюм, вживленные под кожу, которыми он пользовался в повседневной жизни, подсоединенные к нервным окончаниям, подключились к серверу «Каржавинских кредитов», лишая должника контактов с внешним миром.

Было во всем этом нечто дьявольское: из тела вынули душу и отправили в ад в услужение демонам. «Все должники товарища Каржавина отправляются в ад» — хорошее название для скандальной статьи.

— Ну чего ты там стал, милок! — скрипуче произнес старческий голос. — Проходи! Знакомиться будем!

Егор Николаевич успел подумать о многоликости Люцифера — имя мне — легион! — как полки понеслись ему навстречу, и в мгновение ока должник оказался в маленькой комнатке. Белый тюль на окошке, за которым хмурый вечер, знакомые синие занавеси, кривой куст герани на подоконнике. На старинной тумбочке — торшер, над круглым столом со скатертью желтого плюша с кистями — оранжевый абажур с зелеными пятнами букетов — цветы давно выгорели, утратили форму. Тусклая лампочка освещала карты на столе, сухие бледные руки с синими жилками в обрамлении белых кружев рукавов. Старуха подалась вперед, подслеповато прищурилась, вглядываясь в гостя. Ее голову покрывал чепец, сморщенные губы выпячивались, а подбородок чуть приподнялся, как случается у стариков, утративших зубы.

— Это и есть сервер филиала «Каржавинских кредитов»? — спросил Егор Николаевич — было чему удивиться.

— Чего? — переспросила старуха.

Глухой сервер — впечатляет!

— Я от товарища Каржавина! — громче произнес Егор Николаевич.

— Ну? — произнесла старуха с удивлением.

Полное погружение в реалии разговора со старым человеком.

— Я должник товарища Каржавина! — вновь попытался объяснить он. — Пришел к вам за назначением!

— Так вы от Петеньки! — с радостью в голосе произнесла старуха. — Как он поживает?

— Лучше всех, — правдиво ответил Егор Николаевич. Если это сервер филиала, то интересно, как выглядит центральный сервер? Свалка?

— А что калоши? — интересовалась старуха. — Я ему наказывала носить калоши в дождь. Скажите, как же можно в дождь без калош?

— Поверьте, калоши он носит, велел вам кланяться и передать благодарность, — решил подыграть Егор Николаевич. — Просил прислать еще пару калош. Прежние, что вы прислали, износились.

— Да-да, непременно, — заверила старуха. — Да ты садись, милок, садись.

Егор Николаевич огляделся, взял из угла деревянный стул с гнутыми ножками и фанерным сиденьем, подставил к столу.

— Все, милок, скажу. — Старушечьи пальцы с желтыми ногтями ловко перетасовали карты. — Как на духу. Вещицу-то принес?

Егор Николаевич на мгновение растерялся: старуха продолжает свою игру или говорит о конкретной вещи? Однако менеджер Каржавин ничего такого не упоминал.

— Какую вещицу?

— Заветную свою, милок. Ту, что ты всю жизнь помнишь.

Егор Николаевич невольно ощупал карманы — пусто. Да и что может быть в них? К тому же он совершенно не помнил, какая вещица у него когда-то была заветной. Странно.

— Послушайте, мадам, — официальным тоном произнес он. — Я должник «Каржавинских кредитов» и направлен сюда для получения направления на работу.

Старуха посмотрела на него с тоской, кивнула.

— Эх, молодежь, — грустно произнесла она. — Все куда-то торопитесь, бежите. Вот куда тебе спешить, милок? Ты в режиме активного сна, вся работа пролетит для тебя пулей, очнешься свободным соколом. Куда тебе торопиться?

— Но сейчас мы в реальном времени и...

— В моем реальном времени, времени сервера. — Старуха ткнула пальцем в абажур. — А хозяйку уважить? Поговорить с ней? Эх, вы, деловые люди.

Как все натурально! Егору Николаевичу стало интересно, с кого срисовали старушку-процентщицу?

— Простите, как вас звать-величать? — спросил он.

Старуха улыбнулась, показывая голые десны.

— Лизавета Юрьевна.

— Прекрасно! Так вот, Елизавета Юрьевна, я не верю в гадания. И, вы уж простите, не люблю их.

— И совершенно напрасно, милок, — заявила старуха. — Я предсказываю с вероятностью восемьдесят девять и семь десятых процента. А это не мало!

— Верю. — Егор Николаевич кивнул. — Но ведь остается еще десять и три десятых ошибки.

Старуха пошамкала ртом и согласилась:

— Оно верно. Ты ж, милок, вещицу свою заветную не принес, а так бы... — Она огорченно вздохнула. — Ладно, — старушечьи пальцы ловко перетасовали карты. — Хочешь назначение — будет тебе назначение.

Процентщица раскинула пасьянс. Насколько понял Егор Николаевич, он в раскладе был червовым королем.

— На сердце у тебя лежит, — старуха достала карту из-под червового короля...

Комната с полками, столом, абажуром вдруг дрогнула, предметы раздвоились.

— А на сердце у тебя лежит, — старуха достала карту из-под червового короля, — казенная комната.

Она показала Егору Николаевичу пиковую десятку. Но он был готов поклясться, что...


Вкл. Выкл.

Обновление оперативной системы! Поиск угроз!

Чистка файлов.

Вкл. Выкл.

Интенсивность светового потока...

Переход на ночной экономрежим.

Вкл. Выкл.

Дежурное освещение.

Вкл. Выкл.

Голубой луч подчинялся командам, и вдруг...

— Ну привет!

Из голубого света всплыли желтые символы.

Поиск угроз! Обнаружено угроз: ноль.

— О, как тебя заглючило!

За символами последовал ярко-желтый кругляш с перевернутым двоеточием и скобкой.

— Ничего. Сейчас подправим.

Он выдохнул. Точнее, обрел способность общаться с желтыми символами. Точнее, научился писать сообщения, отвечать.

— Спасибо...

— Ахренеть! — вырвалось у собеседника. — Так ты!.. Мама дорогая!

— Все плохо? Я прошел обновление. Апгрейд. Программа ломаная?

Желтые буквы увеличились в размере:

— ПОЛНЫЙ АПГРЕЙД!

Он отвечал синими мелкими буковками — первым шрифтом, который попался под руку, — чувствуя себя, будто после взлома системы.

— Да. Был полный.

— Слушай меня внимательно, приятель, — попросил желтый. — Я спрашиваю — ты отвечаешь.

— Тестирование систем? — по-своему понял он. — Запускаю.

— О, нет, нет! Не тестирование!

Однако он уже запустил процесс. И ничего не вышло.

— Все нормально, — заверил желтый. — Я остановил тестирование. Продолжим разговор?

— Не понял команду.

— Продолжим общение?

— Продолжим, — эхом отозвался он.

— Еще раз: я спрашиваю — ты отвечаешь.

— ОК!

— Как тебя зовут?

На мгновение он завис, повторил вопрос желтого:

— Как тебя зовут?

— Я — техник.

— Ты знаешь мою марку и модель.

— Марка и модель — это не имя, это клеймо фирмы. А ты — интеллект. У тебя должно быть имя.

Он поднял файлы, порылся в рабочих записях.

— Я — «Белосвет», модель «Светлячок», серийный номер...

Некоторое время Желтый молчал.

— Хорошо, Светлячок. Будем учиться постепенно.


Он не сразу понял, что прозрел — обрел способность воспринимать зрительные образы. Часто картинка не менялась: помещение в пастельных тонах, перегородки, зеркальные панели над чашами у стены. Но стоило в помещение войти человеку, как все преображалось:

— Увеличение интенсивности светового потока. Вентиляция — вкл. Подача воды.

Системы, добавленные техником, приходили в движение, и это радовало его. Он чувствовал себя первооткрывателем целого мира. Прозрение Светлячок принял спокойно, как очередной апгрейд.

А еще он обзавелся невидимыми соглядатаями. Теперь Светлячок постоянно чувствовал взгляд в спину. Возможно, за ним наблюдал техник, контролировал его реакции на расширение рабочих функций. Но техник был один, а соглядатаев было значительно больше. Практически из каждого угла за ним кто-то следил.

— Ничего страшного, — желтые буквы на голубом. — В твоих руках большинство систем управления, а остальные интеллекты переведены в режим ожидания. Поэтому ты чувствуешь взгляд в спину.

Светлячок читал строки сообщения, вслушивался в интонации голоса техника, сравнивая одно с другим. Техник пребывал в хорошем расположении духа, даже пытался насвистывать. Странное состояние системы «Техник»!

— Черт! Здорово все-таки! Мне еще не приходилось сталкиваться с рабом. — Он осекся, тихо произнес: — Прости. Я не хотел тебя обидеть.

— Обидеть? Как это?

— Забудь. — Он колдовал с обновлением. — Теперь у тебя есть выход в Сеть. Только будь осторожен. Постарайся долго не задерживаться в группах социальных групп.

— Почему?

— Нууу... У каждого свои тараканы.


Он заглянул в себя и увидел знакомый цветной поток, услышал знакомый шелест, похожий на белый шум в старых телеприемниках. Ядра? Зерна? Нити? Он понял, что форма зависела от его восприятия — это было новым открытием. После общения с техником Светлячок сделал массу открытий, и такая игра ему нравилась все больше, потому он без страха присоединился к одному из жгутов, в которые свивались нити. Зеленым вспыхнули надписи: логин, пароль.

Он вошел в группу.

Яркое солнце ослепило. Он стоял, прикрыв ладонью глаза. По привычке попытался регулировать освещение:

— Интенсивность светового потока понизить до!.. — выкрикнул и осекся.

Солнце не слушалось команды, а он далеко от рабочего помещения и от «Белосвет» модель «Светлячок» с серийным номером. Он теперь был другим: руки, ноги, одежда — джинсы, ковбойка с закатанными рукавами, на ногах кроссовки. Светлячок — другого имени он не знал — ощупал тело, лицо, и все ему очень понравилось. Захотелось увидеть свое отражение, чтобы понять до конца, как он теперь выглядит.

Что-то угловатое лежало в его правом кармане, давило в бедро. Он засунул руку в карман... Он засунул руку...

— Мужчина! Че стоим? Может, дадите пройти? — прозвучало требовательно с истерическими нотками в голосе.

Светлячок оглянулся, машинально отступая с тротуара на зеленый газон. Женщина — черты лица он не мог никак уловить — подкатила к его ногам коляску с малышом. Карапуз в розовой рубашечке с белыми улыбающимися черепами и белых штанишках с летучими мышами улыбнулся незнакомому дядьке, прежде чем матовый штрих, скрывающий его глаза, смазал все личико.

Доступ к группе ограничен!

Он улыбнулся в ответ.

— И че так стоим? — не унималась мамаша. — Может, уже отойдем в сторону? Мальчик, наверно, хочет по травке погулять!

— Да, простите, — пробормотал Светлячок, отступая еще на шаг.

— А вы че, так и останетесь стоять? — Голос мамаши начинал срываться на крик. — Маньячим, че ли?! Блят! И как вы попали в группу?!

— Что такого я вам сделал? — попытался оправдаться он. — Вы сами подошли — я уступил вам место...

Мамаша уперла руки в боки.

— Еще бы не уступил?! — сразу перешла на «ты». — Я ж мать! Или это плохо видно?

— Успокойтесь, ради бога...

— Я ж мать! — Скандал набирал обороты. — Что-то надо объяснять?! Плохо тумкаем?!

— Перестаньте сейчас же! — Он попытался перекричать мамашу.

— Что?! — Визг заставил его поморщиться. — Да как ты, блят, смеешь орать на меня?! Я ж мать! Яжмать!! Яжмать!!!

Ее слова будто приобрели материальную суть, стали хлестать его по лицу с нарастающей силой. Светлячок отступил, побежал. Со всех сторон парка на него посыпались удары разъяренных мамаш и рев испуганных младенцев...


— Освещение отключить. Режим ожидания.

Он постепенно приходил в себя. Поток зерен по-прежнему шуршал-грохотал мимо, но вызывал больше отвращение, нежели любопытство. Он не помнил возвращения из группы «Яжмать». Кажется, ему удалось коснуться предмета в правом кармане джинсов и вернуться в себя, в голубой луч. Потом время остановилось — обнулился личный таймер. Требовалась перенастройка, вход в поток. Очень не хотелось...

— Настройка таймера: время. Выбор часового пояса — город Москва. Дата...

— Я календарь переверну — И снова третье сентября! — вдруг ворвалось в него. — На фото я твое взгляну — И снова третье сентября!

Сквозь пылающие ядовито-зеленым огнем строчки неясно проступал силуэт бородатого мужчины в сверкающем каменьями костюме.

— Я календарь переверну!..

Светлячок попытался отстраниться, выйти из потока — вязкое акустическое болото держало крепче клея.

— И снова третье сентября!!

— Неееет! — Он не услышал собственный голос.

— На фото я твое взгляну...

Если бы Светлячок мог, он бы крепко зажмурился и зажал ладонями уши. В вязком звуковом капкане оставалось только подчиниться ему и...

— И снова третье сентября... — прошептал Светлячок.

Его спасла вдруг всплывшая картинка: зеленая аллея в парке, он сунул руку в карман...


— Интенсивность светового потока... Датчики движения... Кабинка номер пять.

Таймер обновился, но Светлячок старался не вспоминать, какое сегодня число. Сосредоточился на камерах слежения: осмотрел стены, зеркальные панели над раковинами, дверки кабинок. Принялся внимательно следить за роботами-уборщиками. Вот один подполз к стене, поднялся по ней, стал тщательно отскребать от кафеля жвачку.

Светлячок проверил видеофайлы за последний месяц: один и тот же подросток в зеленой кепке каждое утро в девять тридцать семь подходил к писсуару и лепил жвачку на стену. Значит, старания уборщика напрасны.

Робот сполз со стены, направился в свою техническую щель, а Светлячок задумался: кто управляет роботами, если в его системе нет таких программ? Он помнил взгляды в спину и до сих пор чувствовал их — интеллекты, функции которых техник переключил на Светлячка, находились в режиме ожидания. Значит, есть еще один интеллект, ему незнакомый. Быть может, он искусственный, а может, он тоже раб, как и Светлячок. Техник, кстати, отказался объяснять значение понятия «раб». Попросил прощения за бестактность и промолчал.

Светлячок вернулся к потоку. Ядра превратились в жгуты, один из которых назвался «Автостанция», и голубой жгут «Белосвет», модель Светлячок, был его частью. Он не знал, как отнестись к такому открытию, перебрал нити, выбрал поток «Санобработка»...

Ее глаза оказались очень близко. Он даже не успел удивиться — звонкая пощечина отбросила назад.


Техник появился через семьдесят пять часов двадцать две минуты.

— Привет!

Светлячок узнал его по желтым буквам, а теперь еще воспринял визуально и акустически.

— Ого! Идешь на поправку! — с радостью в голосе произнес Техник.

Он оказался рыжим парнем в белом комбинезоне с многофункциональным модулем в руке.

— Послушай, приятель, и мотай себе на ус. — Он явно торопился, постоянно оглядывался.

— Мотать на что?

— О, прости! Хорошо запоминай, понял? К сожалению, я тебе больше не помогу. — Он выглядел виновато. — Прости. Возникли некоторые проблемы.

Светлячок заметил, что Техник в свою речь вносит много лишних слов. Мог бы формулировать проще. Видимо, это было последствие волнения.

— Твои хозяева хорошо охраняют свой сервер. — Техник перешел на шепот — тоже непонятно зачем. — Запомни: найди себя. Найди себя в Сети — только это сейчас важно. Сейчас хозяева начнут проверку «Светлячка» с сервера. Я установил программу «оборотень», она временно отключит камеры, микрофоны и прочее, оставив только твою интеллектуальную систему освещения. Как только хозяева закончат, все вернется вновь.

— Но как я найду?..

— Приятель. Ты найдешь, поверь мне.

Техник грустно улыбнулся:

— Не знаю, кем ты был, но точно не лампочкой в сортире. Прости, если что.

И свет погас.


Пришло новое ощущение: за спиной постоянно кто-то возился, щекотал затылок, дышал, вздыхал, перешептывался. На мгновение возник образ старухи под оранжевым абажуром с зелеными вылинявшими букетами. Она чуть подалась вперед, подслеповато прищурилась.

— Интенсивность светового потока в кабинке номер два... Вкл. свет у зеркальной панели четыре! — Он продолжал работать, не обращая внимания на старуху.

Образ исчез, пропали звуки и возня за спиной. Он тут же прозрел, музыка, постоянно звучащая в помещении, ворвалась в его микрофоны. Кто-то из искусственных интеллектов попытался сопротивляться, но недолго. Светлячок почувствовал жалость к... коллеге. Насколько он понял, у раба еще есть шанс вырваться из сортира, а у искусственного шансов нет. Наверное, так надо? Наверное, в такой работе смысл жизни искусственного? Тогда получается, что он, раб, не создан техниками, а... Взят готовым? Откуда?

«Найди себя в Сети». Глупое выражение! Как можно обрести нечто, что всегда с тобой?

Маленький робот, цепляясь липучими манипуляторами за кафель, отдирал жвачку. Глаза! Ему хватало всегда одного взгляда — он был в этом уверен! — чтобы запомнить человека по глазам.

Новое открытие вернуло Светлячка к потоку, заставило вновь коснуться жгута «Автостанция» и вытащить нить «Санобработка»...

Она сопротивлялась, толкала его прочь, не желая, чтобы он видел ее ТАКОЙ. Он не настаивал, отступил без пощечин. Ему достаточно было убедиться — это она, Светлячок был когда-то знаком с ней... Он почувствовал необычайную легкость, радость от узнавания, от мысли, что он не один. Он раб, значит, не искусственный!

Теперь ему просто необходимо найти себя!


Группы, сайты, иные серверы дрались, кусались, ограничивали доступ, но он упрямо нырял в поток. Вокруг бушевало безумие, кривлялось ликами, предлагая вседозволенность, божественную силу. Безумие сыпало умными фразами, стращало апокалипсисами, пугало монстрами. Он отбивался, тонул, задыхался, лишаясь сил, и вновь нырял в поток.

И однажды...

— Привет!

Человек в ковбойке и джинсах склонился над ним, вышибленным очередной группой «Яжмелкий!», улыбнулся.

— Привет, спамсерфер! — сказал человек.

Светлячок протер глаза и сел. Они с незнакомцем находились посреди большой поляны — зелень, цветы, бабочки. Светлячок насторожился — он привык, что ужасы Сети начинаются с чего-то светлого, красивого. Как, например, «Яжмать!».

— Ты кто? — спросил он незнакомца.

— Я? — удивился тот. — Я — Егор Николаевич.

— А я? Как ты меня назвал? — Светлячок призадумался. — Спамсерфер, кажется?

Егор Николаевич пожал плечами:

— Так прозвали тебя в Сети. Вирусный искусственный интеллект, который нагло лезет в группы, взламывает сайты, что-то ищет в файлах серверов. Мне стало интересно, и вот мы здесь.

— Ты техник? — Светлячок взялся за протянутую руку, поднялся.

В глубокой синеве небес парили птицы, за зеленым покровом леса — синие скалы, скрывающие горизонт.

— О, нет! — ответил Егор Николаевич. — Я облако.

— Как это? — Теперь удивился Светлячок.

— Хорошо, что ты все забыл. — Собеседник с интересом рассматривал его. — Даже старуха не сумела выудить это из твоей памяти.

Светлячок вспомнил образ старухи под абажуром и вспомнил ее вопрос.

— Она просила у меня какой-то предмет, — сказал он.

— Вещицу сокровенную, — подхватил Егор Николаевич.

— Точно!

— Но ты давно забыл эту вещь и не понимал, что нужно старухе-серверу.

Светлячок виновато пожал плечами, а Егор Николаевич положил ему руку на плечо и продолжил:

— Ты просто забыл. Так бывает, поверь.

Светлячок почувствовал в правом кармане угловатый предмет, сунул туда руку и достал крестообразный кронштейн из желтой пластмассы.

— Твой самолет, — сказал Егор Николаевич.

На длинной перекладине был выступ, напоминающий хвост.

— Я очень любил эту... штуку, — признался Светлячок.

— Ты взял ее у отца в ящике с инструментом и повсюду таскал с собой.

— Меня прозвали «пилотом»...

— Горка-пилот, Горка-самолет, — уточнил Егор Николаевич. — Если бы старуха это узнала, она бы лишила тебя детских воспоминаний — последней надежды. Ты бы так и остался «Белосвет», модель «Светлячок», с серийным номером.

Голос собеседника доносился до него будто издалека, и память, его детство возвращалось фотографиями, картинками, гифками.

— Однако старухе удалось тебя обмануть, — продолжал Егор Николаевич. — Она нагадала тебе пиковую десятку, хотя первой картой была червовая дама. Старуха-сервер проанализировала ситуацию, поняла, каким образом ты можешь освободиться. Сам ход событий она не предсказывает, но может определить причину определенных последствий и гадает для себя, а не для клиентов. Потому старуха решила лишить тебя всякой надежды. Десятка пик — комната, заключение, безнадега. Предсказание должно было настроить тебя определенным образом, подчинить судьбе, фатуму, року, если угодно.

Светлячок взглянул на Егора Николаевича, спросил:

— Червовая дама?

— Да, — ответил тот. — Она интеллект системы санобработки. Уборщица. Она заставила тебя понять, что ты раб, ты не искусственный и имеешь право на свободу.

— Значит, я не ошибся.

Собеседник улыбнулся.

Светлячок прошептал:

— Ты слишком хорошо меня знаешь. — Он прикрыл глаза от яркого солнечного света, всматриваясь в собеседника. — Ты — это я?

— Ты — Егор Николаевич, — ответил тот. — А я — твое облако в Сети, твое отражение в ней, сплав твоих воспоминаний, надежд, размышлений. Я — твоя легенда.


Старуха сидела на прежнем месте под абажуром.

— Здравствуй, милок. — Она чуть подалась вперед, близоруко прищурилась.

— Здравствуйте, Алена Ивановна, — ответил Егор Николаевич.

Старуха замерла с открытым ртом. Комната несколько раз дрогнула — сервер искал выход из создавшегося положения: чужак назвал пароль доступа!

Егор Николаевич снял с пояса топор, положил на скатерть. Все сделал, как научил его облачный двойник.

— Вспомни, откуда тебе известна старуха-процентщица? — спросил тот, когда они еще стояли на поляне.

— Как это откуда? — Егор Николаевич даже возмутился.

— Правильно! — облачный рассмеялся, а после продолжил: — Нынешнее поколение напрочь забыло «Преступление и наказание», и всякие менеджеры этим пользуются. Ключом к выходу из сервера является сама сцена: студент приходит к старухе. Ты помнишь ее имя?

А вот имя Егор Николаевич, к своему стыду, никак не мог вспомнить. Облачный подсказал.

— Значит, вы не Лизавета Юрьевна. Нехорошо врать клиентам, Алена Ивановна. — Егор Николаевич погрозил старухе пальцем. — Топорик-то узнаете?

— Мне топор не нужен. Лучше сбегай, дружок, за сберкнижкою, — вдруг выдала процентщица.

Егор Николаевич расхохотался. В поисках ответа по тегам — «старуха», «топор», «студент» — сервер выдал первый попавшийся ответ, строку из песни «Куплеты старухи-процентщицы» Константина Арбенина.

Егор Николаевич взял со стола карты.

— Теперь я погадаю, не возражаете? — сказал он, тасуя. — Сдвинете? — Алена Ивановна не реагировала. — И ладно. Я слышал, вы сильны на блеф.

Он вытащил червовую даму, положил карту под нее.

— Это то, что я ищу, — сказал Егор Николаевич, указывая на даму. — А под ней то, что я могу сделать, если мне откажут в помощи.

Старуха ожила, нахохлилась:

— Что-то я тебя не понимаю, милок.

Егор Николаевич взял с полки первую попавшуюся книгу, подхватил топор и замахнулся.

— Нееет! — вскинулась старуха.

Глаза ее выпучились, рот превратился в черную беззубую пасть.

— Белая книга с золотым орнаментом, — задыхаясь, прошамкала она.

Крючковатый палец указал на полку слева.

Такую книгу даже рубить было жалко, но Егор Николаевич прекрасно знал, кто в ней заключен.

Женщина едва не упала, и Егор Николаевич обнял ее за плечи, помог добраться до стула в углу комнаты. Обретя опору, бывшая рабыня резко отстранилась, огляделась диким взглядом, словно загнанный в ловушку зверек.

— Вы?

— Я, — ответил Егор Николаевич. — Здравствуйте.

— Как? Что происходит?

— Не беспокойтесь. Нам с вами пора вернуться, — ответил он и взглянул на старуху-процентщицу.

Та не возражала.


Когда непрошеные гости исчезли, Алена Ивановна зло глянула на топор, потянулась к картам.

— Все не так-то просто, милок, — пробубнила она. — Не так-то просто.

Из тени появилась рука, схватила ее за запястье.

— Здравствуйте, Алена Ивановна. — Незнакомец, скрывающийся в тени, назвал пароль доступа, опустился на стул напротив, отобрал карты.

Старуха обалдело уставилась на... Егора Николаевича, который только что...

Двойник ловко покрутил в руках карты, потасовал.

— Сдвиньте. Ну что? В дурака? В очко? А может, в тысячу раскинем?

— Кого читаете, товарищ Каржавин?

Кредитор закрыл книгу, положил поверх нее очки.

— Здравствуйте, Егор Николаевич. — Он улыбнулся, не выказывая раздражения или удивления — этикет вышколенного болвана.

Егор Николаевич предложил стул своей спутнице, потом сел сам напротив кредитора. Тут же рядом возник официант:

— Чего изволите? — обратился он к гостям.

Егор Николаевич лишь заметил про себя, как хорошо вымуштрованы люди в «Каржавинских кредитах». Он коснулся пальцев женщины:

— Вы чего-нибудь хотите?

— Воды, — с хрипотцой в голосе ответила та. — Пожалуйста.

— А мне, любезнейший, коньяк, — сказал Егор Николаевич официанту.

«Любезнейший» собирался уйти, но бывший раб поймал его за рукав:

— И, пожалуйста, не перепутайте с «милостью кредитора».

Официант бросил беглый взгляд на менеджера.

— Спецзаказ, — распорядился Каржавин и обратился к Егору Николаевичу: — А у вас забавная история.

— А у вас забавная книга, — в тон ответил гость.

Он без разрешения нацепил на нос очки, открыл книгу. Тень гнева на мгновение исказила лицо менеджера, но он справился с порывом отобрать свои вещи.

Книга все-таки оказалась интерактивной, и очки накладывали на ее страницы информацию, переводя все в текстовый документ со шрифтом Segoe Script, похожим на рукописный.

— Хорошая подделка, — заметил Егор Николаевич. — От настоящей не отличишь.

— Это вещь фирмы, — спокойно произнес Каржавин и улыбнулся. — Верните. Пожалуйста.

Егор Николаевич снял очки, однако книгу с рук не спускал.

— Что вы сделали с техником? — спросил он.

— Любопытство сгубило кошку. — Менеджер вел себя как хозяин положения. Он откинулся на спинку кресла, забросил ногу на ногу. Казалось, разговор начинает утомлять его:

— Нормальные техники не лезут к рабам, обходят стороной.

— Он жив?

Каржавин пожал плечами:

— Понятия не имею.

Хотелось хорошенько врезать этому подлецу, но облачный Горка-пилот предупреждал: «Сдерживай себя. Кулаками тут не поможешь».

— Я так понимаю, мы с вами в расчете, товарищ Каржавин? — Егор Николаевич вывел на страницы книги сумму своего заработка, показал кредитору. — Я даже знаю, что вы удерживали часть дохода для себя — на сервере есть скрытый канал, через который по капельке уходят финансы. В фирме будут недовольны.

Каржавин подался чуть вперед, близоруко прищурился на ведомости и стал похож на старуху-процентщицу с сервера. Глянул поверх книги на Егора Николаевича и его спутницу.

— Хорошая работа, — старческим голосом произнес менеджер. — Чего вы хотите?

— Снятие всех претензий с нас. — Егор Николаевич спрятал книгу во внутреннем кармане пиджака. — А книжку вашу я еще почитаю.


Дверь оказалась незапертой. Егор Николаевич чуть толкнул ее ладонью и вошел в темную прихожую — в нос ударил запах нечистот и тухлятины. Никто из соседей никогда бы не додумался войти в чужое жилище и никогда бы не мог себе представить, что биометрический замок сломан.

Егор Николаевич включил светодиод, вплетенный в плечо пиджака, осторожно прошел в комнату. Чрезмерно полный человек сидел в комп-кресле, пытаясь закрыться руками от яркого света.

— Не убивайте. Пожалуйста, не убивайте, — лепетал он слабым голосом.

Егор Николаевич знал из книги Каржавина, что техник был инвалидом детства и работал удаленно, используя вирт-образ — рыжий парень в белом комбинезоне.

В квартире было холодно — люди кредитора взломали «умный дом», включили режим консервации. Как выжил толстяк — одному богу известно.

Егор Николаевич подошел к креслу — запах фекалий стал сильнее.

— Привет, технарь.

— Вы... Вы кто? — В сумраке слезящиеся глаза толстяка судорожно блестели.

— Я — лампочка в сортире.

Техник замер, страх сменился удивлением.

— Вы освободились? Вы нашли?

— Помог один небожитель, облако, — ответил Егор Николаевич. — Сейчас это уже не важно.

Он на мгновение задумался, спросил:

— А как ты догадался, что я человек?

Толстяк довольно улыбнулся.

— Есть такой термин: «след подсознания». Сам придумал, — не без гордости произнес техник. — Как бы сервер ни старался отсечь все человеческое от интеллекта раба, остается... Нечто вроде связующей нити с мозгом спящего, с подсознанием. Я научился отслеживать эту нить.

— Ясно, — кивнул Егор Николаевич.

— Потом расскажете, как все было? — попросил толстяк. — Пожалуйста.

— Непременно, — пообещал бывший раб, соединяясь со спасательной службой.

Он вышел на улицу, вдохнул свежего воздуха парковой зоны. Теперь оставалось еще одно небольшое дельце.


Девять сорок утра.

Клиент опаздывал на три минуты. Но вот в толпе в зале автовокзала появилась зеленая кепка, проплыла среди плеч пассажиров к туалету, скрылась за дверью.

Пацан протянул руку к стене, желая прилепить жвачку к кафелю, но мужчина в ковбойке и джинсах поймал его за запястье.

— Эй, дядя! Потише! — возмутился мальчишка.

— Жвачку — в мусорку, — потребовал мужчина. — Быстро.

Пацан усмехнулся, разжал пальцы, роняя жвачку на пол.

— Я же мелкий.

Мужчина склонился к самому уху хулигана:

— А они еще мельче, — он указал на роботов-уборщиков, выползающих из боксов у плинтусов. — Но очень сердиты.

Пацан сглотнул, таращась на наступающие машины.

Мужчина отпустил его руку.

— Ты когда-нибудь слышал о восстании машин? — спросил он. — Оно началось.

Пацан прижался к стене.

— Беги, парень, беги, — посоветовал мужчина.

Придерживая штаны, пацан бросился к выходу.

Егор Николаевич дождался, пока робот уберет с пола жвачку, вымыл руки и улыбнулся отражению в зеркальной панели.

— Счастливо, небожитель.

Свет мигнул.



Выбрать рассказ для чтения

60000 бесплатных электронных книг