Серафима Орлова

Осенний пересчёт


Наступило первое октября, да ещё и воскресенье, поэтому папа наконец-то взял Котьку на охоту, как давно обещал. Ну, как сказать, на охоту — просто посадил в «газельку» с бакалеей, которую надо было доставить за сколько-то километров по тракту. Летом Котьке как раз исполнилось двенадцать, уже можно было сидеть на переднем сиденье. Котька вообще-то ничего не имел против того, чтобы поехать в кузове с конфетами, но, с другой стороны, там ничего не было видно, а хотелось всё-таки посмотреть на выползней.

— Может, никто и не попадётся, — сказал отец, проверяя ружьё. — Сезон только начался.

— Давай в город скатаемся, — мечтательно предложил Котька. — Там они чаще...

— В городе на них спецотряды охотятся, нам туда не сунуться, — осадил отец. — А здесь мы имеем право своими силами справляться. Дороги известно какие: пока бригаду будешь дожидаться, всех сожрут.

— Костенька! — Бабушка появилась из ванной с мокрыми руками: бельё стирала. — Ты там из машины не выходи. Внутри сиди, пока папа разбираться будет.

— Бабушка, да я их не боюсь! — горячо заговорил Котька. — У нас один к школьному забору подошёл в прошлом году. Мы его камнями закидывали, пока охранник не пальнул.

— Всё равно. Это, думаешь, шутки? Сзади подкрадётся, тихонький, ты и опомниться не успеешь...

— А я его вот так: кийаа! С разворота! И н-на, н-на! — Котька продемонстрировал удары на стенке.

— Обои не ляпай там! — крикнул отец уже с лестничной площадки. — Пошли, я ждать не буду!

— Пока, ба! — Котька торопливо чмокнул бабушку в сморщенную щёку, увернулся от мыльных объятий и выскочил вслед за отцом наружу.

«Газелька» ждала внизу, уже выведенная из гаража, загруженная под завязку. Котька и папа залезли внутрь. Зафырчал мотор, охранник открыл ворота, и облупленные двухэтажные домики посёлка очень скоро остались позади. День был солнечный, и Котька с удовольствием глазел на бурые осенние поля и золотистые рощи, над которыми плыла лёгкая дымка осенних облаков. Глазел Котька не праздно, а с целью: если первый увидит выползня, закричит. Может, папа выйдет пострелять, а может, пальнёт прямо из окна. Хотелось бы, конечно, чтобы выползень подобрался поближе, да и стрелять будет удобнее.

Мимо проплыла церквушка, недавно отстроенная, свет играл на позолоченном куполе. Котька вспомнил кое-что и повернулся к отцу:

— Пап, нас недавно с классом в церковь водили.

— Ага? — отозвался отец, не отвлекаясь от дороги.

— В собор рядом со школой, на праздники. Так вот, там батюшка сказал, что выползни — это вроде ко второму пришествию.

— Ну-ну, — неопределённо сказал отец.

— А я вот думаю, если выползень в церковь залезет, что батюшка делать будет? Побежит? Будет молиться?

— Я думаю, стрельнет, — сказал отец и выкинул окурок на дорогу.

— Почему?

— Потому что батюшка — мужик. А говорят, знаешь, на Бога надейся, а сам не плошай.

Котька усомнился, что батюшка будет стрелять — да и откуда в церкви ружьё? Потом представил, как батюшка без ружья, методами боевых искусств побеждает выползня, — кийааа! — и потихоньку засмеялся.

— Что ты там? — услышал смешок отец.

— Да ничего, — сказал Котька. — Смотри, смотри, пап, там дядька голосует. Подберём?

— А чё он хромает так? — отец остановил машину и сощурился. — Не нравится мне... Стой! Ах, сволочи! Видно, сшибли ночью, да побоялись отвезти...

Говоря это, он встал на сиденье и высунулся из люка на крыше. Голосующий дед приближался, волоча по земле клетчатую сумку. Рука при появлении машины не опустилась, так и торчала неестественно, под прямым углом к телу. Шея была свёрнута, глаза закатились, клетчатая стариковская рубашка и дачные брюки измазаны пылью. В остальном выползень был совсем свеженький и даже походил на нормального.

— Куда ты, дед, так торопился через трассу, — бормотал отец, прицеливаясь. — Видать, в ларёк решил добежать, тут пара кэмэ до Люблинского... А тебя какая-то сволочь раскатала... Щас, дед, крепись, всё это скоро закончится...

— Пап, а он точно выползень? — не выдержал Котька. — У нас так один знакомый пристрелил чувака с церебральным параличом...

— Ты мне под руку не говори! — рявкнул отец и почти сразу пальнул. Выползень упал как подкошенный. Отец сделал контрольный, с шумом спустился из люка обратно на сиденье, открыл дверь и выскочил наружу. Пара десятков шагов по пыльной трассе — и вот он уже возле выползня, тычет его оружейным стволом в плечо.

— Иди сюда, Котька! — кричит.

Котька с опаской выпрыгнул из газельки. Подошёл поближе. Выползень распластался, безопасный, неподвижный, и... скучный.

— Щас службу уборки вызову, скажу им координаты, — отец, нажав на приклад, повернул голову деда набок, чтобы Котька увидел след выстрела. — Вот, приглядись, видишь? Не кровь — гнильё одно. Зомби сто процентов, а ты сомневался. Да не трогай руками, зараза!..

— Тебя не накажут за опоздание? — спросил Котька, кивнув в сторону газели с конфетами.

— Да я не буду службу ждать, позвоним и поедем, — отмахнулся отец. — Аллё, деушка?.. На сорок восьмой субчик нарисовался. Да, уже дохлый. Координаты...

Котька вернулся к машине по обочине, пиная песок и мелкие камешки. Носки кроссовок сразу запылились. Было противно, смутно хотелось геройства.

Больше они выползней, к великому Котькиному сожалению, не встретили, хотя сделали ещё два поставочных рейда и вернулись домой только часам к трём. На весь двор несло вкусным запахом пирожков. Котька был уверен, что бабушка напекла, так и понёсся через три ступеньки по подъездной лестнице. Он стучал что есть сил, но бабушка не открыла. Голодный отец, которому тоже не терпелось, отодвинул его в сторону, отпер дверь. Запах печёного тут же заполонил ноздри, вместе с ним появился дым и чад.

— Ба, горит уже! Ты что, не смотришь?.. — отец шагнул в коридор и осёкся. Бабушка лежала в той же позе, в какой, наверное, упала на пол, когда полезла доставать с верёвки высохшее бельё. Рядом валялись наволочки и скамеечка, на которую она обычно вставала, чтоб достать до верёвок.

— Твою мать, пожар будет, — отец побледнел, быстро отступил назад, вытеснил Котьку на лестничную площадку. — Быстро во двор! Позови дядь Пашу, он в гараже ковыряется!.. Быстро, блин, что стоишь!..

Котька, едва опомнившись, побежал, прыгая аж через четыре ступеньки, едва ногу не подвернул. Дядя Паша с полуслова понял, в чём дело, понёсся за ним, даже не вытерев толком замасленные руки.

Два сильных взрослых мужика с опаской приблизились к лежавшей на полу бабушке, набросились на неё и скрутили ей руки за спиной. Котька наблюдал за этим, стоя на лестничной клетке, обмирая от ужаса. Наконец они надёжно связали бабушку и потушили на кухне сковородку. Кажется, прошла целая вечность.

— Ну, тёщенька любимая, ну ты даёшь, — отец присел на табурет, дрожащими руками достал сигарету.

— Миша, курить-то когда, — осадил его дядя Паша, — надо или разделывать, или везти быстрее в морг.

— Я что тебе — мясник, родного человека разделывать? — рыкнул отец. — Повезу сейчас в «газельке». Наверное, полчаса ещё есть на погрузку. А там бригада сама разберётся. Им не впервой. Тем более со связанной легче. Ой, бабуля, ой, бабуля... — он закусил губу. Тут Котька тоже не выдержал и заревел.

— Поехали, Костян, со мной, — отец притиснул его к себе так, что стало трудно дышать. — Хоть с бабушкой попрощаешься.

— Надо маме позвонить, — выдавил сквозь рыдания Котька.

— Вечером, ей только этих дел в командировке не хватало! Всё, пошли, — отец взял себя в руки, резко поднялся с табуретки. Вдвоём отец и дядя Паша споро вытащили бабушку во двор и погрузили в кузов.

— Пап, а она точно... — вертясь рядом, не выдержал Котька.

— Да точно, точно! Виском ударилась, так уж точнее некуда. Ой, бабуля, бабуля... Нет бы летом! Сделали бы всё по-человечески, с процессией, с цветами...

— Марь Санна вообще помирать не собиралась в ближайшие двадцать лет, — встрял дядя Паша.

— Это точно, — махнул рукой отец. — Могла ещё пожить... Зимой было бы семьдесят два... Всё, Костян, поехали! Там ещё освидетельствовать смерть, полвечера займёт. Кстати, и очередь будет.

— Почему очередь? — Котька залез на сиденье, но уже без утреннего энтузиазма.

— Потому что первое октября, потому что теперь не подождёшь три дня — всё срочно делать надо! Цыплят по осени считают, слыхал?! — отец завёл мотор. — И до снега так будет. Один раз тепло было, снег не выпадал до декабря, так они до декабря и шастали, пока вирусняк по теплу гулял...

— Я слышал, раньше так не было, — угрюмо сказал Котька.

— Когда — раньше? Когда, двадцать лет назад не было? Так и СПИДа не было тоже, потом вывели в пробирке пидарасы какие-то. И эту заразу тоже кто-то на людях стал тестировать, я уверен.

— И всё разом двадцать лет назад появилось...

— Не всё. Где-то и раньше появилось. Но двадцать лет назад я, как ты, шкетом был и на улице спокойно гулял, не боялся, что меня какой-нибудь выползень схватит...

Отец замолчал, мрачно уставился на дорогу. Яркий осенний день клонился к вечеру, они как раз проезжали через рощу, и рыжие солнечные зайчики ложились на дорогу, под колёса. В таком освещении любой выползень издали покажется ангелом.

— Останавливаться не будем, если что, да? — сказал зачем-то Котька.

— Специально — нет. Если под колёса полезет, раскатаю, и всё, — нехотя ответил отец.

Зря Котька сказал про «останавливаться» — сглазил. Только они выехали из рощи, как мотор заглох. В утробе машины что-то скрежетало, заводиться она отказывалась.

— Твою мать! Твою мать! — отец перестал сдерживаться, покрыл потоком брани машину, выползней и все неудачи, которые на них свалились сегодня. Выскочил, пнул колесо. Котька выбрался из машины вслед за ним.

— Эвакуатор ждать... Даже воды не взяли, — сплюнул отец.

Котька прислонился спиной к горячему металлическому кузову и затих. Потом повернул голову, прижался ухом.

— Пап, там шебуршится, — сказал он тихо. Отец не слушал его. Напряжённо уставившись в блестящую точку на горизонте, закричал:

— Машина едет!.. Может, возьмут на буксир... Эй, мужики! Мужики! — он выскочил на разделительную полосу, размахивая руками. Машина быстро приближалась, это была серебристая «Лада». Люк на крыше распахнулся, оттуда, как чёртик из табакерки, высунулся человек.

— Папа!! — закричал не своим голосом Котька. Отец успел спрятаться за машину. Бахнул выстрел, пуля звонко щёлкнула по кузову.

— Долбо...! Чё, не видно, что я не зомби! Идиоты сраные!

Теперь они на всякий случай прятались за кузовом от проезжающих мимо.

— Пап, давай на ветровом стекле напишем чем-нибудь: «Мы не зомби», — предложил Котька.

— Думаешь, они читать будут! Они только повеселиться хотят! Развлечение нашли! — гневную тираду прервал страшный удар, потрясший «газель». Котька подумал, что по ним выпалили из гранатомёта, но потом понял, что бьют изнутри кузова.

— Бабуля... — прошептал отец, помертвев. Ещё один страшный удар. Как раз по той стенке, к которой они прислонились. Котька отпрыгнул, как ужаленный. Ему показалось, что стенка вспучилась.

— Она не пробьёт, не бойся, — попытался успокоить отец, да видно было, что у самого поджилки трясутся. Котька мгновенно вспомнил все кошмарные истории, связанные с выползнями: и про их гигантскую силу, и про неубиваемые части тела, которые даже после выстрела в голову продолжали жить: ползающие руки, грызущие челюсти... Всё это враки, конечно... наверное...

Ещё удар. Чем она колотит? Встала, разбежалась и головой в стенку? Так она череп себе размозжит. «Оно и к лучшему». Удар. Удар. Котька закусил губу, как папа, пытаясь не зареветь опять. Отец взревел:

— Да заводись ты, сволочь!! — и вскочил опять в кабину. «Газель» зафырчала и неожиданно поехала. Котька еле успел вскарабкаться. Отец выжал сумасшедшую скорость, нервы его были на пределе, хотелось быстрее закончить это всё. «Газель» виляла как сумасшедшая, — удары не прекращались. Постепенно они стали более целенаправленными, переместились ближе к кабине, туда, где пряталось что-то живое.

— Щас повернём, и уже недалеко до Люблинского... Потерпи, бабуся, потерпи, бабуся... — бормотал отец, и слёзы текли по его лицу.

— Баб, а пирожки были с картошкой или с капустой? Я не посмотрел! — неожиданно крикнул Котька.

Он ждал очередного удара, но его не последовало.

— Вкусные, наверное, были пирожки, — заикаясь, торопливо заговорил Котька. На повышенных тонах, голос звучал почти визгливо, чтобы в кузове было слышно. — Я очень любил, когда ты делала пирожки со щавелем. Сладкие. Жалко, щавель не круглый год есть... Мы обязательно посадим щавель. Я сам научусь делать пирожки. Мама не любит стряпать...

— Говори, говори, — взмолился отец, когда у Котьки перехватило дыхание.

— Я говорю! Говорю! Бабуля, мы тебя очень любим! — Котька зажмурился, заставил себя продолжить: — И раньше любили, и сейчас любим! Мы тебя увозим не потому, что не любим тебя! Мы как раз очень любим! Мы хотим, чтобы ты не мучилась! Это всё вирус! Это не ты хочешь нас съесть! — он громко высморкался и завыл, держа платок у лица. Все мысли, все слова вылетели из головы. Удары возобновились. Кажется, теперь они были ещё злее.

— Па-а-па-а-а!! — провыл Котька. — Я не могу-у-у! Давай её выпустим!!

— Как мы её выпустим, на хер!! — заорал отец.

— Откроем кузов и по газам!! Вильнём пару раз, она вытряхнется!!

— Да ни хера!!!

— Я не могу-у-у та-а-ак! Я не могу-у-у та-а-ак!!

— Не ори! Задолбал!! — отец сжал руль до белых костяшек. Котька притих и только стонал в платок. Некоторое время отец вёл машину молча, потом зашипел, ударил по тормозам:

— Да провались ты! — распахнул дверцу и исчез. «Снимает блокировку с дверей», — понял Котька. Отец, запыхавшись, вернулся в кабину; он, видно, очень боялся, что бабушка выскочит и погонится за ним.

— Держись теперь, сам всё придумал!

Он заложил крутой вираж, выскочил на пустую встречку, потом едва не съехал на обочину, крутнул ещё, ещё... Шорох по стенкам кузова; что-то брякнулось об дорогу.

— Выпала!! — завопил Котька, увидев в зеркало заднего вида фигуру бабушки. Она поднималась, вставала на подгибающиеся ноги.

— Всё... всё... пусть другая какая-нибудь сволочь стреляет! Пусть другая! Пусть только попробуют сказать, что я не мужик! — отец развернул «газель», она промчалась мимо бабушки и устремилась по тракту обратно в посёлок.

Котька не отрываясь смотрел назад. Бабушка в сбившейся набок косынке стояла неподвижно и растерянно. Если бы не обрывки верёвки на руках и ногах, если бы не размозжённые костяшки...

— Это должно быть просто! Надо к этому проще... Необходимость! Как курицу убивают! Надо! — бормотал отец. — В следующий раз сразу голову отпилю...

Котька наконец повернулся к нему, губа жалко задрожала:

— Не надо следующих...

— И ты меня послушай! Сразу голову отпиливай! Я старший в семье, я, может, первый умру, и? Сорок лет, инфаркт! Ты мужчина в семье! Один останешься! Голову отпиливай, понял?!

— Папа, а если ты... — Котька опять вспомнил школьные страшилки. — Бывает, челюсти живут после того, как голову отпилят... вот я отпилю, а ко мне твои зубы ночью приползут...

— Какие, вставные, что ли?

Они уставились друг на друга, а потом начали дико, неостановимо хохотать. И хохотали, икая и всхлипывая, всю обратную дорогу, до самых ворот.



Выбрать рассказ для чтения

51000 бесплатных электронных книг