София Саматар

Чудовища Восточной Африки


Внесены в каталог сей Алибхаем М. Мусаджи из Момбасы,

Кения, февраль 1907 г.


1. Апул-Апул


Мужеска полу великан, обитающий близ Великих озер. Нравом меланхоличен; дабы голос звучал нежнее, поедает сверчков. Дом его сожжен дотла вместе со всеми детьми. Заклятый враг его — Заяц.


[Источник познаний сих, жительница высокогорий, называющая себя просто Мэри, добавляет, что в ветреную ночь можно услышать плач Апул-Апула по утраченному потомству. Она же утверждает, будто его не раз видели вдали от родных земель, даже на побережье, и будто однажды некий арабский торговец стрелял в него со стены Форта Иисус и сумел ранить, а случилось это в голодном году, в так называемый «Год Лихорадки». Верное соотнесение этого года, когда, по словам Мэри, скот мер стадами, с летами, минувшими от Рождества Господа Нашего, в коих исчисляет ход времени мой наниматель, потребует множества изысканий, отчего я и помещаю приписку сию на полях, мелким шрифтом.

— Всегда, всегда читай мелкий шрифт, Алибхай! — наказывает мой наниматель, когда я составляю для него контракты.

Сам он прочесть мелкого шрифта не в силах: глазами слаб.

— Африканское солнце сгубило их, Алибхай!

Пуля, как говорит Мэри, оставила в теле Апул-Апула незаживающую гнойную язву. Свинец для него крайне вреден.]


2. Баати


Обитатель могил из окрестностей древней столицы Куша[1], Баати сложением подобен скелету и склонен к своеобразным, ужасающего толка шуткам. Излюбленное его развлечение — притворяться человеческим существом. Если ближайший друг явится к вам в плаще, жалуясь на озноб, возможно, перед вами переодетый Баати.


[Мэри является каждый день, ровно в начале второго часа после рассвета. Замкнутая, сдержанная, обладательница энциклопедических знаний, эта женщина внушает мне немалое любопытство. А сколь же забавно записывать собственные мысли о ней на полях каталога, составляемого по поручению нанимателя! Он-то наверняка сочтет эти буковки мушиными следами или отпечатками моих грязных пальцев (ибо твердо убежден, будто я неизменно грязен). Вот и сейчас пишу я, а Мэри, как каждое утро, все в том же ситцевом платье, сидит напротив, на перевернутом ящике.

По-моему, Мэри не так уж стара, хотя годами пятью-шестью меня старше (но я-то совсем юнец: «Слишком молод ты, Алибхай, чтоб ногами шаркать по-стариковски! А ну, бодрей! Марш-марш!»). За разговором она трудится над пучком малиновых нитей, плетет что-то — наверное, шнурок для бус. Похоже, малиновая краска въелась в подушечки ее пальцев навечно.

— Откуда ты столько знаешь о чудовищах, Мэри?

— Знать никому не заказано. Надо попросту слушать.

— А как тебя звать полностью?

Мэри прекращает работу и поднимает взгляд. С лица ее падает вуаль безмятежности, глаза, устремленные на меня, сверкают... Что это, досада? Предостережение?

— Я же сказала, — говорит она. — Мэри. Просто Мэри.]


3. Дегдэр


Великанша, обитающая в землях Сомали. Имя ее означает «Длинное Ухо». Описывают Дегдэр как женщину рослую, сильную, исключительно быстроногую. Одно из ее ушей, говорят, много длиннее другого — так длинно, что свисает до самой земли. Это-то ухо и позволяет ей слышать шаги приближающихся врагов издалека, с огромного расстояния. Живет она в ветхой лачуге, вдвоем с дочерью. Дочь Дегдэр — красавица и не прочь выйти замуж. В итоге она погубит Дегдэр, налив ей в ухо кипятку.


[Мой наниматель так рад полученным от Мэри сведениям, что решил постоять здесь лагерем еще неделю.

— Дои ее, Алибхай! — с хищной ухмылкой кричит он. — Жми, дави, досуха выжимай, ха-ха!

Наниматель мой неизменно кричит, так как от грохота выстрелов сделался туг на ухо. По вечерам он приглашает меня к себе, в палатку, где, в четырех стенах, под крышей, на застеленном холстом Виллесдена[2] полу, позволяет немного отдохнуть от назойливых москитов.

К центральной опоре подвешена лампа. Под ней, вытянув ноги, сложив красные ладони на животе, и сидит мой наниматель.

— Хорошо, Алибхай, хорошо! — говорит он. — Чудесно!

Добыв по экземпляру каждого из зверей, какие только водятся в границах Протектората, он полон решимости попытать счастья в охоте на чудовищ. Мне же, как ведающему всей его канцелярией, предстоит описать сии подвиги. Из уха Дегдэр, по его убеждению, выйдет «чертовски славный» трофей.

По словам Мэри, однажды дочь Дегдэр, не выдержав угрызений совести, бросится в море, отдавшись на съеденье акулам.]


4. Иимуу


Иимуу — паромщик, обманом увозящий доверчивых простаков «далеко за бескрайние воды». Страна его, лежащая на том берегу, недоступна ни для кого, кроме чудовищ да птиц, называемых краснохвостыми ткачами. Если уж угодил туда, остается одно: молить краснохвостых ткачей принести несколько палочек. Палочек, чтобы оттуда выбраться, потребуется семь. Первые две позволят превратиться в камень и, таким образом, укрыться от взоров чудовищ. Остальные пять палочек позволяют обернуться в колючки, в яму, в тьму, в песок и, наконец, в реку.


[— Прямее держись, Алибхай! Бодрей, парень, бодрей!

Мой наниматель полагает, что я не проявляю подобающей молодому человеку бодрости. Таков уж, говорит он, изъян моей расы, а, стало быть, моей вины в этом нет, но я вполне мог бы измениться к лучшему, беря пример с него. При этом наниматель мой неизменно выпячивает грудь: «Гляди, Алибхай!» — и поясняет: будешь, дескать, ходить, сгорбившись, как старый хрыч, люди решат, будто ты рохля и трус, и, что совершенно естественно, пожелают отвесить тебе пинка. И сам случая пинком под зад меня подбодрить тоже не упускает.

Действительно, спина моя часто немеет, и выпрямить руки да ноги порою бывает трудно. Наверное, наниматель в своих подозрениях прав: старею я раньше срока...

Ночами, при полной луне, так светло, что на траве видна моя тень. Когда я изо всех сил стараюсь выпрямить спину, тень извивается, словно змея.]


5. Катандабалико


В то время как большинство чудовищ весьма велики, Катандабалико ростом мал, не выше ребенка. Появляется он с жутким топотом, как только на стол подадут обед.

«Радости вам! — кричит он. — Солнышка вам!»

От его крика все лишаются чувств, и Катандабалико, не торопясь, пожирает все приготовленное. Самого его приготовить в пищу невозможно: разрубленный на куски и брошенный в кипяток, он срастается заново и выскакивает из котла. Те же, кто попробует сварить его и съесть, могут по ошибке пообедать мясом собственных жен. Насытившись, устав досаждать людям, Катандабалико предпочитает прятаться среди непроходимых скал.


[Я лично предпочитаю жить в Момбасе, в задних комнатах дядюшкиной лавки, «Мусаджи и Компания». И даже притворяться не стану, будто рад ночевать на воздухе — как выражается мой наниматель, «под величавой мантией африканского неба». Над ухом зудят москиты, в траве то и дело шуршат какие-то звери — возможно, опасные хищники. Сомалийцы, повар с десятником, не ложатся до поздней ночи, рассказывают друг другу истории да сказки, а носильщики-кавирондо спят в загоне, сооруженном из багажа. Неудобств и лишений я терплю множество, но, по крайней мере, не одинок. Нанимателю нравится думать, будто я жутко страдаю от одиночества.

— Что, Алибхай, тут тебе не пикник, а?!

Он полагает, что обществом носильщиков я брезгую, а сомалийцев — по его мнению, правоверных суннитов, наверняка замышляющих в один прекрасный день срубить с плеч мою шиитскую голову — попросту слишком боюсь.

На самом деле, молимся мы все вместе. Все мы устали, все тоскуем по дому, а сюда явились только ради денег, и, если вообще разговариваем, то говорим о деньгах. Планы насчет того, что купить да куда вложить средства, можем обсуждать часами. Да, языки у нас разные, но на суахили способен объясниться любой.]


6. Кибуги


Мужеска полу великан-людоед, обитающий в холмистых предгорьях вулкана Кения. При себе носит мачете, ножи, мотыги и прочие предметы, изготовленные из металла. Если кому удастся надрезать его мизинец, все сожранные Кибуги люди лавиной хлынут наружу.


[Подозреваю, Мэри получила образование в какой-то миссии. Это вполне объясняет и имя, и ситцевое платье. Подобного образования вовсе не нужно стыдиться — не понимаю, с чего она так разгневалась, когда я принялся расспрашивать о нем? Гнев Мэри холоден, голос звучит негромко:

— Я ведь велела подобных вопросов мне не задавать! Я прихожу сюда только затем, чтобы рассказывать тебе о чудовищах! Давай сюда деньги!

Протянула она раскрытую ладонь, и я отсчитал ей условленную дневную плату в рупиях, хотя положенное по уговору время еще не истекло.

Мэри живо схватила деньги и спрятала в складках платья. Презрение ее жгло огнем; у меня даже руки дрожали, когда я вносил уплаченную ей сумму в гроссбух.

— Никаких больше вопросов! — кипя от злости, повторила она. — Если бы я и пришла в школу при миссии, то только затем, чтоб спалить ее без остатка! Я всю жизнь прожила свободной!

На это я промолчал, хотя вполне мог бы напомнить, что оба мы служим моему нанимателю — ведь и она, подобно мне самому, ходит сюда ради денег. Промолчал и лишь проводил ее взглядом. Шагая вниз, по тропе, ведущей к деревне, удаляясь от лагеря, она начала слегка дрожать в знойном мареве.

Щеки мои до сих пор горят, будто обожженные ее отповедью.

Перед ее уходом что-то подтолкнуло меня сказать: хоть мой отец и родился в Карачи, я был рожден в Момбасе. Выходит, я — такой же африканец, как и она.

Мэри скривила губы.

— Кибуги — тоже, — отвечала она.]


7. Киптебангурион


Устрашающей внешности, но необычайно домовитый мужеска полу великан из окрестностей Восточно-Африканского разлома. Коллекционер человеческих черепов, которыми некогда украшал свое просторное жилище. Черепа он, говорят, очистил столь безупречно и так красиво расположил, что издали дом его напоминал дворец из соли. Его жена, дочь рода людского, принесла ему двух сыновей — один, подобно матери, во всем схож с человеком, другой же, по имени Киптеген, унаследовал облик отца. Соплеменники, спасшие жену Киптебангуриона, спасли и ее подобное людям дитя, но Киптегена сожгли живьем.


[Рад сообщить, что сегодня утром Мэри вернулась, совершенно спокойная и, очевидно, решившая забыть о нашей размолвке.

Она и рассказывает, что брат Киптегена никогда не сумеет забыть воплей брата, гибнущего в огне. Сердце матери эта утрата ранила тоже. Если б ее не удержали силой, мать непременно бросилась бы в огонь, спасать сына-чудовище. Пожалуй, эти сведения в каталоге моего нанимателя не ко двору, однако я помещаю их здесь, на полях. Странное же удовольствие приносят мне все эти записи, написанные и в то же время ненаписанные, словно повисшие в воздухе, на грани между широкой оглаской и забвением.

Наниматель мой, обнаружив сии заметки, объявит их дерзостью, лукавством, надувательством. Что я тогда скажу в свое оправдание? «Сэр, я не смог рассказать вам об этом. Не нашел подходящих слов для рассказа о слезах матери Киптегена, сэр»?

А он захохочет, полагая, что в его языке найдутся слова на все случаи жизни.

Не впервые уже задаюсь я вопросом: о чем пишет на полях Мэри, каких преданий о чудищах не может мне рассказать?

Киптебангурион, говорит она, стал бездомным бродягой. И, существо современное, не чуждое новому, разъезжает по Протекторату на поездах, под вагонами.]


8. Кисириму


Кисириму обитает на берегах озера Альберт. Отмытый дочиста, в одеждах из лубяной ткани, вооруженный луком и стрелами, он блещет красою, что твой жених. Цель его — обольщение наивных юных девиц. Выдаст Кисириму пение, а смерть свою он найдет на дне ямы, пронзенный копьями.


[По вечерам, при свете лампы на центральной опоре палатки, я читаю вслух записи, сделанные за день в гроссбухе, сообщаю своему нанимателю, сколько денег потрачено, сколько провизии съедено. Как представитель «Мусаджи и Компании», Непревзойденных Торговцев, Стивидоров и Дубашей[3], я должен позаботиться о том, чтоб никто ничего не стащил. Мой наниматель потягивается, жмурится, улыбается, слушая мой отчет об остатках запасов сахара, кофе и чая, консервированного бекона, консервированного молока, овсяной крупы, соли и топленого масла, имеющихся в его распоряжении. Финики, напоминает он, исключительно для сомалийцев: сомалийцы-де без этого лакомства впадают в уныние.

Голова нанимателя битком набита предрассудками. Сомалийцы, сообщает он мне, весьма горячи нравом.

— Смотри, не обидь их чем, Алибхай, ха-ха!

Кавирондо, напротив, веселы, покладисты, прекрасно подходят для физического труда. Мой же народ трусоват, однако ловок в обращении с числами.

На всем свете, говорит мне наниматель, не сыскать человека гнуснее немца. Однако немецкие женщины весьма соблазнительны, а немецкая музыка — прекраснейшая в мире. В доказательство он затягивает немецкую песню. По-моему, ревет, как перепуганный буйвол. После велит мне почитать ему вслух из Библии. Полагает, для меня это — сущая мука.

— Что, Алибхай, ересь, да?! Ха-ха! Придется тебе, небось, рот потом мыть?! На лишние омовения силы тратить?!

По счастью, Бог не разделяет его предрассудков.

— «В то время были на земле исполины, — читаю я. — Ибо только Ог, царь Васанский, оставался из Рефаимов[4]. Вот, одр его, одр железный: длина его девять локтей, а ширина его четыре локтя, локтей мужеских», — читаю я.]


9. Коньек


Коньек — охотник. Огромные, страшно выпученные глаза его способны заметить любое движение хоть на дальнем краю равнины. Дичь его — люди. Бегает он огромными, размашистыми шагами, а спит под ветвями густолистых деревьев. Любимый вопрос его: «Матушка, чей это след?»


[Мэри рассказывает, что в Год Янтаря Коньек пробегал через ее деревню. Вихрь, поднятый им на бегу, посрывал крыши с хижин. Одна ведунья предсказала появление охотника загодя, и юноши (в их числе — брат Мэри) натянули между деревьев сеть, дабы его изловить. Но Коньек лишь рассмеялся, разорвал сеть в клочья и с оглушительным громом исчез. Ныне, как полагает Мэри, он рыщет в окрестностях Элдорета. А брата ее, говорит она, и прочих юношей, что додумались до ловушки, после исчезновения Коньека никто больше не видел.

Взгляд Мэри странен — так и тянет, влечет к себе. Удивительно: ведь всего несколько дней назад я писал, будто она замкнута и холодна! Рассказывая о брате, Мэри так туго наматывает на палец малиновую нить, что, того и гляди, перережет его пополам.]


10. Мбити


Мбити обычно прячется в ветвях ягодных кустов. Протянешь руку за ягодой — она говорит: «Ай, не трогай моего глаза!» А после спрашивает: «Как с тобой быть? Съесть, или в дети взять?»

Согласишься в дети к Мбити пойти — иголкой тебя уколет. Выдает ее раковина-каури на кончике хвоста.


[— Эх, брат мой, — вздыхает Мэри и начинает описывать лес, куда мы пойдем охотиться на чудовищ.

Глаза ее мерцают — сдержанно, однако настойчиво. Я против собственной воли подаюсь вперед, к ней. Шум лагеря, голоса остальных, треск дерева, стук топора мало-помалу стихают, становятся не громче жужжания мух. Весь мир состоит только из меня да Мэри, да неба над головой Мэри, да деревьев за плечом Мэри. Мэри спрашивает, понятен ли мне ее рассказ. Напоминает о сгинувшем в лесу брате. Тут я и понимаю: блеск ее глаз порожден не какой-нибудь сверхъестественной силой, но страхом.

Говорит она со мной осторожно, будто с ребенком.

Вручает мне пучок малиновых нитей.

— Отправляясь в лес, — поясняет она, — ребенок надевает на шею красный шнурок. Увидит этот шнурок людоед — и ребенка не тронет. А ты, по-моему, в точности тех же лет, что и брат...

Мой голос обращается в шепот:

— А что же с Мбити?

Устремленные на меня, глаза Мэри сверкают ярче прежнего.

— Мбити везет, — отвечает она. — До сих пор никто не смог ее изловить. И, пока не изловят, быть ей одной из хранительниц леса, людоедкой и всем людоедам сестрой.]


11. Нтемелуа


Нтемелуа — новорожденное дитя, отрастившее зубы еще в материнской утробе.

«Двинься ближе, котелок, двинься ближе, ложечка!» — поет он.

Нтемелуа подменяет мясо в котелке катышками засохшего навоза. Хитрый мерзавец, он забирается в коровий зад, прячась в ее желудке. Телом Нтемелуа слаб, а кормится страхом, в чем и состоит его сверхъестественная сила. Ездит верхом на гиене. Спины ему в жизни не выпрямить, но это его не печалит, так как способности от души, с удовольствием потянуться, вольготно разлечься на солнышке, он отнюдь не лишен. Спасение от Нтемелуа только в одном: поскорее покинуть его владения.


[Завтра снимаемся с лагеря.

Мне надлежит раздать красные шнурки на шею только тем, кому я доверяю.

— Ты знаешь их, — пояснила Мэри, — не хуже, чем я знаю тебя.

— Разве ты меня знаешь? — спросил я, удивленный и тронутый.

— Разобраться в человеке за неделю никому не заказано, — с улыбкой ответила она. — Надо попросту слушать.

Теперь передо мной открыты два пути. Один ведет в лес, другой ведет к дому.

С какой легкостью я мог бы вернуться в Момбасу! Украдкой стащить толику пищи да денег и отправиться восвояси. При мне имеется писаный договор, подтверждающий, что я не бродяга, а честь по чести нанят на службу. Как просто, в случае надобности, объявить, будто я послан нанимателем назад, к побережью, заказать необходимые припасы, а то и вовсе в Абиссинию, для покупки ослов! Однако малиновые нити жгут мне карман, манят поближе к источнику этого жара. Мне хочется взглянуть на чудовищ.

— Ты не ошибся, — сказала перед уходом Мэри. — Я вправду ходила в миссионерскую школу. И не спалила ее без остатка.

Тут она улыбнулась со странной смесью дерзости и стыда. Один из глаз ее вспыхнул ярче, озаренный блеском слезинки. Мне захотелось броситься к ее ногам, моля о прощении — да, моля о прощении за то, что незваным вломился в ее прошлое, разбередил память о былом унижении.

Но вместо этого я небрежно сказал:

— Что ж, даже самому Нтемелуа довелось у коровы в заднице побывать.

— Спасибо тебе, братец, — со смехом откликнулась Мэри.

Сказала так и пошла прочь по тропинке — степенно, гордо расправив плечи. Не знаю, увижу ли ее еще хоть разок, но представляю в воображении, как встречу в лесу юношу с малиновым шнурком на шее. Вот он легкой поступью Мэри подходит ко мне, окидывает меня прямым, проницательным взглядом Мэри... Я жду этой встречи, как встречи с давно пропавшим без вести другом. Воображаю, как жму руку этого юноши, разительно схожего с Мэри и со мною самим. У наших ног распростерт труп моего нанимателя. Тем временем великаны, людоеды и прочие чудища рвут когтями жестянки консервов, радуются небывалому пиршеству среди чащи хмурого леса...]


12. Ракакабе


Ракакабе... как прекрасен он, Ракакабе! Мальгашский демон, он не раз был замечен далеко к северу, вплоть до самого Кисмайо[5]. Он легко скользит по волнам, он поедает москитов; щеки его, его волосы ослепляют блеском. Любимый его вопрос: «Ага, спите?»

О, Ракакабе, блещущехвостый! У кого у кого, а у нас сна — ни в одном глазу...


[Сегодня утром снимаемся с лагеря и отправляемся в экспедицию.

— Зе-еленеют тростники! — затягивает мой наниматель, но у нас, его слуг, на душе еще веселее. Мы готовы к встрече с чудовищами.

Встречаясь друг с дружкой взглядами, мы улыбаемся. У каждого на шее шнурок из малиновых нитей, знак того что мы — на стороне чудовищ, знак готовности прятаться, биться и умирать плечом к плечу с обитателями леса — грязными, уродливыми, непоколебимыми.

— Передай брату: его дом ждет хозяина, — шепнула мне Мэри перед расставанием.

Какая честь — быть ее вестником! А она идет дальше, обходит остальных, вкладывает в руку каждому кроваво-алый шнурок, ожерелье, по коему чудищ и узнают.

Конца у этого каталога не будет. Великаны, людоеды, чудовища — они везде, всюду. Номер тринадцатый — Алибхай М. Мусаджи из Момбасы.

Носильщики взваливают на спины поклажу и с песней трогаются в путь.

— Гляди, Алибхай! — в восхищении восклицает мой наниматель. — Они просто созданы для этого! Прирожденные труженики!

— О да, сэр! В самом деле, сэр!

Небеса безмятежны, клубы пыли пронизаны лучами солнца. Все вокруг, словно сговорившись, радует сердце.

Не сомневаюсь: в скором времени я войду в чертоги чудовищ, от души потянусь и вольготно разлягусь на крыльце Ракакабе.]


-----

[1] Куш – древнее царство, существовавшее в северной части современного Судана с IX–VIII вв. до н. э. по 350 г. н. э.

[2] То есть холстом, подвергнутым противогнилостной обработке по методу Виллесдена, в начале XX века часто употреблявшимся для изготовления различного походного снаряжения.

[3] В Британских колониях (в основном – в Индии) дубаш – туземный слуга, владеющий двумя языками, переводчик. Стивидор – лицо, ведающее разгрузкой и погрузкой судов в портах.

[4] Древнейший библейский народ великанов, живших во времена Авраама.

[5] Портовый сомалийский город, распложенный на границе с Кенией.



Выбрать рассказ для чтения

51000 бесплатных электронных книг